Баясхалан лама – настоятель дацана "Амарлин" в Мухоршибирском районе. Учился в Иволгинском дацане в Бурятии, в монастыре Дрепунг Гоманг в Индии, в Монголии.
В 2004 году решил построить буддийский центр в родном районе. Строили его 4 года, для благого дела объединилось порядка 10 тысяч человек. Помогали кто деньгами, кто стройматериалами, кто своими руками.
Сейчас дацан - не только религиозный, но и социальный центр района. С подарками от прихожан ламы выезжают в местный психоневрологический интернат. Баясхалан-лама и его сестра, Любовь Цыбиковна - активные представители Народного фронта, участвующие в различных проектах движения, социальных мероприятиях объединяющих и вдохновляющих людей.
С началом СВО широко развернулась и гуммиссия. Ламы дацана регулярно выезжают в военные госпитали Бурятии. С 2022 года смогли передать гумпомощь: строительные материалы, телевизоры, медикаменты, технические средства на общую сумму порядка 4 миллионов рублей. В этом году представитель дацана совместно с московским храмом Андрея Рублева вручили медикаменты военным на передовой. Также есть планы по работе с Шаолиньским монастырем в Китае. Источник новости: https://max.ru/nf_buryatia/AaCPX5xFZdA
Чтобы что-либо делать, необходимо тело. И если ты признаёшь, что тебе не нужно ничего делать, то изъял ценность тела из своего разума. Вот быстрый и открытый проход, через который ты проскальзываешь мимо столетий усилий и уходишь от времени. Вот путь, на котором грех прямо сейчас утрачивает всякую привлекательность. Ибо здесь отрицается время, а прошлое и будущее исчезли. Тому, кому не нужно ничего делать, не нужно время.
Ничего не делать - значит отдыхать и устраивать внутри себя место, где деятельность тела перестаёт требовать внимания. В это место приходит Святой Дух и там пребывает. Он останется, когда ты забудешь, а деятельность тела вернётся и снова займёт твой сознательный разум.
Но это место покоя, куда ты можешь вернуться, будет существовать всегда. И ты будешь сильнее осознавать этот тихий центр бури, чем всю её яростную деятельность. Этот тихий центр, где ты ничего не делаешь, останется с тобой, давая тебе покой посреди каждого деятельного занятия, к которому ты будешь направлен. Ибо из этого центра тебе укажут, как пользоваться телом безгрешно. Именно этот центр, где тело отсутствует, будет сохранять его таким в твоём осознании тела.
У тебя всё ещё слишком много веры в тело как источник силы. Какие планы ты строишь, которые так или иначе не включают удобство тела, его защиту или удовольствие? В твоём толковании это делает тело целью, а не средством.
Есть одно, чего ты никогда не делал: ты не забывал о теле полностью. Порой оно, возможно, исчезало из твоего поля зрения, но ещё не исчезло совершенно. От тебя не требуется позволить этому длиться дольше одного мгновения, и всё же именно в это мгновение происходит чудо Искупления. После ты снова увидишь тело, но уже никогда не увидишь его совсем таким, как прежде. И каждое мгновение, которое ты проводишь без его осознания, даёт тебе иной взгляд на него, когда оно возвращается.
Ни в одном отдельном мгновении тело вообще не существует. О нём всегда либо вспоминают, либо его ожидают, но его никогда не переживают прямо сейчас. Лишь его прошлое и будущее придают ему видимость реальности.
Ты можешь протянуть руку и достичь Небес. Вы, соединившие руки, начали выходить за пределы тела, но не за пределы самих себя, чтобы вместе достичь общей Идентичности. Разве она может быть вне тебя? Там, где нет Бога? Разве Он - тело, и разве Он сотворил тебя не таким, как Он, и там, где Он не может быть? Тебя окружает лишь Он. Какие пределы могут быть у тебя, которого Он объемлет?
Основанный в 1980 году , Тибетский буддийский институт Села Ларунг Вумин включает в себя несколько основных зданий и десятки тысяч общежитий, разбросанных по соседним холмам...
Всем хейтерам и недоброжелателям большого человеческого счастья... И для инфо, работа есть, но бОльшая часть денег уходит на медикаменты, уж так получилось...
Вот я, наконец-то, и добралась до одного из четырех классических китайских романов, и сегодня имею возможность рассказать и об этом, одном из известнейших в мире, произведений Китая, и о временах одного из известнейших китайских правителей – императора Тай-цзуна (626-649), личное имя коего было Ли Шиминь. Эту часть, как обычно, можно пропустить, но я всё же рекомендую с ней ознакомиться, чтобы далее легко можно было проследить мою мысль о деталях романа.
(Статуя Сюаньцзана в Сиане)
О том, как была образована империя Тан, и как Ли Шиминь стал императором, я уже рассказывала в прошлый раз (тут: История нашего мира в художественной литературе 2. Часть 19.2 «Чужеземец с курчавой бородой» и «Предсказанный брак»). Но тогда почти ничего не рассказала о его правлении, а рассказать есть, о чём. Впрочем, о его внешней политике я уже частично ранее упомянула – он завоевал Восточно-тюркский каганат и дважды ставил там своих марионеточных правителей, расширил границы империи далеко на запад, до территорий, которые были потеряны со времен заката Западной Хань, тем самым получив контроль над Таримской впадиной и местными правителями и данным участком Великого Шёлкового пути. А позже при нём владения Тан расширились аж до территорий современного Узбекистана и Кыргызстана.
А ещё Тай-цзун воевал с Когурё, ввязываясь в это, не только вняв просьбам королевы Сондок из Силла (тут: История нашего мира в художественной литературе 2. Часть 26. «Сондок: принцесса луны и звёзд» и «Самгук юса»), но и по собственным стратегическим соображениям, поскольку Когурё было довольно крупным и сильным государством, которое потенциально могло доставить немало головной боли…и располагало множеством ресурсов. Однако при жизни Тай-цзуна Когурё довольно успешно оказывало сопротивление и сохраняло свою независимость.
Но, разумеется, такое количество масштабных военных кампаний было бы невозможно без стабильности и процветания внутри страны. И вот тут перед императором открывалось поле непаханое, потому что им с отцом страна после Суй досталась в плачевном состоянии. Тай-цзуну пришлось реорганизовывать госаппарат, упорядочить систему обязательных экзаменов для отбора на чиновничьи должности (кэцзюй), составить новые кодексы законов, и…никого при этом не обидеть и не спровоцировать.
Отдельной сложностью было то, что к тому моменту на территории империи проживало множество не-ханьцев, причем кочевники (например, табгачи) и их потомки в предыдущие столетия расселились по Великой китайской равнине, в т.ч. там, где располагались древние ханьские города и столицы. Выбор тут был небольшой – или изгнание не-ханьцев, или оставить всё как есть (т.е. поддержать разделение по этническому признаку), или же как-то объединить всех этих разнородных товарищей под единым Небом. Тай-цзун выбрал последнее и постарался не только поддержать все слои своего населения от крестьян до интеллигенции всеми доступными способами, но и сплавить в единое общество тех, кто был прежде разделен этнически. И ему это, чёрт возьми, удалось.
Помогали ему в его нелегком деле такие знаменитые люди того времени как историк и канцлер Вэй Чжэн (580-643), государственный деятель и канцлер после смерти предшественника Фан Сюаньлин (578-648) и Ван Гуй (571-639), а также представители степных народов – военачальники тюркского происхождения Циби Хели (ум. 677) и Ашина Шени (609-655), причём второй происходил из семьи правителей Тюркских каганатов, все известные своей честностью, неподкупностью и преданностью как государю, так и государству (про каждого из них есть примечательные истории, так что, если кто-то заинтересуется - в комментах поделюсь). И, несомненно, их помощь и поддержка помогли Тай-цзуну справиться с его амбициозными планами и чрезвычайно сложными задачами.
Но, помимо этого, не последнюю роль в объединении народов империи сыграл и буддизм. Потому что, хотя это не самое удобное учение для тех, кто постоянно ведет войны, зато буддистам всё равно, кто какого происхождения, и они призывают ко всему хорошему против всего плохого, обещая, что в следующей жизни за всё хорошее воздастся. Династия Тан вообще была известна своим покровительством буддизму. Например, ок. 60% статуй в пещерах и храмах Лунмэнь возведены там были при династии Тан.
(Гроты Лунмэнь)
Интересна тут история про то, как император Тайцзун заключил брачный союз с тибетцами, выдав за их правителя Сонгцен Гампо (604-650) принцессу Вэньчэн. Та привезла с собой в свой новый дом большую статую Будды Гаутамы, считающуюся и ныне (она находится в монастыре Джокханг в Лхасе) одной из главных святынь Тибета. Сонгцен Гампо был тридцать третьим царем Тибетского государства из Ярлунгской династии, но из его предшественников более-менее известны были только Мулонг Кёнпа Тшащи (579-619) и Намри Сонгцэн (ок. 600-629), отец Сонгцен Гампо.
Т.е. в каком-то смысле Тибет стал политически заметен именно при нём и не в последнюю очередь благодаря тому, что он сделал Тибет буддийским (вообще традиционная тибетская добуддийская религия – это бонпо и её более ранние предшественники). А буддизм при нём расцвел не в последнюю очередь благодаря его бракам – он был женат не только на принцессе Вэньчэн, но и на других представительницах известных буддийских династий, в т.ч. на тибетской принцессе Монгса Тричам, на непальской принцессе Бхрикути из династии Личчави, на тангутской принцессе и на дочери правителя королевства Шангшунг (ок. VI-VII вв.). Как ясно по этим уточнениям, Тибет тогда не был ещё единым государством, и процесс объединения, по некоторым версиям, начался именно во времена Сонгцен Гампо. А когда Тибет окреп, то начал войны с Тан. Так что буддизм и брачные союзы помогли не только танским владыкам. Но зато у тибетцев не было Сюаньцзана…
(Изображение Сонгцен Гампо и его супруг, считающихся воплощениями самой Тары)
И вот тут-то пора кое-что рассказать о нашем сегодняшнем герое. Сюаньцзан (602-664) родился в семье учёных по фамилии Чэнь и воспитывался в духе конфуцианских традиций. Но сначала в буддийские монахи подался его старший брат, а потом, когда умер их отец в 611-м году, и он сам. Постепенно братья перебрались поближе к столице, а потом в Чанъане Сюаньцзан и вовсе затусил с местными матёрыми буддистами и пришёл к выводу, что все распри между буддистами и их школами – от недостатка знаний. И, видно, так переживал и так много об этом думал, что однажды, в 629-м году, ему во сне приснилась бодхисатва Гуаньинь, которая настоятельно ему посоветовала отправляться на родину Шакьямуни Гаутамы и там взять да привезти на родину необходимые разъясняющие тексты и ценные реликвии. Сюаньцзан счёл, что это не что иное как знамение и обратился к императору с просьбой дозволить ему отправиться в путь.
Но император, хоть и сочувствовал буддизму, рьяному монаху отказал, потому что как раз в это время был очень занят укрощением тюркютов. И ему совсем не нужно было, чтобы к ним в руки случайно попал из самой столицы какой-то странствующий монах…Но Сюаньцзан был слишком одержим религиозным долгом, так что просто достиг западных окраин и уговорил стражников у заставы Юймэньгуань его пропустить и смылся через нынешние провинции Ганьсу и Цинхай.
И, надо сказать, что он в каком-то смысле зря не послушал императора, потому что времечко для подобных путешествий в Индию было, мягко говоря, неспокойное. По пути туда он миновал Турфан, Куча, Аксу, Суяб (столицу Западно-тюркского каганата), Талас (через Чуйскую долину), Чач (Ташкент), Афрасиаб (Самарканд), Термез, Балх, знаменитый Бамиан с его гигантскими (ныне уничтоженными) статуями Будд, Газни, Кофес/Каофу (Кабул), Таксилу, Матхуру, Танесар, Шравасти, Наланду, Паталипутру и дошёл в итоге до королевства Гауда. Обратно он поначалу шёл примерно тем же маршрутом, но потом через Кашмир прошёл к Таримской впадине и двигался уже через Кашгар, Хотан и в родную страну вернулся как белый человек с большим караваном и множеством ценностей через заставу Дуньхуан. И большую часть пути он переходил из одного полунезависимого вассального государственного образования к другому, где правили местные правители.
Так формально города центральной Азии и Тохаристана находились под властью Восточно-тюркского (тогда ещё) и Западно-Тюркского каганатов. А в Синде, на территории Пакистана, тогда ещё, в 630-м году, со столицей в городе Арор (ныне Рохри), правила династия Рай (489-632), которую буквально через несколько лет после того в результате дворцового заговора сменила династия Чач (632-712). У историков много и больших сомнений по поводу этих династий, т.к. сведения о них содержатся лишь в «Чач-наме» (XIIIв.), а Сюаньцзан не вник в местные политические перипетии. Но если верить написанному и в «Чач-наме», и в его описаниях, то в том государстве соседствовали тесно буддизм и индуизм, и там последовательно правили сначала Рай Диваджи, Рай Сахирас I и Рай Сахаси I, о которых почти ничего неизвестно, а потом Рай Сахирас II и Рай Сахаси II, при которых царство достигло наибольших размеров и процветания.
(Статуя Будды в Бамиане до того как с ней случилось то, что случилось)
Но первый при этом будто бы погиб в битве с сасанидским военачальником Нимрозом, а второй…Второй потерпел неудачу на семейном поприще. Неизвестно, сколько жён у него было, но ни от одной он не обзавелся наследниками, и среди его жён была также Соман-деви. Да ещё он взял к себе на службу брахмана по имени Чач, на которого обратила своё внимание неудовлетворенная своим браком со стариком Соман-деви. И роман их продержался втайне до самой смерти царя, после которой Соман-деви путем некоторых хитростей привела к трону своего любовника и стала, наконец, его законной женой. Область в районе Мултана при этом будто бы оказалась под властью Бахеры, родственника Сахаси II, и осталась фактически независимой, но и Чач (ок. 632-671) своей власти не утратил, а после его смерти страной стал править его брат Чандра (671-679) и затем раджа Дахир (679-712), при котором королевство было захвачено арабами и вошло в состав халифата Омейядов.
В Кашмире в то время всё ещё правили потомки незакских и алхонских гуннов (Гандхара), а также сначала Вторая династия Гонанда (ок. 400-625гг. н.э., хотя по легендарным сведениям основана была ок. 25г. н.э.), а потом династия Каркота (ок.625-855). Интересно, что алхонские гунны сначала тяготели к буддизму, а потом – к индуизму и, со слов того же Сюаньцзана, даже устраивали гонения на буддистов. И именно гунны повинны в том, что знаменитую Таксилу Сюаньцзан застал уже практически разрушенной и обезлюдевшей. Алхонскими гуннами тогда правили Нарендрадитья Хинкхила (ок. 590-630 гг. н. э.) и Юдхиштхира (ок.630-670), и есть предположения, что алхонские гунны вместе с местными индийскими представителями знати стояли у истоков государства Гурджара-Пратихара. В Кашмире в VI-VII веках правили также представители алхонских гуннов – Туджина и Торамана из Кашмира.
Что касается Незаков, то они вели своё происхождение от правителя алхонских гуннов Хингилы (ок. 430-490) и им принадлежали города Каписи и Удабхандапура, а также нынешние Газни и Кабул, и Сюаньцзан лично встречался с их царем, которого обозначил как Хэцзецзы. Очевидно, наследником данного царя был и Гар-ильчи (ок. 653-661), при котором государство этой династии пало под натиском арабов.
В целом сведения по этим государствам и их правителям очень скудны. Про ту же Вторую династию Гонанда упоминания есть только в третьей книге «Раджатарангини», труде Калханы XII века, хотя были найдены и монеты, имена на которых соотносимы с именами правителей этой династии. Происхождение династии связывают как с альхонскими гуннами, так и с потомками знаменитого кушанского царя Канишки. Но, ясное дело, что теперь уже докопаться до истины трудно. Конец династии наступил так же, как это часто бывало с другими династиями – у царя (предположительно по имени Баладитья) не оказалось наследника мужского пола, а только дочь Анангалекха, которую он выдал за человека незнатного происхождения.
(Храм Солнца в Мартанде, ныне это штат Джамму и Кашмир. Построен был уже в VIII веке царём Лалитадитьей (ок. 724-760) из династии Каркота)
Ну а тот не будь дураком, взял да объявил себя потомком мифического царя нагов Каркотака и его именем назвал новую династию, а сам вошёл в историю как Дурлабхавардхана (ок. 625-661/662), и, очевидно, именно он и его королева привечали у себя знаменитого танского монаха. После него правил некий Дурлабхака (662-712), коего всё та же Анангалекха объявила своим внуком, и именно при нём начался расцвет государства, как в плане торговли, так и в плане военной мощи. Хотя на тот момент все эти кашмирские государства были в тени своего соседа и созданного им огромного государства – Харшавардханы (606-647), который после некоторых событий, приведших его к власти (подробно об этом было тут: ) сколотил довольно большую, мощную и процветающую империю с центром в Каньякубджа (Каннаудже), а не в древнем городе Паталипутра.
Харша не только вёл войны со своими соседями – Гаудой, которой поначалу правил Шашанка (ок. 593-636), а потом его наследник Манава (ок. 636), и империей Чалукья, которой тогда правил Пулакешин II (ок. 609-642), но и заключил союз с царём Камарупы (350-1140) Бхаскараварманом (ок. 600-650), последним из династии Варманов (350-650), но и приглашал к своему двору самых видных людей индийского субконтинента, и, конечно же, он не мог не пригласить к себе и Сюаньцзана, который о нём как о правителе отзывался впоследствии с большим уважением.
И, похоже, эта встреча Харшу очень заинтересовала, т.к. потом он направил посла ко двору Тай-цзуна, а тот в 648-м году направил в ответ к Харше дипломата и военачальника Ван Сюаньце, однако по прибытию его ждал неприятный сюрприз – великий правитель-то уж год как отправился в лучший мир, его трон узурпирован неким Арунашвой (647-649), а империя посыпалась. Этот Арунашва успешно отразил вторжение арабов, но потом неосмотрительно напал на танского посла. Ван Сюаньце бежал в Тибет, где всё ещё правил Сонгцен Гампо, и вроде как оттуда вернулся с войсками, что вылилось в битву при Чабухело. Арунашва попал в плен, а страна, которой он правил, окончательно рассыпалась и на примерно 77 лет погрузилась в раздробленность и борьбу мелких правителей за власть.
(Примерная карта мира в 640-м году, когда Сюаньцзан отправился в обратный путь из Индии)
Вот такая вот удивительная цепочка причин и следствий. В то время Сюаньцзан ещё был жив, занимался переводами привезенных текстов и основал буддийскую школу Фасян. Вряд ли ему, конечно, понравилась вся эта история, если он про неё узнал (а он наверняка узнал), но что он об этом думал, мы уже не узнаем. Да и личность самого Сюаньцзана можно реконструировать лишь по созданной им книге «Путешествие в Западный край [во времена] Великой Династии Тан», которую я сегодня хочу рассмотреть наравне со знаменитым романом
«Путешествие на запад» У Чэнъэня
Время действия: VII век,ок. 629-646гг. н.э.
Место действия: империя Тан, Сиюй и государства Средней Азии и Индии, в частности империя Харши.
Интересное из истории создания:
«Путешествие на Запад» – классический китайский роман, опубликованный в эпоху Мин, в 1590-х годах, причём анонимно (на тему того, сколько всего известного было написано в ту же эпоху, и сколь узок был мир тогдашней китайской интеллигенции я проехалась тут: ). В настоящее время его автором считается писатель, поэт и чиновник У Чэнъэнь (1500-1582).
У Чэнъэнь жизнь прожил долгую, но сложную. Родился он в небогатой семье, но получил при этом хорошее конфуцианское образование. Однако ему, кажется, это мало помогло, потому что он неоднократно валился на государственных экзаменах, и хз, что бы с ним было, если б его выгодно не женили на богатой девице, и он бы не занялся торговлей. Должность в Пекине он смог получить, лишь дожив до средних лет. Но, видимо, лучше б и не получал – служба ему так не понравилась будто бы, что он с неё свалил и до конца своих дней занимался только литературной деятельностью. Но и тут ему не свезло – и детей у него не было, и денег и славы он так и не добился. Большая часть его произведений ныне считается утерянной, а его авторство в плане романа «Путешествие на Запад», хотя и считается наиболее вероятным, на самом деле и поныне не доказано.
Отчасти сомнения вызваны тем, что это произведение написано на тогдашнем народном языке, что считалось тем ещё моветоном, и затрудняет определение авторства. Хотя, надо сказать, что такой подход не только не сказался на популярности романа, но и скорее даже способствовал ей, как позже это произошло и с другим известным романом – «Цветы сливы в золотой вазе» (1617), который тоже написан на разговорном китайском языке. Хотя ладно, там секрет явно в другом…
«Путешествие на Запад» основано, собственно, на путевых записках самого Сюаньцзана и на поздних легендах, которыми записанная им история о путешествии, со временем обросла.
Вообще сами путевые заметки Сюаньцзана – «Путешествие в Западный край [во времена] Великой Династии Тан» (кит. 大唐西域記, «Dà Táng Xīyù Jì»), оформленные им в завершенное произведение в 646-м году по приказу императора, с одной стороны, представляют собой ценнейший исторический материал, с другой – это само по себе не самое занятное чтиво, которое отчасти похоже на записи другого знаменитого монаха – Фасяня (о нём и его записках было тут – ), т.е. местами Сюаньцзан, как и его предшественник, пишет своего рода ревизорские отчеты о состоянии буддизма в том или ином регионе с точными числами и перечислениями. Хотя это совсем не значит, что читать это неинтересно, потому что Сюаньцзан стал также свидетелем целых исторических событий и тоже попадал в интересные места и интересные истории. Так что с оговорками это реально можно читать как художку а-ля «Роман-путешествие».
Но автору «Путешествия на Запад» всё это, видимо, показалось скучным и унылым реализмом без морали и нравственности, и он придумал свой способ всё это завернуть, и во главе угла поставил не монаха, убежавшего из империи во время войны во имя религиозного долга, а…Царя Обезьян Сунь Укуна. Хотя с тем, что там Сюаньцзан бледен, незаметен и второстепенен, я тоже не согласна.
В целом «Путешествие на Запад» можно отнести как к плутовскому роману, так и, возможно, к романам-аллегориям, и, как часто бывало в старых художественных произведениях, особенно на востоке, в прозаический текст включены поэтические вставки, которые иногда составляют приличную часть глав. Всего в романе сто глав, и его часто бьют на четыре тома.
Первый полный перевод романа на русский язык был выполнен А. Рогачёвым (1-й и 2-й тома) и В. Колоколовым (3-й и 4-й тома) и опубликован в четырёх томах (М.: ГИХЛ, 1959). Он был сделан по изданию 1954 года, вышедшему в пекинском издательстве Союза китайских писателей. И, думаю, излишне говорить, что роман этот был переведен ещё на множество мировых языков и послужил основой для других литературных произведений, фильмов и театральных постановок, а образ Сунь Укуна популярен и в играх. Я, например, с таким персонажем столкнулась в «китайском» моде «Героев Меча и Магии 3».
О чём:
Вопреки многим ожиданиям, история начинается с перечисления временных циклов Вселенной и с того, что на горе Цветов и Плодов из камня возникла необычная обезьяна, которая вся такая была хитрая, подвижная, смелая и дерзкая. И эта обезьяна стала царём среди других обезьян, а потом заскучала и отправилась на поиски магических знаний и бессмертия, и так оказалась у наставника Суботи, который и дал ему имя – Сунь Укун, и даже открыл секреты, которые не открыл другим своим ученикам. Но Сунь Укун хоть и был смышленым, характер имел преговнистейший, и, когда был пойман учителем на хвастовстве и показе своих умений ради почёсывания собственного чсв, отправленным был Суботи восвояси с предупреждением, что ученик его так однажды доиграется и наказом не болтать, что он у него учился, а если проболтаешься, мол, урою.
Так Сунь Укун вернулся к себе на гору Цветов и Плодов и обнаружил, что его что-то очень долго не было, а его подчиненных кошмарят демоны и охотники. И без лишних слов – он всех победил. И тех, и этих. И даже попутно ухитрился устроить погром в Царстве князя Смерти Яньло-вана, вычеркнув и своё имя, и имена своих обезьян из Книги Смерти. И на Небо к Нефритовому императору его позвали, чтобы отвесить по самое не могу после многочисленных жалоб, а потом, вместо этого, назначили конюхом. А когда он смекнул, что его должность ни хрена не почетная, то просто свалил и сопротивлялся всем попыткам наказать его за самоволку и вообще устроил трындец. В итоге ему пожаловали титул «Мудреца, Равного Небу», лишь бы он прекратил, и вернули обратно на Небеса, где позже дали охранять Персиковый Сад.
Хорошего из этого, конечно же, ничего не вышло опять. Сунь Укун устроил Дебош (именно так, с большой буквы) и ухитрился стать бессмертным и неуязвимым теперь на все 100%. И потом никто из тех, кто жаждал его обуздать и наказать, не смогли этого сделать. Удалось это одному Будде, который заточил Обезьяна под гору и велел подумать о своём поведении. И так прошло пятьсот лет, прежде чем мимо прошёл монах Сюаньцзан…
Кстати, о нём там не менее изумительная история. Его отец приехал в столицу империи, чтобы стать чиновником, и по счастливой случайности женился на местной красавице и дочери большого человека, а потом ещё сдал успешно экзамены и получил назначение на юге, и увёз с собой и жену, и мать. Но мать по пути приболела и осталась на постоялом дворе в одном городе на маршруте, коим следовал молодой чиновник, а позже, на переправе, его самого замочили местные негодяи и забрали его жену. Но жена его к тому моменту была уже в положении. И когда родился её сын, она в корзине с кучей опознавательных знаков устроила ему сплав по реке. Мальчика подобрали и вырастили монахи, и он жил там, пока не подрос, и пока не вскрылась правда о его происхождении. К слову, это и был Сюаньцзан. Чтобы освободить мать и отомстить за отца, он и покинул монастырь.
История закончилась фантастически хорошо, а юный монах пристроился в столице и спустя время удостоился особого внимания императора Тай-цзуна…и бодхисаттвы Гуаньинь. И, если б не это двойное внимание, быть может, за священными книгами отправился бы кто-то другой. Но Судьба избрала Сюаньцзана, и вот уж он отправился на Запад в сопровождении ещё двух монахов, не зная, сколько ужасов и испытаний ему предстоит пережить за грядущие годы странствий…
Отрывок:
А благодарственный молебен задумал император провести после того, как побывал в Преисподней из-за того, что не смог спасти Дракона, которому опрометчиво дал обещание спасти его, за что был вызван на суд и временно отошёл в царство мёртвых…
«…Душа его очутилась у Башни пяти фениксов, окутанной пеленой тумана. Неожиданно император увидел своего охранника, который держал под уздцы его боевого коня и приглашал императора отправиться на охоту. Тай-цзун охотно согласился и, как тень, легко и быстро направился к нему. Он прошел довольно большое расстояние, когда вдруг обнаружил, что и охранник и конь исчезли, а он совершенно один идет по какой-то дикой и глухой местности.
Растерявшись, он стал искать хоть какую-нибудь тропинку, но в это время услышал чей-то голос:
– О великий император, прошу вас, пожалуйте сюда!
Император поднял голову и увидел человека, который звал его:
Шапка его из шелка,
Шелк – золотисто-черный,
У пояса рог носорога
Умелой рукой золоченый.
Ленты нежны, прозрачны,
Их ветерок колышет,
Узор причудливых линий
На ярком поясе вышит…
Шелков переливы прекрасны –
Блестит ослепительный бисер…
Волшебные белые туфли
Несут в безграничные выси.
Он знает дорогу в вечность,
Откуда уж нет возврата,
Он стар – и недаром щеки
Заросли бородой косматой.
Прежде он был вельможей
Во дворе императора Танов,
А теперь он – чиновник Ада –
Всесильный слуга Янь-вана.
Тай-цзун подошел поближе. Незнакомец стоял на коленях у обочины дороги и почтительно кланялся ему.
– Простите меня, ваше величество, что я не мог встретить вас раньше.
– Кто вы? И почему вышли встречать меня? – спросил его император.
– Полмесяца назад, – отвечал тот, – в зале Владыки ада я встретил духа Царя драконов реки Цзинхэ. Он приходил с жалобой на то, что вы, ваше величество, обещали спасти ему жизнь, а его все-таки обезглавили. И вот старший судья смерти Цинь Гуан послал демонов, чтобы привести вас на суд. Узнав об этом, я и пришел сюда встретить вас. И вот уж не думал, что опоздаю. Умоляю вас быть великодушным и простить меня.
– Но позвольте узнать, как вас зовут и какую должность вы занимаете? – снова спросил император.
– Имя мое – Цуй Цзюе, – отвечал тот. – При жизни я служил покойному императору. Вначале был начальником округа, затем – распорядителем церемоний. Здесь же, в царстве смерти, меня назначили судьей личного приказа.
Услышав это, император остался очень доволен, поспешил к Цуй Цзюе и помог ему встать.
– Весьма признателен за внимание, – промолвил император. – Очень хорошо, что мы встретились. У меня есть к вам письмо от моего сановника Вэй-чжэна. – С этими словами он вынул из рукава. письмо и протянул его Цуй Цзюе.
Цуй Цзюе почтительно принял послание и, распечатав его, прочитал следующее:
«Ваш недостойный младший брат Вэй-чжэн, почтительно склонив голову, приветствует вас, высокочтимый брат Цуй. Вспоминая наши прежние встречи, я как бы снова слышу ваш голос и вижу вас перед собой. Но уже много лет я не получаю ваших высоких наставлений. В установленные сроки я приношу вам жертвы, но не знаю, доходят ли они до вас. Однако вы были очень любезны, известив меня о вашем высоком назначении. О, почему царство света так далеко от царства тьмы, и мы лишены возможности встречаться с вами! И вот сейчас, когда внезапно скончался наш император Тай-цзун, я подумал, что он обязательно встретится с вами на суде смерти. Поэтому и решил обратиться к вам с глубокой мольбой, в память о нашей дружбе, когда вы были еще в этом мире, сделать все возможное и вернуть нам нашего владыку! Разрешите еще раз поблагодарить вас и на этом закончить свое послание».
Прочитав письмо, судья пришел в неописуемый восторг и воскликнул:
– О том, что Вэй-чжэн несколько дней тому назад обезглавил во сне почтенного дракона, я уже знаю и считаю, что поступил он замечательно! Мне известно также, что он всегда был добр и справедлив к моим потомкам. Не сомневайтесь, ваше величество, я сделаю все, чтобы вы вернулись в мир света и снова заняли свой трон!
Тай-цзун выразил Цуй Цзюе свою глубокую благодарность. В это время появились два отрока в черных одеяниях с огромными императорскими зонтами в руках:
– Князь смерти Янь-ван просит вас пожаловать к нему, – громко провозгласили они.
Император последовал за судьей и отроками. Вскоре они остановились у ворот с огромными золотыми иероглифами: «Вход в царство мрака». Отроки несколько раз взмахнули зонтами, ввели Тай-цзуна в город и вместе с ним пошли по улице. Здесь император увидел своих предшественников: Ли Юаня, своего старшего брата Ли Цзянь-чэна и младшего брата Ли Юань-цзи. Все они бросились к нему с криком:
– Смотрите, Ши-минь пришел! Ши-минь здесь!
Братья стали хватать его за полы одежды, умоляя спасти их. Тай-цзун попытался было проскользнуть мимо, но не успел – они остановили его. К счастью, Цуй Цзюе велел клыкастому демону с черным лицом прогнать их, и лишь тогда Тай-цзун продолжал свой путь. Пройдя всего несколько ли, они очутились у высокой башни, сделанной из бирюзового кирпича. Что за великолепная это была постройка!
Летят облака,
Как букеты прекрасных цветов.
Подкрался туман –
Стал багровым большой небосвод.
Зверей изваянья
Красивы на стенах дворцов,
И птиц на карнизах
В полете застыл хоровод…
Гвоздями из золота
Дверь и стена скреплены,
Порог из нефрита
У двери похож на ковер.
Туман и туман,
И под утро кончаются сны,
И молнии луч
Промелькнул меж трепещущих штор…
Огромные башни
В небесные выси глядят,
Беседки, кумирни
Прелестны при свете зари,
Придворных одежда –
Сколь тонок ее аромат!
Парча и шелка –
Все на утреннем солнце горят!
А слева – похож на быка –
Полководец святой
И справа святой,
Что конем благородным слывет.
Усопшим даруют они
Безмятежный покой, –
Взмахнут белой лентой –
И в рай открывается вход…
Так им повелел
Тот, кто знает всех жизней исход!
Тай-цзун внимательно осмотрелся и заметил, что башня украшена гирляндами, унизанными колокольчиками. Вокруг распространялся чудесный аромат. В этот момент из-за башни показалось несколько факельщиков, за которыми следовали десять судей смерти: Цинь Гуан-ван, Чу Цзян-ван, Сун Ди-ван, У Гуань-ван, Янь Ло-ван, Пин Дэн-ван, Тай Шань-ван, Ду Ши-ван, Ця Чэн-ван и Чжуань Лунь-ван. Они вышли из дворца Князя смерти навстречу и, склонившись, приветствовали императора. Эти почести так смутили Тай-цзуна, что он остановился в нерешительности.
– Вы, ваше величество, – промолвили судьи, – владыка на земле, мы же – Демоны – властители царства мрака. Наш долг – оказать вам почести, и вам не следует проявлять излишнюю скромность.
– Я предстал перед вами за совершенное мной преступление, – отвечал Тай-цзун. – Так разве осмелюсь я даже напомнить о своих правах! – Лишь после долгих уговоров он согласился пройти первым.
Во дворце Князя смерти после совершения полагающихся церемоний все расселись, заняв соответственно места хозяев и гостя. После непродолжительного молчания старший судья смерти Цинь Гуан-ван, почтительно сложив руки, обратился к императору:
– Дракон – властитель реки Цзинхэ подал жалобу на ваше величество. Он обвиняет вас в том, что вы обещали спасти ему жизнь, а его все же казнили. Что вы можете сказать по этому поводу, ваше величество?
– Я видел дракона во сне, – отвечал Тай-цзун. – Он умолял спасти его, и я действительно обещал ему помочь. Но разве мог я подумать, что он совершил тяжкое преступление, за которое должен непременно быть казнен? И так как обезглавить его было поручено моему сановнику Вэй-чжэну, то, желая спасти дракона, я пригласил Вэй-чжэна во дворец поиграть со мной в шашки. Но мне и в голову не приходило, что Вэй-чжэн заснет, и именно в этот момент казнит дракона. Мой сановник совершил казнь во сне, это поистине странно, однако дракона за его преступление следовало обезглавить. Поэтому я не могу понять, в чем состоит моя вина.
Выслушав императора, старший судья с почтительным поклоном отвечал ему:
– Еще до появления этого дракона на свет в Книге смерти Южной Полярной звезды было записано, что дракон будет обезглавлен человеком. Но, поскольку он подал жалобу, мы вынуждены были вызвать вас сюда и разобрать это дело. Теперь мы предадим этого дракона Колесу перевоплощения, и он перейдет в новый вид существования. А сейчас, пользуясь тем, что вы, ваше величество, спустились в наш мир, мы умоляем вас простить нас за те неприятности, которые мы вам невольно причинили. После этого судьи приказали чиновнику Цуй Цзюе, ведающему делами жизни и смерти, принести книги, чтобы посмотреть, сколько времени еще суждено жить императору. Цуй Цзюе поспешил туда, где хранились книги, и разыскал те, в которых значились имена всех императоров Поднебесной. Найдя в списке императоров Южного материка имя Тай-цзуна, он увидел, что императору предназначено умереть в тринадцатый год правления Чжэнь-гуань.
Цуй Цзюе был так напуган этим, что, схватив кисть, густо обмакнул ее в тушь и к первой единице прибавил еще две черточки. Лишь после этого он представил книгу судьям. Старший судья, увидев, что Тай-цзуну предназначено умереть в тридцать третий год правления Чжэнь-гуань, с изумлением спросил:
– Сколько времени вы пробыли на троне, ваше величество?
– Ровно тринадцать лет, – отвечал император.
– Ну, тогда вам не о чем беспокоиться, – промолвил Князь смерти Янь-ван. – Вы проживете еще двадцать лет. Здесь мы уже все выяснили по вашему делу, и теперь вы спокойно можете возвращаться в мир света.
Тай-цзун низко поклонился, поблагодарив за оказанную ему милость. Затем Князь смерти Янь-ван велел судье Цуй Цзюе и командиру Чжу Тай-юю сопровождать императора и вернуть ему душу.
Выходя из дворца Князя смерти, Тай-цзун обернулся и спросил Янь-вана:
– А все ли в порядке с членами моей семьи и не угрожает ли кому-нибудь из них опасность?
– Все они в полной безопасности, – отвечал Янь-ван. – Вот только вашей младшей сестре как будто осталось немного жить.
Тай-цзун еще раз поклонился и с благодарностью сказал:
– Вернувшись в мир света, я хотел бы послать вам какой – нибудь подарок. Скажите, любите ли вы плоды и фрукты?
– Мы всегда получали много дынь и фруктов и с востока и с запада, а вот с юга у нас еще не было, – обрадовавшись, сказал Янь-ван.
– Что же, как только я вернусь, я вам тотчас же пришлю этих дынь, – пообещал император.
После этого он распрощался с Князем смерти и последовал за Чжу, который шел впереди со знаменем духа-праведника. За ним, охраняя императора, следовал судья Цуй Цзюе. Так они вышли из дворца смерти…».
(Иллюстрация к роману, где Владыке Яньло-вану подносят обещанные дыни)
Что я обо всём этом думаю, и почему стоит прочитать:
С датами и временем в этом романе творится что-то совершенно ужасное. И я, сказать честно, так и не поняла, почему – ошибка это автора, переписчиков, переводчиков, часть замысла? Склоняюсь к версии всё же об ошибках на разных стадиях написания и публикации. И вот почему – не знаю, загадочное это совпадение или же след, но, разбираясь, что, как да откуда, и даже заглядывая в текст оригинала, я обнаружила два любопытных момента в истории как происхождения Сюаньцзана, так и в этой истории об императоре Тай-цзуне.
О Сюаньцзане в романе говорится, что он родился на двенадцатом/тринадцатом году правления Тай-цзуна, что, разумеется, полная чушь. Однако (!) интересно тут то, что реально Сюаньцзан родился в 602-м году, и события, которые по роману, могли привести к его рождению, могли бы происходить в таком случае в 601-м году, а это…действительно был тринадцатый год правления единой империей…Но суйского императора Вэнь-ди, т.к. Чэнь, последнее государство периода раздробленности эпохи Северных и Южных династий, была завоевана империей Суй в 589-м году.
Не менее интересно дела обстоят с тем отрывком, который я привела. Приписанные две черты никак не могли дать ещё тридцать три года, а давали ещё двадцать три (23-й год эры Чжэньгуань – это 649-й год, когда Ли Шиминь реально умер). Сюаньцзан отправился в путь в 629-м году, и тогда Тай-цзун правил не тринадцать лет, а всего три года (эра Чжэньгуань началась в 627-м году). Таким образом, мы можем здесь иметь дело с ошибками переписчиков и/или переводчиков. Поскольку я в переводе, который читала, находила ещё кучу ошибок и неточностей, меня это даже не удивляет.
Что касается самого романа, то…Я и изначально-то, честно говоря, от него многого не ожидала, но его чтение на деле оказалось для меня настоящим испытанием. Если кто-то читал/смотрел арку «Бесконечная Восьмерка» из истории про Харухи Судзумию, то он поймёт, что я имею в виду, если ему арка понравилась, то понравится и этот роман. Мне та арка тоже далась с трудом, но там хотя бы не было 80+ глав про одно и то же. Коротко (и я даже не считаю это спойлерами) данную историю можно описать так – танский монах «по горам пробирался», его замечали жадные до бессмертия оборотни и собирались сожрать (ну ладно, пару раз собирались отнять его ян путем жарких совокуплений), но не успевали, потому что раньше их всех мочил герой Сунь Укун. Только что не жрал. Несколько историй отступали от этой схемы, и их даже было интересно читать, но встречались они нечасто. Первые двадцать глав тоже было читать занятно, но потом…
В общем, я верю, что это мог быть роман-аллегория. Не только из-за того, что события данного произведения очень мало имеют общего с реальной историей Сюаньцзана и после Хами (оазис и город в нынешнем Синьцзян-Уйгурском автономном районе, недалеко от границы с провинцией Ганьсу, до 630-го был в составе Восточно-Тюркского каганата, потом – вошёл в состав империи Тан) увязать места, по которым проходили Сюаньцзан книжный и его спутники, с реальной географией практически невозможно вплоть до Шравасти (город когда-то, а ныне деревня в Уттар-Прадеш, где находился монастырь Джетавана), но и потому что это было бы отличной иллюстрацией для бесконечных петель сансары и влияний кармы. И так, пока не достигнешь цели. И это не совсем то, что было заявлено вначале (конец романа толсто намекает, и в чём-то это даже можно счесть за вот-это-поворот).
Но при этом какого-то духовного роста самих персонажей я лично почти не наблюдала. Да, Сунь Укун со временем, кажется, реально привязался к своему второму наставнику, хотя тот и не всегда был с ним милосерден и справедлив. Но характер его при этом ничуть не изменился – он всё так же требовал к себе особого отношения, разговаривал со всеми свысока, любил тупые шутки на грани издевательств, был до безобразия самодовольным и самоуверенным, даже там, где не стоило, и абсолютно не проникся идеями справедливости и милосердия. Если он кого-то щадил, то только потому что боялся гнева наставника, если кого-то спасал, то опять же, потому что наставник приказал. И к концу книги его просто можно было с трудом терпеть, но симпатии у меня лично он так и не начал вызывать, хотя он и не казался столь же мерзким как Чжу Бацзе. Там вообще, тушите свет, свинья и есть свинья, весь роман он оправдывал свою фамилию.
Но если троице звероподобных учеников Сюаньцзана, в принципе, по чару положено быть такими, какие они были, то сам танский монах вызывает уже реальное удивление. Нет, он вовсе не картонный, как там местами его описывают. У него очень даже есть характер и есть своя роль во всём этом, я бы даже второстепенным персонажем его не назвала. И он не вызывал отторжения – в чём-то это действительно был честный, совестливый, милосердный и сострадательный человек с довольно выраженным чувством справедливости, но…На великого просвещенного праведника он, честно говоря, не тянул, потому что своих червоточин и слабостей у него хватало. Он без зазрения совести мог быть груб со своими учениками, мог причинять вред Сунь Укуну при помощи магического обруча даже тогда, когда это не требовалось, был трусоват, вообще не учился на своих ошибках, да и отношение к убийствам что у него, что у Гуаньинь…скажем так, своеобразное.
Или точнее непоследовательное. Никаким непричинением вреда всем живым существам там и не пахло. Ученики танского монаха мочили животных и тех, кто из них получился, направо и налево. И нет, это не объяснялось тем, что «ну они же оборотни-людоеды». Тот же Ша Сэн тоже был, по сути, демоном-людоедом, но его пощадили и отправили в сопровождающие к монаху, как и коня/дракона.
В общем, я скажу честно – я не поняла, о чём, зачем и для кого этот роман. Да, он действительно содержит интересные бытовые детали, которые можно привязать к эпохе Мин. Но это не делает его уникальным. Как не отличается особой уникальностью, разнообразием и последовательностью и его сюжет. Есть мнение, что там содержалась сатира на чиновников и религиозных деятелей – может быть, но в таком случае она настолько тонкая, что её там как будто почти и нет.
Это роман о буддизме, пути и чём-то подобном? Ну, тоже скорее нет, чем да. Многие вещи с точки зрения буддизма там не выдерживают никакой критики, и героев можно было бы обвинить в лицемерии, если б это реально преподносилось как буддийский роман. Тогда, может быть, это роман о дао и даосизме? Вот тут уже ближе, хотя тоже скорее нет, чем да – помимо элементов, которые принято связывать с даосизмом, в «Путешествии на Запад» есть всё-таки кое-какая идея о пути – ничто не происходит просто так, если возникают какие-то препятствия и страдания, то это неизбежная часть пути и то, что было предначертано для того, чтобы достичь цели. И можно было бы подумать, что это буддийская тема, но там действительно речь именно о предначертанном, а не о карме, о судьбе, а не о законе причин и следствий.
Короче, тут, как у меня уже раньше бывало, нет какого-то единого «читать» или «не читать». Ознакомиться с данным произведением стоит, уже потому что это классика китайской литературы, от которой берет начало очень многое, и потому что других подобных произведений о временах Тай-цзуна я не нашла. К тому же там действительно красивые стихотворные вставки. Но в то же время многого ждать от «Путешествия на Запад» тоже не стоит.
Если понравился пост, ставьте лайк, жмите на колокольчик на моей странице, чтобы алгоритмы не скрыли для вас мои новые публикации, подписывайтесь, если интерес к теме есть, но ещё не подписались. Буду рада также комментариям и признательна за финансовую поддержку проекта.
Во второй половине XIX века, на заре современной эпохи, существовала плеяда отчаянно реакционных мыслителей. В мистерии социального прогресса они видели обман; в научном и техническом прогрессе - гонку к пропасти. Меня познакомил с ними Филипп Левастен, новое воплощение героя «Неведомого шедевра» Бальзака и последователь Гурджиева.
В то время, читая Рене Генона, пророка антипрогрессизма, и посещая Ланса де Васто, вернувшегося из Индии, я был близок к тому, чтобы из духа протеста примкнуть к идеям этих мыслителей. Происходило это в послевоенные годы. Эйнштейн только что отправил свою знаменитую телеграмму:
«Наш мир перед лицом кризиса, еще не замеченного теми, кто обладает властью принимать великие решения во благо или во зло. Спущенная с цепи сила атома изменила все, кроме нашей привычки мыслить, и мы плывем по течению к грандиозной катастрофе. Мы, учёные, которые освободили эту необъятную силу, несем тяжелейшую ответственность в этой всемирной борьбе за жизнь или смерть, мы обязаны изучать атом во имя блага человечества, а не ради его уничтожения.
Федерация американских учёных присоединяется ко мне в этом призыве. Мы просим вас поддержать наши усилия, чтобы заставить Америку почувствовать, что судьба человеческого рода решается сейчас, сегодня, в эту минуту. Нам срочно требуются двести тысяч долларов для финансирования национальной кампании, которая дала бы человечеству знать, что если оно хочет выжить и достигнуть более высокого уровня, нужен особый образ мышления. Этот призыв я направляю вам лишь после долгого размышления о необъятном кризисе, перед которым мы оказались. Прошу выслать чек на мое имя, председателю Чрезвычайного Комитета Учёных-атомщиков, в Принстон, Нью-Джерси. Мы просим вашей помощи в этот роковой момент, как знак того, что мы, люди науки, не одиноки».
Я подумал, что мои учителя предвидели эту катастрофу и что двести тысяч долларов здесь не помогут. Как говорил Блан де Сент-Бонне: «Человек - дитя препятствий», ибо Бог предложил человеческому духу препятствие в виде материи. Современники же, эмансипированные от принципов, захотели устранить это препятствие, и, стремясь победить материю, подошли к вратам ада.
Две тысячи лет назад Ориген превосходно сказал, что «материя - поглотительница несправедливости». Но несправедливость нашего века давно уже перехлестывает через край, и никакой Чрезвычайный Комитет её не впитает.
Древние, несомненно, были столь же глупы, как и мы, но их мудрость как раз и заключалась в том, что они знали об этом и потому сдерживали себя в определенных границах. Одна папская булла осуждает употребление треноги, предназначенной для укрепления лука: эта машина, увеличивающая естественные данные лучника, делает бой бесчеловечным. Булла соблюдалась на протяжении двухсот лет. Роланд Ронсельский, убитый толпами сарацинов, воскликнул: «Будь проклят трус, который изобрел оружие, способное убивать на расстоянии».
Ближе к нашему времени, в 1775 г., французский инженер Дю Перрон представил молодому Людовику XVI «военный орган», приводимый в действие рукояткой, который выбрасывал одновременно 24 пули. Этот инструмент, прототип современных пулеметов, изобретатель сопроводил инструкцией. Но машина показалась королю и его министрам Мальзербу и Тюрго такой убийственной, что была отвергнута, и её изобретателя сочли врагом человечества.
В неуемном стремлении к эмансипации мы эмансипировали саму войну, которая прежде была инструментом защиты или нападения для некоторых, а теперь стала проклятием для всех..
В то время я мечтал опубликовать антологию «реакционных мыслителей», голоса которых были заглушены в их время хором романтических прогрессистов. Эти писатели, шедшие против течения, эти пророки Апокалипсиса, возопившие в пустыне, звались Бланк де Сент-Боннэ, Эмиль Монтегю, Альбер Сорель, Донсо Кортес и др. В духе бунта, близкого к голосу предков, я сотворил памфлет под названием «Время убийц» совместно с Олдосом Хаксли и Альбером Камю. Американская пресса откликнулась на этот памфлет, где учёные, военные и политики подвергались сильным нападкам, и выражалось пожелание организовать Нюрнбергский процесс для всех, кто создает технику разрушения.
Сегодня я думаю, что все не так просто - повороты истории не случайны. Однако в беспокойное послевоенное время это течение мысли оставило сверкающий след в океане страхов, в который были погружены интеллигенты, не желавшие быть «ни жертвами, ни палачами». И правда, после телеграммы Эйнштейна дело только ухудшилось. «То, что есть в портфеле у учёных - ужасающе», - сказал Хрущев в 1960 г. - «Они кончат тем, что все взорвут».
После яростной критики Олдоса Хаксли в «Контрапункте» и «Отважном новом мире» оптимизм в отношении науки был окончательно развеян. В 1951 г. американский химик Энтони Стэнден опубликовал книгу под названием «Наука - Священная Корова», где протестовал против превращения науки в фетиш. В октябре 1953 года знаменитый профессор права из Афин, О. Деспотопулос, адресовал ЮНЕСКО манифест, где требовал если не прекращения научного развития, то хотя бы его засекречивания.
«Исследования, - предлагал он, - должны быть впредь доверены совету учёных, избранных во всех странах мира и обязанных хранить молчание». Эта идея, как бы утопична она ни была, не лишена интереса. Она описывает возможность будущего и, как мы видим сейчас, совпадает с одной из великих традиций ушедших цивилизаций. В другом письме, которое он адресовал нам в 1957 г., профессор Деспотопулос уточнил свою мысль: «Наука о природе - одно из наиболее достойных достижений в истории человечества. Но высвобождая силы, способные уничтожить это человечество, с точки зрения морали она перестает быть тем, чем была прежде. Различие между „чистой наукой“ и её техническим применением сегодня настолько поразительно, что уже нельзя говорить о науке как о ценности в себе. Более того, в некоторых наиболее важных направлениях наука становится негативной ценностью в той мере, в какой она выходит изпод контроля совести и распространяет свое пагубное влияние по воле лиц, наделенных властью и несущих политическую ответственность.
Не исключено, что в других цивилизациях имело место не отсутствие науки, а её засекречивание. Таково, как нам кажется, происхождение Легенды о Девяти Неизвестных.
Традиция Девяти Неизвестных восходит к императору Ашоке, который царствовал в Индии с 273 г. до н. э. Он был внуком Чандрагупти, первого объединителя Индии. Полный честолюбия, как его дед, труды которого он хотел продолжить, он предпринял завоевание страны Калинга, которая простиралась от нынешней Калькутты до Мадраса.
Народ Калинги оказал сопротивление и потерял в битве ТЫСЯЧУ человек. Вид такого множества убитых потряс Ашоку, и ему открылся весь ужас войны. Он отказался от планов дальнейшего присоединения еще не подчинившихся ему стран, заявив, что подлинное завоевание состоит в том, чтобы объединить сердца людей законом долга и благочестия, потому что Богу угодно, чтобы все одушевленные существа жили в безопасности, мире и счастье, пользовались свободой располагать собой.
Обращенный в буддизм, Ашока примером собственной добродетели распространил эту религию по всей Индии и всей своей империи, которая протянулась до Малайзии, Цейлона и Индонезии. Затем буддизм распространился в Непале. Тибете, Китае и Монголии. Тем не менее Ашока уважал все религиозные секты. Он проповедовал вегетарианство, установил „сухой закон“ и запретил жертвоприношения животных. В своей „Краткой всемирной истории“ Г. Уэллс пишет: „Среди десятков тысяч имен монархов, сгрудившихся на страницах истории, имя Ашоки сверкает одинокой звездой“.
Говорят, что, умудренный ужасами войны, царь Ашока решил навсегда запретить людям использование разума во зло. В его царствование была засекречена наука о природе, о прошлом и будущем. Исследования, начиная от строения материи до техники коллективной психологии, с этого времени скрываются на протяжении двадцати двух веков за мистическим ликом народа, который весь мир считает не занимающимся более ничем, кроме экстаза и сверхъестественного. Ашока основал самое могущественное тайное общество на земле - общество Девяти Неизвестных.
Говорят еще, что важнейшие лица, ответственные за судьбу современной Индии и такие учёные, как Боз и Рам верят в существование Девяти Неизвестных и даже получают от них советы и послания. Лишь остается гадать о степени могущества тайн, обладателями которых могут быть девять человек, пользующихся непосредственно опытом, трудами, документами, собранными в течение двух десятков веков. Каковы цели этих людей? Вероятно - не допустить, чтобы средства уничтожения попали в руки профанов. Продолжить исследования, благодетельные для человечества.
Внешние проявления Девяти Неизвестных редки. Одно из них связано с судьбой одного из самых таинственных людей Запада - папы Сильвестра II, известного также под именем Герберта из Орийака. Родившийся в Оверни в 920 г., умерший в 1002 г., Герберт был монахом-бенедиктинцем, преподавателем Реймского университета и папой милостию императора Оттона III. Он прожил некоторое время в Испании, потом таинственное путешествие привело его в Индию, где он почерпнул различные познания, изумившие его окружение. Так, в его дворце была бронзовая голова, которая отвечала „да“ или „нет“ на вопросы о политике и общем положении христианства.
По словам Сильвестра II (том СХХХIХ „Латинской патерологии“ Миня) этот способ был очень прост и соответствовал двоичному исчислению. Речь идет об автомате, аналогичном нашим современным двоичным машинам. Эта „магическая голова“ была уничтожена после его смерти, и знания, принесенные им, тщательно скрыты. Нет сомнений, что в Ватиканской библиотеке хранится немало сюрпризов для исследователей, которые, быть может, когда-нибудь получат возможность с ними ознакомиться.
Соприкасались ли другие европейцы с обществом Девяти Неизвестных? Лишь в XIX веке этой тайны вновь коснулся в своих книгах французский писатель Луи Жаколио.
Жаколио был французским консулом в Калькутте при Второй Империи. Он написал несколько научно-фантастических романов, сравнимых по масштабу мысли с произведениями Жюля Верна. Кроме того, он оставил после себя библиотеку редчайших книг, посвященных великим тайнам человечества. Но это исключительное собрание было растаскано по нитке множеством оккультистов. Совершенно забытый во Франции, он знаменит в России.
Жаколио категоричен: общество Девяти Неизвестных - это реальность. И поразительно, что в связи с этим он упоминает о технике, совершенно невообразимой в 1860 г.: высвобождение энергии, стерилизация посредством излучения и психологическая война.
Иерзен, один из ближайших сподвижников Ру и Пастера, по-видимому, получил сообщение о биологических тайнах во время путешествия в Мадрас в 1890 г., и, следуя данным ему указаниям, создал сыворотку против чумы и холеры.
Впервые история Девяти Неизвестных была обнародована в 1927 г. в книге Талбота Мэнди, который в течение 25 лет служил в английской полиции Индии. Его книга - это полуроман - полурасследование. Девять Неизвестных используют символический язык. Каждый из них обладает Книгой, которая содержит подробное описание определенных наук и постоянно дополняется.
Первая из этих Книг посвящена технике пропаганды и психологической войне. „Из всех наук, - пишет Мэнди, - самая опасная - это наука о контроле над мыслями толпы, потому что она позволяет управлять всем миром“. Следует отметить, что „Общая семантика“ Коржибского датирована лишь 1937 г., и что нужно было дождаться опыта последней мировой войны, чтобы на Западе начала выкристаллизовываться техника психологии языка, т. е. пропаганды.
Первый американский колледж по изучению семантики был создан только в 1960 г. Франция не знает ничего, кроме „Насилия толпы“ Сержа Чахотина, влияние которого в кругах интеллигенции, близкой к политике, достаточно велико, хотя эта книга только поверхностно затрагивает проблему.
Вторая книга посвящена физиологии. В частности, в ней описаны способы, как убить человека одним прикосновением, смерть при этом происходит от изменения направления нервного тока. Говорят, что дзюдо родилось в результате „утечки“ информации из этой книги.
Третья посвящена микробиологии, и в частности - защитным коллоидам.
Четвертая рассказывает о превращении металлов. Легенда гласит, что во времена нужды храмы и благотворительные религиозные организации получали из этого источника большое количество золота высочайшей пробы.
Пятая содержит учение о всех средствах связи, земных и внеземных.
В шестой заключены тайны гравитации. Седьмая - самая обширная космогония, созданная нашим человечеством. Восьмая трактует о свете.
Девятая посвящена социологии и содержит законы эволюции обществ, позволяя предвидеть их падение.
С легендой о Девяти Неизвестных связывают тайну вод Ганга. Множество пилигримов, носителей самых ужасных и самых различных болезней, купаются в нем без всякого вреда для здоровых.
Священные воды очищают все. Это странное свойство реки хотели приписать образованию бактериофагов. Но почему же они не образуются также и в Брахмапутре, Амазонке или Сене? Гипотеза о стерилизации появилась в работе Жаколио за сто лет до того, как стало известно о возможности такого явления. Эти излучения, по словам Жаколио, исходят из тайного храма, высеченного под руслом Ганга.
Религиозное, социальное, политическое движение Девяти Неизвестных воплощает образ светлой науки, науки, имеющей совесть. Могущее владеть судьбами человечества, но воздерживающееся от использования собственной силы, это тайное общество - самая прекрасная дань свободе на высоком уровне. Бдительные на вершине своего храма славы, эти девять человек видят, как создаются, уничтожаются и вновь возникают цивилизации. Они не столь безразличны, сколь терпимы, готовы прийти на. помощь, но всегда пребывают в молчании, которое служит мерой человеческого величия.
Миф или действительность? Если миф, то, во всяком случае, превосходный, дошедший до нас из глубин времени, и одновременно - прибой будущего.
