Когда Великий Крестовый Поход был близок к завершению, а цель Императора почти осуществилась, произошло самое ужасное и невообразимое событие. Хорус, доверенный Воитель Великого Крестового Похода, предал Императора: примарх Хорус, изначально верный Императору, начал сомневаться в целях и методах правления Императора. Стремления Хоруса к власти и недовольство изменениями, происходящими в Империуме, привели к началу Ереси Хоруса — и он присягнул изменчивым прихотям богов Хаоса. Более того, вслед за собой Хорус переманил половину легионов космодесанта. Так, едва ступив на порог новой эпохи, человечество погрузилось в самую мрачную гражданскую войну, которую оно когда‑либо знало. Неисчислимые миллиарды жизней были принесены в жертву на алтари той битвы; каждая праведная душа, умершая в Ереси Хоруса, насыщала ненасытный голод богов Хаоса.
Великий Крестовый Поход был самым обнадёживающим часом для всего человечества, а Ересь Хоруса стала его самым тёмным часом. Брат сражался с братом без сострадания и милосердия. Образцовые герои умирали, миры полыхали, а мечты Императора о мире и процветании человечества были разрушены навсегда.
Пройдя через жесточайшие испытания, Кровавые Ангелы избавились от всех сомнений, оставшись верными Императору. Сангвиний заполнил собой пустоту в умах и душах смертных, образовавшуюся после предательства Хоруса, взяв бразды правления над оставшимися верными Императору войсками, а легион Кровавых Ангелов занял остриё кровавых баталий.
Соперничество Кровавых Ангелов с Пожирателями Миров переросло в ожесточённую вражду, поскольку два легиона оказались на службе у разных сеньоров, а их схватки стали одними из самых ожесточённых в этой кровопролитнейшей из войн. Говорят, что Хорус изначально желал завербовать Сангвиния на свою сторону, но со временем Магистр Войны стал подозревать, что боги Хаоса начинают подыскивать для себя нового фаворита. Опасаясь потерять приобретённую силу Хаоса, Хорус придумал множество стратегий, чтобы погубить Сангвиния на его пути к Терре, но все они провалились.
Враги Императора научились бояться быстрого и сокрушительного наступления легиона Кровавых Ангелов. Когда Хорус и его союзники восстали, легионы‑предатели познали этот страх на себе.
Финал конфронтации
Но, несмотря на всю мощь Императора и все усилия Сангвиния, а также других верных примархов, силы Хоруса сметали всё на своём пути. Не единожды Император Человечества подвергался нападению в своём великом дворце на Терре. Имея на своей стороне лишь сравнительно небольшую горстку верных воинов, Император противостоял сонму демонов, предателей и развращённых космических десантников, сражавшихся на стороне вероломного Воителя. Кровавые Ангелы возглавили оборону Дворца Императора, ни разу не падая духом, несмотря на ужасно малые шансы на победу. Вместе со своими боевыми сюзеренами из легиона Имперских Кулаков, доблестными смертными из Имперской Армии и мрачными Адептус Кустодес, Кровавые Ангелы удерживали стены Дворца Императора до последнего вздоха. Но войну нельзя было выиграть, лишь обороняясь.
В последнем отчаянном гамбите Император принял бой на величественной боевой барже Хоруса — «Мстительном Духе», телепортировавшись в сердце вражеской цитадели вместе с Кровавыми Ангелами и Имперскими Кулаками. Космические десантники стоически противостояли ужасам «Мстительного Духа», но врагов было слишком много; наступление штурмового отряда было замедлено. Доблестный Сангвиний был оттеснён от основного отряда, и, как гласит легенда, был доставлен с помощью уловки к коварному Хорусу. Воитель предложил Сангвинию последний шанс отречься от Императора, присоединиться к неизбежной победе Хаоса, — однако примарх Кровавых Ангелов остался верен Императору и Империуму. Отвергнутый, Хорус впал в ярость и атаковал Сангвиния. Даже на пике своих сил Сангвиний не мог надеяться одолеть примарха, ставшего монстром; ангел был утомлён и ранен после многочисленных боёв на Терре.
Когда Император наконец вошёл в святилище Хоруса, он обнаружил мятежного Воителя, стоящего над сломанным, истекающим кровью телом Сангвиния. В последовавшей битве Хорус был окончательно побеждён, но победа далась Императору большой ценой: путеводный луч человечества угасал. Существует множество интерпретаций последней битвы Императора; хоть точные факты давно утеряны, одна деталь остаётся неизменной во всех декламациях на протяжении всех последующих тысячелетий. Император смог одолеть Хоруса лишь благодаря бреши в доспехах Воителя, которую нанесла рука Сангвиния.
Последствия
Ересь Хоруса навсегда изменила Империум. Идеалистические постулаты Императора померкли навек, их место занял культ Бога‑Императора, а само тело владыки человечества подключили к чудовищной машине — трону, который стал поддерживать едва уловимую искру в прогнившем и разрушенном теле.
Тяжкое бремя восстановления Империума и окончательного разгрома сил предателей теперь легло на плечи лояльных примархов: Рогала Дорна из Имперских Кулаков и Робаута Жиллимана из Ультрамаринов. Из двух братьев именно Жиллиман оказал наибольшее длительное влияние на Империум и теперь уже лишённых лидера Кровавых Ангелов. Жиллиман написал Кодекс Астартес — великий трактат о реструктуризации и упорядочивании космических десантников, призванный навсегда предотвратить опасность массового восстания в масштабах, наблюдавшихся во время Ереси; наследие Жиллимана преобразило легион Кровавых Ангелов в ордена, которые защищают Империум и по сей день.
Но испытания Кровавых Ангелов на этом не окончились. Смерть Сангвиния стала катализатором, усилившим доселе редкую в легионе Красную Жажду; этот проклятый дефект в конечном счёте изменил природу ордена навсегда.
— Я несу Абаддону предостережение о его сопернике в борьбе за трон по имени Таг Даравек. Кроме того, у меня есть вести об Империуме — о том, каков он теперь, не о той империи, которую вы некогда знали.
Тот Империум, о котором она говорила, показался нам невозможным. За столетия, прошедшие с тех пор, как мы зажгли небо над Имперским Дворцом, наши имена и свершения не просто ушли в глубины истории, но ещё и всё сильнее переплетались с мифологией.
Информация о восстании — она назвала тот конфликт «Ересью Хоруса», и именно тогда я впервые услышал эти слова — становилась всё более закрытой и охраняемой. Имперские власти извратили известные события войны: всё чаще факты скрывались при помощи санкций и даже казней. Миры, которые считались слишком запятнанными истиной, провозглашались запретной территорией, на них налагали торговую и транспортную блокаду, их удаляли с астрокарт и отсекали от астропатической связи, пока не сменилось несколько поколений. Некоторые даже зачищали от жизни и заново заселяли колонистами и странствующими паломниками.
Надежда и высокие устремления более не были в ходу у человечества. В эпоху распространения мира правда обращалась в легенду. Народ империи человечества облёк свою преданность в эмоциональную приверженность молитвам и долгу, армии Империума забыли, что когда‑то воевали друг с другом, обратив свои орудия вовне — против ксеносов, которые вернули свои территории, когда провалившийся Великий крестовый поход перетёк в гражданскую войну.
Я слушал в полном изумлении. Ничто в дымке её ауры не выдавало и тени обмана. Казалось, что она тщательно подбирает слова, опасаясь чрезмерно поразить нас или вызвать недоверие. Мне ничего так не хотелось, как разорвать её разум на части, выискивая в воспоминаниях всё, что она видела и чувствовала в этом новом Империуме. Единственное, что меня остановило, — обычная осторожность. Она непреклонно настаивала, что должна встретиться с Абаддоном, но я и сам знал, что моему повелителю необходимо увидеть эту гостью.
Мориана продолжила говорить. Целые миры преображались, континенты превращались в кладбища и некрополи, где поминали не убитых в почти забытой древности войне, но тех, кто погиб за последние несколько столетий, — мучеников из праведной паства Бога‑Императора.
Невозможно описать, какое впечатление произвели на меня эти слова. Я сделаю всё, что в моих силах, чтобы объяснить, но знаю: любое объяснение будет неправильным, поскольку слова бессильны по‑настоящему описать те чувства, которые я испытал, когда впервые услышал этот титул.
— Бог‑Император, — снова произнесла Мориана, когда Амураэль попросил её повторить. Он остановился, как будто громом поражённый. Его мысли стали настолько ядовито‑гнилостными, что я ощутил, как они давят на мои чувства.
Телемахон пребывал в исступлении и оглушительно хохотал в небо. Вызвавшее эйфорию открытие до такой степени захватило его, что мне подумалось, не откажут ли оба его сердца. Если вам доводилось бродить по залам дома умалишённых, то вы знаете этот смех. Это уже не радость, не душевный подъём. Это высвобождение, когда на задворках разума прорывается плотина, позволяя безумию изливаться наружу, чтобы мозг не утонул в отраве.
Бог‑Император. Я попытался повторить слова Морианы, однако мой рот отказывался складывать их. Я и сам смеялся.
Но Мориана ещё не закончила. Она продолжила говорить, рассказывая нам о культе Императора‑Спасителя, возникшего в сумятице после восстания. Возвышение этого культа становилось обычным делом на бесчисленных мирах, волна новой веры поглощала целые системы. Император, чтимый как исток Астрономикона, позволял путешествовать между разрозненными планетами человечества. Император, Повелитель Человечества, Погибель Ксеносов, единственное истинное божество.
Они верили, что Император — бог.
Она ещё не успела добавить ни слова, а я уже понял, как и почему это случилось. Так происходит всегда, о чём вам может сообщить любой знаток истории своего вида: беспомощные массы были напуганы, а власть имущим хотелось обладать безраздельным контролем. Все религии возвышаются по одним и тем же причинам: низшие слои общества жаждут ответов и комфорта, награды после смерти, которая оправдала бы их тяжкое и тоскливое существование, и, чтобы предотвратить мятежи в стремлении к лучшей жизни, их правители учреждают вероучение, которое держит массы в послушании и покорности.
Кротость, смирение, подчинение… Вот какие добродетели должны воплощать собой угнетённые, стремясь к высшему благу или грядущей награде.
Выступление против господствующей веры становится уже не просто философскими изысками, но ересью. Ересью, влекущей за собой казни. Так сильные контролируют слабых.
— Большая часть Империума уже внимает слову этого культа как проповеди, — продолжила Мориана. — Церковь Императора‑Спасителя распространилась куда шире и пустила корни куда глубже, чем мелкие культы, расцветавшие во времена вашего восстания. В сравнении с верованиями, которыми ныне охвачен Империум, «Лектицио Дивинитатус» — всё равно что детский ночник рядом с солнцем.
По прошествии всех этих тысяч лет — посреди периода, который учёные назвали Тёмным Тысячелетием, — Экклезиархия держит весь Империум железной хваткой. Мориана говорила о её возвышении как о неизбежном явлении ещё за несколько веков до того, как формально и окончательно было принято Имперское Кредо — становой хребет Адептус Министорум, государственная религия Империума Человечества.
И всё это основывается на тех самых верованиях, которые Император стремился уничтожить.
И как Императора предали его сыновья, так предала и его собственная империя. Слепой и неуправляемой без правящего монарха, Империум скатывается к суевериям и полуправде. Неудивительно, что мы практически стали мифом.
— Несущие Слово победили, — произнёс Телемахон, продолжая посмеиваться. — Несущие Слово победили. Они едят и пьют помои. Распевают окровавленными губами молитвы нежелательной истине. Они потеряли всё. Но они победили.
Телемахон продолжал кашлять и посмеиваться.
— Идеально, — говорил он. — Само совершенство.
— Никак не могу понять, что во всём этом такого забавного, — сказал Амураэль.
— Идеальная шутка, — отозвался Телемахон. В его медовом голосе слышалась ухмылка. — Ты разве не видишь? Мы все — часть идеальной шутки. - Фрагмент из 2 книги про Чёрный Легион. Аарон Демски-Боуден.
