Филосфия Фихте, как религия совести. – Ильин Иван Александрович (1883—1954)
...Еще не прошло четырехсотъ лѣтъ съ Рождества Христова какъ христіанская власть стала угрожать смертною казнью еретикамъ и приводить свою угрозу въ исполненіе. Это имѣло какъ бы провиденціальное значеніе. Усилія среднихъ вѣковъ были направлены на то, чтобы оторвать человѣчество отъ самостоятельнаго и непосредственнаго духовнаго опыта и прикрѣпить все внутреннее творчество къ обязательному посильному воображенію и изображенію того религіознаго и нравственнаго опыта, который приписывался Іисусу Христу, и который былъ истолкованъ церковною властью позднѣйшихъ столѣтій. Философія, если допускалась, то въ видѣ разумнаго оправданія несвободнаго, догматизированнаго, неиспытаннаго опыта, схоластика, какъ спекулятивной оперированіе съ неданной данностью, съ реально неиспытаннымъ, а потому лишь возможнымъ предметомъ, вырождалась постепенно въ безразличіе къ нему, въ согласіе фингироватъ содержаніе философіи; и въ этомъ видѣ она была естественнымъ продуктомъ инквизиціоннаго духа среднихъ вѣковъ. Сложилось нелѣпое и чудовищное представленіе о религіозномъ „профанѣ“, какъ о человѣкѣ, неспособномъ къ подлинному религіозному опыту и обязанному вѣровать въ то, что ему предпишутъ другіе. Между тѣмъ содержаніе этого обязательнаго духовнаго опыта становилось все малопонятнѣе, все недоступнѣе; оно уходило все дальше отъ того простого, непосредственнаго сознанія, къ которому обращалось слово Іисуса; все уменьшалось число людей, могущихъ сдѣлать его предметомъ своей непосредственной очевидности; и тѣ, кому это было дано, начинали видѣть иное, начинали молчать изъ страха или говорить о двухъ истинахъ.
Философія должна была выдти на свободу и сегодня мы съ благоговѣніемъ вспоминаемъ объ одномъ изъ ея освободителей.

...Все, что говоритъ Фихте, все, чему онъ учитъ, проистекаетъ изъ души, потрясенной и обожженной испытаніемъ сверхличной очевидности. Онъ не разсказываетъ о своихъ „мнѣніяхъ", или о томъ, что ему „кажется", считая это величайшей и неоправдываемой претензіей (Arroganz ohne ihres gleichen); онъ говоритъ, одержимый даймоніемъ Сократа, властно побуждаемый' раскрыть всенародно то, что ему открылось; онъ учитъ тому, что уже не есть его ученіе, но что есть сама взывающая истина, о которой нельзя молчать и сознательное искаженіе которой есть гибель и паденіе человѣка. Философъ есть голосъ, орудіе или медіумъ истины; онъ не выдумываетъ, а передаетъ въ разумной формѣ данное ему откровеніе. Истина не можетъ быть въ темномъ видѣ; не можетъ быть откровенія, стоящаго въ противорѣчіи съ разумомъ, ибо то, что открывается, есть сама божественная разумность. И тѣ, кто отрываютъ религію отъ философіи и трусливо прячутъ свое вѣрованіе отъ радостной работы разума, тѣ не хотятъ видѣть, что разумный свѣтъ сіяетъ изъ самого откровеннаго содержанія; они какъ слѣпцы, возлюбившіе свою слѣпоту и боящіеся прозрѣть, какъ бѣсы, которые „вѣруютъ и трепещутъ"; они, по слову Фихте, сами имѣютъ дурное мнѣніе о своей вѣрѣ и потому стремятся прорастить ея злаки въ темнотѣ. А между тѣмъ Божественное не можетъ быть неразумнымъ или противоразумнымъ; свѣтъ можетъ не сіять для человѣка, ослѣпленнаго посюсторонней видимостью; намъ можетъ быть многое непонятнымъ и недоступнымъ; но это не можетъ означать, что истинное, объективное, — само по себѣ противоразумно: „такъ, какъ разумъ говоритъ къ намъ, онъ говоритъ и ко всѣмъ разумнымъ существамъ, такъ говоритъ онъ и къ Богу". Богъ есть свѣтъ и истина; какъ возможенъ темный свѣтъ или относительная, множественная истина? Людей много, но разумъ, какъ строгое единство, можетъ открыться только единымъ для всѣхъ; слово его не можетъ звучать въ каждой душѣ иначе, впадая въ разнорѣчіе и противорѣчіе съ самимъ собою. Души, затемненныя общеніемъ съ чувственнымъ міромъ, души, отдающіяся потоку субъективныхъ ассоціацій и выдумокъ (Einfälle), выдаваемыхъ за философскія озаренія, души, ищущія въ религіи обѣтованія о счастіи и видящія въ Богѣ могучаго устроителя этого счастья — всѣ онѣ создаютъ ложную, мнимую философію и деградированную религію. Но истинная философія—едина, какъ самъ разумъ, и очевидна, какъ сама истина. Душа философя ищетъ этого единственнаго вѣрнаго знанія: она непоколебимо вѣруетъ въ разумъ и ждетъ отъ него того сверхличнаго раскрытія, которое дается въ непосредственно-интуитивной и въ то же время разумной очевидности. По содержанію, хотя и не по формѣ, философія совпадаетъ для Фихте съ истинной религіей.

Сегодня американцы празднуют День Независимости. Не то чтобы этот праздник как-то особенно меня трогал, но это хороший повод поделиться своими находками об американском свободомыслии времён отцов-основателей – людей, которые непосредственно причастны к событиям 4 июля.

Несколько лет назад мне попалась замечательная книга советского исследователя Н.М. Гольдберга Свободомыслие и атеизм в США (XVIII–XIX вв.) (ЛГУ, 1980). На мой взгляд, это одна из лучших советских работ по истории американского свободомыслия. Да, она написана в рамках марксистской методологии, но по объёму фактического материала представляет огромную ценность.

Это ещё и яркое напоминание о том, какую колоссальную работу проделывали советские гуманитарии без интернета, цифровых архивов и всесильного ИИ. Гольдберг не просто прекрасно знает труды Джефферсона, Франклина, Вашингтона, Томаса Пейна и др. Он работает с газетами XVIII в., памфлетами, письмами, фельетонами, политическими брошюрами. Такая тщательность меня восхищает.

Но сегодня я хочу поговорить о Томасе Пейне.
Почему именно о нём?
Пейн не был генералом, не подписывал Декларацию независимости и не стал президентом США. Однако его совершенно справедливо называют «голосом американской революции». Именно он сумел убедить тысячи обычных колонистов, что независимость – необходимый шаг. Если Джефферсон дал революции её юридическое обоснование, то Пейн подготовил общественное мнение.

Для истории неверия Пейн особенно интересен потому, что именно он стал первой по-настоящему крупной фигурой американского свободомыслия. Франклин и Джефферсон тоже были деистами, но предпочитали не высказываться об этом слишком открыто. Пейн же впервые вынес критику Откровения и церковного авторитета в публичное пространство.

В 1776 году он публикует знаменитый памфлет «Common Sense» («Здравый смысл»), который становится настоящим политическим бестселлером и помогает сформировать поддержку независимости.
Спустя почти двадцать лет, в 1794 году, выходит его самая известная работа о религии – «The Age of Reason» («Век разума»). Именно она становится переломным моментом в истории американского свободомыслия. Пейн подвергает божественное откровение рациональной критике, предлагает читать Библию как исторический текст, а церковь рассматривать как общественный институт, а не носителя абсолютной истины.

Фактически он формулирует несколько принципов, которые сегодня кажутся нам очевидными. Но в конце XVIII в. они были по-настоящему смелыми:
• религия – личное дело человека;
• государство не должно поддерживать какую-либо церковь;
• разум выше авторитета религиозной традиции;
• мораль не зависит от религии;
• Библию можно и нужно изучать критически, как исторический источник.

Пейн не был атеистом. Он был деистом. Его цель состояла не в отрицании Бога, а в защите естественной религии (natural religion), основанной на разуме, а не на откровении и церковной власти. Именно поэтому сегодня «The Age of Reason» считается одним из ключевых текстов эпохи Просвещения.
Идеи Пейна не возникли на пустом месте. Он был продолжателем французского Просвещения и испытал сильное влияние Вольтера, Дидро и Руссо.
Но есть одно важное отличие.

Французские просветители в основном писали для образованной публики. Пейн же обращался к ремесленникам, фермерам, солдатам и торговцам. Он говорил на языке, который понимали обычные люди.
Поэтому «The Age of Reason» обсуждали не только философы. О книге спорили в тавернах, кофейнях и книжных лавках. Её цитировали и ругали в газетах. Протестантские священники посвящали ей целые воскресные проповеди, пытаясь опровергнуть её идеи. Тысячи людей впервые узнавали аргументы Пейна именно из проповедей его противников.
Некоторые книготорговцы даже отказывались продавать «Век разума», опасаясь бойкота со стороны религиозных покупателей. Другие издатели печатали дешёвые пиратские издания. Спрос был огромным.

Именно поэтому Пейн так важен лично для меня как религиоведа, исследователя свободомыслия. Он был одним из первых мыслителей, которому удалось вынести философскую критику религии из университетов и интеллектуальных салонов в публичное пространство.

Поэтому сегодня, 4 июля, мне захотелось вспомнить именно Томаса Пейна – человека, чьи слова «My own mind is my own church» («Мой собственный разум – моя церковь») звучат удивительно современно даже спустя более двухсот лет

Я - ученый, религиовед. Я занимаюсь свободомыслием в отношении религии, и неверием, в том числе современным. Это мой первый пост здесь. Но если сообщество заинтересует мой формат, то мне есть ещё что написать.

В современном обществе доминирует равная ответственность в отношениях, или реже выступает главой семьи женщина по разным обстоятельствам: больше зарабатывает, чем муж; мужчина не хочет брать ответственность за поступки, поэтому за это берется более смелая женщина; муж привык, что все решает женщина (ранее его матерь, из прошлого опыта). Разбирать это подробно не буду, так как не психолог и пост этот не психологический, но просветительский.

Но как традиционно устроено у христиан? Обязанности мужа и жены не просто переданы из уст родственников, а прописано в самой Библии как следует поступать в браке. А сам брак дан был Богом, так как не гоже человеку быть в одиночку, а ему необходим спутник и партнер (но есть и монахи-аскеты, которые избирают путь тесного общения с Богом и уходят в отшельничество).

В христианской традиционной семьей главой выступает мужчина. Это не означает, что решение принимаются им единолично, деспотично, но на нём лежит ответственность материального обеспечения и духовного пастырства всех членов семьи. Муж должен показывать пример соблюдения заповедей, знать основы веры, Священное Писание. На нём лежит молитвенное правило, обучение детей вере. И, конечно же, должен муж любить свою жену так, как самого себя (Ев.5:25-33)

Жена, в свою очередь, должна повиноваться мужу (кроме греха) и не стремиться к доминированию, любить мужа, заботится о доме и воспитывать детей в благочестии (Тит.2:3-5).

В идеале христианская картина семейной жизни выглядит так: семья - малая церковь. Муж выступает священником, который печется о своей пастве. Жена играет роль диакона, подчиняющегося священнику и помогающему в его делах. Дети выступают алтарниками, которые слушаются и священника, и диакона. Вся их жизнь - священнодействие.

В плане интима. Из послания апостола Павла: «Муж оказывай жене должное благорасположение; подобно и жена мужу. Жена не властна над своим телом, но муж; равно и муж не властен над своим телом, но жена. Не уклоняйтесь друг от друга, разве по согласию, на время, для упражнения и молитве, а потом опять будьте вместе, чтобы не искушал вас сатана невоздержанием вашим» (1Кор.7:3-5).
Что означает это? Будь всегда в настроении, когда захочет того жена, так и жена должна быть в расположении, когда того захочет муж. Жена не владеет своим телом, но муж. Но и муж не владеет своим, но жена. Не избегайте супружеского долга, разве что по общему согласию, на время поста и молитвы, а потом снова сближайтесь, чтобы не впасть во грех измены и прелюбодеяния от вашего невоздержания.

Конечно, во многих семьях (даже христианских) не той идеальной картины. Но мы должны стараться к ней стремиться. Это воистину то, что способно помочь укрепить отношения супругов - вера, любовь и законы Божьи.

Это могила Иисуса Христа в японском селе Синго в префектуре Аомори.

https://www.nippon.com/ru/column/g00658/

https://travelvesti.ru/istorii/yaponskaya-derevnya-singo-neo...

Все дело в так называемых «документах Такеноути», всплывших в восемнадцатом веке. В них рассказывается о том, что в возрасте с 21 до 33 лет Иисус Христос жил в Японии, изучал местные язык и культуру. Затем он вернулся в Иудею, совершил все, что написано в Новом Завете, но на кресте его якобы заменил младший брат Исокири.

Согласно этим апокрифическим текстам, Иисус избежал казни, проделал долгий путь обратно в Азию через Сибирь и осел в деревне Синго (ранее известной как Хэрай).Там он буддто женился на японской женщине по имени Миюко, взял себе имя Тенку-Таро-Джурай, прожил до 106 лет и был похоронен.

Синго сегодня — популярный туристический центр. В деревне есть так называемая «Могила Христа» с двумя курганами: в одном, по легенде, покоится сам Иисус, а в другом — левое ухо его брата Исокири и прядь волос Девы Марии. Рядом находится музей, где хранятся древние «документы». Местные жители даже празднуют ежегодный фестиваль, во время которого танцуют вокруг могилы.