Автор: Александр Воеводенко

«Государство» Платона – один из самых известных текстов в истории человечества. В нем Платон высказался на тему экономики, культуры, медицины, политики, демографии, онтологии, гносеологии, воспитания, загробной жизни – и только Боги-Аллахи знают, о чём ещё. Но не меньше, чем сам великий диалог, прославились те эксцентричные идеи, которые Платон заложил в свой проект идеального полиса: тут вам и кастовая система, и равноправие женщин, и отмена частной собственности, и система образования, и цензура, и даже обобществление жён и детей. Ну а править этим всем должны были... философы.

Всё это в сумме и сегодня звучит эксцентрично. А уж в IV веке до нашей эры…

Собственно, острое недоумение пронзило ещё современников – особенно, конечно, в том, что касается собственности, семьи и половой морали. Многим эти идеи показались странными, да ёманарот, просто скандальными!! У потомков это впечатление, с одной стороны, было послабее – потому что всё это было давно… А с другой – усиливалось тем, что исходили они от самого Платона, который теперь был одним из величайших авторитетов.

Поэтому политические рекомендации Платона сразу обрели такой, несколько скандальный характер. Современники – а затем и потомки – часто обсуждали их как некую диковинку, некий курьёз. И, как это часто бывает, со временем восприятие отфильтровало то, что не вписывалось в эту схему.

Вдобавок, у Платона были соперники. Они, как положено, его критиковали. Но далеко не всегда добросовестно – ведь материал «Государства» позволял, при желании, выставить Платона, натурально, поехавшим старым дедом. В итоге, «Государство» даже не вошло в канон Ямвлиха – сборник из 12 диалогов, по которым изучали Платона члены неоплатонических школ.

Ну а нам с вами мешает понять Платона ещё одно препятствие: культурная дистанция.

Уже в античности многое из того, что было очевидно для современников Платона, ушло в прошлое – и на смену пришли новые реалии. Так, например, во времена Платона дефолтной формой общественного устройства был полис: особый, характерный именно для Греции, тип города-государства, оснащённый передовой демократической системой (которую, правда, регулярно сносил тиран или олигархия). Так всё было в момент создания «Государства» (около 360 г. до н.э). Но всего через 20 лет Элладу завоюет Филипп II Македонский, и полисная форма начнёт уходить в прошлое – быстро и, как потом выяснится, навсегда.

Сегодня же идеи Платона вообще часто обсуждают на фоне исторического опыта XX века – и это, конечно, дикий анахронизм. Результатом являются разные курьёзные интерпретации, когда в Платоне видят то первого коммуниста (как Карл Поппер), то первого фашиста – а некоторые вообще утверждают, что Платон высмеивал в «Государстве» чьи-то чужие взгляды.

Всё это, на мой взгляд, полная ерунда. Ладно анахронизмы – это полбеды. Главное, «Государство» вообще не было политической программой – т.е. неким проектом, к которому предлагалось приступить сейчас, ну или в близком будущем.

Но чем же тогда оно было?

Короткий ответ таков: «Государство» – это размышление о границах возможного в общественной жизни, проделанное на пепелище Пелопоннесских войн.

В этом цикле постов я постараюсь раскрыть внутреннюю логику «Государства», с учетом исторического контекста. И заодно, постараюсь показать, что политические рекомендации Платона, на самом деле, очень логичны — а некоторые, в общем-то, и сейчас актуальны. Ну а скандальность их в глазах современников была вызвана ИМЕННО ТЕМ, что Платон мыслил ясно, последовательно и додумывал мысль до конца.

Как я писал в начале заметки, в «Государстве» Платон затронул и экономику, и образование, и культуру, и госбезопасность. Собственно, систему образования – как то, чем нужно заниматься систематически, и именно государство – он, наверное, первый и придумал. Кроме того, Платона можно считать первым теоретиком государственной безопасности: ведь его «стражи», призванные «охранять государство» — это гораздо больше, чем просто войско. Это, скорее, «войско + спецслужбы», и второй компонент ничуть не менее важен, чем первый.

Среди его рекомендаций много практичных и, на сегодняшний день, общепринятых идей. Но для пущего веселья я остановлюсь как раз на самых «упоротых»: кастовая система, тотальная цензура, отмена частной собственности, общность жён и детей, философы на троне.

Каждую тему буду раскрывать в отдельном посте – там есть, о чем рассказать. Ну а в следующем посте начнем с начала: с исторического контекста. Поговорим о Пелопоннесских войнах, и том, какую роль они сыграли в судьбе Афин – и лично Платона, сына Аристона.

Подпишись на сообщество Катехизис Катарсиса, чтобы не пропустить новые интересные посты авторов Cat.Cat!

Также читайте нас на других ресурсах:

Телеграм ↩ – новости, заметки и розыгрыши книг.
ВК ↩ –наша Родина.

Письма об изучении природы.
Греческая философия (1845)
...Рассматривая природу, Платон не смешивает в ней двух начал: «необходимого и божественного», соподчиненного и царящего, основанного на взаимодействии и на себе самом; без необходимого нельзя подняться к божественному — в этом его видимое значение,— но аутономия божественного в нем самом. Так, он и в человеке различает принадлежащее (божественное) его бессмертной душе от принадлежащего его смертной душе (необходимое); все страсти принадлежат душе смертной, и для того, «чтоб она не возмутила ими душу божественную, бог отделил ее выей от бессмертной души, этим делителем груди и головы. Сердцу он приобщил легкие, бескровные, мягкие, чтоб облегчить его, когда оно обнимается пламенем ярости; легкие ноздреваты, как губка, так устроены, чтоб вбирать в себя воздух и влагу и охлаждать ими жгучий зной сердца». Распространяясь далее об устройстве тела, Платон говорит о печени: «Неразумная сторона души разума не слушает; для того создана печень, воспринимающая нисходящую силу разума и отражающая, подобно зеркалу, вместо первообразов призраки и страшные тени; цель этих видений та, чтоб неразумную сторону человека сделать чрез посредство сна соучастницей ведения. Подобно сему боги дали душе возможность волхвования и прорицаний; что волхвование и предсказывание дано именно неразумной стороне души, ясно видно из того, что ни один человек, обладающий совершенно умом, не предсказывает, а делают это люди или в состоянии сна, или когда болезнями и восторженностию человек выводится из обыкновенного состояния. При прорицаниях надобен сознательный ум другого, чтоб понять высказанное, ибо бредящий не понимает своего бреда. Прежние мыслители справедливо говорили, что деяние и сознание принадлежат только рассуждающему человеку».

...Движение, перемена, деятельность предполагают поприще, страдательность, на которой они совершаются; этот субстрат — косное, отвлеченное вещество; все сущее непременно одною стороною вещественно; но вещество само по себе — только возможность, расположение, страдательная, отвлеченная, всеобщая готовность; оно дает деятельности определенную возможность, практическую состоятельность; вещество — условие, conditio sine qua non развития. Отсюда два аристотелевские момента: динамия и энергия, возможность и действительность, субстрат и форма, сливающиеся в том высшем единстве, где цель есть с тем вместе и осуществление (энтелехия). Динамия и энергия — тезис и антитезис процесса действительности; они неразрывны, они только истинны в своем сосуществовании; друг без друга они абстрактны (нельзя довольно часто повторять этого; грубейшие ошибки проистекают именно от удерживания в несвойственном разъединении материи и формы); вещество без формы, косное, отвлеченное от деятельности,— не истина, а логический момент, одна сторона истины; форма, с своей стороны, невозможна без вещества; нет действительности без возможности, иначе она была бы чистейший non-sens. В действительности они всегда неразрывны, их нет врозь; процесс жизни состоит из взаимодействия их и из их присущности — вот в этом-то деятельном, стремящемся к самосовершению процессе и старается Аристотель уловить идею во всем ее разгаре. Идея Платона, как бы совершившаяся, окончившая в себе отрицание, примиренная, пребывает в величавом покое; Платон, собственно, держится сущности, но сущность сама по себе, отвлеченная от бытия, не есть еще ни действительность, ни деятельность; она точно так же влечет к проявлению, как проявление к сущности. У Аристотеля сущность неразрывна с бытием, оттого она и не покойна; у него идея, не совершившаяся в отвлеченной безусловности, а так, как она совершается в природе, в истории, т. е. в действительности. Последуем за его развитием. Полное и истинное единство деятельности и возможности — в идее; в низших сферах они разъединены, противоположны и только стремятся к своему примирению.

...Когда же деятельность содержит в себе то, что должно быть, имеет в себе цель стремления, тогда движение становится деянием — энергия является как ум; вещество делается субъектом, живым носителем перемены; форма становится сочетанием и единством двух крайностей: материи и мысли, всеобщего страдательного и всеобщего деятельного. В чувственной
сущности деятельное начало еще отделено от вещества, нус побеждает эту отдельность, но ему (уму) нужно вещество, он предполагает его, иначе у него нет земли под ногами; ум, или нус, здесь понятие животворящее и расчленяющееся в своем воплощении (Аристотель называет нус в этом моменте душою, логосом, самодвижущимся и самоставящимся). Наконец, полное, совершеннейшее развитие — слитие динамии, энергии и энтелехии: в нем все примирено, возможность вместе с тем и действительность, неподвижность — вечное движение, вечная непереходимость временного, разум самосознающий, actus purus!

...«Многое возможное не достигает действительности, стало быть, возможное — начало (πρότερον); но если принять началом одну возможность, то надобно допустить случай неодействотворения ее, вследствие которого могло ничего не быть».

Раздел 2. Запад как традиционное общество
Глава 4. Высокое Средневековье
Папы и Императоры: гвельфы и гибеллины
Вестернологический тезис: Дисбаланс между высшей церковной и императорской властью является характерной чертой западной цивилизации периода Средневековья. Этот конфликт позднее выльется в феномены Реформации и секуляризации западного общества.

Спор об универсалиях: поворотная точка в судьбе Запада
Спор велся относительно бытия «вида» или «универсалии». Позиция идеалистов основывалась на Платоне и его учении об идеях (ярким представителем такого подхода был Иоанн Скот Эриугена, живший до начала споров). Идеалисты выступали за формулу universalia ante rem – «вид прежде вещи». Для платоников идея (эйдос, вид), будучи вечным образцом, может существовать независимо от самой вещи – до и после нее (как душа у Платона независима от тела, предшествует и последует ему). Поэтому «вид», «универсалия» обладает автономным и суверенным бытием, которое не затрагивается (по крайней мере, в своем ядре) самой вещью – в ее телесном проявлении.
Позиция реалистов соответствовала учению Аристотеля. Она формулировалась как universalia in re, то есть вид, эйдос обладает бытием, но не до или после вещи, а вместе с вещью. Все, что есть, считали реалисты, обязательно имеет форму и материю, которые не могут существовать раздельно. Вещи без ее формы, эйдоса, духовного начала (в случае живых существ души) существовать не может. Но если есть форма, она обязательно выражает себя вовне. Вид действителен вместе с материальной вещью, а по отдельности нет ни того, ни другого.
Реализм более других защищали представители монашеского ордена доминиканцев и наиболее яркие фигуры из него, знаменитые схоласты XIII–XIV веков – Альберт Великий, Фома Аквинский и др.
Эти две позиции существовали и ранее, как в западно-христианской, так и в восточно-христианской философии и теологии. Но чаще всего они четко не определялись, но подразумевались. Тем более, что в неоплатонизме – как политеистическом, так и монотеистическом – учения Платона и Аристотеля в целом были сведены к общему целому.
По-настоящему новым и беспрецедентным была третья позиция – номинализм. Согласно ей истинным бытием обладает только сама индивидуальная материальная вещь, что выражается формулой «universalia post rem». А значит, эйдоса (вида) вообще не существует (ни до вещи, ни вместе с вещью). Это есть лишь «имя» (nomen), отсюда название всего этого направления – «номинализм».

...Номинализм был с негодованием отвергнут католическими властями, и учение Росцелина было признано «еретическим». В схоластике в соответствии с высшим авторитетом Аристотеля утвердился реализм (принцип universalia in re), который сохранял свои позиции вплоть до конца Средневековья. Но само появление номинализма было показательно. Представление об автономном существовании вещи в полной независимости от ее духа (если речь идет о разумном существе), души (если речь идет о живом существе) или смысла (т. е. прямой соотнесенности с Логосом) фактически означало вторжение в европейскую интеллектуальную культуру Средневековья абсолютно чуждого положения, фактически материализма и индивидуализма, поскольку бытие помещалось в материю и признавались реальными только индивидуальные вещи. Сам Росцелин применил свой метод к Святой Троице и пришел к еретическому выводу о том, что каждое Лицо есть отдельный Бог (тритеизм). Это стало основным поводом к объявлению номинализма «ересью».

Вестернологический тезис: номинализм, зародившийся в схоластических спорах еще в XI веке, стал уникальной чертой западноевропейской цивилизации и постепенно превратился в основной догмат европейского Модерна, что означало тройной разрыв Запада
– с философско-богословской доминантой общего периода христианской культуры,
– с восточно-христианской традицией, остававшейся верной идеализму и реализму,
– с западноевропейской философией, преобладавшей в эпоху традиционного общества (Премодерна).

Вестернологический тезис: Теория двойной истины была прелюдией к секуляризации философии и научного знания, чьи критерии сводились исключительно к рациональности и освобождались от богословия, мистического и символического истолкования бытия. Это был шаг в сторону европейского Модерна. В православных обществах – в византийской и русской культуре – никаких аналогов таким теориям не было.

Христианские ереси
Вестернологический тезис: Уникальной чертой западноевропейской цивилизации стала победа антикатолических ересей, выразившаяся в феномене протестантизма.

Иоахим де Флора: ересь прогресса
Вестернологический тезис: Идея «прогресса» появляется в Западной Европе в эпоху Высокого Средневековья и представляет собой еретическое учение, отвергающее общепринятое традиционное толкования логики истории и заменяющее предсказанный приход антихриста верой в процветание и преображение мира, которое наступит после конца эпохи Сына (то есть средневековой христианской культуры).