Стрела Вивекананды заканчивает свой путь. Она перелетает океан 20 июля 1900 года. Он отправляется в Париж, куда его пригласили на конгресс истории религии, собравшийся по случаю Всемирной выставки. Здесь уже дело идет не о Парламенте религий, как в Чикаго. Католическая церковь наложила на него свой запрет. Это - конгресс чисто исторический и научный. На той стадии освобождения, к которой пришла жизнь Вивекананды, его интеллектуальный интерес может найти себе здесь пищу, - но не его истинная страсть, не его существо в его целом. Комитет Конгресса поручает ему осветить вопрос, исходит ли ведическая религия из культа Природы. Он спорит с Оппертом. Он говорит о "Ведах, общей основе индуизма и буддизма". Он поддерживает приоритет Кришны и Гиты над буддизмом и отвергает положение об эллинистическом влиянии на драму, литературу и науки Индии.

Но бóльшая часть его времени отдана французской культуре. Он поражен социальным и интеллектуальным значением Парижа. В статье, предназначенной для Индии, он говорит, что "Париж - центр и исток европейской культуры", что здесь сложились этика и общественность Запада, что его университет - образец всех других университетов, что "Париж - очаг свободы, и он влил новую жизнь в Европу".

Он проводит некоторое время в Ланнионе, у своего друга, г-жи Оле Булль, встречается там вновь с Sister Nivedita. В день св. Михаила он поднимается на Гору св. Михаила. Его все время поражают черты сходства между индуизмом и римско-католической религией.

Он и вообще находит в расах Европы в различной степени примесь азиатской крови. Не находя коренной разницы между Европой и Азией, он убежден, что всякий более глубокий контакт Европы с Азией должен роковым образом привести к возрождению Европы, которая возобновляет свои жизненные запасы, черпая в духовных источниках Востока.

Можно пожалеть, что такому проницательному наблюдателю моральной жизни Запада достались в Париже, в качестве спутников и ежедневных истолкователей французского духа, по-видимому, только отец Гиацинт и Жюль Буа.

24 октября он возвращается на Восток через Вену и Константинополь. Но после Парижа ни один город не интересует его более. Относительно Австрии он мимоходом обронил следующие замечательные слова: он сказал, что "если Турция - больной человек, то она - больная женщина Европы". Европа его отталкивает и утомляет. Он чутьем предвидит войну. Слышен особый запах: "Европа, - говорит он, - обширный военный лагерь".

Хотя он несколько задержался на берегах Босфора, в беседах с монахами суфиями, затем в Греции среди воспоминаний Афин и Элевзина, наконец, в каирском музее, - он все более и более отрывается от внешних вещей. Он уходит в размышление. Ниведита говорит, что последние месяцы на Западе он подчас производил впечатление человека равнодушного ко всему окружающему. В Египте он говорит, "что ему кажется, будто он переворачивает последнюю страницу опыта...".

Внезапно он слышит повелительный призыв вернуться. Не медля более ни одного дня, он садится на первый пароход и один возвращается в Индию. Он несет свое тело на костер.

Ромен Роллан

Жизнь Вивекананды

IX. Второе путешествие на Запад

Связь между Свами Вивеканандой (1863–1902) и Окакурой Тэнсином (Окакура Какузо, 1862–1913) — это яркий пример культурного и духовного диалога между Индией и Японией в начале XX века. Они не встречались на Всемирной выставке в Чикаго в 1893 году (где оба представляли азиатские традиции Западу), их общение состоялось в Индии в 1902 году и оставило заметный след в истории индийско‑японских отношений.

Оба мыслителя были яркими фигурами своего времени: Вивекананда — индийский монах, проповедник Веданты и индуизма на Западе, ученик Рамакришны; Окакура — японский искусствовед, философ, основатель Токийской школы изящных искусств, автор книг The Ideals of the East («Идеалы Востока») и знаменитой The Book of Tea («Книга чая»). Оба выступали против слепого копирования Запада, подчёркивая духовную и культурную самобытность Азии.

Окакура ярко выразил эту идею в открывающей фразе книги The Ideals of the East (1903): «Азия едина. Гималаи разделяют лишь для того, чтобы подчеркнуть две могучие цивилизации — китайскую с её конфуцианским коммунизмом и индийскую с её индивидуализмом Вед. Но даже снежные барьеры не могут прервать ни на миг это пространство любви к Высшему и Единому, которое является общим духовным наследием каждой азиатской расы…»

Знакомство произошло через Джозефину МакЛеод. В 1901 году в Японии Окакура встретился с ней и загорелся идеей провести в Азии аналог Парламента мировых религий (где в 1893 году прославился Вивекананда). Он пригласил индийского монаха в Японию через МакЛеод. Вивекананда к тому времени был болен и не смог поехать, но идея привела Окакуру в Индию.

Окакура (с сопровождающим Хори) прибыл в Калькутту 6 января 1902 года и сразу направился в Белурматх - штаб‑квартиру миссии Рамакришны, где встретился с Вивеканандой. Они провели вместе значительное время, несмотря на плохое здоровье последнего.

Поездки по буддийским местам. 27 января 1902 года они вместе посетили Бодхгаю - место просветления Будды. Затем они ездили в Сарнатх и Варанаси. Во время этих поездок Вивекананда много рассказывал о связи между буддизмом (особенно Махаяной) и ведантой (адвайтой).

Вивекананда делился новыми озарениями о буддизме и неоиндуизме. В письме от 9 февраля 1902 года он писал: «В последнее время я получил много света о буддизме… В моём уме произошла полная революция относительно отношений буддизма и неоиндуизма».

Он подчёркивал преемственность традиций: «Веданта не ссорится с буддизмом. Идея Веданты — гармонизировать всё».

Вивекананда организовывал для гостя поездки и дал в сопровождение своего духовного брата Свами Ниранджананду, демонстрируя индийское искусство, ремёсла и храмы. Окакура восхищался индийской культурой как источником японского искусства.

Вивекананда в письмах упоминал Окакуру уважительно, но иногда с ноткой иронии (называл его «this Japanese»). Он видел в нём человека, интересующегося Индией как «матерью японской культуры». Вивекананда также восхищался японским народом в целом: «Мир никогда не видел такой патриотичной и артистичной расы, как японцы… Японское искусство — это искусство плюс абсолютная чистота».

«Вера японцев в самих себя и их любовь к своей стране. Когда появятся люди, готовые пожертвовать всем ради своей страны… Индия станет великой во всех отношениях».

Окакура провёл в Индии несколько месяцев (до осени 1902 года), общался также с Сестрой Ниведитой и Рабиндранатом Тагором. У него возникли романтические чувства к Ниведите; она написала предисловие к его книге The Ideals of the East.

Вивекананда умер 4 июля 1902 года, так и не увидев дальнейшего развития идей. Азиатский «Парламент религий» не состоялся.

Окакура критиковал западное высокомерие (из The Book of Tea): «Индийскую духовность высмеивали как невежество, китайскую трезвость — как глупость, японский патриотизм — как результат фатализма».

«Когда же Запад поймёт или хотя бы попытается понять Восток?»

«Западное отношение неблагоприятно для понимания Востока. Христианский миссионер идёт, чтобы давать, но не чтобы получать».

Эта встреча стала одним из фундаментов индийско‑японских культурных связей. Окакура повлиял на индийских художников (например, через Абаниндраната Тагора), а Вивекананда — на восприятие Индии в Японии. Их диалог показал, как Восток может «говорить в ответ» Западу, предлагая духовную альтернативу материализму.

В целом, хотя личное общение было недолгим (из‑за болезни Вивекананды), оно оказалось глубоким, взаимно обогащающим и символичным для паназиатских идей начала XX века.

"Близость людей к Царству Божиему определяется не их возрастом или полом, не имущественным или общественным положением, а исключительно внутренним духовным состоянием.".

Оттуда же: "Согласно Евангелию, Царство Божие приблизилось к людям с явлением в мир Иисуса Христа, но, чтобы войти в него, необходимы труды и усилия со стороны человека: «От дней Иоанна Крестителя Царство небесное силою берется, и употребляющие усилие восхищают его» (Мф. 11:12)[6].". и Это про Благородный Восьмеричный путь. ;-)

Или вот, ещё: "Согласно Евангелию, чтобы войти в Царство Божие, человек не должен сожалеть о мирских вещах[5] и привязываться к богатству: «Удобнее верблюду пройти сквозь игольные уши, нежели богатому войти в Царствие Божие» (Мк. 10:25).", а аналог таков (SN 56.47):

“Это как, монахи, человек в Великий Океан бросил бы ярмо с одним отверстием. И там бы была слепая черепаха. Она раз в сотню лет всплывала бы. Как вам представляется, монахи,возможно ли, чтобы слепая черепаха, раз в сотню лет всплывающая в то ярмо с одним отверстием шею продела”? “Весьма вряд ли, почтенный, возможно когда-либо по прошествию долгого времени”. “Быстрее та, монахи, слепая черепаха, раз в сотню лет всплывающая в то ярмо с одним отверстием шею продела бы, чем, монахи, раз павший ниже глупец обрел бы человеческое обличие говорю.".

И памятка... На случай минусов. :-D

А потом появляется Элиста...

Если честно, первое впечатление оказалось совсем не таким, как я ожидала. Обычный небольшой российский город. Панельные дома, машины, магазины. Но стоит пройти до центра и тут открывается другой мир: пагоды, барабаны, много красного цвета, необычные статуи и камни, странные скульптуры - это реально другой мир.


Главной целью поездки была Золотая обитель Будды Шакьямуни — крупнейший буддийский храм Европы. Мы попали как раз во время службы. Перед входом все снимают обувь. Внутри огромная статуя Будды, монахи читают молитвы, а посетители ведут себя очень свободно. Кто-то сидит на полу, кто-то на скамейках, кто-то просто молча слушает. Никто никого не одёргивает и не делает замечаний.
Мне понравилось именно это спокойствие. Здесь нет ощущения, что ты случайно зашёл "не туда". Монахи поют песни в техники "горлового пения" - сразу впадаешь в легкий транс - у меня были картинки из прошлого, кто-то спал, кто-то качался в такт. Интересно! Обязательно заходите вовнутрь храма - выделите этому время.

Отдельная история - молитвенные барабаны, их вращают по часовой стрелке, обходя храм. Кто-то делает три круга, кто-то семь, кто-то двадцать один. Говорят, вместе с барабаном вращаются и записанные внутри мантры. Некоторые несутся как метеоры вокруг этих барабанов - смотрится забавно.

Ещё одним открытием стала местная кухня.

Мы специально пошли не только в туристическое кафе, но и в обычную столовую, где обедают местные. Вот там было настоящее испытание. Большинство названий в меню я даже не смогла прочитать с первого раза, поэтому приходилось спрашивать у сотрудников, что скрывается за каждым блюдом. Много баранины, субпродуктов, очень наваристых супов и огромные порции. Если решите повторить мой опыт - не заказывайте сразу много. Половины порции вполне достаточно. Еда очень очень жирная, обметывает горло - сразу берите горячий чай или что-то покрепче)

До поездки мои знания о Калмыкии были довольно поверхностными, но я туда очень хотела и не зря!

Чтобы увидеть буддийский храм, услышать мантры, покрутить молитвенные барабаны и попробовать совсем другую кухню, необязательно лететь в Азию. Иногда достаточно доехать несколько часов от Волгограда.

А вы были в местах России, которые полностью разрушили ваши ожидания? Интересно почитать такие истории.