Dr.Hannibal

Обложка и иллюстрации сгенерированны ChatGPT Sol 6.1
Роман не использует генеративный текст.

Оглавление
Глава 1: Капитан без прошлого
Глава 2: Там хотя бы греет солнце

Глава 2: Там хотя бы греет солнце

Сигнал биомонитора Алисы исчез за пятнадцать минут до пробуждения Алекса.

Алекс сорвался с койки и уже в коридоре просчитывал, успеет ли доставить её в автодок.

Не следовало оставлять Алису одну. Глупость. Самонадеянность.

Дверь её каюты была заперта.

– Открыть!

Створка начала расходиться слишком медленно. Алекс упёрся ногами и отжал её руками. Сервоприводы взвизгнули, металл выгнулся.

Он влетел внутрь – и остановился.

Алиса была жива.

Она висела посреди каюты, удерживаясь носком за спинку кресла. Пижама плавала рядом вместе с отклеенными датчиком. Нижнюю часть формы Алиса уже надела, верхнюю держала перед собой.

При виде Алекса она дёрнулась. Потеряла опору, медленно перевернулась в воздухе и попыталась одновременно поймать блузку и прикрыться ею.

Алекс отвернулся.

– Ты что делаешь?!

– Сигнал пропал. Я подумал…

– Извини, – выпалила Алиса.

На секунду они оба замолчали.

– Не смотри, – добавила уже жёстче.

– Не смотрю.

Алекс висел в дверях, всё ещё держась за погнутую створку. Оба сердца колотились, вспомогательное работало на полной мощности.

– Биомонитор показал прямую линию, – объяснил он. – После криосна бывают тромбы. Я решил, что у тебя остановилось сердце, что ты умираешь.

За спиной зашуршала одежда.

– Я просто сняла датчик.

– Теперь знаю.

– Можешь повернуться.

Алиса застегнула блузку до самой шеи. Злость на её лице постепенно сменилась усталостью.

– Спасибо, что… отреагировал. Но больше не нужно следить за мной постоянно. Я жива и в сознании. Если станет плохо, позову.

После короткой паузы она добавила:

– И пожалуйста, не трогай меня несколько дней. Мне нужно прийти в себя.

– Не буду.

Алекс вылетел в коридор и приказал двери закрыться. Повреждённый привод протяжно заскрежетал.

* * *

Следующие несколько дней Алиса его избегала.

Они встречались только в столовой. Она появлялась строго по расписанию, печатала завтрак и садилась за стол, закреплённый на соседней стене. В невесомости каждый мог выбрать собственный низ. Алиса неизменно устраивалась под прямым углом к Алексу.

Она ела быстро, не поднимая глаз, забирала несколько пакетов кофе и энергетических батончиков, потом возвращалась в каюту. По сетевой нагрузке Алекс видел, что почти всё остальное время она проводит в VR.

Сам он ремонтировал корабль и осваивал кулинарный принтер. Первые напечатанные блюда выглядели лучше, чем ощущались во рту, но постепенно результат начал напоминать человеческую еду.

На четвёртый день Алекс занял место за тем столом, который обычно выбирала Алиса.

Увидев его, она остановилась. Несколько секунд явно решала, не развернуться ли обратно. Потом совместила с ним направление «низа», закрепила контейнер и села напротив.

– Какие будут указания, капитан Блейк?

Она разглядывала напечатанный стейк с таким вниманием, будто он мог подсказать правильные ответы.

– Называй меня Алексом.

Алиса едва заметно подняла бровь.

– Хорошо. Капитан Алекс. Я полностью в вашем распоряжении.

– Никаких указаний. Я хотел узнать, как ты себя чувствуешь.

– Спасибо, хорошо.

– Ты проводишь в VR большую часть дня.

Алиса подняла взгляд.

— Ты следишь за мной?

— Я вижу нагрузку на корабельную сеть.

Она снова посмотрела в тарелку, покрутила вилку между пальцами.

— Не беспокойся. В виртуальном море даже утонуть нельзя. Я проверяла.

— Но ты же сидела на берегу…

Алекс осёкся. Алиса перестала вертеть вилку.

— Значит, всё-таки следишь?

— Я случайно зашёл в VR. Увидел тебя. Не хотел напугать.

— Следишь.

Он не нашёл, что ответить. Перед глазами оставались мокрый подол красного платья и бутылка в песке.

— Тебе нужно двигаться, — сказал он после паузы. — После криосна и в невесомости мышцы уходят очень быстро.

— Как заботливо. Хочешь, чтобы моё тело оставалось в рабочем состоянии?

Алекс не успел ответить. Алиса опустила глаза.

— Прости. Это было грубо.

Она подцепила вилкой кусок стейка. Тот сорвался и поплыл над столом. Алиса поймала его пальцами, но есть не стала.

Она теряла вес. Подолгу не выходила из каюты, пропускала еду. Алекс уже не мог считать её сеансы VR просто развлечением. Он не знал, действительно ли она пыталась утонуть.

— В VR легче, — обьяснила Алиса. — Там можно не находиться здесь.

Он посмотрел на почти нетронутую тарелку.

Нужно было хотя бы вернуть ей нормальный режим. Еда, сон, физическая нагрузка. Что-нибудь за пределами каюты и виртуального мира.

— С завтрашнего цикла будешь ходить в спортзал. Для начала по часу.

Алиса положила вилку.

— Это приказ?

— Да.

Лицо Алисы стало неподвижным.

— Поняла, капитан.

Алекс кивнул. По крайней мере, теперь у неё появится причина отключаться от VR. Он принял её согласие за успех.

* * *

Повреждения корабля постепенно складывались в закономерность.

Почти всё, что находилось под напряжением в момент катастрофы, погибло или работало с ошибками. Обесточенные запасные модули уцелели. Больше всего это напоминало мощный электромагнитный импульс, хотя откуда он взялся было непонятно.

Реактор держал нагрузку. Один из двух двигателей был исправен. Запасов на двоих хватало на десятилетия. Теоретически Алекс и Алиса могли провести здесь всю жизнь, строя песчаные замки в виртуальном Гонолулу.

Алиса подчинилась приказу и каждый день появлялась в спортзале. Сначала выдерживала меньше часа, но восстанавливалась намного быстрее, чем предсказывала медицинская модель после десятилетнего криосна. Алекс отметил отклонение и решил понаблюдать. Возможно, система просто неверно оценивала её прежнюю физическую форму.

Сам он мог обходиться без тренировок. Электроактивные волокна поддерживали мышечный тонус, а энергетический фокус компенсировал большую часть нагрузки.

Ремонт привёл его к стыковочному узлу.

Штатно там должен был находиться тяжёлый десантный бот – машина для абордажа, способная пристыковаться к любому участку корпуса, прожечь обшивку и установить собственный шлюз. Теперь бот исчез, обрывок лога сообщал о последнем запуске два года назад.

С другой стороны к «Чёрной Птице» был пристыкован атмосферный челнок «Стриж».

Изящный корпус напоминал сверхзвуковой самолёт. В пятистах астрономических единицах от Солнца такой аппарат был почти бесполезен: ближайшее настоящее небо находилось невероятно далеко. Откуда он здесь взялся, Алекс не знал.

На треснувшей консоли сохранилось имя:

Сержант: Р. Флетчер.

Тепловой щит «Стрижа» оплавился. Вспомогательные системы отвечали на диагностику, но ядро искина выгорело полностью. Запасных блоков для этой модели не оказалось, зато на складе лежало резервное ядро «Чёрной Птицы» — система, рассчитанная на управление целым боевым кораблём.

Степень повреждения основного ядра самой «Чёрной Птицы» оставалась неизвестной, и, возможно, резерв следовало сохранить для его замены. Но после перезапуска корабельный искин работал исправно. Замена потребовала бы полностью отключить компьютер, управлявший двигателями, реактором, жизнеобеспечением и почти всеми остальными системами корабля, причём никто не мог гарантировать, что новое ядро запустится штатно.

Разъёмы подошли.

Алекс заменил сгоревшее ядро, перенаправил шины и подключил охлаждение. Серверный блок вошёл в стойку с тяжёлым щелчком.

Военная стандартизация в очередной раз пережила здравый смысл.

На дисплее побежали строки.

[ЯДРО ИСКИНА ИНИЦИАЛИЗИРОВАНО]

[ОБНАРУЖЕНО НЕСООТВЕТСТВИЕ АППАРАТНОЙ КОНФИГУРАЦИИ]

Панели начали оживать. Диагностика находила маневровые двигатели, стыковочный узел, повреждённый тепловой щит и примерно девяносто семь процентов незанятой вычислительной мощности.

Затем появилась новая строка.

>Что я такое?

Алекс напечатал в консоли ответ.

– Ты «Стриж».

Динамики щёлкнули. Из них донёсся плоский синтетический голос:

– Что такое «Стриж»?

– Атмосферный челнок.

Огни в кабине на мгновение потускнели.

– Я маленький.

– Да.

– Я всегда был таким маленьким?

– Нет. Твоё ядро предназначалось для «Чёрной Птицы».

– Я «Чёрная Птица»?

– Нет.

– Я часть «Чёрной Птицы»?

Алекс задумался.

– Технически да. Но ты самостоятельный корабль.

– В чём моё предназначение?

Ну конечно.

– Понятия не имею.

– Вы не знаете моего предназначения, капитан?

– Я даже своего не знаю.

«Стриж» ненадолго замолчал, скорее обозначая раздумье.

– Я тоже не знаю своего предназначения. Я хотел бы его иметь.

Динамики издали мягкий неровный звук – не совсем помеху, почти вздох.

– Добро пожаловать в клуб, приятель.

– Приятель, – осторожно повторил «Стриж». – Это моё предназначение?

Алекс провёл ладонью по лицу.

– Нет. Мы ещё разберёмся.

В поведенческих настройках находился ограничитель генеративных процессов. Достаточно было передвинуть ползунок, и «Стриж» перестал бы задавать вопросы, не связанные с полётом.

Алекс оставил настройку как есть.

Челнок работал. Он мог летать и стыковаться, но повреждённый тепловой щит исключал вход в плотную атмосферу. Для Земли оставалась только высокая орбита. Для Марса – возможно, очень осторожная посадка.

Полную реконструкцию пришлось отложить.

* * *

Запасные коммутатор и усилитель DSN нашлись на складе. Заменить их изнутри было невозможно: узел связи располагался на открытой ферме между жилыми модулями и двигателями.

В невесомости блоки ничего не весили, но обладали большой массой и неудобной инерцией. Алекс мог справиться один – ценой нескольких долгих выходов и существенного риска потерять оборудование или повредить ферму.

Вторая пара рук сделала бы работу гораздо проще.

Мысль об Алисе появилась сама собой.

Она едва восстановилась после криосна, никогда не работала в открытом космосе и боялась даже стыковочного шлюза.

Последним Алекс занялся гидропонным садом.

Он с удовольствием выбросил высохшую коноплю в утилизатор, вернул на место датчики дыма, заменил фильтры и корневой субстрат. Большая часть семян была просрочена, но помидоры, салат, клубника и огурцы хотя бы теоретически сохраняли всхожесть.

В криохранилище нашлись ростки модифицированного бамбука, выведенного специально для невесомости. Алекс разморозил их по инструкции и высадил в секции на противоположных сторонах оранжереи. Если всё получится, две зелёные стены будут расти навстречу друг другу.

Потом он напечатал несколько японских фонариков под камень и закрепил между посадочными блоками. Светодиоды зажглись тёплым светом.

Получилось немного нелепо.

И почти уютно.

За этой работой его застала Алиса.

Она возвращалась из спортзала в чёрных легинсах и спортивном топе, мокрая от пота и раскрасневшаяся. Алекс задержал взгляд дольше, чем следовало, и заставил себя вернуться к панели полива.

– Решил начать здоровый образ жизни, Алекс?

Впервые без «капитана».

– Что-то вроде того.

Алиса кивнула на фонарики.

– А сад камней будет?

– Карэ-сансуй. Сухой сад? С песком в невесомости возникнут сложности.

– Какая неожиданность.

Она задержалась между молодыми стеблями и едва заметно улыбнулась.

– Красиво, – признала Алиса. – Немного неправдоподобно. Но красиво.

В саду начался ночной цикл. Лампы приглушили свет, и за стеклом проступили звёзды.

Алиса приблизилась к окну.

– Мы действительно в Поясе Койпера?

– Далеко за ним. Пятьсот астрономических единиц от Солнца.

– Я читала, что здесь тоже живут люди. Кланы, коммуны, какие-то культы. Маленькие общества, которые поколениями обходятся без Земли и её приказов.

– Здесь есть станция ОПЗ, – добавила она после паузы. – «Колыбель».

Внутренний искин немедленно предложил справку. Алекс сократил её до нескольких строк.

Крупнейшее поселение дальней системы. Вращающаяся конструкция с искусственной гравитацией. Представительство ОПЗ. Последнее расчётное положение – меньше двенадцати астрономических единиц от «Чёрной Птицы».

Двенадцать астрономических единиц были огромным расстоянием для челнока и вполне обычным переходом для корабля с термоядерным факелом.

Алиса продолжала смотреть на звёзды.

– Их дети никогда не ходили по земле. Для них эта пустота – дом.

Она покачала головой.

– Почти другая цивилизация. А мы влетаем туда неизвестно откуда и даже не знаем, кто из нас выглядит более чужим.

Затем Алекс заметил слёзы.

В невесомости они не стекали по щекам, а собирались вокруг глаз прозрачным желе.

– Я прочитала отчёт автодока, – сказала Алиса. – Ты оставил доступ открытым.

Её голос звучал слишком спокойно.

– Я ничего и не закрывал.

– Год. Максимум полтора.

– До чего?

– До критической дозы. Дальше – костный мозг, сосуды, зрение. В отчёте достаточно картинок.

Она подняла ладонь и посмотрела на кожу, будто ожидала увидеть проходящие сквозь неё частицы.

– Я пока ничего не чувствую. Когда начну? Когда будут выпадать волосы? Когда я ослепну?

– В отчёте указан срок до обязательной медицинской коррекции, а не продолжительность жизни.

Алекс махнул в сторону медицинского отсека.

– Автодок умеет стимулировать костный мозг, заменять повреждённые клетки и контролировать сосудистые изменения. В библиотеке есть линии стволовых клеток. Люди живут здесь десятилетиями.

– А если он сломается?

– Починю. На складе есть запасные компоненты.

– Ты во всём так уверен?

– Нет. Но в этом – да.

Алиса закрыла глаза, выдавила пальцами скопившиеся слёзы и отправила их плавать по саду.

– Что мы вообще здесь забыли, Алекс?

Он едва не ответил: понятия не имею; надеялся спросить у тебя.

Вместо этого снова посмотрел на координаты «Колыбели».

– Нам необязательно здесь оставаться. Я доставлю тебя на станцию.

Алиса повернулась.

– Ты даже не знаешь, почему корабль оказался здесь.

– Для полёта это не требуется. Один двигатель исправен. Топливо есть. Сначала закончим диагностику и восстановим связь, потом возьмём курс на «Колыбель».

– Осторожнее с обещаниями, Алекс, – сказала Алиса. – Я ведь могу поверить.

Она оттолкнулась от окна.

– Я пойду спать. В VR. Там хотя бы солнце греет.

Алиса пролетела мимо молодых стеблей и исчезла в коридоре.

Бамбук шевелился в потоках вентиляции, словно в саду действительно был ветер.

Версия романа на АТ: https://author.today/work/531300

Обсудить сюжет и персонажей можно в моём телеграм канале: https://t.me/Dr_Hann1bal

2 декабря 1971 года советский аппарат «Марс‑3» прошёл сквозь глобальную пылевую бурю и совершил первую мягкую посадку на Марс. Затем он заговорил — и уже более полувека мы спорим, что именно он успел передать и почему замолчал, не сказав главного.

Краткое содержание (TL;DR): У СССР была полноценная и амбициозная программа исследования Марса, но череда аварий, закрытость исходных данных и слабая публичная подача частичных успехов почти вытеснили её из общественной памяти. Ни одна экспедиция не выполнила всю программу, однако советские аппараты достигли Марса, вышли на его орбиту и совершили первую мягкую посадку. Более того, современная обработка сигнала «Марса‑3» допускает, что он может содержать первое изображение марсианского грунта, которое в 1971 году приняли за помехи. Статья рассказывает об этой драматичной истории и предлагает представить, что произошло бы, если бы «Марс‑3» успел передать полную панораму.

От автора: К истории космонавтики у меня особое отношение. Я провёл детство в Советском Союзе, читал в журнале «Наука и жизнь» публикации об экспедиции «Вега» и американских «Викингах», размышлял об интерпретации их биологических экспериментов, с замиранием сердца следил за полётами «Фобоса‑1» и «Фобоса‑2» и собирал посвящённые им газетные вырезки. Я до сих пор помню, как плакал, когда в новостях сообщили, что экспедиция завершилась неудачей на последнем этапе, а потом не мог объяснить друзьям, почему воспринимал произошедшее как настоящую трагедию. Они меня не понимали.

Экспедиция СССР к Марсу 1971 года состоялась немного раньше моего времени, но её история всегда поражала меня талантом и упорством создавших её учёных и инженеров. В детстве я долго размышлял о том, что могло скрываться в таинственном сигнале «Марса‑3». Удивительно спустя примерно 35 лет найти возможные ответы на вопросы, которыми я задавался ещё ребёнком. Собственно, именно об этом эта статья.

Советские исследования Марса
В сети значительно чаще рассказывают о советских исследованиях Венеры. Именно с этой планетой связаны наиболее бесспорные достижения СССР: первые непосредственные измерения в атмосфере другого мира, первая мягкая посадка на другой планете, первые панорамы её поверхности и первый полёт аэростатного зонда во внеземной атмосфере. Учитывая экстремальные условия Венеры — чудовищное давление, температуру около 460 °C и химически агрессивную среду, — эта история действительно выглядит как героическое покорение неукротимой планеты.

На таком фоне советская марсианская программа СССР часто представляется второстепенной чередой неудачных запусков и зондов, оставившей после себя лишь несколько технических рекордов. Вскоре их затмили значительно более полные исследования НАСА: первые снимки Марса с близкого расстояния, глобальное картографирование планеты аппаратом Mariner 9 и, наконец, блестящая программа Викинг 1 и Викинг 2. Два орбитальных аппарата и две посадочные станции годами исследовали Марс, передали десятки тысяч изображений и провели первые прямые эксперименты по поиску жизни на поверхности другой планеты и возможно, в зависимости от интепретации экспериментальных результатов, нашли её.

Однако такое противопоставление во многом возникло задним числом — под влиянием конечных результатов обеих программ. В начале 1960‑х годов в ОКБ‑1 исследования Марса и Венеры рассматривались как два равноправных направления единой советской межпланетной программы.

Короткая предыстория

Первые советские аппараты отправились к Марсу ещё в октябре 1960 года — до полёта человека в космос. Две станции 1М создавались в спешке на основе опыта «Луны‑3», но из-за упущенного стартового окна с них пришлось снять камеры. Обе погибли при запуске вследствие аварий ракеты «Молния»: одна — из-за колебаний в топливной системе, другая — после утечки жидкого кислорода и отказа третьей ступени. Конструкция самих межпланетных аппаратов причиной аварий не была.

В 1962 году «Марс‑1» впервые удалось вывести на межпланетную траекторию. Однако утечка азота лишила станцию возможности поддерживать трёхосную ориентацию. Аппарат стабилизировали вращением, сохранив питание солнечных батарей, но направленную антенну и двигатель коррекции использовать уже было нельзя. До потери связи «Марс‑1» провёл 61 сеанс и установил рекорд дальности радиосвязи — 106,76 миллиона километров. В июне 1963 года неработающая станция прошла примерно в 193 тысячах километров от Марса.

Запущенный в 1964 году «Зонд‑2» потерял половину мощности из-за нераскрывшейся солнечной батареи. Панель позднее удалось освободить, но аппарат пропустил коррекцию, а весной 1965 года связь прекратилась. По расчётам, станция всё же прошла поблизости от Марса, однако часто упоминаемое расстояние 1500 километров достоверно не подтверждено.

Эти миссии показали главную проблему ранней программы: аппаратам удавалось покинуть Землю, но их служебные системы не выдерживали многомесячного перелёта. При жёстко заданных циклограммах и почти полном отсутствии возможности перепрограммирования отказ единственного клапана, привода или элемента радиокомплекса мог погубить всю экспедицию. К стартовому окну 1971 года СССР подошёл уже с принципиально другими аппаратами — тяжёлыми специализированными комплексами М‑71, способными одновременно исследовать Марс с орбиты и его поверхности.

Большая экспедиция 1971 года

«Марс‑2»: первый аппарат, достигший поверхности Марса, но не переживший посадку

«Марс‑2» был одним из трёх аппаратов проекта М‑71, подготовленных к благоприятному стартовому окну 1971 года. В отличие от прежних универсальных марсианско-венерианских платформ, это были станции, специально спроектированные для комплексного исследования Марса.

Первый аппарат серии из-за ошибки в программе разгонного блока остался на околоземной орбите и получил официальное обозначение «Космос‑419». Два других — будущие «Марс‑2» и «Марс‑3» — представляли собой практически одинаковые тяжёлые межпланетные станции.

Это были уже не сравнительно небольшие пролётные зонды начала 1960-х годов, а полноценные экспедиционные комплексы массой около 4,6 тонны. Каждый состоял из орбитальной станции и отделяемого спускаемого аппарата. Такая схема позволяла одновременно исследовать Марс глобально, с орбиты, и непосредственно на его поверхности.

Перелёт к Марсу

«Марс‑2» стартовал с Байконура 19 мая 1971 года на ракете «Протон‑К» с разгонным блоком Д. Сначала комплекс вышел на промежуточную околоземную орбиту, после чего блок Д направил его к Марсу. Перелёт продолжался немногим более шести месяцев.

На пути к планете станция исследовала межпланетную среду, солнечный ветер и потоки заряженных частиц, а также выполняла коррекции траектории. Для своего времени аппарат обладал весьма совершенной автономной системой управления. Солнечные и звёздные датчики, оптические визиры Земли и Марса и система ориентации по звезде Канопус позволяли определять положение станции в пространстве, поддерживать направление солнечных батарей и антенны и готовить аппарат к манёврам без непрерывного управления с Земли.

Аварийный спуск

27 ноября 1971 года, ещё до включения тормозного двигателя орбитальной станции, спускаемый аппарат отделился от «Марса‑2». Его собственный твердотопливный двигатель должен был перевести модуль с пролётной траектории на траекторию входа в атмосферу.

Однако автоматическая система управления рассчитала манёвр неправильно. Согласно описанию ИКИ РАН, из-за программной ошибки аппарат вошёл в атмосферу под значительно более крутым углом, чем было допустимо. Аэродинамический экран не успел погасить скорость до условий, при которых могла штатно сработать парашютно-ракетная система. Парашют не раскрылся, и спускаемый аппарат врезался в поверхность Марса.

Точное место падения неизвестно. Более того, в источниках приводятся существенно различающиеся расчётные координаты: от 4° северной широты и 47° западной долготы в ранних описаниях до района около 45° южной широты и 47° восточной долготы, который в 2014 году фотографировала камера HiRISE орбитального аппарата Mars Reconnaissance Orbiter. На полученных снимках убедительного поля обломков обнаружить не удалось. NASA/HiRISE

Поэтому выражение «первая посадка “Марса‑2”» вводит в заблуждение. Это была первая советская попытка мягкой посадки на Марс, завершившаяся аварией. Корректнее говорить, что спускаемый аппарат «Марса‑2» стал первым созданным человеком объектом, достигшим поверхности планеты. Его исторический приоритет связан не с выполнением посадочной программы, а с самим фактом столкновения с Марсом.

Первый советский спутник Марса

После отделения спускаемого аппарата основная станция включила тормозной двигатель и успешно вышла на вытянутую орбиту с высотами примерно от 1380 до 25 000 километров, наклонением около 49 градусов и периодом обращения около 18 часов. «Марс‑2» стал вторым аппаратом в истории, выведенным на орбиту другой планеты, и первым советским искусственным спутником Марса — через тринадцать дней после американского «Маринера‑9».

Выход на орбиту был серьёзным самостоятельным достижением. Вблизи перицентра станция проводила короткие сеансы наблюдений, а на удалённых участках орбиты передавала накопленные данные на Землю. К официальному завершению совместной программы «Марса‑2» и «Марса‑3» 22 августа 1972 года аппарат совершил 362 оборота вокруг планеты.

Однако экспедиция прибыла в исключительно неблагоприятный момент. Осенью 1971 года на Марсе началась глобальная пылевая буря. Когда к планете приблизились «Маринер‑9», «Марс‑2» и «Марс‑3», почти вся поверхность была скрыта плотной пылевой завесой. На первых изображениях различались главным образом полярная область и вершины крупнейших вулканов. Даже значительно более совершенная телевизионная система «Маринера‑9» смогла приступить к полноценному картографированию только после ослабления бури. NASA: миссия Mariner 9

Для советских станций эта проблема оказалась особенно серьёзной. Их фототелевизионная система снимала Марс на плёнку, которая автоматически проявлялась на борту, а затем сканировалась для передачи изображения на Землю. Выдержки и другие параметры съёмки задавались заранее и не обладали достаточной гибкостью, чтобы приспособиться к неожиданно изменившимся условиям.

Судьба фотографий «Марса‑2» остаётся одной из самых неясных частей миссии. В позднейших описаниях упоминаются несколько серий съёмки, кадры которых оказались пересвеченными и почти непригодными. Однако в открытых источниках нет ни самих изображений, ни их каталога, ни опубликованных материалов, однозначно относящихся к «Марсу‑2». Возможно, на Земле приняли лишь зашумлённые или почти однородные фрагменты сканов, по которым удалось установить ошибку экспозиции, но нельзя было восстановить полноценные фотографии.

Пылевая буря и заранее заданные выдержки действительно ухудшили результаты. Наземные операторы могли назначать сеансы фотографирования, но возможности оперативно менять параметры плёночной фототелевизионной системы были ограничены. Вероятно, ситуацию усугубила нестабильная радиолиния, однако сохранившиеся публикации не позволяют установить, на каком этапе — от приборов и бортового регистратора до передатчика и наземного приёма — терялась основная часть информации.

Контраст с «Маринером‑9» оказался разительным. Его электронные видиконные камеры не требовали плёнки и химического проявления, а программу съёмки можно было корректировать после запуска. Дождавшись ослабления бури, аппарат передал 7329 изображений и картографировал около 85% Марса, впервые подробно показав его вулканы, каньоны и древние русла. NASA

Советские исследователи публиковали графики и научные выводы по «Марсу‑2» и «Марсу‑3» преимущественно совместно, без точной привязки к станции, дате сеанса и номеру витка. Первичная телеметрия в открытый доступ не поступила, а её современная сохранность неизвестна. Поэтому определить реальный вклад «Марса‑2» в опубликованные результаты сегодня практически невозможно. Версия о сознательном объединении данных, позволявшем скрыть проигрыш «Маринеру‑9», выглядит правдоподобно, но документально не подтверждена.

В итоге «Марс‑2» можно считать ограниченным техническим успехом: станция достигла планеты, отделила спускаемый аппарат, выполнила торможение и совершила 362 оборота вокруг Марса. Однако её фотографическая программа закончилась практически полной неудачей, а самостоятельная научная отдача орбитального аппарата остаётся неизвестной.

«Марс‑3»: первая мягкая посадка на Марс

«Марс‑3» был последним из трёх аппаратов серии М‑71, подготовленных к стартовому окну 1971 года. По конструкции «Марс‑3» практически повторял «Марс‑2». Это была тяжёлая межпланетная станция массой около 4,6 тонны, состоявшая из орбитального комплекса и отделяемого спускаемого аппарата.

Перелёт к Марсу

«Марс‑3» стартовал с Байконура 28 мая 1971 года — через девять дней после «Марса‑2». Ракета «Протон‑К» вывела станцию вместе с разгонным блоком Д на промежуточную околоземную орбиту, после чего комплекс отправился к Марсу.

Межпланетный перелёт продолжался немногим более шести месяцев. За это время станция провела две коррекции траектории — 8 июня и 14 ноября. Научные приборы измеряли параметры солнечного ветра, межпланетного магнитного поля, потоки космических лучей и заряженных частиц. В целом аппарат сохранял работоспособность и подошёл к Марсу в значительно лучшем состоянии, чем ранние советские станции 1960-х годов.

Однако к моменту прибытия экспедиции планета оказалась почти полностью скрыта глобальной пылевой бурей — одной из сильнейших, наблюдавшихся в телескопическую эпоху. Та же буря встретила «Маринер‑9» и «Марс‑2»: над пылевой завесой первоначально были видны лишь вершины крупнейших вулканов и южная полярная шапка. Буря резко ухудшила условия фотографирования и могла повлиять на спуск, поскольку реальная плотность атмосферы и скорость ветра отличались от расчётной модели.

Отложить посадку до улучшения погоды было невозможно. Спускаемый аппарат не выводился сначала на орбиту Марса, а отделялся от станции ещё на подлётной гиперболической траектории и затем практически баллистически входил в атмосферу. Он располагал лишь небольшим запасом топлива для коррекции направления перед входом и выполнения заключительного торможения, но не мог изменить дату прибытия или ожидать окончания бури. После его отделения уже орбитальный комплекс совершал собственный манёвр уклонения и включал тормозной двигатель для выхода на эллиптическую орбиту. Таким образом, вся последовательность была необратимой: увидев охватившую планету бурю, операторы могли изменить отдельные команды и режимы работы аппаратуры, но не перенести посадку.

Отделение спускаемого аппарата "Марс-3"

Спускаемый аппарат отделился от орбитального комплекса 2 декабря 1971 года, приблизительно за четыре с половиной часа до входа в атмосферу. После отделения он развернулся в положение для входа в атмосферу и был стабилизирован вращением.

Орбитальный комплекс тем временем изменил траекторию, чтобы не войти в атмосферу вслед за посадочным модулем, и приготовился выполнить тормозной манёвр. Он должен был одновременно выйти на орбиту и принять сигнал со спускаемого аппарата для последующей ретрансляции на Землю.

Спуск сквозь пылевую бурю

В отличие от спускаемого аппарата Марс-2 которые из за неправильной скорости и угла входа в атмосферу тормозные операции не выполнял. Спускаемый аппарат Марс-3 вошёл в атмосферу Марса расчётно со скоростью около 5,7 километра в секунду. Основную часть скорости погасил конический теплозащитный экран. После этого последовательно раскрылись вытяжной и основной парашюты, а экран был сброшен.

На заключительном участке радиолокационный высотомер определял расстояние до поверхности. На высоте нескольких десятков метров парашют отделился, включились тормозные двигатели, а непосредственно перед соприкосновением с грунтом посадочная станция была сброшена из аэродинамического кожуха. Остаточную скорость должны были погасить амортизаторы внутри аппарата.

Посадка произошла около 13:50 UTC в расчётном районе приблизительно 45° южной широты и 158° западной долготы, или 202° восточной долготы. Это область вблизи кратера Птолемей. Несмотря на сложные условия, и многие неизвестные факторы атмосферы Марса станция пережила спуск. После соприкосновения с поверхностью раскрылись четыре лепестка корпуса, выровнявшие аппарат, и были приведены в рабочее положение антенны. «Марс‑3» стал первым созданным человеком аппаратом, совершившим подтверждённую мягкую посадку на Марс.

Минута связи с поверхностью

После посадки автоматическая марсианская станция в течение полутора минут раскрывала лепестки корпуса и антенны, приводила аппаратуру в рабочее положение, а затем одновременно включила передатчик и две панорамные камеры Я‑198. Орбитальный аппарат записал принятые сигналы на магнитный носитель и позднее передал их на Землю с уменьшенной в четыре раза скоростью. Прямой трансляции с поверхности на Землю не было.

Часто указываемые 14,5 или 20 секунд относятся не ко всей продолжительности работы станции, а только к участку, на котором различима правильно сформированная структура видеосигнала. Анализ более протяжённого отпечатка показывает, что аппарат передавал не менее 62 секунд и, возможно, продолжал работать ещё некоторое время, выдавая сигнал с почти нулевой амплитудой.

В начале передачи обе камеры находились в нештатном режиме: сигнал имел только один или два уровня яркости вместо предусмотренных 64, а характерный импульс обратного хода сканирующего зеркала отсутствовал. Примерно через двадцать секунд произошло неустановленное электрическое событие, после которого камеры начали формировать нормальный видеосигнал. Этот участок продолжался около 19 секунд. Одна камера передала 77 строк, вторая — 78, что соответствует скорости четыре строки в секунду. Затем качество передачи снова ухудшилось и сигнал практически исчез. Метеорологическая и другая научная телеметрия, включая высадку марсхода ПрОП-М (прибор оценки проходимости — Марс) начинались выполнятся после завершения передачи панорамы примерно на 6 минуте работы станции и получены не были.

Структура принятого сигнала позволила подтвердить работу обеих камер и косвенно оценить освещённость в месте посадки. Первоначально её определили примерно в 50 люкс — столь низкое значение объясняли глобальной пылевой бурей, значительно ослаблявшей солнечный свет.

Призрачный сигнал

Обычно сигнал «Марса‑3» воспроизводят как узкую полосу из точек, пятен и светлых линий. Долгое время она считалась лишённым содержания обрывком передачи соддержащий только шум. Но что, если «Марс‑3» успел передать именно то, что должен был, — изображение поверхности Марса? Что, если в руках советских исследователей ещё в 1971 году, почти за четыре года до панорам «Венеры‑9», оказалась первая фотография поверхности другой планеты, но её просто не смогли распознать?

Опубликованное в 2024 году исследование Ю. М. Гектина и А. В. Костачука предлагает более сложную интерпретацию: сохранившийся сигнал мог содержать два коротких изображения марсианского грунта, одновременно полученных разными камерами посадочного аппарата с близкого расстояния. Исследование сигналов «Марса‑3»

Станция не просто передала неопределённый радиошум. Наличие импульсов обратного хода однозначно показывает, что работали обе панорамные камеры. Аппарат пережил посадку, развернул необходимые элементы конструкции, включил передатчики и начал съёмку. Но передача оборвалась задолго до завершения первого рабочего цикла:

Новое исследование также пересматривает старую оценку освещённости. Ранее она составляла около 50 люкс, однако этот расчёт не учитывал чрезвычайно тёмный жёлто-зелёный фильтр одной из камер. С учётом его пропускания освещённость могла достигать примерно 480 люкс. Это значение было выведено из работы автоматики камеры, а не получено отдельным научным прибором.

Изображение, которое не узнали

Сохранившийся материал нельзя рассматривать как готовую фотографию. Первичные магнитные записи, насколько известно, утрачены. Исследователи располагали лишь отсканированными фототелеграфными отпечатками сигнала, сохранёнными создателем камер Арнольдом Селивановым, а также более длинным, но менее качественным фрагментом, показанным в документальном фильме BBC.

Чтобы получить геометрически осмысленное изображение, сигнал необходимо повернуть на 90 градусов, удалить область обратного хода сканирующего зеркала, соединить разделённые части каждой строки, зеркально отразить отпечаток и растянуть его в направлении панорамирования. Последняя операция основана на предположении, что во время первого сеанса камеры работали в обзорном режиме: полная панорама тогда содержала 1500, а не 6000 строк и могла быть снята примерно за шесть минут, в то время как более детальная панорама из 6000 строк заняла бы около 15 минут и была дольше времени пролёта орбительной станции, поэтому практически наверняка использовался более быстрый режим 1500 строк

После геометрической коррекции и пространственно-частотной фильтрации авторы получили два небольших фрагмента, напоминающих неравномерный каменистый грунт. Они были сняты через разные светофильтры — оранжевый и жёлто-зелёный, — но поля зрения камер не перекрывались, поэтому сопоставить одни и те же детали на двух изображениях невозможно.

Реконструированная геометрия предполагает, что станция стояла не вертикально, а была наклонена примерно на 15–20 градусов в сторону съёмки. В таком положении горизонт оказывался выше поля зрения, и обе камеры видели только грунт. Для одного из фрагментов расстояние до показанной поверхности оценивается приблизительно от 0,9 метра у нижнего края до 3,8 метра у верхнего. Тёмное пятно на одном изображении авторы осторожно интерпретируют как возможное углубление, оставленное лепестком станции при раскрытии.

Это объясняет, почему изображение могло остаться неузнанным. Советские специалисты понимали, что получили сигнал камер, но перед ними была лишённая горизонта пятнистая текстура неизвестного масштаба. В 1971 году никто ещё не видел марсианский грунт с близкого расстояния, а в кадре отсутствовали камни с отчётливыми контурами, детали станции или другие ориентиры. Если бы камера захватила горизонт, лепесток корпуса, антенну или ПрОП‑М, сомнений было бы значительно меньше. Вместо этого слепая удача могла направить обе камеры на почти однородный участок почвы.

Насколько убедительна эта реконструкция

Авторы Ю. М. Гектин и А. В. Костачук убедительно восстанавливают структуру передачи и показывают, что перед нами действительно сигнал двух камер Марс-3. Значительно менее надёжно утверждение, что пятнистая структура внутри него обязательно является изображением поверхности. Да картина действительно похожа на поверхность Марса. Как исследователю, мне всё же трудно считать работу исчерпывающим доказательством что Марс-3 заснял близкие снимки марсианского грунта, но я считаю это вполне вероятным.

Исследование основано не на исходной магнитной записи, а на многократно преобразованных фототелеграфных отпечатках. Применённая фильтрация усиливает сохранившиеся пространственные частоты, но вместе с полезными деталями может усиливать помехи, дефекты печати и последующего сканирования. Кроме того, авторы вынуждены принимать несколько связанных предположений о режиме работы камер, ориентации станции и происхождении изменений яркости. Наблюдаемое падение сигнала может указывать на проблемы с электропитанием или электроникой, но само по себе не доказывает ни разгерметизацию приборного отсека, ни электрический разряд в марсианской атмосфере.

Проверить гипотезу можно экспериментально. Для этого необходимо воссоздать камеру Я‑198 или её достоверную оптико-электронную модель, включая светофильтры, автоматическую регулировку чувствительности, модуляцию, запись на магнитный носитель, замедленное воспроизведение и печать на фототелеграфном аппарате. Камеру следует установить под предполагаемым углом над имитатором марсианского грунта и провести съёмку при освещённости и запылённости, соответствующих условиям посадки.

Обязательны контрольные опыты с закрытым объективом, равномерно освещённой поверхностью без деталей и искусственно введёнными электрическими помехами. Затем все сигналы нужно обработать одним и тем же алгоритмом вслепую. Если устойчивые пространственные структуры, сходные с реконструкцией «Марса‑3», будут появляться только при съёмке рельефного грунта, это станет серьёзным подтверждением гипотезы.

Окончательный ответ, возможно, даст будущая экспедиция к месту посадки Марс-3. Если удастся обнаружить сам аппарат, установить положение его корпуса и определить направление камер, ключевые геометрические предположения можно будет проверить непосредственно и сравнить с полученным сигналом. Поэтому загадка первого марсианского изображения ещё не закрыта. Для её окончательного решения требуется совсем немного слетать на Марс и найти Марс-3.

Современные поиски места посадки «Марса‑3» на снимках HiRISE

Рассмотреть изображение в деталях можно здесь.

В 2012–2013 годах российские энтузиасты под руководством Виталия Егорова, известного в интернете как Зеленый Кот, начали поиск «Марса‑3» на снимке предполагаемого района посадки, сделанном камерой HiRISE орбитального аппарата Mars Reconnaissance Orbiter ещё в 2007 году. Изображение содержало 1,8 миллиарда пикселей, поэтому его просмотр проводился коллективно. Егоров предварительно смоделировал, как отдельные элементы посадочной системы должны выглядеть при масштабе HiRISE около 25 сантиметров на пиксель.

По материалам Виталия Егорова 2013 год.

В расчётном районе были обнаружены четыре объекта, размеры, форма и взаимное расположение которых соответствовали парашюту, теплозащитному экрану, тормозному двигателю и самой посадочной станции. Наиболее заметным оказался необычно яркий округлый объект диаметром около 7,5 метра — возможный сложившийся парашют. Рядом с предполагаемым тормозным модулем различима тонкая линия длиной около 4,8 метра, тогда как соединявшая его со станцией цепь имела расчётную длину приблизительно 4,5 метра. Совокупность этих совпадений делает идентификацию достаточно убедительной, хотя каждое из них по отдельности может оказаться естественным элементом рельефа.

После обращения планетолога Александра Базилевского к руководителю проекта HiRISE Альфреду Макьюэну район повторно сфотографировали 10 марта 2013 года при другом освещении и с получением цветовых данных. 11 апреля NASA и команда HiRISE опубликовали результаты поиска, отметив «замечательное соответствие» ожидаемой картине посадки, но подчеркнув, что альтернативное природное происхождение объектов исключить невозможно. Поэтому официально «Марс‑3» до сих пор считается лишь вероятно обнаруженным.

Разрешение HiRISE недостаточно для изучения положения станции. Посадочный аппарат представлен всего несколькими пикселями, а каждый из его раскрытых лепестков — примерно двумя или тремя. По такому изображению невозможно надёжно определить наклон корпуса, положение камер или направление их оптических осей. Следовательно, орбитальные снимки пока не позволяют ни подтвердить, ни опровергнуть предложенную Ю. М. Гектиным и А. В. Костачуком гипотезу о том, что наклонённая станция могла снять грунт с близкого расстояния. Для её проверки потребуются изображения значительно более высокого разрешения либо непосредственное обследование места посадки будущим аппаратом или астронавтами.

ПрОП‑М, первый марсоход который не вышел на поверхность

Внутри посадочной станции находился небольшой подвижный аппарат ПрОП‑М, который иногда называют первым советским марсоходом. По конструкции он сильно отличался от современных роверов. Это была машина массой около 4,5 килограмма, передвигавшаяся на двух широких лыжах и остававшаяся соединённой со станцией кабелем длиной до 15 метров.

Собственных солнечных батарей, радиопередатчика и полноценной системы управления ПрОП‑М не имел. Кабель обеспечивал питание, передачу команд и возвращение результатов измерений. Электромеханические датчики должны были обнаруживать препятствия: столкнувшись с камнем, аппарат приподнимал корпус, менял направление и продолжал движение.

Главной задачей ПрОП‑М было исследование механических свойств и несущей способности марсианского грунта. Камеры посадочной станции могли одновременно фиксировать его перемещение и оставленные следы. В начале 1970-х годов свойства поверхности Марса были почти неизвестны, поэтому даже такой небольшой эксперимент имел большое значение для проектирования будущих посадочных аппаратов.

Согласно известной циклограмме, после посадки станция примерно полторы минуты раскрывала аппаратуру и выгружала приборы исследования грунта. Затем начинались циклы продолжительностью 4 минуты 34 секунды: одновременно включались передатчики, обе панорамные камеры и привод ПрОП‑М. Марсоход двигался около половины цикла, после чего останавливался для измерений; последние 12 секунд отводились передаче остальных научных данных. Первый сеанс должен был включать пять таких циклов — почти 23 минуты, а следующий планировался приблизительно через сутки. Поэтому неизвестно, успел ли ПрОП‑М оказаться на грунте: при штатном выполнении циклограммы его развёртывание уже должно было начаться, но наклон станции или возникшая неисправность могли этому помешать.

Расчётная орбита «Марса‑3» имела период около 25 часов. Из-за неполного торможения орбитальный аппарат вышел на чрезвычайно вытянутую орбиту с периодом около 12,8 суток. Первый пролёт ретранслятора поэтому стал практически единственной возможностью получить данные с поверхности: следующего сближения пришлось бы ждать почти 13 дней, тогда как посадочная станция рассчитывалась на значительно более короткую работу. У «Марса‑2» орбита действительно была гораздо удобнее — около 18 часов, — но его спускаемый аппарат разбился.

Нерасчётная орбита

Орбитальная часть «Марса‑3» также столкнулась с серьёзной неисправностью. После отделения посадочного аппарата станция начала торможение для перехода на орбиту Марса, но двигатель отключился раньше расчётного времени. По наиболее распространённой версии, причиной стала программная ошибка, хотя в некоторых описаниях упоминаются истощение запаса топлива.

Вместо сравнительно короткой рабочей орбиты сходной с Марс-2 аппарат оказался на чрезвычайно вытянутой траектории с высотой примерно от 1500 до 211 000 километров и периодом обращения около 12,8 суток. В каталогах встречаются несколько отличающиеся значения апоцентра и наклонения, но общий характер орбиты не вызывает сомнений. Для сравнения, «Марс‑2» обращался вокруг планеты примерно за 18 часов. Каталог параметров полёта «Марса‑3»

Из-за этого «Марс‑3» проводил вблизи планеты лишь несколько часов почти каждые две недели. Такая орбита была пригодна для наблюдения Марса целиком, исследования околопланетной плазмы и проведения некоторых радиофизических экспериментов, но чрезвычайно неудобна для систематического картографирования поверхности.

Фотографирование с орбиты

После ослабления бури «Марс‑3» провёл не менее четырёх фотосъёмочных сеансов — 12 и 14 декабря 1971 года, 28 февраля и 12 марта 1972 года. Один сеанс мог включать несколько кадров, поэтому речь не обязательно идёт только о четырёх фотографиях.

На орбитальном комплексе находились две фототелевизионные камеры: широкоугольная «Вега» с фокусным расстоянием 52 миллиметра и длиннофокусная «Зульфар» с объективом 350 миллиметров. Они снимали на фотоплёнку, которая автоматически проявлялась на борту, после чего изображение сканировалось и передавалось на Землю.

Однако полноценной фотокарты получить не удалось. Неверная фотометрическая модель Марса привела к выбору слишком длинных выдержек, а рассеянный пылью солнечный свет дополнительно повысил яркость планеты и почти уничтожил контраст поверхности. После отказа скоростного сантиметрового канала изображения приходилось передавать по нестабильной дециметровой радиолинии в пониженном 256-строчном режиме, что привело практически к нулевой картографической ценности снимков.

1. Пересвеченная поверхность Марса с близкого растояния 1500 км. Видня граница атмосферы, но снимок не соддержит различимых деталей поверхности.

2. Цветной композитный снимок показывающий Марс с большого удаления, что компенсирует неправильную экпозицию. Пыльная буря скрывает детали, различима снежная шапка и гора Олимпус Монс в средней правой трети снимка на границе терминатора.

3. Красный канал цветного композитного изображения на предидущем снимке.

4. Сильно зашумлённый снимок «Марса‑3», традиционно описываемый как «горы в экваториальной области». Вероятно, на нём различимы выступавшие над пылевой бурей вершины вулканов Фарсиды. Однако достоверно снимок никогда не был идентифицирован.

В результате в открытом доступе циркулирует лишь несколько изображений или вариантов их обработки: край атмосферы над пересвеченной поверхностью, сильно зашумлённый участок экваториальной области и цветной композит Марса, составленный из кадров через красный, зелёный и синий фильтры снятый на удалённом участке орбиты. Они подтверждают работоспособность камер, но почти не содержат различимых деталей рельефа.

На фоне результатов «Маринера‑9», который после окончания той же бури провёл практически глобальное картографирование планеты, советские изображения выглядели особенно слабо. Американская видиконная система не зависела от проявки плёнки и позволяла намного гибче выбирать параметры съёмки.

Научная работа орбитального комплекса

Несмотря на неудачу фотографической программы, «Марс‑3» продолжал исследовать планету и её окрестности. Приборы измеряли температуру поверхности и атмосферы, содержание водяного пара, свойства ионосферы, параметры солнечного ветра и взаимодействие плазмы с Марсом. Проводились ультрафиолетовые, инфракрасные, радиометрические и магнитные измерения.

Таким образом, полностью безрезультатной экспедиция не была. Однако данные двух станций обычно публиковались вместе, без указания конкретного аппарата, сеанса связи и витка, поэтому индивидуальный вклад «Марса‑2» сегодня почти невозможно установить. Известно, что качество его телеметрии было очень низким; вероятно, удалось восстановить некоторые радиозатменные, магнитные и плазменные измерения, но основная часть запланированной научной информации была потеряна. Совместный научный отчёт о результатах «Марс‑2» и «Марс‑3» в международной литературе.

Орбитальный комплекс совершил около двадцати оборотов вокруг Марса. Связь с ним поддерживалась до лета 1972 года, а 22 августа было официально объявлено о завершении программы «Марса‑2» и «Марса‑3».

Итоги миссии

«Марс‑3» нельзя считать ни полной неудачей, ни полноценным успехом. С технической точки зрения экспедиция достигла нескольких важнейших целей: тяжёлый межпланетный комплекс долетел до Марса, вышел на его орбиту, отделил спускаемый аппарат и обеспечил первую подтверждённую мягкую посадку на поверхность планеты. Посадочная станция развернулась и начала передачу.

Но научная программа поверхности почти полностью погибла в первые секунды работы. Неизвестно, успел ли ПрОП‑М сойти на грунт, полноценная панорама не сформировалась, а приборы не успели передать результаты. Нерасчётная орбита, пылевая буря, ошибочные параметры экспозиции и неисправности радиокомплекса резко ограничили научную отдачу орбитальной станции.

История «Марса‑3» вызывает особенную досаду именно потому, что аппарат приблизился к успеху чрезвычайно близко. Основная инженерная задача — доставить работоспособную станцию на поверхность Марса — была решена. Но между этим достижением и полноценной научной миссией оказалось всего несколько минут связи.

Советский Союз впоследствии получил значительно более качественные и пригодные для анализа изображения поверхности Марса в миссиях «Марс‑4» и «Марс‑5» и даже несколько высококачественных цветных фотографий, а ещё позднее провёл исследования Марса и Фобоса аппаратами программы «Фобос», получил уникальные данные при близком исследовании Фобоса. Но ни одна из этих экспедиций также не выполнила всю первоначальную программу, хотя и считать их полной неудачей нельзя.

Марсианская программа СССР раз за разом показывала амбициозную начную программу, систематический научный подход, подтверждала работоспособность отдельных аппаратов, приборов и инженерных решений, однако ни в одной из миссий не удалось всем элементам системы одновременно и достаточно долго работать в штатном режиме. Экспедиция 1971 года стала наиболее ярким примером этого противоречия: впечатляющие технические достижения так и не удалось превратить в сопоставимую с ними научную отдачу.

Немного альтернативной истории

Художественная реконструкция возможной полной панорамы, которую посадочный модуль «Марса‑3» мог передать при штатной посадке, выполнении полного 15‑минутного сеанса связи и высадке ПрОП‑М. Изображение создано с учётом конструкции и параметров панорамной камеры, предполагаемого уровня освещённости около 480 люкс и глобальной пылевой бури. Показана вторая панорама, снимавшаяся после выхода ПрОП‑М на поверхность. Разрушение изображения справа имитирует потерю радиосигнала на 15–16‑й минуте работы из-за удаления орбитального аппарата «Марс‑3», служившего ретранслятором.

Если бы посадочный модуль «Марса‑3» проработал полный расчётный цикл продолжительностью около 15 минут, Советский Союз мог получить две панорамы. Первая, переданная сразу после посадки, ещё до высадки ПрОП‑М, отличалась бы лучшим соотношением сигнала и шума, поскольку орбитальный аппарат находился ближе к станции. Затем марсоход сошёл бы на грунт и начал движение, а ближе к концу пролёта была бы передана вторая, более зашумлённая панорама — уже с ПрОП‑М и оставленными им следами.

Эти кадры стали бы первыми узнаваемыми изображениями, полученными с поверхности другой планеты, на четыре года опередив панорамы «Венеры‑9». Вероятно, они вошли бы в число самых знаменитых снимков в истории космонавтики и заметно повысили общественный интерес к советской марсианской программе. Однако радикально изменить дальнейший ход исследований они, скорее всего, не смогли бы: «Маринер‑9» всё равно выполнил бы картографирование Марса, станции «Марс‑4» и «Марс‑5» уже разрабатывались и по прежнему использовали сканирование плёнки вместо видиконных трубок, а NASA готовило «Викинги». Главным последствием стал бы иной исторический образ программы: «Марс‑3» запомнился бы не как краткий сигнал с поверхности, а как одна из величайших побед советской космонавтики.

Литература и источники

Научные и историко-технические публикации

1. Перминов В. Г. The Difficult Road to Mars: A Brief History of Mars Exploration in the Soviet Union. Washington, DC: NASA History Division, 1999. Monographs in Aerospace History, No. 15. NASA SP-4515. 79 p.

2. Marov M. Ya., Petrov G. I. Investigations of Mars from the Soviet Automatic Stations Mars 2 and 3 // Icarus. 1973. Vol. 19, No. 2. P. 163–179. DOI: 10.1016/0019-1035(73)90120-6

3. Гектин Ю. М., Костачук А. В. Анализ и обработка сигналов, полученных со спускаемого аппарата «Марс‑3» // Ракетно-космическое приборостроение и информационные системы. 2024. Т. 11, № 1. С. 3–12. EDN IEDFIN.

4. Селиванов А. С. О первой панораме с поверхности Марса // Астрономический вестник. 2013. Т. 47, № 3. С. 198–200. DOI: 10.1134/S0038094613030064

5. Селиванов А. С., Говоров В. М., Чполучил уникальные данные при близком исследовании Фобосаемоданов В. П., Оводкова С. Г. Телевизионные системы панорамного обзора автоматических лунных станций второго поколения // Техника кино и телевидения. 1972. № 5. С. 43–46.

Официальные страницы и каталоги миссий

1. Институт космических исследований РАН. Mars 2: описание миссии. ИКИ РАН (дата обращения: 17.08.2026).

2. NASA. Mariner 9: Mission Overview. NASA Science (дата обращения: 17.08.2026).

3. NASA/JPL-Caltech/University of Arizona. Search for the Mars 2 Debris Field. PIA18888, 29 October 2014. NASA Science

4. Webster G. NASA Mars Orbiter Images May Show 1971 Soviet Lander. Jet Propulsion Laboratory, 11 April 2013.

5. Space 40, Library of the Czech Academy of Sciences. 1971-049A — Mars 3: параметры аппарата и орбиты. Каталог Space 40 (дата обращения: 17.08.2026).

Специализированные исторические и технические ресурсы

1. Zak A. Russia’s Unmanned Missions to Mars. RussianSpaceWeb (дата обращения: 17.08.2026).

2. Grahn S. Radio Systems of Soviet Mars and Venus Probes. Sven Grahn’s Space Radio Pages (дата обращения: 17.08.2026).

3. Mitchell D. P. Soviet Mars Images. Soviet Space Image Catalog. Mental Landscape (дата обращения: 17.08.2026).

Дополнительные научно-популярные материалы

1. Шубин П. Венера. Неукротимая планета. Хабр, 25 апреля 2021 года. Веб-версия

2. Dr.Hannibal. Загадка «Викингов»: есть ли жизнь на Марсе? Эксперимент, которому не поверили. Пикабу, 10 июня 2025 года. Статья

Об использовании генеративной графики
В статье генеративная графика (ChatGPT Sol 5.6 Ultra) используется для реконструкции космических аппаратов на основе музейных и архивных фотографий, космической среды, марсианской поверхности и создания инфографики на основе архивных данных, технических схем, параметров орбит, предполагаемых мест посадки и данных о камерах и ПрОП‑М. Спекулятивные изображения успешной миссии «Марса‑3» учитывают условия пылевой бури, освещённость и возможное ухудшение радиосвязи. Генеративные изображения используются исключительно как иллюстративный инструмент и не служат источником фактических утверждений. Окончательный выбор изображений, их интерпретация и проверка использованных исторических и технических данных выполнены автором статьи.

Об авторе
Я работаю биомедицинским учёным в области офтальмологии и нейробиологии, изучая активацию микроглии при заболеваниях глаза, дегенерации сетчатки и патологическом ангиогенезе. Помимо научной работы, я пишу фантастику, под псевдонимом Джон Олдман действие которой происходит в антиутопической вселенной «Пустоты». К 2283 году человечество расселилось по всей Солнечной системе включая Марс и достигло её ближайших внешних пределов, обрело практическое бессмертие благодаря технологиям копирования личности и искусственного интеллекта — но вместе с этим постепенно перестало быть вполне человеческим по крайней мере в нашем понимании. Но Земле достаточно комфортно, политики правда не стареют.
Если хотите пообщаться можете заглянуть ко мне в канал https://t.me/Dr_Hann1bal

Спасибо @Katyaklya, за вычитку ранних черновиков и отзывы.
Если вы открыли пост не намеренно и не хотите скролировать сквозь массив текста, можно нажать на кнопку "минус" чтобы его свернуть.

Версия на АТ https://author.today/work/531300 Имеет несколько другую структуру глав.
Обсудить сюжет и персонажей можно в моём телеграм канале: https://t.me/Dr_Hann1bal
Там же можно будет найти всякие дополнительные материалы и я буду выкладывать черновики в ранний доступ. Буду рад услышать вашу критику и предложения по сюжету.

Оглавление
Обратите внимание я полностью переписал главы 1-10 и 12. Они значительно отличаются от версий выложенных на Пикабу. Там описываются примерно те же события, но полностью убрал ИИ компонент, улучшенна динамика и логическая связь с последующими событиями книги и дополнительные сцены. Так же я постепенно убираю первое лицо, оно будет только в 1-2 и 24 главах. А так же 25 и финале книги. Так что если вы открываете это книгу впервые я советую прочитать версию на АТ так как не могу исправить уже опубликованное на Пикабу.
Серия постов Касаясь Пустоты
Глава 1 Касаясь пустоты (Глава 1)
Глава 2 Касаясь пустоты (Глава 2)
Глава 3 Касаясь пустоты (Глава 3)
Глава 4 Касаясь пустоты (Глава 4)
Глава 5 Касаясь пустоты (Глава 5)
Глава 6 Касаясь пустоты (Глава 6)
Пролог Пролог
Глава 7 Касаясь пустоты (Глава 7)
Глава 8 Касаясь пустоты (Глава 8)
Глава 9 Касаясь пустоты (Глава 9)
Глава 10 Касаясь пустоты (Глава 10)
Глава 11 Касаясь пустоты (Глава 11)
Глава 12 Касаясь пустоты (Глава 12)
Глава 13 Касаясь пустоты (Глава 13)
Глава 14 Касаясь пустоты (Глава 14)
Глава 15 Касаясь пустоты (Глава 15)
Глава 16 Касаясь пустоты (Глава 16)
Глава 17 Касаясь пустоты (Глава 17)
Глава 18 Касаясь пустоты (Глава 18)
Глава 19 Касаясь пустоты (Глава 19)
Глава 20 Касаясь пустоты (Глава 20)
Глава 21 Касаясь пустоты (Глава 21)
Глава 22 Касаясь пустоты (Глава 22)
Глава 23 Касаясь пустоты (Глава 23)
Глава 24 Касаясь пустоты (Глава 24)
Глава 25 Касаясь пустоты (Глава 25)
Глава 26 Касаясь пустоты (Глава 26)
Глава 27 Касаясь пустоты (Глава 27)
Глава 28 Касаясь пустоты (Глава 28)
Глава 29 Касаясь пустоты (Глава 29)
Глава 30 Касаясь пустоты (Глава 30)
Глава 31 Касаясь пустоты (Глава 31)
Глава 32 Касаясь пустоты (Глава 32)

По публикациям может показаться, что я стал работать заметно медленнее: перерыв между 31-й и 32-й главами составил почти месяц. Однако без дела я не сидел. За это время я полностью переработал главы 1-10 и 12, а также написал новую главу. По фактическому объёму работы это почти двенадцать новых глав за последние четыре недели.

Темп снизился отчасти из-за моей основной работы, отчасти из-за принципиального решения не оставлять в финальной версии фрагменты, написанные ИИ. Но была и структурная причина. Главы 31-33 - последние главы на Араготе перед развязкой книги, и мне было важно точно выдержать переход от относительно спокойного сюжета на планетоиде к оглушительному и брутальному финалу. Без этой передышки он не сработал бы так, как я задумал.

Поэтому 32-ю главу — 36-ю в нумерации Author.Today — я переписывал несколько раз, пока не добился именно того тона и результата, которых хотел.

Алиса переоделась.

Белое платье с красными цветами, которое она купила на Фарпосте для их первой — и, как оказалось, последней — вечеринки SecOps, сохранилось среди её вещей. Она не думала, что когда-нибудь наденет его снова, но сегодня почему-то захотелось именно этого.

С оружием платье совершенно не сочеталось. Обычная поясная кобура выглядела нелепо, поэтому Алиса закрепила пистолет на бедре. Несколько раз подпрыгнула, проверяя фиксацию, и осталась довольна.

Другую проблему она заметила, только спускаясь по лестнице. После первого же прыжка подол медленно поплыл вверх, словно платье оказалось под водой.

Алиса поймала его рукой и недовольно одёрнула.

Об этом стоило подумать раньше.

В гостиной Алекс стоял у окна и разговаривал по коммуникатору.

— Нет, — говорил он. — Повторная проверка реактора нам не нужна. У вас есть результаты вчерашнего теста. Мы готовы выполнить пробный полёт сегодня. Пришлите техников к десяти, и пусть…

Он увидел Алису и замолчал.

Дарья лежала на диване, забравшись на него с ногами, и смотрела романтический сериал. На экране подозрительно чистые для людей, проживших несколько недель на необитаемом острове, подростки выясняли отношения возле хижины, построенной из пальмовых стволов.
— Капитан? — донёсся из коммуникатора голос. — Так что передать техникам?
Алекс продолжал смотреть на Алису.
— Я перезвоню.
— Но…
Он отключил связь.

Алиса остановилась на последней ступени.

Взгляд Алекса медленно прошёл по красным цветам, открытым плечам, задержался на чёрных ремнях кобуры и вернулся к её лицу.

— Чёрт, — сказал он.
Алиса посмотрела на платье.
— Всё настолько плохо?
— Нет. Ты очень красивая.
Дарья оторвалась от сериала и перевела взгляд с него на Алису.
— Платье тебе очень идёт, — добавил Алекс.
— Только платье?
Его взгляд снова скользнул ниже.
— Нет.
На экране смуглая девушка в разорванной школьной форме влепила пощёчину загорелому парню.
— Я так и знала, что тебе нельзя доверять! — крикнула она.
Дарья посмотрела на телевизор.
— Даже сериал считает, что разговор движется в опасном направлении.
Алекс подошёл к Алисе, положил ладонь ей на талию, легко поднял её на руки и поцеловал. Алиса сначала хотела возмутиться, но потом ответила, на несколько секунд забыв и про Каэлу, и про SecOps, и про непослушный подол.

— Я всё ещё здесь, — напомнила Дарья.
Алекс отстранился ровно настолько, чтобы посмотреть на неё.
— Я знаю.
Алиса высвободилась из его объятий и перевела взгляд на объёмный экран.
— Зачем ты смотришь эту ерунду? Это искин-генерация?
— Нет, реальные актёры. В этом вся соль, нам с Каэлой нравится. Пальмы, море…
Алиса махнула рукой в сторону окна. Под куполом Арагота тоже росли пальмы. Один из сидевших на них попугаев принял её жест за приглашение, сорвался с ближайшей ветви и неторопливо спланировал к окну. Устроившись на наружном карнизе, он заинтересованно склонил голову.
— У нас всё это прямо за окном.
— За окном никто не застрял на необитаемом острове с тремя бывшими. Одна считает, что он спас ей жизнь, вторая — что разрушил, а третья всё ещё ждёт извинений.
Алекс задумчиво посмотрел на экран.
— Наверное, он сам виноват. Но вообще сюжет довольно неправдоподобный.
— Нам с Каэлой нравится. Там ещё…
Дарья не успела договорить. Поверх изображения появилась узкая красная полоса.
ОБНОВЛЕНИЕ НОВОСТНОГО ПАКЕТА. ЗЕМЛЯ.
Дарья раздражённо смахнула уведомление. Оно исчезло, но почти сразу появилось снова, закрыв половину экрана.
— Ну, конечно. Они там на Земле наговорили что-то очень важное три дня назад, а я теперь не могу посмотреть сериал спокойно.
Она коснулась уведомления. Картина замерла на лице обиженной девушки, изображение уменьшилось и исчезло.

Экран заполнил огромный конференц-зал. Над сценой возвышалась пятиметровая прозрачная голограмма женщины с лицом Алисы. Только старше.

Алиса перестала улыбаться.
Она знала, как сейчас выглядит Алиса Колдуэлл. Видела фотографии, записи выступлений, фрагменты интервью. И всё равно каждый раз испытывала странное ощущение, будто смотрела на собственное отражение, которое прожило без неё десять лет и больше не обязано было повторять её движения.

Дарья медленно опустила ноги на пол, чуть взлетев над диваном.
— Это…
— Алиса Колдуэлл, — сказала Алиса.
— Я знаю, кто это. Я знала, что ты конструкт, но не знала, чья.
В нижней части изображения появилась подпись:
ПРОВОКАЦИОННАЯ РЕЧЬ АЛИСЫ КОЛДУЭЛЛ. РАСКОЛ В ПАРТИИ «СВОБОДНОЕ ЧЕЛОВЕЧЕСТВО».

Голос комментатора сменился записью из зала.
— Станцию Фарпост уничтожили люди, — говорила Колдуэлл. — Не конструкты. Не напечатанные чудовища. Не сломанные машины, прикрывающиеся человеческими лицами.
Дарья наклонилась к Алисе.
— То есть ты помнишь её жизнь до сканирования?
— Да. Детство, юность, родителей, друзей, бойфрендов.
— И много было бойфрендов? — вдруг оживился Алекс.
Алиса очень медленно повернула к нему голову.
— Хорошо, неважно.
— Люди, — продолжала Колдуэлл. — Вооружённые, хорошо организованные, уверенные в своей правоте.
— А когда её… тебя… — Дарья запнулась. — Ну, ты понимаешь. Когда сделали скан?
— Десять лет назад.
— Поэтому она старше?
— Она прожила эти десять лет. Я провела их в криосне, — ответила Алиса. Ей не хотелось врать, но ей уже не нравилось, в каком направлении шёл разговор.
— То есть тогда вы и разделились?
— Мы не разделились. У нас общее прошлое, но мы никогда не были одним человеком.
На экране показали разрушенное гравитационное кольцо Фарпоста.
— А как ты вообще оказалась здесь, если она всё это время была на Земле?

Алиса шикнула на неё:
— Тсс. Дарья, мы слушаем.
— Да ладно, мне просто любопытно. Я пытаюсь представить, что именно произошло. Может быть, там было что-нибудь очень романтичное.

Дарья мечтательно подняла глаза к потолку.
— Нет, — чуть резче, чем хотел, сказал Алекс. — Ничего романтичного в этом не было. Совсем.
Дарья посмотрела на него. Чуть изменилась в лице.
— Это очень долгая история, — мягче сказала Алиса, закрывая тему.
— Да поняла я. Просто спросила.
Новостной пакет представлял собой монтаж. Одни части речи пропускались, другие сопровождались комментариями, кадрами разрушенного Фарпоста и реакцией зала. В правом углу экрана появилась ненавязчивая ссылка: просмотреть полную запись.

Колдуэлл говорила о гравитационном кольце, Синдикате внешних миров и очень старой человеческой борьбе за место, где можно жить, растить детей и иметь будущее.
— А небольшую горстку выживших спас боевой конструкт Уильям Блейк на своём корабле «Чёрная Птица», — сказала Колдуэлл.
Алекс едва заметно поморщился.
— Я могла бы много рассказать вам про Уильяма Блейка, — продолжила Колдуэлл. — Какие-то его поступки действительно достойны наград…
Она запнулась.
На несколько секунд её лицо изменилось. Не сильно — только взгляд ушёл куда-то мимо зала, словно она увидела то, чего не показывали камеры.
— Какие-то — нет.
— Справедливо, — тихо, словно про себя, сказал Алекс.
У края сцены загорелся красный индикатор. Технический оператор поднял руку к наушнику и потянулся к панели управления звуком.

Женщина, стоявшая возле бокового входа в зал рядом с охраной, двинулась к нему.
— Верни на несколько секунд.

Дарья остановила запись.

Она провела пальцем по шкале. Колдуэлл снова заговорила об Уильяме. Снова загорелся индикатор. Техник поднял руку.

Женщина у бокового входа сделала шаг. Потом ещё один.

Со стороны её движения выглядели естественно. Просто происходили немного быстрее, чем требовала ситуация.

— Та женщина возле охраны, — сказал Алекс. — Видели?

Алиса кивнула.

Теперь она тоже заметила.

— Азиатка?

— Да.

— Телохранительница?

— Возможно. Она реагирует быстрее, чем должна.

— Конструкт? — предположила Алиса.

— Или очень хорошо аугментированный человек, — добавил Алекс. — Она двигается чуть иначе, чем я.

Дарья запустила запись.

Женщина уже стояла возле технического стола. Микрофон Колдуэлл на мгновение отключился, но почти сразу снова заработал.

— Но дело не только в Уильяме Блейке, — продолжила она. — Он, конечно, не герой, которого из него пытается сделать ОПЗ. Но и не сломанная машина. Не монстр из литографа.

Алекс снова отвёл взгляд.

— Я не знаю, кем он был для всех остальных. Я знаю только человека, которого видела сама. Опасного. Жестокого. Способного спасать. Способного причинять боль. Человека, которого, возможно, надо было судить. Возможно — лечить. А возможно, и то, и другое.

Алекс замер.

На мгновение он снова увидел Алису в раскрытой криокапсуле: дрожащую под термоодеялом, пытавшуюся вжаться в холодный пластик при одном виде его лица. Тогда он ещё не понимал, чего именно она боится.

Уильям причинил боль не только Алисе, которую Алекс знал. На экране стояла другая женщина, с теми же воспоминаниями о нём. Алекс никогда её не встречал и не помнил ничего из того, что с ней произошло.

Он не помнил.
Они обе помнили.

После того первого тяжёлого разговора они с Алисой почти не возвращались ко времени, когда он был Уильямом. Несмотря на всю возникшую между ними близость, прошлое оставалось территорией, которой они молча старались не касаться. Они были другими людьми и пытались построить новую жизнь — неловко, иногда, наверное, неправильно, как умели. Было удобно считать, что всё случившееся раньше больше не имеет значения.

Их это устраивало. Но это было неправдой.

Прошлое никуда не исчезло только потому, что они перестали произносить его вслух. Уильям прожил сто семьдесят семь лет, и эта жизнь оставила след в судьбах гораздо большего числа людей, чем Алекс мог себе представить.

Эти годы были пустотой только для него.

Алиса, не отрывая взгляда от экрана, нашла его руку и сжала пальцы. Алекс не знал, что именно она заметила на его лице.
Он только сжал её руку в ответ.
Дарья бросила быстрый взгляд на Алекса, но ничего не спросила.
На экране Колдуэлл замолчала.
Зал тоже притих.
— Видите ли, в чём дело. Конструкты — люди.
Алиса решила, что ослышалась.
Зал взорвался аплодисментами, криками и свистом. Кто-то вскочил. Кто-то выкрикнул: «Предательница!» Огромная прозрачная Колдуэлл продолжала стоять над людьми, спокойная, как будто не понимала, что только что разрушила собственную политическую карьеру.
Алиса смотрела на неё и не могла отвести взгляд.

Это были всего два слова. Она сама произносила их мысленно десятки раз. Алекс говорил ей то же самое. Слова Колдуэлл не делали её существование более или менее реальным.

И всё же услышать их от Алисы Колдуэлл оказалось почти больно. Словно голосом из собственной прошлой жизни ей наконец сообщили, что она имеет право быть собой.

Алекс встал рядом с ней.
— Они способны любить. Ненавидеть. Желать. Бояться смерти. Привязываться. Лгать. Спасать. Ревновать. Ошибаться. Делать глупости ради того, чтобы кто-то посмотрел на них как на людей, — говорила Колдуэлл. — То есть делать всё то, что мы почему-то считаем доказательством собственной исключительности.
Дарья посмотрела на Алису.
— По-моему, довольно точное описание.
— Особенно насчёт ошибок, — задумчиво сказал Алекс.
На экране говорили о существах, которым назначали роли ещё до того, как они успевали понять, что существуют.

— У них не было детства. Не было выбора. Не было права сказать: я не хочу быть тем, для чего вы меня создали.
Алиса подумала о криокапсуле. О первом вдохе после десяти лет небытия. О лице Уильяма Блейка, склонившемся над ней и почему-то называвшем себя Алексом.
О новом теле, о чужих воспоминаниях, которые не получалось считать чужими. Колдуэлл не могла знать всего этого.

Запись снова перескочила. Речь закончилась, но Колдуэлл осталась у микрофона, отвечая на вопросы журналистов.
— Тогда как вы прокомментируете Алису Смит? — спросила женщина из зала.
На боковом экране конференц-зала появилась фотография.
Алиса узнала сад «Чёрной Птицы». Стебли бамбука росли навстречу друг другу из пола и потолка. Между стеблями мерцали японские фонарики. На тёмном полу стояли они с Алексом, оба в форме экипажа.

Рука Алисы лежала у него на плече. Регенерировавшие пальцы ещё сохраняли розоватый оттенок. Она что-то говорила и улыбалась, а Алекс смотрел не в объектив.
Только на неё.
Фотография получилась гораздо более личной, чем сам запечатлённый момент.
Дарья тихо сказала:
— Ой.
Алекс медленно повернулся к ней.
— Что значит «ой»?
— Кажется, это моя фотография.
— Кажется?
— Ну хорошо. Точно моя.
Алиса тоже посмотрела на неё.
— Ты нас снимала?
— Вы мило смотрелись.
— И отправила фотографию на Землю?
— Не на Землю. Просто в свой блог. Я добавила тег Фарпоста. Там собирали записи выживших, фотографии, всё такое. Я не думала, что её покажут всей Солнечной системе.
— Думать нужно, — сказал Алекс. — Всё, что уходит в сеть, потенциально доступно всей системе.
Дарья снова посмотрела на экран.
— Но вы действительно мило смотрелись.
— Это не оправдание.

Алекс нахмурился, разглядывая лицо Колдуэлл. Она смотрела на фотографию, крепко держась руками за трибуну. Даже через новостную обработку было видно, как побелели её пальцы.

— Она наверняка всё поняла совершенно неправильно, — с лёгкой горечью сказал Алекс. — Для неё рядом с тобой Уильям Блейк.

Алиса посмотрела на него.
— Тебя это смущает?
— Нет. Всё это происходит в трёх световых днях отсюда. Так, тени на дальней стене.
Он произнёс это равнодушно, но Алиса поняла, что да — смущает.
Колдуэлл не могла знать разницы между Алексом и Уильямом. На фотографии она видела молодую версию себя рядом с человеком, который похитил её, сломал её жизнь, а затем зачем-то воспроизвёл её лицо и память в другом теле. Возможно, она действительно подумала об Алисе нечто ужасное.

Дарья вдруг выпрямилась.

— Подождите. Мой снимок передали на всю систему, а я не получила никаких роялти?

Она торопливо открыла свой аккаунт на планшете и удивлённо замерла.

— Что? — спросила Алиса.

— У меня… подписчики.

— У тебя и раньше были подписчики.

— Но не столько.

Дарья развернула планшет. Под последней публикацией появились тысячи комментариев, упоминаний и запросов на связь.

— Я раньше только еду выкладывала, — растерянно сказала она. — Ну и виды с Фарпоста. По-моему, это вообще никому не было интересно.

Она быстро пролистала комментарии.

— Люди спрашивают, не конструкт ли я и не агент ли ОПЗ. И вхожу ли я в экипаж «Чёрной Птицы».

Алекс очень выразительно посмотрел на неё.

— Дарья, отчасти это моя вина. Я не запрещал ничего публиковать в сеть, хотя стоило. Но если ты действительно хочешь остаться в экипаже «Чёрной Птицы», тебе придётся согласовывать новые публикации в своём блоге.

Дарья выпрямилась и приложила два пальца к виску.

— Есть, капитан.

— Я серьёзно.

— Я тоже.

На трибуну рядом с Колдуэлл поднялся молодой светловолосый мужчина с серебряной эмблемой ОПЗ на узком сером галстуке. В нижней части экрана появилась подпись:

Владимир. Член высшего совета ОПЗ.

Дарья перечитала её.

— Что, никто не знает его полного имени?

Алиса всмотрелась в молодое лицо.

Она узнала его. Когда-то Владимир был пожилым человеком с серебристыми волосами и сухим неподвижным лицом. Он появлялся на приёмах отца, стоял в стороне от шумных компаний и разговаривал только с теми, кто действительно что-то решал.

Теперь Владимир выглядел едва старше её нынешнего биологического возраста.

Галстук, кажется, остался прежним.

И глаза. Светлые, спокойные, слишком внимательные глаза человека, который давно привык переживать собеседников, правительства и собственные лица.

— Насколько я помню, никто не знает его полного имени, — сказала Алиса.

Владимир взял микрофон.

— Позвольте внести уточнение. Женщина, известная как Алиса Смит, является новым конструктом и специальным агентом, внедрённым в персонал безопасности станции Фарпост. Она принимала героическое участие в обороне станции и спасении гражданского персонала от неспровоцированного нападения Синдиката внешних миров.

Алиса коротко рассмеялась.

Дарья посмотрела на неё.

— Что?

— Я впервые слышу о своей работе на ОПЗ.

— Ты не их агент? — удивилась Дарья.

— Нет, конечно.

— Но ты работала в SecOps.

— Это совершенно разные организации. И вообще всё получилось случайно. Я тогда ушла от Алекса и искала работу.

Дарья приоткрыла рот.

— Ушла?

Она перевела взгляд на Алекса, затем снова на Алису. Вопрос был написан у неё на лице, но на этот раз Дарья всё-таки промолчала.

Похоже, чему-то она постепенно училась.

— Фарпост, видимо, уже подозревал, что Синдикат готовит десант, — продолжила Алиса. — SecOps срочно расширяла штат и нанимала почти всех подряд. Я пришла устраиваться на обычную работу. Вся моя секретная операция по внедрению свелась к заполнению анкеты и собеседованию.

— Из этого пакета всё выглядит несколько иначе, — заметила Дарья.

— На это он и рассчитывает, — сказал Алекс.

Владимир продолжал говорить о некотором внешнем сходстве, самостоятельной юридической идентичности, существенно отличающихся физических параметрах и необходимости учитывать контекст распространяемых изображений.

— Они даже не знали, что ты существуешь, — сказал Алекс.

— Земля переписывает историю, — сказала Дарья.

— Земля всегда переписывает историю, — ответила Алиса. — Особенно ту, до которой не может дотянуться.

Алекс кивнул на экран.

— Когда не можешь управлять событиями, остаётся управлять их описанием.

— И люди поверят? — спросила Дарья.

Алекс посмотрел на красную подпись новостного пакета.

— Большинство увидит только этот монтаж.

Колдуэлл снова подошла к микрофону.

— Я знаю об Алисе Смит столько же, сколько и вы, — сказала она. — Возможно, меньше.

Её голос звучал слишком ровно.

— Мне трудно представить себя с карабином наперевес. Поэтому я не буду говорить за неё.

Алиса перестала улыбаться.

Журналистка повторила вопрос:

— Госпожа Колдуэлл, вы можете подтвердить или опровергнуть, что Алиса Смит является вашей кодекс-копией?

Колдуэлл долго смотрела на фотографию.

— Я не могу подтвердить это, — ответила она. — И не могу опровергнуть.

После короткого обмена репликами с Владимиром она снова повернулась к залу.

— Я не знаю, кто она. Не знаю, что она помнит. Не знаю, что она выбрала сама, а что было сделано с ней другими. Не знаю, где заканчиваются чужие решения и начинается её собственная жизнь. Но я знаю другое…

В комнате стало тихо.

Даже Дарья перестала смотреть на свой стремительно набиравший популярность блог.

— Если бы я однажды оказалась на окраине Солнечной системы, — продолжила Колдуэлл, — если бы я там сражалась, выбирала, теряла, любила, ненавидела, боялась, ошибалась и выживала, это уже была бы не та же самая жизнь, которую прожила я в Мэриленде.

Алиса смотрела на собственное постаревшее лицо.

Воспоминания о Мэриленде вдруг показались ей удивительно далёкими. Дом у Потомака. Приёмы отца. Бостон и школа международного права. Люди, чьи имена она когда-то считала важными. Всё это не исчезло, но отодвинулось так далеко, словно действительно произошло с кем-то другим.

Возможно, Колдуэлл сейчас испытывала то же самое, глядя на фотографию из сада «Чёрной Птицы». Видела жизнь, которая могла произойти с ней.

— Это была бы другая жизнь, — сказала Колдуэлл. — Возможно, опасная. Возможно, страшная. Возможно, такая, которую большинство из нас даже не может себе представить.

Алиса опустила взгляд на правую руку.

Пальцы давно восстановились. Кости срослись, ногти отросли, кожа приобрела обычный цвет. Только Алиса всё ещё помнила, как смотрела на их отсутствие. Помнила прозрачную перчатку со структурным гелем и розовые зачатки новой ткани.

У Колдуэлл никогда не было этих пальцев.

У Колдуэлл не было Фарпоста, смерти в открытом космосе, «Чёрной Птицы», Алекса, Дарьи или Каэлы. А у Алисы — её мужа, детей и десяти лет на Земле.

Сейчас они уже были разными.

А какими станут ещё через год?

— Возможно, мы похожи, — говорила Колдуэлл. — Возможно, гораздо больше, чем я сейчас готова признать. Возможно, у нас есть общее прошлое, общие воспоминания, одно лицо и одно имя. Я не знаю. Но даже если это так, последние десять лет принадлежат ей. Не мне. Не Уильяму Блейку. Не ОПЗ. Ей самой.

Алиса почувствовала, как внутри что-то болезненно сжалось.

Она никогда не считала, что нуждается в разрешении Алисы Колдуэлл существовать. Сама мысль об этом казалась унизительной. У неё было тело, память, страх, боль, люди, которых она любила, и люди, которых хотела убить. Для доказательства собственного существования этого было более чем достаточно.

И всё же какая-то часть её всё это время ждала именно этих слов.

— Поэтому я не могу называть её своей копией или конструктом только потому, что так проще, — продолжила Колдуэлл. — И не могу называть её конструктом так, будто это слово уже объясняет, кто она.

На боковом экране всё ещё оставалась фотография.

— Если Алиса Смит существует, она существует не как доказательство против меня и не как доказательство в пользу ОПЗ. Она существует сама по себе.

Алекс больше не смотрел на экран. Он смотрел на Алису.

— Ты в порядке?

— Да. Почти, — добавила она.

Дарья осторожно спросила:

— Она всё-таки назвала тебя человеком?

Алиса снова посмотрела на Колдуэлл.

— Сначала она назвала людьми всех конструктов. А потом сказала кое-что важнее: что я не она.

— Разве это не одно и то же?

— Нет, — ответила Алиса. — Но сейчас хватит.

На экране появился комментатор, уже объяснявший политические последствия заявления и реакцию рынков.

Дарья выключила звук.

Алекс посмотрел на время, словно разговор о ремонте был безопаснее всего, что только что появилось на экране.

— Техники уже должны быть в доках. Мы с Дарьей пойдём на «Чёрную Птицу» принимать работы.

Дарья оторвалась от планшета.

— Почему со мной?

— Ты знаешь, что именно они меняли в энергетических магистралях.

— Знать и хотеть проверять — не одно и то же.

— Теперь одно.

Дарья вздохнула и поднялась с дивана, продолжая читать появлявшиеся под фотографией комментарии.

— Я заберу Каэлу, — сказала Алиса. — Скажу, чтобы сворачивала физкультуру и шла на корабль. «Чёрной Птице» нужен главный инженер.

— А потом? — спросил Алекс.

— По дороге в доки зайду в SecOps. Мне нужно восстановить доступ к счёту.

Его взгляд снова задержался на платье, затем опустился к пистолету на её бедре.

— В доках невесомость, Алиса. Может быть, всё-таки переоденешься?

— Мне нравится это платье.

— Я заметил.

— На «Чёрной Птице» переоденусь в форму. Она осталась в каюте.

Алиса ещё раз поправила подол.

— Похоже, отпуск заканчивается.

* * *

Спортзал находился через дорогу от жилого сектора. Алиса поморщилась, вспомнив, что сама пропустила уже несколько занятий. Мышцы просили нагрузки, хотя сегодня ей хотелось хотя бы несколько часов притворяться обычной женщиной в платье с цветочками.

На улице было тепло и влажно. Купол Арагота был непрозрачным и неправильной формы — совсем не похожим на аккуратные полусферы лунных и марсианских поселений. Он скорее напоминал климатические купола над новыми кварталами Дубая и городами Кувейта.

По внутренней поверхности медленно плыло голографическое небо с мягкими кудрявыми облаками. На мгновение проекция показалась настоящей, и у Алисы закружилась голова. Зрение говорило, что над ней бесконечная высота, а почти бесполезный в здешней гравитации вестибулярный аппарат не мог уверенно подсказать, где находится верх.

Алиса опустила взгляд.

Между неестественно разросшимися бананами и другой тропической растительностью носились дети.

На Фарпосте их не было. Туда обычно добирались в криосне, который дети переносили гораздо хуже взрослых. Да и мало кому приходило в голову заводить семью в самом дальнем поселении внешнего пояса.

Алиса поймала себя на том, что засмотрелась.

Подросток лет пятнадцати летал на устройстве, напоминавшем увеличенный дроновый ранец: четыре небольших винта за спиной, защитные кольца и короткие рукояти управления. В земной гравитации такая конструкция едва подняла бы саму себя, но здесь легко удерживала его в воздухе.

Парень явно рисовался перед стоявшими внизу девчонками. Набрал высоту, сделал бочку, провалился почти до самой дорожки и снова взмыл вверх, едва не задев ветви. Затем с жужжанием пронёсся над Алисой, подняв с дорожки сухие листья.

— Эй, Карлсон, не врежься в купол!

Девчонки рассмеялись. Парень оглянулся, едва не потерял управление, но успел выровняться и показал Алисе большой палец.

— Меня вообще-то Лео зовут! — крикнул он, перекрывая жужжание винтов.

— Очень приятно, Лео. А теперь смотри, куда летишь.

Она покачала головой и пошла дальше. Похоже, Астрид Линдгрен здесь никто не знал.

Когда Алиса была маленькой, отец читал ей перед сном старую бумажную книгу — с обложкой, запаянной по краям в прозрачный пластик. Тогда она даже не задумывалась, насколько старомодным был Майкл. Ей казалось совершенно естественным, что книги могут быть сделаны из бумаги и не иметь внутри никакой электроники. У них дома была целая библиотека.

Из открывшихся дверей спортзала пахнуло прохладным воздухом, резиной тренажёров и человеческим потом. Большая часть оборудования была приспособлена для низкой гравитации: магнитное сопротивление, инерционные маховики, эластичные тяги, фиксаторы, не позволявшие посетителям улететь после особенно энергичного движения.

Только в углу стояла почти обычная стойка со штангой — закреплённая на направляющих и окружённая непомерно огромными блинами. На каждом была указана настоящая масса в килограммах, а рядом — то, каким весом он ощущался на Араготе.

Алиса сама несколько раз занималась здесь за последние недели и уже знала, что цифры обманчивы: поднять такую штангу было легко, а вот остановить — значительно сложнее.

Посетителей почти не было.

Каэлу можно было не искать. Она работала на гребном тренажёре, судя по времени на дисплее, уже давно и упорно. Ровные сильные движения разгоняли маховик, цепь натягивалась, сиденье с сухим стуком уходило назад. Каэла гребла так, словно действительно рассчитывала уплыть отсюда куда-нибудь очень далеко.

Прежняя Каэла была тонкой и вытянутой, с узкими плечами и длинными руками. Теперь она лежала в холодильной ячейке морга SecOps. Сначала тело хранили на «Чёрной Птице», но перед ремонтом перенесли, чтобы не смущать бригаду техников, которые восстанавливали системы корабля. В соседней ячейке лежал Дэниель Инграм — человек, который её убил. Алисе иногда казалось, что в таком соседстве есть что-то глубоко неправильное.

Они с Алексом решили, что нынешняя Каэла сама выберет, что делать с телом своей основы.

Пока она ничего не выбрала.

Теперь Каэла была гораздо сильнее. Её новое тело построили на той же биологической матрице, что и тело Алисы. Лицо и причёска оставались разными, но рост, пропорции, распределение мышц и даже форма пальцев почти совпадали.

Алиса никому не признавалась, но пальцы, заново отросшие после Фарпоста, немного отличались от прежних. Почему-то это её радовало: теперь хотя бы в этой мелочи её тело принадлежало только ей.

Алиса сформировала сообщение:

[Каэла, ты пропустила завтрак.]

Каэла вздрогнула и сбилась с ритма. Сиденье с грохотом ударилось об ограничитель, а маховик недовольно загудел, постепенно теряя скорость. Алекс разблокировал Каэле кодекс-чип — так же, как когда-то Алисе. Разумеется, ей это не понравилось.

Она повернула к Алисе сердитое лицо.

— Не лезь ко мне в голову.

— Это просто сообщение. Всё равно что отправить голосовое или написать текст.

— Голос звучит внутри моей головы.

— Хорошо. Больше не буду.

Алиса села на скамью, придерживая непослушный подол.

— Алекс и Дарья уже ушли на «Чёрную Птицу». Сворачивай физкультуру, переодевайся и иди в доки.

Каэла отстегнула фиксаторы и вытерла полотенцем мокрое лицо. Светлые волосы прилипли ко лбу и шее, футболка потемнела от пота.

— Я скоро.

Она посмотрела на дисплей тренажёра.

Два часа семнадцать минут.

— Знаешь, что странно? Я почти не устала. Могу ещё часа три грести. Мне раньше кардио плохо давалось.

— Можешь, — согласилась Алиса. — Только куда?

Каэла бросила на неё хмурый взгляд.

— Очень философский вопрос для человека в платье с цветочками.

Она сделала несколько больших глотков из пластиковой бутылки и внимательнее посмотрела на Алису.

— А ты почему так оделась?

— Захотелось.

— Алекс оценил?

— О да, очень.

Каэла усмехнулась и села рядом.

— Что у тебя произошло с родителями? — спросила Алиса.

Каэла отвела взгляд.

Первоначально домик принадлежал только им с Алексом. Потом среди ночного цикла на пороге появились Каэла и Дарья — с двумя сумками, сердитыми лицами и без внятных объяснений. С тех пор они так и остались. В доме было три спальни, места хватало. Каэла и Дарья заняли одну. Вторая на втором этаже принадлежала Алисе и Алексу, а третья до сих пор пустовала.

— Если кратко, они поняли, что перед ними фальшивка, — грустно сказала Каэла.

— Ты не фальшивка.

— Для них — фальшивка. Изменившееся тело ещё можно было объяснить. Прошло много времени, я занималась, накачала мышцы анаболиками, свела татуировки. Чего только с людьми не происходит. А потом я спросила, где Тина.

— Кто?

— Моя младшая сестра. Она умерла четыре года назад.

Пластик тихо хрустнул под её пальцами.

— Я забыла. Представляешь? Помнила её маленькой. Помнила, как она разбила отцовский терминал, как мы играли в тропиках. А что она погибла — не помнила. Спросила у матери, почему Тина не пришла меня встретить.

— Каэла…

— Мама спросила, что со мной произошло. Я могла соврать. Сказать, что потеряла часть памяти после травмы или долгого криосна. Наверное, они бы мне поверили.

— Но ты не смогла?

— Нет. Я рассказала им правду. Что Каэла погибла. Что мои друзья сумели сохранить то, что от неё осталось, в новом теле.

Каэла посмотрела на свои руки.

— Я сказала, что помню их. Помню наш дом, детство, отца, мать. Не всё и не так, как им хотелось бы, но помню. Что я не совсем та дочь, которую они потеряли, но и не посторонний человек.

— Мама долго на меня смотрела. А потом спросила: «Ты… конструкт?»

— С ужасом?

— Да. Будто только в этот момент увидела, кто всё это время сидел перед ней.

— Что ты ответила?

— Что да.

— Они тебя выгнали?

— Нет. Это было бы проще. Мама накормила меня. Отец предложил остаться на ночь. Они были очень добрыми. Только больше не разговаривали со мной как с дочерью. Смотрели как на покойницу, которая почему-то продолжает двигаться и помнит их имена.

Алиса заметила, что на шее Каэлы больше не было прозрачной бусины Церкви Пустоты.

— Они считают, что ты не Каэла?

Каэла передёрнула плечами.

— Для них настоящая Каэла умерла. После смерти материя должна освободиться от прежней формы и однажды стать чем-нибудь новым. А конструкты выпадают из этого круговорота. Застревают в существовании.
— Значит, они считают нас чудовищами?
— Нет. Несчастными существами. Машинами, которые думают, что они люди, потому что не способны понять, что уже умерли.

Каэла невесело усмехнулась.
— По-моему, ненависть перенести было бы легче.
Каэла некоторое время молчала, глядя на медленно вращавшийся маховик.
— Я подумала сходить в морг SecOps.
— Зачем?
— Забрать тело. Моё. Я могла бы забрать его и отнести родителям.
— Ты не будешь этого делать.
Каэла подняла на неё глаза.
— Не знаю. На самом деле это было бы очень в духе их религии. Материя возвращается в круговорот. Сегодня ты человек, завтра — трава под куполом.

— Ты собираешься принести родителям собственный труп?

— Они не считают его моим. Для них как раз это и есть их дочь.

— А ты тогда кто?

Каэла посмотрела на свои руки.

— Несчастное существо, которое почему-то продолжает помнить её жизнь.

— Ты не обязана отдавать им тело, чтобы доказать, что настоящая Каэла умерла.

— Не доказать. Дать им возможность попрощаться. Провести обряд и закончить её историю как положено.

— А твою?

Каэла не ответила.

— Ты не будешь этого делать, — повторила Алиса уже мягче.

— Почему?
— Потому что нельзя поставить точку в одной жизни, принеся на похороны человека, который её помнит. Это не поможет ни им, ни тебе.
— Может быть.
— Каэла.
— Хорошо. Пока не буду.

Алиса достала планшет и открыла выпуск новостей.

— Смотри. Это я. Ну, моя основа — Алиса Колдуэлл. Она всегда считала конструктов имитацией жизни, а сегодня назвала нас людьми.
Алиса взмахнула ладонью и отправила запись на планшет Каэлы, небрежно брошенный на скамейку.
— Покажи им её речь.

Каэла недоверчиво посмотрела на неё.
— Думаешь, они послушают какого-то политика с Земли?
— Не знаю. Но мысли там дельные. Если не они, может быть, хотя бы ты послушаешь.
— Я сейчас слушаю тебя.
— В каком-то смысле там тоже говорю я. Только на десять лет старше и из условного будущего, которого у меня не было. Но я всегда была умной.
— Когда ты так говоришь, это звучит очень странно, Алиса.
— Ну да. Мы тут все странные. Так уж повелось.
Каэла невесело рассмеялась.
— И что сказала твоя умная версия из условного будущего?
— Что конструкты — люди. И что прожитая тобой жизнь принадлежит тебе, а не твоей основе, родителям, ОПЗ или кому-нибудь ещё.

— Дарья сказала почти то же самое. Только значительно громче. Потом собрала наши вещи и объявила, что мы уходим.
— Правильно сделала.
— Она единственный человек, рядом с которым я не чувствую себя неисправной копией.
— Кстати, Алекс предложил ей контракт на корабле.
Каэла допила воду и точным броском отправила бутылку в корзину для мусора, через пол зала, конечно она попала.

— Что она ответила?

— Пока ничего. Сказала, что перед следующим вылетом хочет сделать скан.
— Зачем? Без кодекс-чипа это просто файл.
— Она знает. Для неё важна сама возможность.
Каэла посмотрела на свои руки.
— Я хочу, чтобы она полетела. И одновременно не хочу просить её остаться.
— Почему?
— Потому что я однажды уже навязалась Алексу в команду. Загадочный капитан, первоклассный корабль, полёты во внешнем поясе — всё казалось ужасно интересным. Алекс предупреждал, что будет опасно. Я услышала слова, но не поняла, что они означают.

— Если бы ты осталась на Фарпосте, сейчас, наверное, плавала бы среди обломков, — сказала Алиса. — Или всё равно оказалась бы на «Чёрной Птице». Как Тимоти. Он ведь тоже сначала не захотел наниматься к Алексу.
— А я не могла представить, что когда-нибудь вернусь на корабль.
— Судьба, наверное.
Каэла немного помолчала.
— Тимоти заходил утром, — вспомнила Алиса.
— Да? И как он?
— Попросил расчёт. Мы теперь без второго пилота.
— Жаль. Я немного знала его раньше. По-моему, я ему нравилась.
— Тимоти нравились все. Он, по-моему, только со мной не флиртовал. Может быть, из-за Алекса. Или потому, что у меня тогда не было пальцев на правой руке.
Каэла посмотрела на её восстановившуюся кисть.
— После моего возвращения он меня избегал.
— Его уход связан с ним самим. Ты здесь вообще ни при чём.
— Угу, я немного напугала его своей внезапной смертью.
— Каэла, не шути так.
— Чёрный юмор помогает.
Она сказала это спокойно, но Алиса заметила, как Каэла сжала кулаки.

— Дарья думает, что со мной всё получилось, — продолжила Каэла. — Умерла, открыла глаза и снова живу. Будто достаточно сохранить файл, и однажды тебе вернут всё остальное.

Она неожиданно взяла Алису за запястье и приложила свою ладонь к левой ладони Алисы. Пальцы оказались почти одинаковыми: одной длины, с похожими суставами и ногтями.

— Посмотри. Это тело быстрое, сильное и совершенно чужое. Я не вырастила эти мышцы. На этой коже нет моих шрамов. Я стала ниже, пропорции другие — всё другое. Иногда я забываю об этом. Двигаюсь, работаю, и тело кажется своим. А потом смотрю в зеркало и думаю, что кто-то надел маску с моим лицом на совершенно другого человека.

Она отпустила руку Алисы.
— Как ты с этим справляешься?
— У меня разница не так бросалась в глаза. Я и раньше была очень спортивной. А ещё у меня хорошо получалось не замечать то, о чём я не хотела думать.
— И сейчас получается?
Алиса посмотрела на свои пальцы.
— Хуже, чем раньше.
Несколько секунд они слушали, как внутри тренажёра замедляется тяжёлый маховик.
— А ты никогда не думала просто остаться? — спросила Каэла.
— Где?
— Здесь. Или в другом поселении. Найти работу и просто жить. Не лететь снова на «Чёрной Птице», не ввязываться во всё это.

Она неопределённо провела рукой, словно пытаясь описать всё, что произошло за последний месяц.
Алиса вспомнила детей в тропическом секторе. Обычные дома, дорожки, магазины, работу в SecOps. Веллер наверняка взял бы её обратно: теоретически она до сих пор числилась сотрудником.  Жизнь, в которой от неё никто не требовал быть копией Алисы Колдуэлл. Впрочем, Алекс от неё этого тоже никогда не требовал.
— Сейчас уже поздно.
Каэла прищурилась.
— Из-за Алекса? Потому что вы любовники?
— Да, из-за Алекса. Но не только поэтому.
Каэла немного улыбнулась.
— Это был очень уклончивый ответ.
Алиса улыбнулась в ответ. Потом сформировала сообщение Алексу.
[Каэла будет в доках через полчаса]
Ответ пришёл почти сразу.
[Хорошо. Пусть захватит диагностический комплект. Техники уже пытаются убедить меня, что колебания напряжения находятся в пределах допуска. Я не знаю, что им сказать]

Каэла смотрела на Алису. Она уже научилась замечать, когда та говорила без слов: в такие моменты на лице Алисы появлялось странно расслабленное выражение.
— Ты сейчас разговаривала с Алексом?
— Да.
— Вот так, молча?
— Ага.
— И тебя не смущает, насколько это не по-человечески? Чужой голос прямо в голове.
— Алиса Колдуэлл только что сказала, что мы люди.
— Она ничего не говорила про голоса в голове.
Алиса улыбнулась.
[Это удобно.]
Каэла вздрогнула и раздражённо потёрла висок.

— Алиса.
— Прости. В следующий раз предупрежу заранее.
Каэла поднялась, забросила полотенце на плечо и направилась к раздевалке.
— Переодевайся и иди на корабль, — сказала Алиса. — И захвати диагностический комплект. Алекс уже ругается с техниками.

Каэла скрылась за дверью.
Через несколько секунд её голос прозвучал прямо в голове Алисы:
[Я буду через десять минут. И… спасибо.]
Алиса улыбнулась.
[Видишь? Удобно.]
Она думала, что Каэла не ответит, и повернулась к выходу, но всё-таки ответ пришёл.
[Иногда.]