Заброшенка

Очередной блэкаут в Абхазии напомнил мне о том, что я не выкладывал на Пикабу когда-то один из ключевых энергетических объектов Абхазии — огромную угольную (хотя в моменте почти модернизированную под газ) ГРЭС. Фотографии этой величественной заброшки, обрамленной кавказскими хребтами, давно гуляют по сети, но в настоящий момент почти потеряли актуальность. Машинный зал к настоящему времени полностью уничтожен.

Для начала немного истории

СССР 30-х годов — эпоха индустриализации и электрификации. Стране нужен уголь и одно из перспективных месторождений находят в долине реки Галидзгу. Здесь, до начала Великой Отечественной войны успеют открыть 8 шахт. В годы ВОВ, местные рудники, станут единственным источником угля для Советского Черноморского Флота.

В 1935 году для нужд горно-обогатительных предприятий и рудников в Ткварчели, строят впечатляющих размеров ГРЭС (Государственную Районную ЭлектроСтанцию). Пройдут годы, распадётся огромная страна, а она так и останется крупнейшей в регионе.

Если посмотреть на самые старые советские снимки, то можно увидеть — ГРЭС находится практически в чистом поле. Но уже на послевоенных фото, вокруг электростанции красивый разросшийся город, который строили при участии пленных немцев.

Правда, в настоящее время даже с высоты птичьего полёта видно, что ГРЭС лежит в руинах, да и сам город совсем непохож на тот, куда приезжали работать со всего СССР…

Но «вернёмся с небес на землю» к руинам заброшенной ГРЭС, по которой, сквозь снег и кустарник, небольшая группа исследователей советского индустриального наследия «прорывается» к машзалу. Я отчаянно пытаюсь сохранить ботинки сухими, но очередной спрятавшаяся под слоем снега и опавшей листвы ручей оказывается незамеченным. В ногах характерно «захлюпало». Что же, с некоторыми вещами нужно просто смириться.

Снег в Ткварчели — редкий гость и задерживаться не привык. Стоило солнцу вскарабкаться к зениту, как он начал активно таять и окружающее пространство наполнилось трелями местных птиц и каплями, что словно по барабану, стучали по кузовам брошенных машин.

Последние, попадались на руинизированной территории в изрядном количестве. Некоторые из машин разбирали на запчасти прямо в гараже, но большая часть бывшего автопарка доживало свой век под открытом небом. Когда-нибудь сборщики металлолома доберутся и до них.

Признаюсь, мы пошли сложным путём и добраться до машинного зала можно было и более простой дорогой, минуя заросли колючей ежевики, ручьи с ледяной водой и прочие прелести заснеженной промзоны. Но сейчас, работая над текстом, обрабатывая снимки и попивая чай с малиновым вареньем, мелкие просчёты не кажутся чем-то значимым.

Трубы ГРЭС такие огромные, что приходится задирать голову.. Но стоило это сделать, как за шиворот улетела добрая порция снега, скопившегося за время проведённое в заснеженных зарослях. Теперь мокрыми, были не только ноги.

ГРЭС в Ткварчели я посещал дважды. Прошлый визит пришёлся на тёплое время года и по сохранившимся фотографиям, можно не только оценить, как меняется пейзаж в зависимости от погоды, но и как относительно целые турбины в машинном зале, почти полностью исчезли за эти 2 года.

Картина — эталонного постапокалипсиса. Внушительно и грустно.

Количество металла в заброшенном машинном зале, вы можете оценить наглядно. Абхазы, в свойственной им неспешной манере, за два года всё же сумели распилить остатки советского индустриального наследия.

А вот пультовые практически не изменились за это время. Да и кто будет разбирать листы жести, когда есть тонны добротного металла в турбинах?

Всего в ГРЭС было 2 пультовых. Первая (на снимках ниже) — сохранилась заметно хуже и представляет из себя нагромождение мятого металла.

Почему остановилась ГРЭС?

Думаю, читатель уже достаточно проникся степенью запустенья огромной заброшенной ГРЭС и согласится со мной во мнении, что она уже никогда не заработает вновь. Но почему же так произошло? Оказывается, причина кроется не только в «абхазском менталитете», но и сугубо практической плоскости.

Начнём с того, что в Ткварчели из двадцати тысяч жителей в советские годы, на данный момент осталось лишь пять. Уголь кончился, шахты остановлены и даже турецкие рудокопы, махнув рукой, бросили попытки докопаться до абхазского угля открытым способом…

Нет угля — нет топлива для ГРЭС. Логично? Вполне вот только уголь заканчивался уже в «80-е» и в советские годы к Ткварчели была проведена ветка газопровода, а само оборудование подготовлено к переводу на газ.

Но затем, СССР распался, в Абхазии началась война и Ткварчели на 413 дней оказался заблокирован грузинскими войсками. Во время войны ГРЭС пострадала не сильно, но последующая разруха её доконала…

Сейчас необходимости ни в угольной, ни в газовой электростанции нет, для нужд города с лихвой хватает мощности с Ингури ГЭС. Что интересно, станция долгое время находилась на консервации и когда желающих помочь с восстановлением не нашлось, турбины решили продать за границу. Но при проверке, выяснилось, что цветной металл к тому времени из турбин успели выдрать и они из дорогого промышленного оборудования превратились просто в груду металлолома.

Остаётся вопрос, почему два десятка лет ГРЭС находилась в заброшенном виде, но практически не менялась от года к году?

Ответ простой, всему виной взлетевшие цены на лом чёрных металлов в 2019-2021 годах. В Абхазии началась «золотая лихорадка» и пилить стали не только остатки советских заводов, которые до этого не трогали годами, но даже участки железнодорожного полотна, которые также посчитали ненужными.

Перед тем как двинуться дальше, мы решаем спуститься на первый этаж и осмотреть машинный зал снизу. Здесь, сброшенный с высоты, вдавленный в бетон лежит внушительный агрегат.

Остов гигантской турбины словно кит, выброшенный на берег. И касаясь обжигающе холодного, шершавого металла под рукой мы прощаемся с тем, что когда-то был энергетическим сердцем целого региона…

Закончим виртуальную прогулку по заброшенной ГРЭС в «угольной мельнице». Здесь, уголь перемалывался в порошок и по транспортёру в отправлялся в котельную, ныне, полностью разрушенную.

ГРЭС на импортном газе или собственном угле вкупе с двумя десятками малых ГЭС могли в существенной мере компенсировать временную потерю электричества от Ингури ГЭС, но за три десятка лет не было сделано ничего для диверсификации энергетики.

Сейчас Абхазия критически зависит от двух фактически внешних (основные конструкции Ингури ГЭС всё же находятся в Грузии) источников электричества. Почему так произошло, вопрос исключительно риторический.

Спасибо за внимание! Если интересно расскажу про то, как живёт посёлок обслуживающий Ингури ГЭС, основного источника питания для республики.

Наш коллективный блог о заброшках и индустриальном туризме — https://t.me/nord_skif

Недавно прочитал, что Иссык-Куль хотят переименовать в Киргизское море. Посмеялся. Пусть делают, что хотят, а я пока расскажу про засохший оазис в виде старого пионерлагеря «Зорька».

Иссык-Куль. Бывшая всесоюзная здравница. Сюда съезжались на отдых со всего Советского Союза. Воспоминания об отдыхе проведенном в санаториях и базах отдыха советской Киргизии есть у многих наших соотечественников. Например, завод ЗиЛ — построил для сотрудников базу отдыха в районе Чолпон-Аты.

Поэтому не удивлюсь, если кому-то из читателей места покажутся знакомыми...

Прогулка по заброшенному пионерлагерю

В наследство от СССР, независимой Киргизии досталась огромная туристическая инфраструктура. Как ей распорядились, на примере заброшенного пионерского лагеря "Зорька" я и хочу вам рассказать.

Паркуем машину и второго входа, заходим через калитку и попадаем в царство колючего кустарника, жесткой травы и опустевших построек.

Эстетика прошлой эпохи — стремительно увядает под настиком беспощадного, среднеазиатского солнца. Но есть и плюсы. Хорошо видны аккуратные рисунки на фасадах жилых корпусов. Яркие краски, добрые мотивы и неповторяющиеся сюжеты. Именно из-за их чарующей красоты я сюда и вернулся.

Здесь я уже был, но не в годы когда пионерский лагерь ещё работал, а всего 5 лет тому назад. И стоит отметить, что за эти годы он сильно изменился...

В прошлый раз я постеснялся ломиться к закрытые жилые корпуса, но сейчас они были открыты нараспашку. К ним мы ещё подойдём...

...а пока мимо старой детской площадки прогуляемся к заросшей красной стеле.

Конфигурация лагеря — весьма интересная. Он состоит их трёх частей. Первая — это так называемый "старый лагерь". Шесть одноэтажных жилых корпусов с рисунками, столовая, медпункт и душевые.

Здесь же проходит центральная аллея лагеря. Ещё недавно её украшали стенды, но теперь их металлические рамы представляли собой "окно в никуда".

Вторая часть — "новый лагерь". Это три двухэтажных здания, оказавшиеся закрытыми в 2018 году. Два жилых корпуса и один административно-бытовой.

К сожалению, спустя годы мне не удалось утолить любопытство. Попасть в здания получилось, а узнать что внутри — нет. Они полностью демонтированы.

Выглядит так, что корпуса готовят к ремонту. Было бы неплохо. Понятно, что от оригинального облика зданий ничего не останется, но всё лучше чем руины.

Следующая на очереди — столовая. Сюда у нас тоже не получилось попасть в прошлый раз, а теперь двери её благосклонно открыты. Внутри, лишь блёклая тень от былого и всё же, здесь хотя бы есть на что посмотреть.

Третья часть лагеря — примыкает к озеру. Неудивительно, что именно там кто-то живёт и осмотреть её не вышло.

Завершаем осмотр у запасного выхода. Скорее всего в самом начале, у лагеря не было собственного выхода к воде и дети ходили купаться на пляж через эти ворота. Затем, когда "Зорьку" расширили, у неё появился свой, огороженный выход к воде (что весьма важно, учитывая как вольготно пасётся скотина).

Завершаем репортаж ещё одной порцией обзорных фотографий.

На этом всё. Впереди, гораздо более интересные артефакты из прошлого и отменно сохранившиеся заброшенные места. Спасибо за внимание!

Южный берег озера Иссык-Куль, 2022 год
Текст и фотографии - авторские https://t.me/nord_skif

Куда в итоге делась тысяча радиоактивных батарей?

Давайте разбираться: как эти маяки работали, почему стали опасными и кто двадцать лет собирал их по всей Арктике.

Маяк без реактора и мотора.

Их называли атомными маяками, хотя полноценного реактора внутри не было. РИТЭГ — радиоизотопный термоэлектрический генератор — устроен проще: стронций-90 распадается и греет керамический сердечник, а термоэлементы превращают перепад температур в ток.

Типовая маячная «Бета-М» весила около 560 килограммов и в начале службы выдавала

10 ватт электричества при 230–250 ваттах тепла.

КПД — около четырёх процентов. Звучит грустно, но маломощному навигационному огню и автоматике большего не требовалось. Радиоактивная начинка занимала лишь малую часть массы: сотни килограммов приходились на защиту, корпус и теплоотвод.

Проектировали маяк примерно на десять лет с возможностью продления после проверки. А вот период полураспада стронция — почти 29 лет, и это не срок годности: через 29 лет источник сохраняет половину активности и продолжает греть. У радиоактивной батареи нет даты, после которой она становится безвредной.

Всего в СССР изготовили около тысячи наземных РИТЭГов — для маяков, радиомаяков и метеостанций на Кольском полуострове, Таймыре, Чукотке и даже в Антарктиде. Между редкими инспекциями они годами работали сами. В отличие от обычных маяков, им не нужен был ни смотритель ни подвоз топлива.

Когда защита превратилась в металлолом.

После распада СССР система контроля ослабла: объекты стояли далеко от людей, ответственность ведомств запуталась, а несколько сотен килограммов металла выглядели для воров привлекательнее предупреждающего знака.

В ноябре 2003 года на двух навигационных объектах Кольского залива обнаружили полностью разобранные «Беты-М». Металлическую защиту украли и сдали в лом, а стронциевые источники бросили: один нашли потом в прибрежной воде, другой у берега. Сами капсулы остались герметичными — но без многослойного экрана превратились в мощнейший источник внешнего облучения: вплотную тяжёлую дозу можно было получить за считанные минуты.

По-моему, это самая горькая ирония всей истории: технологию, рассчитанную на полярные штормы и сорокаградусные морозы, победил пункт приёма цветмета.

Кольский случай был не первым. Ещё в марте 2003 года военные обнаружили разграбленный маяк на мысе Пихлисаар Кургальского полуострова, на берегу Финского залива. Охотники за металлом унесли около 500 килограммов нержавейки, алюминия и свинца, а радиоизотопный источник сбросили в море метрах в двухстах от маяка.

Нашли её на дне: горячий источник просто проплавил лёд и ушёл под воду. Спустя десятилетия после установки радиоактивная сердцевина оставалась настолько горячей, что зимний лёд для неё не был преградой.

Большая уборка длиной в двадцать лет.

Масштабный вывоз начался в 2001 году. До маяков добирались кораблями и вертолётами, между штормами и ледоставами.

К 2009 году на северо-западе России демонтировали все 180 генераторов. На тихоокеанском побережье операция шла дольше: в 2024 году Росатом сообщил, что оттуда демонтированы и вывезены

187 РИТЭГов за двадцать лет работы.

Четыре атомных маяка пришлось возвращать даже из Антарктиды.

Пингвины первыми заподозрили неладное:

— Мужики, это ваше. Оно тёплое и на рыбу не похоже.

Основную массу советских РИТЭГов удалось найти, вывезти и поставить под контроль — это одна из крупнейших операций по сбору опасных радиоактивных источников в истории.

Генераторы разбирают на специализированных предприятиях, а стронциевые источники отправляют на контролируемое хранение — из ничейного берега обратно в мир учёта, контейнеров и закрытых хранилищ.

На нужных навигационных знаках вместо РИТЭГов поставили солнечные панели с аккумуляторами и резервированием, а спутниковая навигация снизила роль береговых радиомаяков.

Источник.

И вот что интересно: сварку к тому моменту изобрели уже лет сорок как, причём изобрели у нас. Почему гениальный инженер всё равно выбрал молоток вместо электрической дуги?

Давайте разбираться: как кривая башня получилась из прямых балок, зачем её собирали без кранов и лесов.

Фокус с корзиной и прямыми балками.

Владимир Шухов — инженер, который к концу XIX века успел построить первый российский нефтепровод, запатентовать установку для крекинга нефти и накрыть лёгкими стальными сводами половину Москвы — от дебаркадера Киевского вокзала до светопрозрачных перекрытий Пушкинского музея.

Современники звали его «человеком-фабрикой»: с горсткой помощников он выдавал столько, сколько сегодня по силам десятку институтов.

В 1896 году на Всероссийской выставке в Нижнем Новгороде Шухов показал публике странный объект: изогнутую ажурную водонапорную башню, собранную из прямых стальных профилей.

По семейной легенде, идею подсказала перевёрнутая плетёная корзина, на которую поставили тяжёлый горшок с фикусом — хлипкое на вид плетение спокойно держало вес. Проверить сцену нельзя, но принцип она передаёт точно: нагрузку держит не толщина каждого прута, а работа всей сетки.

Геометрия за этим стоит настоящая и называется «однополостный гиперболоид вращения».

Суть простая: возьмите два кольца, натяните между ними прямые стержни и поверните верхнее кольцо. Стержни наклонятся — и сами сложатся в изящную вогнутую поверхность. У этой поверхности есть математический фокус: через каждую её точку проходят прямые сразу двух семейств. Шухов пустил по ним два перекрещивающихся ряда стержней — получилась та самая ромбическая сетка. Гнуть продольные элементы не требовалось вовсе; кривыми оставались только кольца жёсткости.

Это был прообраз будущей знаменитой башни.

Выставочную башню купил Юрий Нечаев-Мальцов — стекольный магнат и главный меценат строительства Пушкинского музея, человек, привыкший вкладываться в красивое и долговечное. Он перевёз её в своё имение Полибино под Липецком, где она стоит до сих пор: сетчатый ствол высотой около 25 метров, а с баком и смотровой площадкой — все 37. И это была не лабораторная модель: башня честно качала воду и пускала гостей наверх.

Полибинская башня — самая первая гиперболоидная конструкция в мире вообще, не только у Шухова.

А дальше между Полибино и Шаболовкой — четверть века серийной практики: по этому принципу контора Шухова построила порядка двухсот башен по всей стране — водонапорные, маячные, корабельные мачты. Так что к 1919 году Шаболовская башня была не рискованным экспериментом, а масштабированием давно обкатанной схемы.

Самый высокий «промежуточный» пример — Аджигольский маяк под Херсоном, около 70 метров.

Почему же все эти прямые балки скрепляли заклёпками, а не сваркой?

Сварка была, доверия ещё не было.

Дуговую сварку изобрели у нас — Николай Бенардос и Николай Славянов, ещё в 1880-е.

К 1919 году ею вовсю ремонтировали металл, варили трубы, детали судов и самолётов.

Но между «шов можно сделать» и «на тысячах таких швов можно рассчитать 150-метровую башню» лежала пропасть. Нормы расчёта сварных строительных узлов только складывались, качество электродов гуляло от партии к партии, полевой шов зависел от ветра, мороза и руки сварщика, а надёжного способа заглянуть внутрь готового шва на стройке начала 1920-х не было. Скрытый дефект жил в металле незамеченным — до первой серьёзной нагрузки.

Заклёпка — другая история. За ней стояли десятилетия мостов, котлов и кораблей: расчётные таблицы, обученные бригады, понятный контроль. Заклёпка входила в узел раскалённой: один рабочий держал головку, второй расклёпывал противоположный конец, а остывая, металл сжимался и намертво стягивал детали. Получался не гвоздь, а предварительно обжатый узел.

Дефектную заклёпку можно было осмотреть и простучать — плохо сидящая отзывается на молоток дребезгом, как фальшивая монета, — а потом высверлить и заменить.

Передовая инженерия — не та, где применили самую новую технологию, а та, где выбранную технологию умеют рассчитать, изготовить и проверить. Клёпаную башню в 1919 году умели считать как систему. Сварную такого масштаба — ещё нет.

Как обогнать Эйфеля и сделать втрое дешевле.

30 июля 1919 года Совет рабочей и крестьянской обороны под председательством Ленина постановил срочно строить в Москве мощную радиостанцию: молодой республике нужна была связь с миром.

Шухов предложил башню из девяти гиперболоидных секций высотой 350 метров — выше трёхсотметровой парижанки. И вот тут сетка из прямых балок показала себя во всей красе.

2200 тонн — столько весил бы 350-метровый проект Шухова.

7300 тонн — столько весит металлический каркас Эйфелевой башни. Высота - 330 метров.

У Шухова получалось выше и втрое легче.

Впрочем, шла Гражданская война, и даже изящных 2200 тонн в стране не нашлось. Проект урезали до шести секций высотой примерно по 25 метров — около 148,5 метра несущей конструкции.

240 тонн — вес уже построенной башни. Всего на сорок тонн тяжелее Царь-колокола.

Башня росла, как подзорная труба.

Крана, способного поднять секцию на сотню метров, в Москве того времени просто не было. Полноразмерные наружные леса потребовали бы почти отдельной деревянной башни. Шухов решил задачу телескопическим способом.

Очередную секцию собирали на земле — внутри уже построенной части башни. Потом блоками и лебёдками протягивали вверх сквозь сетчатый ствол, как выдвигают колено подзорной трубы, и крепили к верхнему кольцу.

Высотная работа никуда не делась — стыковать и клепать узлы наверху всё равно приходилось людям, — но основную сборку удалось спустить на землю. Башня несла внутри себя собственную строительную площадку.

Условия при этом были далеки от романтики. В дневнике Шухова: «Тросов и блоков нет. Дров для рабочих нет… В конторе холод». Инженеру было 67 лет.

«Условный расстрел».

29 июня 1921 года стройка обернулась катастрофой. Запись из того же дневника: «При подъёме четвёртой секции третья сломалась. Четвёртая упала и повредила вторую и первую».

Поздние пересказы называют разные причины — обрыв троса, усталость металла, — и детали в источниках расходятся. Твёрдо известен вывод экспертной комиссии: проект безупречен, виновато качество металла и монтажных материалов — брать лучшее в период кризиса, который переживала страна, было негде.

Но эпоха требовала виновного, и виновным назначили автора. В дневнике Шухова появилась знаменитая строка:

«Приговор — условный расстрел».

Что именно означал «условный расстрел», неизвестно: официальный текст приговора не найден, а фразу из дневника Шухова обычно понимают как смертный приговор с отсрочкой исполнения — инженера оставили на свободе, чтобы он закончил башню.

67-летний инженер под этим приговором восстановил повреждённые секции и достроил башню — тем же телескопическим способом, теми же лебёдками.

19 марта 1922 года с башни начала передачи Московская радиотелеграфная станция — мощнее станций Парижа, Нью-Йорка и Берлина, сигнал принимали за тысячи километров. Угроза наказания отпала.

Шухова не расстреляли. Он достроил башню и прожил ещё почти 17 лет. Звание Героя Труда Шухов получил позже, в 1932 году.

Кружево оказалось прочнее эпохи.

Внеплановую проверку на прочность башня прошла перед войной: в 1939 году одномоторный почтовый самолёт зацепил крылом оттяжной трос и вырвал его крепление. Самолёт разбился, а экспертиза решила, что башне не нужен даже капитальный ремонт. Заметьте: самолёт проверил не отдельную заклёпку, а способность всей сетки пережить локальный удар — отказ одной детали не превращает такую конструкцию в падающую колонну.

10 марта 1939 года с Шаболовки началось регулярное телевещание, и силуэт башни на десятилетия стал символом советского телевидения — вплоть до заставок «Голубого огонька».

Правда, сто лет не прошли бесследно: клёпаные стыки корродируют, а в 1970-е к оригинальной сетке добавили сварные усиления — так что «без единого шва» башня оставалась лишь первые полвека. Ирония в том, что именно поздние вмешательства специалисты сегодня и критикуют.

Сегодняшние сварные мосты и небоскрёбы надёжны не меньше клёпаных — потому что вокруг сварки выросло всё то, чего не было у Шухова: стандарты, школы, контроль.

Профессионализм и разум нужны не только для того, чтобы изобретать новое, — он нужен, чтобы вовремя понять, когда новое уже стало системой, а когда остаётся экспериментом. Шухов умел это различать — потому его кружево из прямых балок и заклёпок больше века стоит над Шаболовкой.

Источник.

Первый атомный ледокол «Ленин» не порезали на металл — по его каютам и ходовой рубке сегодня водят экскурсии.

Вот только первой реакторной установки внутри давно нет: в 1967 году из корабля вырезали целый атомный отсек и опустили на дно у Новой Земли.

Остался один неудобный вопрос. Куда именно делись три первых реактора — и почему их оказалось проще вырезать, чем починить?

Давайте разбираться: как «Ленин» тридцать лет ходил по Арктике, что случилось в феврале 1965-го и что до сих пор лежит на дне Карского моря.

Корабль, которому не нужен мазут.

Решение о строительстве первого атомного ледокола Совет министров СССР принял 20 ноября 1953 года.

Вдумайтесь в дату: первая в мире атомная электростанция в Обнинске даст ток только через семь месяцев.

Реактор ещё не доказал, что способен спокойно работать на суше, а его уже собирались отправить во льды — в качку, вибрацию и удары о паковый лёд.

Зачем такая спешка? Обычный дизельный ледокол — по сути плавучая цистерна, которая заметную часть сил тратит на перевозку собственного питания: несколько тысяч тонн топлива, месяц-полтора работы и домой на дозаправку.

У атомохода расчётный расход ядерного топлива оценивали примерно в 45 граммов в сутки.

Берем с собой лишь спичечный коробок урана вместо эшелона мазута. Фантастическая эффективность!

В декабре 1957 года ледокол спустили на воду в Ленинграде, в декабре 1959-го передали флоту. Дальше — тридцать лет службы, на пять лет больше проектного срока, и цифры, которые до сих пор внушают уважение:

654 400 морских миль, из них более 560 тысяч — во льдах.

3741 судно проведено через Арктику, а рекордная навигация 1977–1978 годов растянулась на 390 суток непрерывной эксплуатации.

Попутно «Ленин» служил витриной атомного проекта — на борту побывали Юрий Гагарин, Фидель Кастро и Ричард Никсон — и «атомным университетом», где готовили моряков и инженеров для всех следующих атомоходов.

Февраль 1965-го: зона без воды.

В феврале 1965 года реактор № 2 готовили к ремонту и перегрузке топлива. Из-за ошибки при работах активная зона на время осталась без нормального водяного охлаждения. Реактор был уже заглушен, но у ядерного топлива есть неприятное свойство: оно продолжает греться и после остановки. Зона перегрелась, около 60% тепловыделяющих сборок деформировались или получили повреждения.

Взрыва не произошло и катастрофы резкой к счастью тоже. Проблема оказалась другой, инженерно-издевательской: часть топлива больше нельзя было вынуть штатным способом.

Около 95 сборок выгрузили в хранилище плавтехбазы «Лепсе».

Остальные 60% топлива извлекли единым блоком вместе с экранной сборкой и внутренними конструкциями реактора, упаковали в специальный контейнер и залили твердеющим защитным составом. После двух лет выдержки на берегу контейнер затопили в заливе Цивольки у Новой Земли.

К этой истории я еще вернусь.

Как из корабля вынули "атомную эпоху".

Инцидент 1965 года был не единственной бедой первой установки ОК-150. У неё выявились конструктивные недостатки и ненадёжные узлы, находились новые неисправности вроде течей, а главное — проектировщики почти не предусмотрели возможность крупного ремонта: чтобы добраться до проблемных мест, пришлось бы разбирать корабль.

В 1967 году решили радикально: не чинить, а удалить все три реактора целиком и поставить два более совершенных ОК-900.

Легко сказать. Реакторный отсек — многотонная, радиоактивно загрязнённая конструкция в самой середине корпуса. Обычно кораблю меняют двигатель. «Ленину» предстояло вынуть из себя целую атомную эпоху.

Операция, проведённая в сентябре 1967 года, до сих пор читается как фантастика. Топливо выгрузили, полости установки залили твердеющей смесью, а ледокол отбуксировали к Новой Земле — в тот самый залив Цивольки. Водолазы резали днище под отсеком, нижние участки переборок отделяли кумулятивными зарядами. После подрыва отсек с тремя реакторами целиком ушёл на дно, а облегчённый корабль, по воспоминаниям очевидцев, подпрыгнул на воде. Потом «Ленин» вернулся на завод, где проём в корпусе заварили и смонтировали новую установку.

Так у Новой Земли оказались два разных следа первой атомной установки: контейнер с повреждённым топливом реактора № 2 и вырезанный отсек с тремя старыми ОК-150 — на глубине порядка 40–50 метров.

Международного запрета на морское захоронение радиоактивных отходов тогда не существовало: Лондонскую конвенцию примут только в 1972 году, а полный запрет закрепят ещё позже. Решение было в духе своего времени — сегодня оно было бы невозможно.

За подводным «наследством» следят: экспедиция РАН и Курчатовского института осенью 2024 года явного выхода радиоактивности из затопленных объектов не выявила. Но металл и защитные составы стареют, так что наблюдение здесь и правда необходимо.

Пенсия с боцманом и котом.

С двумя ОК-900 «Ленин» вернулся в Арктику летом 1970 года и отработал ещё почти два десятилетия — крупных ядерных инцидентов после модернизации в его истории не описано. Вторая установка и сделала главное: продлённые зимние рейсы на Дудинку открыли дорогу к круглогодичной навигации в западной Арктике.

В 1989-м ветерана вывели из эксплуатации. Судьба вырисовывалась стандартная — резак и металлолом, но за корабль вступились моряки, учёные и просто неравнодушные люди: письма в правительство шли годами. Сработало.

5 мая 2009 года атомоход ошвартовался у морского вокзала Мурманска, в том же году открылся как музей, а в 2018-м получил статус объекта культурного наследия федерального значения. Топливо давно выгружено, помещения очищены, и экскурсионные маршруты соответствуют требованиям радиационной безопасности.

Даже на пенсии «Ленин» остаётся судном, а не декорацией: его предъявляют морскому регистру и периодически ставят в док на плановый ремонт. Живёт на борту и боцман, а по коридорам гуляет корабельный кот Вано — по местной примете, встретить его на экскурсии к удаче.

На музейной палубе эта история выглядит законченной: надраенная медь, рояль в кают-компании, туристы с телефонами. А под водой она продолжается: парадную часть атомной эпохи поставили у морвокзала, её первый черновик до сих пор лежит у Новой Земли и требует присмотра.

Источник.

Версия популярная, но промахивается в главном. Пустоты — это больше про тепло, про печь, про экономику и про то, где именно оставить керамику. Давайте разбираться: почему пустота держит тепло лучше глины, зачем дырки понадобились обжигу и почему повёрнутый набок кирпич теряет свою марку.

Почему пустой кирпич теплее.

Тепло легче проходит через твёрдую керамику, чем через неподвижный воздух. Сухой воздух проводит тепло примерно в десять раз хуже обожжённой глины. Поэтому отверстия в кирпиче работают как маленькие воздушные барьеры: тепло упирается в пустоту и дальше движется медленнее.

Принцип тот же, что у пуховика. Греет не сам пух, а воздух, который застрял между его волокнами и почти не движется. В кирпиче воздух заперт внутри узких каналов. Он не может свободно циркулировать и уносить тепло наружу.

Полностью остановить теплопотери дырки не могут. Часть тепла всё равно проходит через стенки кирпича, внутренние рёбра и раствор между кирпичами. Внутри полостей тепло ещё передаётся излучением. Поэтому задача инженеров — не сделать как можно больше пустоты, а разбить её на небольшие камеры и оставить достаточно керамических перемычек.

В готовой кладке пустотелая керамика проводит тепло примерно вдвое хуже полнотелой: около 0,3 Вт/(м·К) против 0,55–0,6.

Но реальная стена всегда холоднее лабораторного образца: растворные швы и влага создают дополнительные мостики для тепла.

Печь не любит толстых.

Сырец сохнет снаружи внутрь. У толстого сплошного бруска наружные слои усаживаются раньше внутренних — отсюда коробление, трещины и остаточная влага в середине. А если такой кирпич нагреть слишком быстро, давление пара добавит своё.

Отверстия уменьшают толщину и увеличивают поверхность: сохнет ровнее, прогревается равномернее. И массы, которую надо высушить и обжечь, меньше — идет экономия сырья и топлива.

Массовым перфорированный кирпич стал вместе с механизированной экструзией XIX века: глиняный брус выдавливают через мундштук, а керны внутри сразу формируют каналы — не случайный след машины, а заданная геометрия.

Позже добавили микропоры: опилки или торф в глине выгорают при обжиге и разрыхляют сам черепок. У поризованных блоков сухая теплопроводность падает до 0,15–0,20 — но за это платят прочностью и водопоглощением.

Почему пустоты не делают кирпич слабым.

Я думаю вы и так интуитивно понимаете - дырки не добавляют прочности из ничего. Возьмите ту же глину, тот же обжиг, уберите часть сечения — несущая площадь уменьшится.

Пустотелый кирпич — это не обычный кирпич, в котором потом просверлили дырки. Его сразу проектируют под пустоты: рассчитывают толщину наружных стенок, форму каналов и расположение внутренних рёбер. Эти рёбра принимают нагрузку и передают её вниз. Поэтому и полнотелый, и пустотелый кирпич могут иметь одинаковую марку прочности — от М100 до М300.

Пустоты не делают глину крепче. Они позволяют получить нужную прочность, потратив меньше материала. Примерно так же устроен металлический профиль: он легче сплошного бруска, но за счёт формы выдерживает большую нагрузку.

Есть важный нюанс: кирпич крепче в том направлении, на которое его рассчитали. Если пустоты идут вертикально, нагрузка проходит вдоль стенок и рёбер. Если каналы расположены горизонтально, тонкие перегородки работают хуже. Поэтому кирпич с горизонтальными пустотами выпускают только до марки М100, а расчётную прочность такой кладки снижают на 40%.

Вот почему кирпич нельзя бездумно класть набок. Изменив его положение, вы меняете путь, по которому нагрузка идёт через материал. Кирпич может выглядеть тем же, но работать будет уже иначе.

Есть и другие плюсы. Один пустотелый кирпич весит примерно 2,2–2,8 килограмма, полнотелый — 3,3–4. Значит, меньше нагрузка на фундамент, дешевле перевозка и легче работа каменщика. Раствор немного заходит в отверстия и помогает кирпичам сцепляться, но полностью заполнять пустоты не нужно: раствор проводит тепло лучше воздуха и превращает тёплые каналы в мостики холода.

Где такой кирпич запрещён.

Пустотелый кирпич плохо подходит для мест, где стена постоянно намокает. Поэтому его не используют в фундаментах, цоколях, наружных стенах подвалов и помещениях с постоянной сыростью.

Опасность не в том, что вода просто зальётся в отверстия и замёрзнет. Влагу впитывают сама керамика и раствор. При морозе вода в порах расширяется, а после многих циклов замерзания и оттаивания кирпич начинает трескаться и крошиться.

Для печей он тоже не годится. Топку выкладывают шамотным кирпичом, который выдерживает сильный нагрев. Для дымохода нужен материал, устойчивый к морозу, влаге и кислотному конденсату.

Есть и бытовые минусы. Обычный дюбель в пустоте может не закрепиться или сломать тонкую перегородку. Поэтому для тяжёлых полок и шкафов используют специальные анкеры или химический состав с сетчатой гильзой. А ещё лёгкая пустотелая стена хуже глушит разговоры, чем такая же по толщине тяжёлая полнотелая.

Пустоты дают кирпичу тепло и уменьшают вес, но требуют правильного применения. Вся хитрость инженерии здесь не в том, чтобы взять больше материала, а в том, чтобы оставить его именно там, где он работает.

Источник.