В одном не самом благополучном регионе, где дороги разбиты так, что даже танки выбирают объезд, а пенсионеры не видели индексации с тех пор, как вышла первая «Матрица», жили-были дед да бабка. Дед был ветераном местного ЖКХ, то есть чинил трубы в подвалах и знал, где какая крыса живёт по имени-отчеству. Бабка — бывшая учительница, сейчас на пенсии, которая помнила ещё те времена, когда в школах была не только продлёнка, но и совесть.

Жили они бедно, но с надеждой на светлое будущее. Надежда эта каждое утро умирала, когда они включали телевизор, но к вечеру воскресала — потому что выпить было нечего, а трезвая жизнь располагает к иллюзиям.

Однажды вечером, сидя на кухне и слушая очередные обещания по телевизору, дед сказал:

— Знаешь, бабка, надоело мне всё это. Вон, по ящику показывают — одни жулики. Обещают, обещают, а потом исчезают с деньгами. Или не исчезают, но это еще хуже.

— А что ты предлагаешь? — вздохнула бабка, помешивая пустой суп. — Идти на выборы? Все равно победят те, у кого деньги. Или те, у кого танки. Или те, у кого и то и другое плюс нефтяная вышка в подарок.

— А если мы своего кандидата выдвинем? — загорелся дед. — Простого, народного, чтоб из теста нашего, из народа!

— Из какого теста? — не поняла бабка.

— Из обычного! Из муки, воды и яиц! — Дед уже разводил руками, как заправский оратор на митинге, который сам себя слушает и сам себе аплодирует. — Народного, говорю! Чтоб его все знали, чтоб он от наших проблем не отрывался, чтоб его можно было в руки взять и, если что, съесть!

— Ты что, дед, с дуба рухнул? — бабка потрогала его лоб. — Температуры нет. А шизофрения, она не всегда с температурой.

— А вот увидишь! — Дед решительно встал, достал муку, яйца, молоко и начал месить тесто. — Сейчас я такого кандидата сделаю, что все ахнут! И не только ахнут, но и проголосуют!

Он лепил, лепил, приговаривая:

— Глазки сделаем честные, но с хитрецой. Ротик чтоб улыбался, но не слишком, а то подумают, что дурак. Щечки чтоб народные были — румяные, как у работяги после третьей смены. И имя ему дадим... Колобок! Потому что круглый, как наша пенсия, и катится туда, куда ветер подует. Или деньги. Или те, кто деньгами командует.

Бабка только руками махнула, мол, старый совсем из ума выжил. А тесто тем временем начало шевелиться. Дед поставил его на подоконник остывать, а сам лег спать.

Утром просыпаются, а теста нет. На подоконнике сидит... Колобок. Живой, румяный, в костюме-тройке с иголочки, с галстуком-бабочкой и с улыбкой до ушей. Улыбка была такой широкой, что казалось, сейчас голова развалится на две половинки.

— Здрасьте, — сказал Колобок голосом бывалого политика, который уже забыл, когда последний раз говорил правду, но очень хочет вспомнить. — А где тут у вас штаб? И где мои волонтеры? И где мои деньги? Я хочу быть президентом. Или хотя бы депутатом. Или хотя бы тем, кто будет получать зарплату и ничего не делать. Это же наша работа, правильно?

Дед с бабкой переглянулись.

— У нас нет штаба, — сказала бабка. — У нас есть кухня. И козел во дворе.

— Козел — это база, — кивнул Колобок, делая пометку в блокноте, которого у него не было, но он делал вид, что есть. — Козел — это избиратель. Козел — это электорат. Козла надо кормить, обещать ему золотые горы и никогда не выполнять обещанного. Так, записал.

— Ты записываешь в пустоту, — заметил дед.

— Это не пустота, — обиделся Колобок. — Это пространство для маневра. Так все делают.

И покатился. Не куда-нибудь — в большую политику.

Колобок быстро набирал популярность. Он выступал на митингах, раздавал обещания, фотографировался с бабушками на фоне разбитых дорог (и дороги на этих фото выглядели еще разбитее, потому что Колобок на их фоне был круглый). Его предвыборная программа была проста и понятна каждому, кто когда-либо получал зарплату в конверте и благодарил за это Господа:

— Я обещаю, — кричал Колобок с трибуны, залезая на ящик из-под апельсинов, потому что нормальной трибуны у него не было, — что каждая бабка получит по пирожку! Каждый дед по новой удочке! Дороги станут гладкими, как моя корочка! А коммуналка сладкой, как моя начинка! И еще я обещаю, что в каждом дворе поставят фонтан! И в каждом фонтане будет не вода, а бесплатный квас! И в каждом квасе будет не сахар, а счастье!

Народ ликовал. Бабки крестились. Дедки кивали. Даже козел во дворе, который ничего не понимал, но чувствовал всеобщее веселье, заблеял что-то одобрительное.

Рейтинги Колобка росли как на дрожжах. В прямом смысле — потому что он был из теста, а тесто любит тепло и влагу. Дед и бабка ходили гордые, ведь их кандидат делал успехи. Правда, домой он приносил только обещания, а не деньги, но в политике это норма.

Но не всем это нравилось.

Особенно тем, кто привык, что выборы — это не соревнование идей, а соревнование бюджетов. И у кого бюджет был побольше, чем у Колобка, у которого в бюджете были одна пачка масла и мука в долг.

Менеджер, который всех считал

Первым на горизонте появился Сергей Сергеевич Счетчик — местный олигарх, владелец трех бетонных заводов, четырех газовых заправок и одной совести, которая, по слухам, эмигрировала еще в девяностые. Счетчик был невысоким, плотным, с лицом, которое никогда не улыбалось, потому что улыбка — это потеря прибыли.

Он приехал к Колобку не один. С ним приехала целая команда: пиарщики, политтехнологи, юристы и один странный человек в черном, который все время сидел в углу и молчал. Зато у него были очень выразительные глаза. Колобок потом узнал, что это был киллер.

— Колобок, — сказал Счетчик, развалившись в кресле, которое принесли специально для него, потому что на простых стульях такие люди не сидят — не позволяет репутация. — У меня к тебе предложение. Ты народный кандидат. Я — деньги. Давай объединимся.

— А что я получу? — спросил Колобок.

— Власть, — сказал Счетчик.

— А что получишь ты?

— Все остальное, — сказал Счетчик и улыбнулся. Улыбка была холодной, как холодильник, в котором хранят трупы.

Колобок отказался.

— Зря, — сказал Счетчик. — У нас в регионе не выигрывают те, кто отказывается. У нас выигрывают те, кто не отказывается. Или те, кто не доживает до финиша.

Он уехал, оставив после себя запах дорогого одеколона и легкого страха.

А Колобок покатился по дороге, а за ним катилась его репутация. Репутация была штукой хрупкой — как хрустальная ваза, которую везут на слоне. Одно неловкое движение — и всё, пиши пропало. Поэтому Колобок старался катиться аккуратно, не наступать на грабли и не попадать в чужие руки. Но чужие руки сами тянулись к нему.

Заяц: быстрые деньги

Первый, кого он встретил на своём пути, был Заяц. Заяц сидел на обочине, чистил зубы морковкой и смотрел в экран планшета, на котором горели котировки акций. Рядом с ним стоял новенький «Лексус» с тонированными стеклами и номерным знаком, который можно было расшифровать как «ДЕНЬГИ». Заяц был молодым, шустрым, одетым в спортивный костюм, который, наверное, стоил как три квартиры Колобка.

— Здорово, Колобок, — сказал Заяц, не поднимая головы. — Слышал, ты в политику подался. Молодец. Я тоже когда-то хотел, но поленился.

— А если бы не поленился? — спросил Колобок, притормаживая.

— А если бы не поленился, то сейчас бы не здесь сидел, а на Мальдивах, — вздохнул Заяц. — Но бизнес, сам понимаешь, не ждет.

Он рассказал Колобку о своих проектах: сеть закусочных «Ушастый», бренд морковки «Зайка fresh», приложение для знакомств «Скок-скок», где зайчихи ищут зайцев, а зайцы богатых зайчих. Заяц был везде. Но денег ему все равно не хватало.

— Я могу тебе помочь, — сказал Заяц, пряча планшет и выпрямляясь. — Быстро. Дешево. Сердито. У меня есть инвесторы. Они любят вкладываться в перспективных кандидатов.

— Какие инвесторы? — спросил Колобок.

— Друзья, — уклончиво ответил Заяц. — Хорошие люди. Которые тоже хотят, чтобы наступило светлое будущее.

— Я не понял, — сказал Колобок.

— А что тут понимать? — Заяц засмеялся, показав два длинных передних зуба. — Я даю тебе бабки, ты их тратишь на кампанию, а после выборов возвращаешь с процентами. Или не возвращаешь — это как договоримся.

— А если я не выиграю?

— Тогда ты им должен, — сказал Заяц. — И не только деньги. Но это уже детали. Ты же выиграешь, правда?

Колобок задумался. Деньги были нужны. Очень нужны. Без денег кампания как суп без соли. Но чужие деньги — это не просто бумажки. Это цепочка. И чем длиннее цепочка, тем больше она тебя связывает.

— А если я не хочу возвращать? — спросил Колобок.

— Тогда они съедят тебя, — спокойно сказал Заяц. — Не сразу. Сначала дадут дорасти, набрать вес. А потом хоп. И нет Колобка. Лес большой, а желающих много.

Колобок побледнел своей румяной корочкой.

— Я подумаю, — сказал он.

— Думай, — сказал Заяц, садясь в «Лексус». — Но быстро. Деньги любят счет. И тишину.

Он уехал, оставив после себя запах дорогого парфюма и безнадеги.

Колобок покатился дальше, но от мыслей избавиться не мог. Деньги — это хорошо. Но чужие деньги — это кабала. А кабала — это когда тебя сначала кормят, а потом съедают. Заяц говорил про инвесторов, но инвесторы бывают разные. Одни вкладывают в дело, другие в людей. А люди — самый ликвидный товар.

Волк: силовой метод

Второй, кого встретил Колобок, был Волк. Волк стоял у старого дуба, курил трубку и смотрел на закат. Вид у него был такой, будто он только что вернулся с войны. Ну, или с переговоров, что в бизнесе одно и то же. Он был одет в черную кожу, на поясе висела рация, а за спиной несколько крупных парней в таких же черных куртках. Парни не разговаривали, просто стояли и смотрели. Куда смотрели, было непонятно — солнечные очки скрывали глаза.

— Привет, круглый, — сказал Волк, не оборачиваясь. — Слышал, ты в политику залез. Дело хорошее. Но опасное. Очень опасное.

— А вы кто? — спросил Колобок, хотя уже догадался.

— Я тот, кто не дает упасть тем, кто не держится, — сказал Волк, поворачиваясь. Его глаза были желтыми, как фары дальнего света. — Я силовой бизнес. Я порядок. Тот самый, который должен быть на улицах, но его нет. Есть только я и мои ребята.

— Что вы предлагаете? — спросил Колобок.

— Защиту, — сказал Волк. — Ты ездишь по региону, встречаешься с людьми, агитируешь. Места у нас дикие. Кто-то может не понять, кто-то обидеться. А обиженные бывают опасными. С нами ты будешь в безопасности.

— И что вы хотите взамен?

— Немного, — усмехнулся Волк. — После победы ты отдашь нам контроль над полицией. Не полностью, конечно — символически. Чтобы наши люди были в участках, чтобы наши дела были в порядке. Ты ж понимаешь, бизнес требует спокойствия.

— А если я не выиграю?

— Тогда ты нам ничего не должен, — сказал Волк. — Но ты жив останешься. А это уже кое-что.

Колобок сглотнул. Он слышал о волчьих методах. Они не били тех, кто им мешал — они делали так, чтобы мешать никто не хотел. Тишина — это тоже результат. Иногда лучший.

— А если я откажусь? — спросил Колобок.

— Откажешься — иди, — пожал плечами Волк. — Но помни: на дороге не только мы. Есть и другие. И они не такие вежливые, как я.

Он затушил трубку и сел в черный джип. Парни в черном расселись по машинам, и вся процессия укатила в сторону леса. Колобок остался один.

Он думал о том, что защита — это хорошо. Но защитники тоже требуют плату. А плата — это свобода. Свобода от страха, но и свобода выбора.

Медведь: тяжёлая артиллерия

Третий, кого встретил Колобок, был Медведь. Он сидел на поляне, пил чай из самовара и читал газету «Лесные ведомости». Он был огромным, лохматым, с таким видом, будто ему все равно. Но на самом деле ему не было все равно. Никому не все равно, когда речь идет о власти.

— Проходи, садись, — сказал Медведь, кивнув на пенек. — Чай будешь?

— Буду, — сказал Колобок, присаживаясь на пенек.

Чай был горячим, сладким, с медом. Колобок отхлебнул и почувствовал, как тепло разливается по всему тесту.

— Хороший ты, — сказал Медведь, глядя на Колобка поверх газеты. — Румяный, круглый, правильный. Народный. Такого не стыдно и на выборах выставить.

— Спасибо, — сказал Колобок.

— Но народный — это не значит победительный, — продолжил Медведь. — Народный — это когда тебя знают. А победительный — когда за тебя голосуют. А голосуют за того, кто может. Или за того, у кого есть поддержка.

Он отложил газету, налил себе ещё чаю и начал рассказывать о своей программе.

— У меня есть ресурсы, — сказал Медведь. — Люди, деньги, административный ресурс. Я могу поднять за тебя весь лес. Медведи пойдут за мной, лоси за медведями, белки за лосями. Голосов наберем — мама не горюй.

— И что вы хотите взамен? — спросил Колобок, уже зная ответ.

— Лес, — сказал Медведь. — Половину. И не леса, а власти. Ты станешь главным, но я стану тем, кто будет решать, что тебе делать. Это называется кураторство.

— А что будет со второй половиной?

— Вторая половина твоя, — сказал Медведь. — Ты же будешь решать. Но если ты решишь не так, как я хочу, то первая половина станет второй, а вторая первой. Так работает демократия.

Колобок допил чай. Медведь налил еще.

— Я подумаю, — сказал Колобок.

— Думай, — кивнул Медведь. — Но помни: лес без меня — не лес. А ты без леса никто. Так что выбор за тобой.

Колобок покатился дальше. Он думал о том, что медвежья поддержка — это как ядерная бомба: хорошо иметь, но страшно применять. И еще страшнее, когда бомба сама решает, куда лететь.

Лиса: интеллектуальный центр

Четвертой и последней была Лиса. Она ждала его у своего кабинета — небольшого, но стильного, с вывеской «Агентство политических технологий "Рыжая"» . Лиса была красивой, умной и опасной. Она носила строгий костюм, очки в тонкой оправе и смотрела на мир так, будто каждый человек был для нее открытой книгой, которую она уже прочитала и запомнила наизусть.

— Заходи, — сказала она, открывая дверь. — Чай? Кофе? Компот из обещаний?

— Компот? — удивился Колобок.

— Это метафора, — сказала Лиса. — Ты привыкай. В политике все метафора. Деньги — это метафора власти. Власть — метафора свободы. Свобода — метафора счастья. А счастье — это когда тебя не съели.

Она провела его внутрь. В кабинете стоял длинный стол, на столе ноутбук, стопка документов и маленький веник. Веник был не для уборки, для метафор.

— Что ты знаешь о выборах? — спросила Лиса, садясь в кресло и подвигая Колобку кресло поменьше.

— Что там побеждает сильнейший? — предположил Колобок.

— Не сильнейший, а хитрейший, — сказала Лиса. — На выборах не бывает сильных. Бывают богатые, бывают связистые, бывают те, у кого язык без костей. Сила уходит, а хитрость остается.

— А что делаете вы?

— Я политтехнолог, — сказала Лиса. — Я делаю так, чтобы о тебе говорили. Хорошо или плохо — неважно. Важно, чтобы говорили. Ты можешь быть самым умным, самым честным, самым румяным. Но если о тебе молчат — ты не кандидат. Ты никто.

— Как вы можете мне помочь?

— Я создам тебе образ, — сказала Лиса. — Мы сделаем тебя народным героем. Борцом за справедливость. Защитником угнетенных. Мы напишем твою биографию, даже если ее у тебя нет. Мы придумаем тебе врагов, даже если они не существуют.

— А если я не хочу врать?

— Тогда ты не хочешь побеждать, — прямо сказала Лиса. — Политика — это искусство говорить не то, что думаешь, а то, что хотят услышать. Если ты будешь честным, то ты проиграешь. Потому что честность не продается. А победа продается. И продается дорого.

— И сколько я вам должен?

— Много, — сказала Лиса. — Но не деньгами. Твоей душой. Не буквально, конечно — символически. Ты будешь делать то, что я скажу, а я буду делать так, чтобы твоя победа стала неизбежной. Это сделка. Как в бизнесе. Как в политике. Как в жизни.

Колобок хотел отказаться. Но не смог.

— Согласен, — сказал он.

Лиса улыбнулась. У неё были острые, белые зубы, похожие на иголки.

— Умный колобок, — сказала она. — Не то что тот, которого я съела в прошлом году.

— Какой?

— Лучше не спрашивай.

Они ударили по рукам. И с этого момента началась кампания.

Журналист, который хотел правды

В городе, где проходили выборы, работал молодой журналист. Все называли его Ежиком. Не потому, что он был колючим, а потому, что он всегда собирал информацию по крупицам, как еж грибы, и прятал ее в свой блокнот. У него была привычка сворачиваться в клубок, когда кто-то повышал голос, и выпускать иголки, когда кто-то пытался давить на него.

Ежик был худым, в очках и блокнотом, в который он записывал все, что видел. Платили ему мало, но он верил, что правда рано или поздно пробьет себе дорогу. Наивный. Как все молодые.

Ежик пришел к Колобку брать интервью.

— Скажите, Колобок, — спросил он, поправляя очки, которые вечно сползали. — Вы действительно верите в то, что обещаете?

— Конечно, — сказал Колобок, глядя прямо в камеру. — Я верит в каждое свое слово. Особенно в те, которые никто не запомнит.

— А в те, которые запомнят?

— А их не бывает, — честно признался Колобок. — В политике все всё забывают. Через неделю после выборов люди не помнят, за кого голосовали. Они помнят только, что им пообещали. А обещать можно всё что угодно.

Ежик записал. Потом задумался.

— А не боитесь, что вас съедят? — спросил он.

Колобок засмеялся, но смех его был каким-то невеселым.

— В этой игре, Ежик, съедают всех. Вопрос только — когда и с каким соусом.

Интервью вышло на следующий день под заголовком: «Колобок: "Меня съедят, но не сразу"» . Статья была честной — может быть, впервые в жизни Колобок говорил правду. Но никто этого не заметил, потому что на первой полосе была новость о том, что у Счетчика родился щенок. Щенок был породистым, дорогим и очень фотогеничным. Его назвали Бакс.

Ежик расстроился. Он попытался написать статью о том, как Счетчик финансирует подставных кандидатов, но редактор статью завернул.

— Ежик, — сказал редактор, старый, лысый, с лицом, которое видело слишком много попыток сказать правду. — Ты хороший журналист. Но хорошие журналисты долго не живут. Или долго не работают. Выбирай.

Ежик выбрал жизнь. Но правду не бросил. Он спрятал ее в блокнот и положил в ящик стола.

— Я еще вернусь, — сказал он.

— Вернись, — сказал редактор. — Только не сегодня.

Сделки и обещания

Лиса работала как часы. Она организовала встречу Колобка с Медведем. Потом с Волком. Потом с Зайцем. Каждому она обещала что-то свое — такое, что они не могли отказать.

— Ты слишком мал, — сказала Лиса, глядя на Колобка. — Тебя не воспринимают всерьез. Тебе нужен большой друг.

— Медведь? — спросил Колобок.

— Медведь, — кивнула Лиса. — Он поддержит тебя. Но не за красивые глаза. Он хочет, чтобы после победы ты отдал ему лес.

— Какой лес?

— Весь, — сказала Лиса. — Который есть. И который будет.

Колобок задумался. Лес — это не его. Лес — это общее. Но без Медведя он не победит.

— Ладно, — сказал он. — Пусть забирает лес. Лишь бы мы победили.

Лиса улыбнулась. Тайком она набрала сообщение Медведю: «Он согласен. Делай, что обещал».

Медведь пришел, пообещал поддержку и ушел. На следующей неделе его фотографии с Колобком были на всех агитках.

Потом была встреча с Волком.

— Мои люди будут сопровождать тебя на всех мероприятиях, — сказал Волк. — Не волнуйся, в кадр они не попадут. Только если ты захочешь, чтобы о твоей связи с серьезными людьми знали все.

— Зачем нам эта связь?

— Для веса, — сказал Волк. — Народ любит тех, кто не боится. А мы — это страх. Страх — это уважение. Уважение — это поддержка.

Колобок подписал и это соглашение. Только мелким шрифтом там было что-то про «неимущественные гарантии». Он не вчитывался.

Потом был Заяц.

Колобок встретился с ним в его офисе. Заяц сидел в кресле, обитом кожей, и пил сок из морковки.

— Решил? — спросил он, не поднимая головы.

— Решил, — сказал Колобок. — Деньги нужны. Но я хочу знать подробности.

— Подробности простые, — сказал Заяц, ставя сок на стол. — Ты берешь миллион, тратишь на кампанию, а после выборов возвращаешь два. Или не возвращаешь, но тогда мы встречаемся здесь снова и обсуждаем условия возврата. Вас, съедобных, много, а инвесторов мало.

— А если я не выиграю?

— Тогда ты возвращаешь три, — сказал Заяц. — В политике, как и в бизнесе, риск — это благородное дело. За благородство надо платить.

Колобок подписал договор.

Лиса смотрела на это и улыбалась. Она знала, что происходит. Она знала, что происходит дальше. Она вообще знала всё.

За три дня до выборов Лиса собрала в своем кабинете всех, кто имел значение. Медведя, Волка, Зайца, Счетчика и еще нескольких мелких хищников, которые хотели быть нашим и вашим. Комната была небольшой, но вместительной как карман политика, который никогда не пустеет.

— Господа, — сказала она, когда все расселись. — Колобок выигрывает. Это факт. Но мы не можем этого допустить.

— Почему? — спросил Медведь, почесывая живот. — Он же отдаст мне лес.

— Лес он отдаст, — сказала Лиса. — Но он отдаст его не только тебе. Он отдаст его всем. Он не умеет держать слово. Он слишком честный. Слишком мягкий. Слишком... печеный. А на печеных, как вы знаете, не заработаешь.

— Что предлагаешь? — спросил Счётчик, который сидел в углу и перебирал бумажки.

— Я предлагаю съесть его, — сказала Лиса. — Не сейчас. После выборов. Чтобы он успел победить и сразу исчезнуть. Его место займет тот, кто удобен всем.

— Кто? — спросил Волк, прищурив желтые глаза.

— Я, — сказала Лиса. — Я буду вашим кандидатом. Я знаю ваши слабости, знаю ваши страхи, знаю ваши желания. Я буду править так, как вы хотите.

— А что мы получим? — спросил Заяц, который уже представил себе новую морковку.

— Вы получите всё, — сказала Лиса. — Лес Медведю. Заводы Счетчику. Дороги Волку. А Зайцу морковку. Большую, сочную, золотую. Ту, о которой ты мечтал.

Все согласились. Ежик, который случайно оказался в коридоре и слышал этот разговор через неплотно прикрытую дверь, побледнел. Он хотел выбежать и всё рассказать, но его заметил охранник.

— Ты чего здесь? — спросил охранник, здоровенный волк в черной форме.

— Я... я потерял блокнот, — сказал Ежик.

— Ищи на улице, — сказал охранник и вытолкал его вон.

Ежик побрел домой. В его блокноте появилась новая запись: «Колобка съедят после выборов. Лиса заговорщица. Медведь, Волк, Заяц, Счетчик — в доле». Он знал, что если опубликует это, его уволят. Или того хуже съедят. Но он знал и другое: если он не опубликует, то Колобок погибнет.

Ежик думал всю ночь. А утром решил: правда важнее. Он позвонил Колобку.

— Колобок, — сказал он. — Тебя хотят съесть. Лиса. Медведь. Все они. Не верь им.

— Я знаю, — сказал Колобок. — Я всегда знал.

— И что ты будешь делать?

— То, что должен, — сказал Колобок. — Победить. А потом посмотрим.

Ежик хотел спросить, как он собирается побеждать, если его собираются съесть, но Колобок уже повесил трубку.

Выборы

День выборов начался как обычно. Участки открылись с опозданием. Бюллетени пропадали, потом находились в странных местах, потом снова пропадали. Голоса пересчитывались несколько раз, и каждый раз результаты были разными.

Колобок пришел на участок с бабкой и дедом.

— Ну что, — сказал он. — Кажется, мы победили.

— Кажется, — сказала бабка. — Но я что-то не нюхом чую.

Она была права.

К вечеру стало ясно: Колобок выигрывает. Оппозиция (то есть Счетчик и компания) проигрывает. Журналисты писали, что явка рекордная. Наблюдатели сообщали о нарушениях, но их никто не слушал. Где-то в подвалах переписывали протоколы, где-то в кабинетах звонили телефоны, и кто-то кому-то говорил: «Сделайте, чтобы победил наш».

Но Колобок всё равно победил. Лиса подошла к нему, когда стемнело.

— Поздравляю, — сказала она. — Ты лучший.

— Спасибо, — сказал Колобок, краснея своей румяной корочкой. — Это ты лучшая.

— Я знаю, — сказала Лиса. — Но теперь прощай.

Она открыла рот и проглотила Колобка целиком. Не потому, что была голодна. Потому что так было надо. Такова цена победы.

Ежик, который стоял в стороне и всё видел, не успел ничего сделать. Колобок не успел даже крикнуть. Остался только маленький кусочек теста на асфальте, и то его склевали голуби.

Ежик заплакал. Он достал блокнот и написал: «Колобок съеден. Правда не спасла».

Но потом он подумал и добавил: «Но я всё равно буду писать. Потому что если я перестану писать, то кто об этом расскажет?»

Карьера Лисы стремительн полетела вверх. Она правила долго и счастливо, если считать счастьем бесконечные интриги, дележку бюджетов и страх, что однажды ее саму съедят.

Счетчик получил заводы. Волк контроль над полицией. Медведь лес. Заяц морковку. Золотую, большую, сочную. Ту, о которой он мечтал. Но почему-то морковка не приносила радости. Может, потому, что золото не хрустит на зубах.

Все были довольны. Кроме избирателей. Но избиратели быстро забыли, за кого голосовали. Они забыли даже имя Колобка. Осталось только смутное воспоминание о том, что кто-то когда-то обещал пирожки.

Дед и бабка сидели у разбитого корыта. Точнее, у того, которое когда-то было корытом, а теперь просто кусок старого пластика.

— А говорил, наш кандидат, — вздыхала бабка. — Где он теперь?

— Съели, — мрачно ответил дед. — Лиса съела. А я предупреждал — не связывайся с политикой.

— Ты предупреждал? — всплеснула руками бабка. — Ты же сам все и затеял!

— Ну... да, — согласился дед. — Но я не думал, что так выйдет. Я думал, что честные побеждают.

В дверь постучали. На пороге стояла Лиса, вся в белом, с букетом и улыбкой на миллион.

— Здравствуйте, дорогие! — пропела она. — Это ваш дом? Я к вам с предложением. Нужен надежный человек, который будет отвечать за работу с населением. Ваш опыт и вашу мудрость не заменит никто.

— А что делать надо? — оживился дед.

— Беседы проводить. Людей убеждать. Работы немного, а зарплата как у министра.

— Согласны! — хором сказали дед с бабкой.

Лиса улыбнулась и протянула им контракты. Мелким шрифтом там было написано, что в случае неудачи они будут нести ответственность своим имуществом. Но кто ж читает мелкий шрифт? В политике принято не читать.

Эпилог. Тот, кто выжил

Через год дед с бабкой потеряли квартиру. Сначала они радовались — потому что Лиса обещала дать новую. Но новая не пришла. А старая ушла.

Лиса уехала в Москву. Говорят, сейчас она советник президента по особым поручениям. Говорят, у нее есть дача во Франции и счет в Швейцарии. Говорят, что она иногда вспоминает Колобка и вздыхает.

— Вкусный был, — говорит она. — Жаль, что глупый. Но для первого тура сойдет.

Дед и бабка переехали в коммуналку. Иногда, по вечерам, они вспоминают Колобка.

— А может, не надо было? — спрашивает бабка.

— Не надо было, — соглашается дед. — Но кто ж знал?

Ежик уволился из газеты и открыл свой канал в интернете. Он писал правду. Его читали немногие, но те, кто читал, понимали: правда — это единственное, что не продается. Потому что правду никто не покупает.

Однажды ночью деду приснился Колобок. Живой, румяный, на печи сидит.

— Не спишь, дед? — спрашивает.

— Не сплю, — отвечает дед. — А ты как? Тебя же съели.

— Меня съели, — говорит Колобок. — Но я из теста. Тесто, оно что? Оно переваривается. А потом обратно выходит.

— В каком смысле?

— В том, что я жив, — говорит Колобок. — Только теперь я не Колобок. Я другое.

— Что?

— Идея, — говорит Колобок. — Идею не съешь.

Он вздохнул и покатился по небу, как маленькая желтая звезда.

Дед проснулся и заплакал. Бабка не поняла, но обняла. Ей тоже снилось что-то хорошее.

А на кухне, на подоконнике, лежал свежий пирожок. С капустой. И пахло от него так, что хотелось верить в лучшее.

Конец

Больше сказок в Дзен