Расскажу о подготовке китайских фабрик к новогодним праздникам по лунному календарю. Одна из главных целей перед отдыхом – набрать заказов, получить предоплату и… уйти отдыхать.

Для тех, кто работает с продукцией из Китая – китайский новый год – это не просто праздник, но и огромная дыра, которая парализует всё производство на полтора-два месяца. В этом году китайский Новый год 17 февраля, но мы закончили подготовку и разместили последние заказы ещё в ноябре/декабря прошлого года и понимаем, что ранее начала апреля никакая новая продукция с конвейера не выйдет.

Уже с 9-го февраля почти никого из поставщиков не будет в офисе, а фабрики начнут закрываться, а после отдыха лишь в начале марта начнут возвращаться рабочие. Причём, не все, а их часть, так как некоторые предпочитают оставаться в родных городах, а не крупных производственных центрах. Летом тепло, много денег не надо, можно и пожить с семьей – рассуждают китайцы.

С первой половины марта могут начать работать только те фабрики, которые закупили сырье или компоненты, а сборщики, которым нужно сдать части для производства, будут простаивать до апреля.

Всё это, конечно же, предусмотрено в планах производства важных позиций. И китайские реалии прекрасно знакомы тем, кто работает с фабриками длительное время.

Но это совсем не мешает поставщикам попросить денег и взять на себя обязательства, которые они не могут выполнить. Более того, начальство ставит им перед отпуском конкретную задачу: набрать настолько много денег, насколько возможно. А с проблемами будут разбираться уже после окончания каникул.

У нас есть поставщик, который всегда заявляет срок производства 35 дней (по моему опыту для электроники это в принципе маловероятно, если ключевые компоненты уже не закуплены). При этом по факту этот же поставщик никогда не завершал производство ранее, чем за 60 дней, иногда немного задерживая.

При работе с ними мы всегда ориентировались на значения реальные, а не привлекательно фантастические.

В начале января на меня вышла менеджер по продажам этого самого поставщика, которая то ли не заработала достаточно денег для новогоднего бонуса, то ли получила от руководства выбивать из клиентов платежи любой ценой.

В период, когда прошли уже все сроки размещения заказов, которые можно забрать до китайского Нового года, менеджер начала атаковать меня как в почте, так и в мессенджерах сначала с просьбой, а потом уже и с требованием предоставить планы по производству, а заодно и оплатить эти планы. Речь шла о заказах, который поставщик должен был отдать ДО китайских праздников. То есть до начала февраля 2026.

Времени до этого оставалось 5 недель, и мне было очевидно, что поставщик, который никогда не завершал производство ранее, чем за 8 недель, не сможет завершить его за 5.

Поскольку существенная часть проектов уже была сдана, я решил немного потроллить фабрику и предложил прописать дополнительные штрафы на случай, если товар они вовремя не сдадут.

«Зачем это нужно?! Ты же ЗНАЕШЬ нас!», - недоумевала менеджер по продажам. И, видимо, она действительно не имела под рукой данных о точных сроках производства каждой партии, а у меня эти данные были перед глазами.

Так или иначе, жажда получить предоплату была сильнее, и она пошла согласовывать условия с начальницей.

Начальница подключилась как «тяжелая артиллерия», так как понимала, что подчиненная ситуацию не вытягивает.

«Алекс, зачем нам эти штрафы, ты же ЗНАЕШЬ нас?», - пыталась убедить начальница, - «Ты же МЕНЯ знаешь! Мы же по-человечески работаем, а не по документам».

«Да я-то что могу. Деньги же не мои. Если товара не будет, клиент будет глубоко несчастлив, и понесёт потери. Поэтому либо ты подписываешься на штрафы, либо давай после Нового года заказ обсуждать», - отстаивал позицию я.

И когда стало понятно, что уговоры не сработают, мне предложили «помочь по дружбе»: в письме на штрафы поставщик соглашался, и все это видели, а вот из официальных документов этот пункт на этапе подписания исчезал, а я «по дружбе забывал» проверить этот момент.

Когда я прямо спросил, зачем все эти манипуляции, если фабрика точно понимает, что успевает с производством, начальница замялась и сказала, что ОНИ точно успевают, но вот за поставщиков материалов, которые клятвенно обещали подготовить компоненты, они ручаться не могут. А те ни на какие штрафы не соглашаются, а деньги требуют вперед.

Так фабрика и ушла на каникулы без заказа. А мы ждём окончания уже китайских новогодних праздников, чтобы разместить заказ.

***

Пятнадцать лет занимаюсь производством и закупками электронных товаров в Китае. Живу в Гонконге.

Веду телеграм-канал, где пишу о проектах, специфике бизнеса и современной жизни Поднебесной.

Издал книги «Китайцы: коммунизм на продажу» (2023) и «Китайцы: руководство по применению» (2020)

Какую революцию в России ожидали Маркс и Энгельс?
...Сделаем небольшое отступление и вспомним историю русской революции. Согласно официальной советской истории, в феврале в России произошла буржуазно-демократическая революция, которая свергла монархию. Эта революция под руководством большевиков переросла в социалистическую пролетарскую революцию. Эта картина неверна, не в деталях, а в главном. Не могла Февральская революция «перерасти» в Октябрьскую, поскольку для Февраля и царская Россия, и советская были одинаковыми врагами. Для Февраля обе они были «империями зла».
В России созревали две не просто разные, а и враждебные друг другу революции. Одна из них — та, о которой и мечтали Маркс и Энгельс. Это революция западническая, имевшая целью ликвидацию монархической государственности и империи, установление демократии западного типа и свободного капиталистического рынка. Буржуазия с помощью Запада возродила масонство как межпартийный штаб своей революции (в 1915 г. руководителем масонов стал Керенский). Главной партией там были кадеты (либералы-западники), к ним примкнули меньшевики и эсеры.
Другая революция — крестьянская (советская), имевшая целью закрыть Россию от западной демократии и свободного рынка, отобрать бывшую общинную землю у помещиков и не допустить раскрестьянивания. К этой революции примкнули рабочие с их еще крестьянским общинным мировоззрением и образом действия (например, организации в трудовые коллективы и подпольные общины). Такую революцию Маркс и Энгельс считали реакционной, поскольку она прямо была направлена на то, чтобы остановить колесо капиталистического прогресса.
Обе революции ждали своего момента, он наступил в начале 1917 г. Масоны завладели Госдумой, имели поддержку Антанты, а также генералов и большей части офицерства (оно к тому времени стало разночинным и либеральным, монархисты-дворяне пали на полях сражений). Февральская революция началась как переворот в верхах, проведенный Госдумой и генералами.
Либералы в союзе с марксистами-западниками, пришедшие к власти, разрушили государство Российской империи сверху донизу и разогнали саму империю. Как и предполагал Энгельс, «эту революцию начали высшие классы столицы», а управляющей структурой было подконтрольное Западу политическое масонство и верхушка либеральной буржуазии. Эта революция и поощрялась Западом как оружие в «войне народов». Энгельс в своих трудах лишь выразил то, что правящая верхушка Запада и так прекрасно знала (хотя информационно-психологическая поддержка от марксизма была ей очень кстати).
Ленин писал в марте 1917 г. то, что было тогда известно в политических кругах: «Весь ход событий февральско-мартовской революции показывает ясно, что английское и французское посольства с их агентами и «связями», давно делавшие самые отчаянные усилия, чтобы помешать сепаратным соглашениям и сепаратному миру Николая Второго с Вильгельмом IV, непосредственно организовывали заговор вместе с октябристами и кадетами, вместе с частью генералитета и офицерского состава армии и петербургского гарнизона особенно для смещения Николая Романова».
Февральская революция была возможной потому, что ее поддержали и банки, скупившие хлеб и организовавшие голод в столицах, и солдаты. Порознь ни одной из этих сил не было бы достаточно. Февраль развязал руки революции советской. Крестьяне и рабочие, собранные в 11-миллионную армию, два с половиной года в окопах обдумывали и обсуждали проект будущего. Они уже были по-военному организованы и имели оружие.
Уникальность русской революции 1917 г. в том, что с первых ее дней в стране стали формироваться два типа государственности — буржуазно-либеральная республика (Временное правительство) и «самодержавно-народная» Советская власть (Февраль сплавил Советы с большевиками). Эти два типа власти были не просто различны по их идеологии, социальным и экономическим устремлениям. Они находились на двух разных и расходящихся ветвях цивилизации. То есть их союз в ходе государственного строительства был невозможен. Разными были фундаментальные идеи, на которых происходит становление государства и общества, — прежде всего, представления о мире и человеке.
Монархия капитулировала без боя. С Февраля в России началась борьба двух революционных движений. Более того, на антисоветской стороне главная роль постепенно переходила от либералов к социалистам — меньшевикам и эсерам. И те, и другие были искренними марксистами, с ними были Плеханов и Засулич. Если взглянуть на дело со стороны меньшевиков-марксистов, то Октябрь выглядит событием реакционным, контрреволюционным переворотом. В этом они были верны букве марксизма, прямо исходили из указаний Маркса и Энгельса. Эсеры и объявили Советам гражданскую войну, а подполковник Каппель был их первым командиром (его недавно перехоронили с воинскими почестями и хоругвями как якобы монархиста).
Нестабильное равновесие, возникшее после Октября, сломали прежде всего эсеры. Признав Советскую власть, Учредительное собрание блокировало бы войну. А вот если бы большевики сдались Учредительному собранию, война все равно была бы неизбежной. Шанс на выход из тупика давал именно и только советский проект (хотя какие-то его вариации были возможны, но и те были загублены левыми эсерами).
Большевики ушли от марксизма не только в том, что исходили из иной картины мироустройства, осознали природу капиталистической системы «центр—периферия» и цивилизационный смысл русской революции. Они ушли и от присущего марксизму механицизма во взглядах на исторический процесс. Они мыслили уже в понятиях перехода «порядок-хаос-порядок» и верно оценивали значение момента и движения. Помимо верной оценки движущих сил русской революции, они умело действовали в «точках бифуркации», в моменты неустойчивых равновесий. Октябрьский переворот — высшее достижение социальной синергетики (как затем и антисоветский переворот в августе 1991 г.).
Благодаря организующему действию большевиков Советам удалось прийти к власти на волне самой Февральской революции, пока не сложился новый государственный порядок, пока все было на распутье и люди находились в ситуации выбора, но уже угас оптимизм и надежды на то, что Февраль ответит на чаяния подавляющего большинства — крестьян. В этом смысле Октябрьская революция была тесно связана с Февральской и стала шедевром революционной мысли.
Ортодоксальные марксисты (Аксельрод, Засулич, Плеханов) посчитали, что в Феврале главная задача русской революции, поставленная Марксом и Энгельсом, выполнена. А с реакционной советской революцией надо бороться. Эта часть марксистов стала антиленинцами и заняла антисоветскую позицию — в точном соответствии с теми заветами, которые Маркс и Энгельс сформулировали в 1870—1880 гг.

Вот выдержки из документа, который называют «Политическим завещанием» лидера меньшевиков Аксельрода (письмо Ю.О.Мартову, сентябрь 1920 г.). Он пишет о большевиках:

«... И все это проделывалось под флагом марксизма, которому они уже до революции изменяли на каждом шагу. Самой главной для всего интернационального пролетариата изменой их собственному знамени является сама большевистская диктатура для водворения коммунизма в экономически отсталой России в то время, когда в экономически наиболее развитых странах еще царит капитализм. Вам мне незачем напоминать, что с первого дня своего появления на русской почве марксизм начал борьбу со всеми русскими разновидностями утопического социализма, провозглашавшими Россию страной, исторически призванной перескочить от крепостничества и полупримитивного капитализма прямо в царство социализма. И в этой борьбе Ленин и его литературные сподвижники активно участвовали. Совершая октябрьский переворот, они поэтому совершили принципиальную измену и предприняли преступную геростратовскую авантюру, с которой их террористический режим и все другие преступления неразрывно связаны, как следствие с причиной.

Большевизм зачат в преступлении, и весь его рост отмечен преступлениями против социал-демократии. Не из полемического задора, а из глубокого убеждения я характеризовал 10 лет тому назад ленинскую компанию прямо как шайку черносотенцев и уголовных преступников внутри социал-демократии... А мы противники большевиков именно потому, что всецело преданы интересам пролетариата, отстаиваем его и честь его международного знамени против азиатчины, прикрывающейся этим знаменем... В борьбе с этой властью мы имеем право прибегать к таким же средствам, какие мы считали целесообразными в борьбе с царским режимом...

Тот факт, что законность или необходимость этого крепостнического режима мотивируется, хотя бы и искренно, соображениями революционно-социалистическими или коммунистическими, не ослабляет, а усугубляет необходимость войны против него не на жизнь, а на смерть, — ради жизненных интересов не только русского народа, но международного социализма и международного пролетариата, а быть может, даже всемирной цивилизации...

Где же выход из тупика? Ответом на этот вопрос и явилась мысль об организации интернациональной социалистической интервенции против большевистской политики... и в пользу восстановления политических завоеваний февральско-мартовской революции».

Итак, вот ответ ортодоксальных марксистов на советскую революцию — призыв к «интернациональной социалистической интервенции против большевистской политики».

Речь идет опять о войне народов, а не классов. Это — жестокая реальность, ее надо знать и учитывать. Исходить из классовых представлений, которые эту реальность маскируют, значит неминуемо нести ненужные потери. Иногда они оказываются столь велики, что решают исход войны. Представители всех частей политического спектра на Западе — от марксистов до правых консерваторов, исходят именно из реальности. Поэтому там и возникло в главном общее понимание сути русской советской революции.

Нации и народы: принцип самоопределения

...Самый большой проект был осуществлен в Китае, где небольшая группа интеллигентов-республиканцев начала программу создания современной нации (хотя они применяли привычное китайцам слово народ). Старый народ, слабо скрепленный империей, был полностью «рассыпанпод ударами европейских держав, и в рассыпанном («как куча песка») виде китайцы оказались не только политически недееспособны, но даже нежизнеспособны. Проводя сравнение с Россией, автор и руководитель этой программы Сунь Ятсен видел залог ее спасения и развития как раз в том, что, несмотря на свою «вселенность», русские сохранили национализм благодаря опасным, но несмертельным угрозам. Последней из них Сунь Ятсен посчитал к концу жизни интервенцию Запада во время Гражданской войны. Посмотрел бы он на нас сегодня!

У Сунь Ятсена национализм не только не противоречит интернационализму, но и служит ему необходимым условием: «национализм — это то сокровище, которое предопределяет существование человечества». Если бы национализм угас повсеместно, то западные державы, по мнению Сунь Ятсена, полностью вытеснили бы и «переварили» все другие народы, как индейцев. И только если Китай преодолеет космополитизм и вновь обретет сокровище национализма, он «станет фундаментом интернационализма в Азии — также, как русские стали им в Европе».

Процесс строительства нации из народов, соединившихся вокруг русского народа, набирал темп в Российской империи со второй половины XIX века, в сочетании с модернизацией хозяйства, экономики и в целом культуры. Как этот процесс продолжится в ходе и после революции — было вопросом исторического выбора, который стоял перед всеми революционными течениями России. Здесь пролегла одна из пропастей раскола, на развитие которого сильно повлияли установки Маркса и Энгельса.

Очевидно, что строительство нации не может быть «бесконфликтным» — «иных» надо преобразовывать в «своих». Так, во Франции пришлось «сплавлять» не только множество небольших народов, но и два больших этнических блока — северофранцузского и южнофранцузского (провансальцев). Последние сопротивлялись более трехсот лет, после чего, по выражению Энгельса, «железный кулак Конвента впервые сделал жителей Южной Франции французами». А Наполеон заменил все исторические этнические названия департаментов на формальные географические — по названиям протекающих по их территории рек. Германские народы собирались в современную нацию уже объединенным государством при Бисмарке, под эгидой милитаризованной Пруссии. А до этого, в конце XVIII в., еще вполне могло случиться, что в Европе возникли бы три родственные политические нации — австрийская, прусская и баварская.

Другой, более сложный тип, к которому относится и Россия, предполагает построение общей территории и общего культурного ядра при сохранении этничности разных групп населения. Когда канцлер Бисмарк заявил, что единство наций достигается только «железом и кровью», Тютчев написал известные строки:

«Единство, — возвестил оракул наших дней, —

Быть может спаяно железом лишь и кровью...»

Но мы попробуем спаять его любовью, —

А там увидим, что прочней...

Ленин, говоря о типе государственности России после победы пролетарской революции, имел в виду примерно то же самое, что и Тютчев (только вместо «любви» у него была солидарность трудящихся). Он писал в 1916 г.: «Мы в своей гражданской войне против буржуазии будем соединять и сливать народы не силой рубля, не силой дубья, не насилием, а добровольным согласием, солидарностью трудящихся».

На I съезде Советов (январь 1918 г.) Ленин сказал: «Мы действовали без дипломатов, без старых способов, применяемых империалистами, но величайший результат налицо — победа революции и соединение с нами победивших в одну могучую революционную федерацию. Мы властвуем, не разделяя, по жестокому закону древнего Рима, а соединяя всех трудящихся неразрывными цепями живых интересов, классового сознания. И наш союз, наше новое государство прочнее, чем насильническая власть, объединенная ложью и железом в нужные для империалистов искусственные государственные образования... Совершенно добровольно, без лжи и железа, будет расти эта федерация, и она несокрушима».

отсюда