Разрушай свой мозг. Как перенастроить разум и реализовать собственный шизомир. Продолжаем продолжать
Глава 6 Нейропластичность: как знания и опыт изменяют и развивают мозг
Глава начинается со слов Конрада Лоренцо:
«Каждая мутация через новую комбинацию генетических факторов, наделяющую организм способностью приспосабливаться к условиям своей среды, указывает не больше не меньше, как на то, что новая информация о среде проникла в эту органическую систему. Адаптация – это, по существу, когнитивный процесс.»
И это чушь. Эволюция – это закрепление мутаций, верно, но мутации – спонтанный процесс, сбой в генетике, нарушение репликации генов, а не ответ на изменения в окружающей среде. Не мутация ответ на среду, а только те мутации что повышают шанс на выживание в среде закрепляются.
Но если цитата из уст признанного учёного хоть как-то подтверждает утверждения Диспензы (а тут с одной стороны можно подтянуть это под его концепцию «изначального разума», а с другой раз эволюция это когнитивный процесс, то можно мышлением излечить рак) то он вцепится в него зубами.
Что подтверждается выводом из раздела: «Теперь мы знаем, что в наших силах изменить не только разум, но и мозг. Мы можем делать это в течение всей жизни по нашему сознательному выбору.»
А дальше вновь разговор про нейропластичность. Ну что можно сказать повторение мать учения. Из интересного:
«Мы нередко говорим «я изменил мнение» (по-английски дословно: I changed my mind – «я изменил свой разум»). До недавнего времени наука не поддерживала идею о том, что это изменение может происходить буквально.»
Аргумент от афоризма. Вот это уровень. Без иронии – это уровень «любительской лингвистики» Задорнова. Ну вот в нашем устойчивом выражении «мнение» обозначается словом «мозг» значит они подчиняются одинаковым механизмам изменения и изменив восприятие можно изменить мозг. Ну чем это отличается от утверждения что слово «небеса», обозначают что это место где «нет бесов»? Ну и да:
«Еще недавно в науке господствовало мнение, что мозг фиксирован и имеет четко организованные структуры, что мы рождаемся с ограниченным числом нейронов, а поврежденные нервные клетки не восстанавливаются.»
«Только в 1970-е годы исследования стали давать наглядные доказательства того, что мозг взрослого человека продолжает расти и меняться, формируя новые синаптические связи и упраздняя ненужные. Теперь мы знаем, что пластичность мозга не ограничивается этой способностью формировать новые связи. Начиная с 2000-х годов исследования в этой области расширились»
Никаких противоречий.
Очередные повторы, в частности повтор заблуждения о соотношении глии и нейронов, пожалуй, пропустим. Хотя нет, напротив, вернемся к первому упоминанию глии и описанию функций, а точнее того что они неизучены:
«Исследования показали, что глиальные клетки не только повышают скорость передачи нервных сигналов, но также помогают формировать синаптические связи. Этот процесс играет первостепенную роль при обучении, изменении поведения и хранении долговременных воспоминаний».
А как же:
«Глиальные клетки, по большей части, играют в мозге поддерживающую роль, как структурно, так и функционально, но также выполняют ряд задач, над пониманием которых ученые все еще ломают голову».
Ну и да:
«По этой причине астроциты привлекают внимание нейробиологов. Очевидно, астроциты, составляющие почти половину клеток мозга, повышают число функциональных синапсов между нейронами в центральной нервной системе».
Т.е. автор знает про функции глии, а про них тяжело не знать
«Очевидно, астроциты, составляющие почти половину клеток мозга…» – нет, это 30% от всей глии, а глия, как мы ранее выяснили, относится к нейронам практически как 1 к 1.
Ну и да, вывод из раздела: «Добавляя новые нейронные цепи к нашему «я» путем обучения, мы в буквальном смысле меняем себя» – всё меньше скрывает истинную мысль автора.
Внимание. Редчайший момент, всем приготовиться, я буду хвалить Диспензу. Раздел, посвящённый экспериментам Пола Бах-и-Рита, – бриллиант. Конечно, тут больше заслуга самого Бах-и-Рита, но его эксперименты – это то, что нужно популяризировать.
«Доктор Бах-и-Рита проводит эксперименты с добровольцами: он завязывает им глаза и подключает видеокамеру к голове. Камера подсоединяется к компьютеру, который уменьшает изображение до 144 пикселей и направляет эту информацию через электроды на решетку, находящуюся на языке. Когда визуальные образы попадают на язык, люди с завязанными глазами начинают обрабатывать эти сигналы и передавать в мозг информацию о том, где в окружающей среде располагаются объекты. К примеру, после должной тренировки большинство испытуемых ловят мяч, который катится к ним по столу, в девяти из десяти случаев.»
Это безумие. Но это воспроизводимый эксперимент. Что уж там, на основе этого исследования разработана технология BrainPort которая уже выбралась в коммерцию.
Кстати, хоть Диспенза и ссылается на исследование 2003 года (Abrams M (2003 June) Can you see with your tongue? Discover 24(6):52–56), первые эксперименты Пола проводились в 1960-х. А к наиболее прорывным экспериментам 1990-х приложил руку наш соотечественник, нейрофизиолог Юрий Петрович Данилов. Короче, история даже для 2007 года хоть и непопулярная, но не новая.
А дальше… Всё ещё всё более-менее нормально. Потому что автор не делится своими откровениями, а пересказывает установленные факты, да, потом есть блог с мнением Диспензы, где оказывается, что «Мы рождаемся с заранее загруженными воспоминаниями, служащими строительными блоками, из которых мы начинаем строить свою жизнь. Но откуда исходят эти воспоминания, позволяющие нам обучаться сразу же после рождения?».
Но я уже настолько не верю в Диспензу, что тот факт, что он сумел объяснить, что концепция обучения по Хеббу звучит как: «Нейроны, которые активируются вместе, связываются между собой», – это уже достижение.
Тем более на фоне следующего абзаца:
«Мы рождаемся с уникальными паттернами синаптических связей, проявляемыми определенными кратковременными генетическими предрасположенностями – не только в отношении роста, веса и цвета волос и глаз, но также в отношении поведения и психологических установок... Правда и то, что генетически предопределенные воспоминания создают основу в начале нашей жизни».
Нет. Мы не наследуем нейронные связи. Синаптогенез – это вероятностный процесс, сильно зависящий от спонтанной электрической активности плода и микроокружения. У однояйцевых близнецов (с идентичным геномом) синаптические карты мозга различаются уже при рождении.
«Мы наследуем около 50% наших нервных сетей; другие 50% мы получаем через приобретаемые знания».
В нейробиологии нет ни одного исследования, которое давало бы такое процентное соотношение. Каждая синаптическая связь формируется на пересечении генома и среды (феномен «канализации»). Ген дает возможность, среда ее реализует. 50/50 – это популистский миф.
«Пессимизм вашего отца сглаживается оптимизмом вашей матери».
Современная психогенетика, в частности исследования близнецов говорит, что наследуемость темперамента (нейротизм, экстраверсия) составляет около 40–60%. Но наследуется не само поведение, а нейрохимическая реактивность (уровень дофамина, серотонина). Пессимизм – это сложный психосоциальный конструкт, который не передается как «эмоциональный багаж» в ДНК. Это смешение генетики с ламаркизмом (наследованием приобретенных признаков), что было опровергнуто еще в XX веке.
«Наше сознание имеет склонность пребывать в той части мозга, где эти знакомые цепи держат бразды правления. Люди часто действуют так, словно у них имеется только один вариант поведения. Мы все слышали такую фразу: «Ну да, это я. Такой, какой есть». Но, учитывая то, что нам известно о роли генетики, правильней было бы сказать: «Ну да, это мой выбор – активировать цепи, доставшиеся от родителей. Конечно, мой мозг обладает нейропластичностью и я создал немного собственных нервных сетей. Но пока я выбираю идти по жизни с тем, что мне дано с рождения. Это я, такой, какой есть»
Изучив это явление, я начал сознавать, что теоретически, если не создавать новых синаптических связей, мы можем полагаться только на унаследованные, что ведет к такому состоянию разума, при котором проявляются только наши генетические предрасположенности.
Но как мы можем добавить что-то к тому, что уже есть у нас? Как мы можем что-то добавить к триллионам возможных комбинаций, последовательностей и паттернов синаптических связей, чтобы обновить аппаратное обеспечение нашего мозга? Рассуждая математически, если просто добавить несколько синаптических связей к существующей матрице, получится множество новых направлений, в которых наш мозг сможет зажигать нейроны в новых удивительных последовательностях.
Генетическое наследие – это не конец пути, а только первоначальный вклад нашего неврологического капитала. Для того чтобы мы развивались (и наш вид в целом), мы должны преумножать и модифицировать то, что нам было дано изначально.»
УЖАС! Ламаркизм вперемешку с нью-эйджем и просто несвязная чушь.
Память
Блок про то, что есть память, основанная на опыте (эпизодическая память), а есть память, которая вот просто факт, который мы где-то просто услышали (семантическая) – вода водой. Это даже не интересный факт. По сути, Диспенза декларирует, что хранящийся в вашей памяти факт, что Париж – столица Франции, появился там по другой причине, чем хранящиеся в памяти моменты с выпускного, не обладает эмоциональной окраской и менее изменчива. Ну мое почтение за такие откровения. Так он это раздул на несколько страниц.
Так более того, он умудрился тут облажаться, сказав, что ситуация, когда вы просто обменялись номерами – это семантическая память, и вся семантическая память кратковременная.
Большинству из нас трудно удерживать семантические воспоминания длительное время; поэтому такой тип памяти называют еще кратковременным. Мы не переживаем эту информацию во всей полноте.
Обмен телефонами – это семантическая память, и она обычно кратковременная, хотя можно запомнить номер навсегда, я вот свой помню.
Но это не значит, что вся семантическая память кратковременная, наоборот, большая часть семантической памяти долговременная, хотя сказать, что вся семантическая память долговременная, нельзя.
Потому что эпизодическая и семантическая память – это классификация по одному критерию, а долговременная и кратковременная – по другому, так что они могут комбинироваться в любом порядке: может быть семантическая долговременная, семантическая кратковременная, эпизодическая кратковременная, эпизодическая долговременная.
Ну и да, автор в прошлом разделе говорил про обучение и про то, что нейроны, зажигающиеся вместе, связываются, так что то, как хорошо вы запомните номер, зависит от того, насколько часто и осознанно вы его будете вспоминать и повторять.
Потом целых два раздела, два, да, небольших, но два раздела, которые опять пережёвывают обучение по Хеббу.
После чего идёт раздел, в котором автор опять смешивает правду (внимание и концентрация влияет на формирование нейронных связей и запоминание) с ложью (без концентрации не возникают синаптические связи и воспоминания не хранятся). «Другими словами, мы не создаем долговременных воспоминаний». Но ведь автор сам говорит, что эпизодическая память, основанная на эмоциональных переживаниях, часто долгосрочная. Вы ведь не концентрируетесь на своих эмоциях, так как же так? Семантическая память тоже не всегда требует концентрации. Если вы читаете текст (не пытаясь его запомнить) и в нем 20 раз повторяется незнакомое слово «кокер-спаниель», ваш мозг автоматически, без вашего ведома, создаёт долговременную синаптическую связь для этого слова и его контекста. Вы не концентрировались, но через месяц узнаете это слово в разговоре.
Ну ведь понятно, что если вы читаете книгу и на фоне идёт фильм, если вы полностью пропускаете мимо себя содержание фильма, то вы его и не воспримете или не запомните, но если вы хоть немного на него отвлекаетесь, то вы его запомните, даже если не будете концентрировать на нём внимание. По сути, это утверждение говорит только то, что невозможна гипнопедия.
Дальше был блок про эпизодическую память и опыт и их важность. И как бы да, они важны ровно так же, как и семантическая. Дело в том, что есть информация, которая может быть получена только на личном опыте или только в формате факта.
Из фактических косяков, которые я нашёл, это: отделение опыта от обучения – для мозга разница невелика; «возвращение в состояние» - автор утверждает, что «Когда мы вспоминаем опыт, тело переживает то же ощущение... вырабатываются те же химические вещества» - При воспоминании активируется часть тех же нейронных сетей, но сила сигнала и концентрация нейромедиаторов в разы ниже, чем в реальном событии. Что очевидно; идея о фотографической памяти на шокирующие события – да, воспоминания будут более яркими, но точно не более точными (автор сам приводит 11 сентября, Исследования Талирико и Рубина (2003) показали, что через год после 11 сентября детали воспоминаний участников (например, кто был рядом) изменились на 40–50%, хотя уверенность в их точности осталась на уровне 100%); очередной перекос в сторону роли неокортекса, при том, что влияние гиппокампа полностью опускается, а так-то он тут играет ведущую роль.
Ну и маленький шаг в сторону, автор ведь сам описывает, почему эпизодическая память формируется легче, чем семантическая – интенсивность стимулов и количество органов чувств, которые включены в обработку информации, для семантических воспоминаний это чаще всего только восприятие визуально и на слух, в то время как для эпизодических могут включаться как визуальные и аудиальные стимулы, так и тактильные, обонятельные и вкусовые.
Очевидность того, что то, что имеет эмоциональный окрас, более ярко врезается в память, даже комментировать не хочется.
Далее идёт пересказ эксперимента с тремя группами крыс: крыса-отшельник, группа с обычной средой и обогащённой игрушками и «досугом» средой. Думаю, результат предсказуем: богатая и разнообразная среда обогатила и развила мозг.
Но тут есть важная вещь, которую автор игнорирует и из-за этого искажает исследования. Дело в том, что крысы неспособны к семантическим воспоминаниям. Они не могут обрабатывать обобщённые знания о мире, не могут прочитать книгу и обогатить свой мозг знаниями о химии, а человек может, и на человеческий мозг семантические и эпизодические воспоминания будут влиять одинаково (естественно, не совсем одинаково, будет иная локализация и иные механизмы, смысл в том, что обобщённо результат будет один), а автор это игнорирует и говорит о том, как важны эпизодические воспоминания. «И чем более насыщен новый жизненный опыт или чем больше опыта обретает мозг в чем-либо, тем более взаимосвязанными, модифицированными, насыщенными и усложненными становятся нервные сети». Точно так же, как и чем больше семантической информации будет получать мозг.
Дальше идёт рассуждение о взаимосвязи теории и практики, знания и опыта, и, как всегда, общие выводы вроде и верные, но отовсюду торчат уши Диспензы: акцент на эмоциональности, приоритет эпизодической памяти над семантической, но, несмотря на всё это, я должен согласиться с данным выводом:
«Знание без опыта – это философия, а опыт без какого-либо знания – это невежество. Но их взаимодействие порождает мудрость».
Но вот пример с велосипедом… Ну никто, когда начинает кататься на велосипеде, не начинает с теоретической базы. Навык езды на велосипеде сугубо практический, кроме совета: «Жми на передний тормоз плавно», не нужно ничего, да и этот совет не является необходимым.
«Интеллект – это заученное знание, а мудрость – это знание, пережитое на опыте. Когда чувственный опыт соединяется с эпизодической памятью, мы можем, наконец, понять, что такое мудрость. Мудрость означает переживание опыта, который мы понимаем во всей полноте, поскольку пережили его и усвоили его новизну. Это одна из лучших вещей, которые я узнал из учений Рамты (см. главу 1). Он всегда побуждает своих студентов подкреплять философию опытом, чтобы через опыт к ним пришла мудрость».
Ну тут у меня будет чисто терминологический спор. Что у нас, что в английском языке «интеллект»/«intellect» обозначает нечто генерализированное, всесторонняя оценка способностей мозга к анализу, памяти, количеству знаний, умений и опыта. «Заученное знание» – это, скорее, про эрудицию, которая как раз и обозначает количество информации, известной человеку. С мудростью тоже проблема, да, «мудрость»/«wisdom» – это пережитое, но утверждение, что «Мудрость означает переживание опыта, который мы понимаем во всей полноте, поскольку пережили его и усвоили его новизну», – чушь. В том-то и суть, что человек может пережить событие и, не проанализировав его, взять как рецепт: если А, делай Б, и это будет мудростью.
Но даже если не говорить о содержании терминов, Диспенза просто криво их использует, и для этого не нужно обладать специфическими знаниями, достаточно просто ну следить за тем, что он говорит: «Интеллект – это заученное знание, а мудрость – это знание, пережитое на опыте». «Знание в таком случае можно описать как чей-либо пережитый опыт и мудрость, которую этот человек может передать кому-то». Безотносительно верности терминов интеллект и мудрость – это формы усвоения знания, но спустя два абзаца знание – это пережитый опыт (т. е. мудрость) и мудрость, которые могут быть преданы другим. Т. е. интеллект – это заученная мудрость, и мудрость – это мудрость.
Понятно, что в целом всё знание действительно происходит от опыта, обобщённого опыта, но есть ряд нюансов: Диспенза ведёт речь о личном опыте, т. е. эксперимент – это не личный опыт; далее в его же понимании знания предшествуют опыту, т. е. человек что-то узнаёт, потом получает опыт, связанный с этим знанием, эмоции являются конечным продуктом опыта, рефлексирует над эмоциями и получает понимание, понимание приходит к мудрости, которая и есть знание, которое передаётся следующим людям, перезапуская цикл.
И это чушь – эмоция в этой схеме лишняя, а весь порядок перепутан. Человек получает опыт, что-то случилось, накопив опыт, он обретает мудрость, если он над ней рефлексирует и обобщает, достигая понимания, то он получает знание, которое может передать.
Дальнейшая часть про ассоциативное обучение более-менее. Вот только складывается ощущение, что Диспенза утверждает, будто иного способа обучения, кроме ассоциативного, нет. Возможно, это кривые формулировки, но:
«Они принялись штудировать книжки по компьютерной грамотности, но эта наука никак не давалась им. Другими словами, они не могли сформировать новых и длительных нейронных связей, поскольку были не в состоянии запустить какое-либо имеющееся у них в мозге обеспечение, с помощью которого могли бы создать что-то новое.»
Диспенза создаёт впечатление, что человек не может обучиться чему-то, к чему не подводит прошлый опыт, и отсюда, вместе с множеством иных, возникает вопрос: а как вообще появляется что-то новое?
И как бы да, автор говорит, что ассоциация – это не единственный способ для формирования новых нервных сетей или усиления существующих, но это идёт вразрез с его формулировками.
Часть про повторения: «Если обучаемся мы путём ассоциаций, то запоминаем путем повторений» … Ну это же опять всё сводится к обучению по Хеббу, доведению до автоматизма и мышечной памяти, что тоже сводится к обучению по Хеббу. Всё остальное в разделе шелуха.
«Если мы представим картину Микеланджело «Сотворение Адама», на которой Бог своей дланью касается руки Адама, устанавливая с ним контакт, мы начнем понимать, что нервные клетки делают то же самое: когда мы стремимся к чему-то новому, желая сделать что-то неизвестное для нас известным, соседние нейроны тянутся друг к другу, чтобы создать длительный союз.»
Интересный факт: Адам на данной картине не касается Бога, что должно символизировать непреодолимое расстояние между Богом и человеком, Бог всегда останется недостижимым.
Ещё один интересный факт – Бог и то, что его окружает на фреске, выглядит как мозг. В контексте картины можно сказать, что «разум вдыхает жизнь в человека».
Что ещё интересней: химические нейроны, которых большинство тоже не соприкасаются. Но от интересного вернёмся к книге:
Каждый раз, когда мы активируем эту новую нервную сеть, мы, по сути, создаем новый уровень разума. Если разум – это мозг в действии, или включенный мозг, тогда новые нервные сети создают новые уровни разума.».
Просто нет.
«Два полушария неокортекса не являются зеркальным отображением друг друга. Правая лобная доля шире левой. Левая затылочная доля шире правой. Эта двойная асимметрия широко известна как сдвиг Яковлева, названное так по имени гарвардского нейроанатома, доктора Пола И. Яковлева.
Различие полушарий проявляется также и в биохимии. Например, в левом полушарии имеется избыток нейромедиатора дофамина, тогда как в правом больше нейромедиатора норэпинефрина. Кроме того, правое полушарие имеет больше рецепторов для нейрогормонов, регулирующих эстроген.
Вы, возможно, думаете сейчас, что, если два полушария неокортекса различаются по структуре и химии, они должны выполнять различные функции – и это действительно так.»
Да упрощено, но в целом верно.
Дальше автор говорит про то что для детей травма правого полушария более критична чем для взрослого и наоборот для взрослого гораздо страшнее повреждение левого полушария. И чтобы не растягивать дальше страниц 10 нам рассказывают про теорию «новизна-рутина» Элхонона Голдберга. Суть такая:
Правое полушарие специализируется на обработке новой, незнакомой информации. Когда мозг сталкивается с чем-то, для чего у него еще нет готового алгоритма, в работу активно включается правое полушарие. Можно сказать, что оно выполняет роль «исследователя» и «первопроходца».
Левое полушарие, напротив, отвечает за использование хорошо отработанных, привычных паттернов и алгоритмов. Как только навык становится рутинным, контроль за его выполнением переходит от правого полушария к левому, которое действует как «хранитель рутин»
И как бы есть оговорки. Это не абсолютное правило: даже в рамках теории Голдберга подчеркивается, что оба полушария активно участвуют в большинстве когнитивных процессов. Речь идет о преобладании активности, а не об исключительной локализации функции.
Индивидуальные различия: эта модель в первую очередь применима к правшам. У левшей и амбидекстров, по словам Голдберга, функциональная специализация полушарий может быть менее дифференцированной, и соотношение ролей может меняться.
Динамика. Когда алгоритм только осваивается, правое полушарие действительно доминирует. Но как только алгоритм становится рутинным, он передаётся в левое. Однако если в рутинной задаче возникает сбой или нестандартный контекст, левое полушарие передаёт управление обратно в правое.
Но в целом это рабочая теория, которая учитывается в современной нейробиологии.
Но что об этом говорит Диспенза? Ну он молодец, как всегда фигня.
«Тогда становится понятным, зачем нам такой объемный мозг, состоящий из правого полушария, умеющего обрабатывать новую информацию, и левого полушария, умеющего в равной степени обрабатывать рутинные, знакомые, автоматические паттерны информации и поведения.»
Вот тут он по сути говорит, что у анатомии, в частности у строения мозга, есть цель. Что-то или кто-то целенаправленно создал мозг таким.
«Нам также известно из модели Хебба, что, сталкиваясь с новой информацией или опытом, мы обучаемся путем ассоциации неизвестного с известным, хранящимся у нас в памяти в виде паттернов. В этом отношении мы создаем новые, улучшенные нейронные цепи, позволяющие построить улучшенные модели понимания.»
То, что Джо всю книгу называет ассоциативным обучением, никак не связано с Хеббом. Всё, что сказал Хебб, – нейроны, зажигающиеся вместе, связываются. Ассоциативное обучение в трактовке Диспензы означает, что, используя уже существующие нейронные связи, мы присовокупляем к ним новые куски для того, чтобы обучиться новому.
Далее мы не создаём новые улучшенные нейронные цепи, мы создаём новые нейронные цепи, они не лучше, они не хуже – эти категории вообще неприменимы к нейронным связям.
Ну а дальше Диспенза делает то, что делает всегда: превращает здравую правильную мысль в мусор.
«…может ли правое полушарие быть тем местом, где обрабатывается новый опыт, этаким лабораторным столиком, на котором появляются новые идеи для будущего опыта? И может ли левое полушарие быть складом информации, ставшей нам известной?»
Естественно, он отвечает «да». Да, после этого он рассказывает о двойной обработке, мол, в процессе обработки информации существует переход от обработки нового в правом полушарии к разметке в качестве рутинного в левом полушарии. Он даже ссылается на исследования Алекса Мартина, вот только он неверно его экстраполирует, да что там, он просто его коверкает: исследования посредством позитронно‑эмиссионной томографии действительно показывали активацию правой префронтальной коры при новизне (например, при первом предъявлении лиц или сцен). Однако снижение активности в правой и рост в левой наблюдался не во всех типах заданий, а преимущественно в вербально-семантических (работа со словами и их значением).
Если задание новое, но пространственно-двигательное (например, лабиринт), то даже привычное его выполнение может оставаться в правом полушарии. Если задание новое, но лингвистическое (придумать новое слово), то левое полушарие загорается сразу, минуя правое.
Далее автор разрушает старые стереотипы о разделении функций между полушариями и в ходе этого накидывает новые:
«Когда мы действуем по интуиции, мы проецируем в свою жизнь неизвестные возможности. Когда мы мыслим нелинейно и абстрактно, мы не пребываем в рутинном состоянии и не привязаны к некоему знакомому паттерну. Вот для какой работы предназначено правое полушарие».
Интуиция – это не «мистическое озарение» и не функция одного полушария. Это быстрая, автоматическая обработка информации на основе накопленного опыта, которая происходит в базальных ганглиях, островковой коре и префронтальной коре, причем с двусторонней активацией.
«Проецирование неизвестных возможностей» – это не локализованная функция, а результат работы дефолт-системы мозга (DMN), которая активна в состоянии покоя и воображения и включает оба полушария, с акцентом на медиальные отделы.
Абстрактное мышление (например, метафоры, аналогии, категоризация) связано с левой височной долей (обработка значений) и префронтальной корой обеих сторон.
Нестандартное, нелинейное, креативное мышление не является монополией правого полушария. Креативность активирует:
префронтальную кору (обе стороны);
теменные доли (обе стороны);
переднюю поясную кору.
Прежде чем двигаться дальше, я хочу суммировать то, что мы пока освоили:
1. Изучая новую информацию (семантическая память) и испытывая новый опыт (эпизодическая память), мы создаем новые синаптические связи и развиваем свой мозговой аппарат.
В целом да.
2. Мы обучаемся путем ассоциаций. Мы используем известное, чтобы понять неизвестное. Когда мы зажигаем нервные сети, уже разработанные нашими знаниями и опытом, эта часть мозга становится готовой к созданию новых синаптических связей для еще большего понимания. Это модель обучения по Хеббу: «зажигаются вместе – значит скрепляются».
Не только посредством ассоциаций, но в целом да.
3. Мы запоминаем путем повторения. Когда мы направляем все наше внимание на предмет обучения и постоянно практикуем это, зажигая нервные цепи снова и снова, выделяются нейротрофические химикалии, заставляющие синапсы формировать долговременные отношения. «Нейроны, постоянно зажигаемые вместе, сильнее скрепляются».
Это повторение прошлого тезиса на 80% но да.
4. Устройство нашего мозга обеспечивает нашу способность к обучению – делая неизвестное известным – как на уровне нейронов (микроскопическом), так и на уровне полушарий (макроскопическом).»
Общая мысль верна, но подробности все в кучу и не очень корректно.
В итоге вместо того чтобы читать всю эту главу (на минуточку 40 страниц) можно прочитать эту эти четыре абзаца, мало того что время сэкономите так ещё и не нахватаетесь кучи ошибок.
Глава 7 Применяем знания и опыт на практике
Итак, эпиграф:
Величайшим открытием моего поколения я называю способность человека изменить свою жизнь, просто изменив умственную установку.
Давайте честно, Уильям Джеймс действительно известный психолог, который внёс весомый вклад в развитие этой науки… А потом сошёл с ума, увлёкся парапсихологическими опытами и спиритизмом. Угадайте, к какому периоду его жизни относится эта цитата? И, естественно, такие люди, как Диспенза или Норман Пил, начали использовать эту цитату.
Большая часть этой главы – это что? Правильно, переливание из пустого в порожнее информации из прошлой главы и новые ошибки. Так что в целом можно не читать обе эти главы, а просто посмотреть на выводы предыдущей.
По сути, за последние 50–70 страниц всё, что нам рассказали, – это принцип обучения по Хеббу и концепцию «новизна-рутина» Голдберга.
Из нового стоит отметить:
«Давайте признаем: если мы не испытываем того или иного чувственного удовольствия – сексуального возбуждения, чувства безопасности, освобождения от болезненных переживаний и т. п., – мы не станем поддерживать с кем-либо длительные отношения».
Нет. Дальнейшая параллель этого с нейронами – тем более нет. Описание роста нейронов, нейротрофинов и фактора роста нейронов – терпимо.
Вместо того чтобы сказать, что зацикленность на негативных (кстати, и на позитивных тоже) моментах жизни – это плохо и не приведёт ни к чему хорошему, автор приводит несколько кривых примеров, да ещё сверху свёл это всё к тому, что это чуть ли не в фатализм скатывается. Следите за руками: по Хеббу нейроны, зажигающиеся вместе, связываются; мы обучаемся только по аналогии, а значит, любая новая информация будет задевать уже существующие нейронные сети, связанные исходя из прошлого тезиса; значит, вы можете увидеть на улице человека, похожего на вашего знакомого, и по цепочке ассоциаций и связанных нейронных сетей дойти до того, что жизнь – говно, вы – неудачник и вообще зачем жить. И это неизбежно, ведь всё происходит автоматически. Так? Не так. Я уже это говорил несколько раз: одна из важнейших особенностей человеческого разума – это то, что вы можете большую часть его автоматических паттернов подавить. Торможение – такое же базовое свойство психики, как возбуждение.
В общем, следующие страниц 10–20 можно свести к мысли: если вы на чём-то зациклены и живёте прошлым – это нездоровое поведение. Ну и, конечно, с точки зрения Диспензы, так как наше мышление определяет нашу личность и нашу жизнь, то вы навеки замыкаете себя в этом цикле сожалений. И виноваты в этом вы, потому что вы сами выбираете, какие паттерны зажигать. Ну, в целом с этим и согласиться можно, только Диспенза этому приписывает едва ли не мистические свойства, придаёт излишнего и несуществующего фатализма, а также мистики и терминологии ньюэйджа.
Где-то в этом океане воды он вбрасывает вот эту чушь:
«Принимая во внимание все, чему нас научила нейробиология, мы являемся чем-то большим, нежели следствием работы нашего мозга.»
Нет, ровно наоборот, всё, что говорил Диспенза, явный вывод – это то, что мы следствие работы нашего мозга. И даже его размышления о мышлении «внутри ящика» и «вне ящика» по сути говорит об этом.
Но самое интересное, что всю эту главу (25 страниц) можно свести к одной мысли: люди способны меняться, если искренне этого хотят и прикладывают к этому усилия.
Глава 8 Химия выживания
«Большую часть времени мы действуем бессознательно. Часто достаточно одной мысли или маленького стимула из внешней среды, чтобы запустить запрограммированные реакции и поведение».
Да, но нет. Действительно, подсознательные процессы гораздо более обширны, чем сознательные, вот только они разные.
«Когда работает такая программа, наши действия становятся автоматическими, рутинными и, что самое важное, бессознательными. Нам больше не приходится сознательно направлять внимание на свое поведение, ощущения, слова и даже мысли».
И это не так. Мы не можем писать на автомате, мы не можем вести беседу на автомате, мы не можем читать на автомате. Высшие когнитивные функции не автоматизируемы.
Но автору нужно всё это проговорить, чтобы подвести к мысли о том, что раз мы действуем на автомате, то мы будем действовать привычным способом, тем, который был закреплён обучением по Хеббу из прошлых глав. А значит, «все проблемы из детства», как ваше прошлое вас научило, так вы и будете жить, пока не разорвёте этот замкнутый круг.
«Что удерживает людей в плену неизменной структуры ума – это то обстоятельство, что наиболее часто зажигаемые, а потому наиболее закрепленные автоматические нервные сети являются результатом нашего собственного мышления.»
Дальше опять аналогия с ящиком и в коем-то веке здравая мысль:
«Но так ли плохо думать внутри ящика? Строго говоря, ничего плохого в этом нет, но это ограничивает наши возможности по развитию и модификации своего поведения.»
Правда, это не мешает ему выдавать через строчку полностью противоположное утверждение:
«С другой стороны, можно спросить: хорошо ли это – думать внутри ящика? Разве не потому наиболее привычные нервные сети стали использоваться нами чаще других, что они являются наиболее успешными? Это хороший вопрос, и большинство людей ответят на него громким «Нет!» Пусть такие базовые навыки, как хождение, печатание на клавиатуре, вождение транспортных средств, прием пищи или чистка обуви, действительно живут в ящике – и это хорошо. Но есть более важный фактор, делающий такое мышление самоограничивающим, основанный на том, что происходит с мозгом в режиме выживания.»
Дальше мы опять возвращаемся к «бей или беги» (опять забываем про «замри», которое так-то тоже есть) и симпатической и парасимпатической нервной системе. Тут тупо повторение того, что нам раньше, в том числе ошибок про «триединый мозг». Дальше идёт раздел про «режим выживания», который в целом чушь, действительно человек в экстренных ситуациях может войти в такое состояние, когда он пытается охватить всё, но это всё ещё состояние относительного «покоя» – в стрессовой ситуации происходит сужение восприятия.
Когда неокортекс функционирует в режиме выживания, он сознательно оценивает внешнюю среду всеми органами чувств. Он сканирует все потенциальные ситуации, существующие на данный момент, чтобы определить, будет ли поддерживаться в нашем теле непрерывность химических процессов. Подобно осьминогу, он протягивает свои щупальца во всех направлениях, проверяя свою безопасность. Этот примитивный рефлекс побуждает нас двигаться в сторону комфорта и удовольствия, подальше от того, что причиняет боль или неудобства. У тела больше шансов на выживание в комфортной ситуации, чем в некомфортной.
Так Диспенза смешивает два состояния: состояние возбуждения, когда человек действительно становится более сосредоточенным, реагирует на каждый шорох и движение, и состояние выживания, когда для человека есть только три вещи: он, источник опасности и то, что от опасности поможет спастись.
Не уверен, насколько это корректно, но как минимум как аналогия будет верно привести индекс неотвратимости хищника. Т.е. когда мы предполагаем угрозу, но не столкнулись с ней, мы сканируем окружение, но когда мы столкнулись с опасностью, наше сознание сужается до одной лишь опасности. Ну и да, Диспенза перетасовал между собой функции и отделы мозга, а также сознательные и несознательные процессы.
Это что касается выживания, т.е. наличия опасности. Однако Диспенза тут же говорит и о другой ситуации:
Когда мозг не занят обучением или обработкой данных для улучшения мыслительной деятельности, он возвращается к своей изначальной природе и активирует механизмы постоянной оценки внешней среды и сбора важной информации для определения того, какие стимулы извне могут представлять потенциальную опасность.
Ну что я могу сказать:
Тут всё с точностью наоборот: когда мозг не подавляет эти процессы из-за большой нагрузки по иным фронтам, он этим занят. Просто кривая формулировка, но всё же.
Оценку опасности производит не неокортекс.
Даже при нагрузке мы зачастую продолжаем сканировать.
И почему-то именно это состояние автор называет режимом выживания. Состояние, когда у вас нет угрозы.
Постоянное осознавание окружающей среды и своего тела – вот хорошее определение режима выживания. Это когда мы предсказываем будущее на основании своих воспоминаний о прошлом. У всех видов, имеющих неокортекс, он отвечает за зрение, слух, обоняние, вкус, тактильные ощущения, тем самым обеспечивая ассоциации между тем, на что направлено его внимание в настоящий момент, и тем или иным воспоминанием из прошлого, признаваемым как известное и знакомое.
Помните, что чем больше неокортекс, тем выше способность к обучению и запоминанию. Поэтому человеческие существа обладают лучшей способностью к ожиданию, предвидению и предвосхищению будущего момента. Когда неокортекс замечает вторжение в знакомую внешнюю среду через свои внутренние представления, он немедленно готовится к активности. Таким образом он может быть готов к нужной реакции, а затем вернется в состояние равновесия.
Поэтому, если мы не живем в настоящем моменте, а пребываем в состоянии предвидения, мы в некотором смысле проецируем ментальность выживания. Мы задействуем нервные цепи базы данных неокортекса и активируем разум в пределах границ нашего ящика персональной идентификации. Наше внимание в таком состоянии направлено на то, что предсказуемо, обыденно, знакомо, рутинно и известно. Мы сопоставляем наше настоящее состояние внутреннего равновесия с проекцией потенциального ощущения, которое можем испытать в будущем, – и изменение на химическом уровне нашего текущего состояния из-за какой-либо опасной ситуации (известной или неизвестной) может вызвать реакцию выживания. Так что мы уже живем в режиме выживания, поскольку сами наши мысли воспроизводят в уме состояние выживания. Когда мы испытываем такое защитное состояние ума, мы, по существу, готовимся отвечать на возможные опасности с помощью определенного набора примитивных реакций, включающих любые действия для защиты «самих себя», идентифицируя себя со своим телом.
Это очень мерзкий кусок текста. Давайте разбираться почему так.
1. Тут автор все еще затирает что-то про режим выживания.
2. Автор рассказывает про состояние предвидения, и проблема в том, что если вы поедете это проверять, то вы найдете научные подтверждения того, что мозг действительно занимается предсказаниями.
Современная нейронаука действительно рассматривает мозг как «предсказательную машину». Неокортекс постоянно генерирует гипотезы о будущем на основе прошлого опыта, чтобы минимизировать ошибку предсказания. Это основа восприятия.
Автор зачем-то привязывает всё это к «выживанию». Но, во-первых, вся деятельность организма направлена на выживание, во-вторых, на деле есть минимум 2 не менее важные функции – экономия ресурсов, а также точность и своевременность действий.
3. Способность к обучению зависит не столько от размера неокортекса, сколько от количества нейронных связей (синапсов) и их пластичности. У китов и слонов неокортекс физически больше человеческого, но они не обучаются быстрее нас. И вроде я это уже говорил.
4. В тексте сказано, что неокортекс готовит «примитивные реакции» для защиты тела. Это грубая ошибка. За быстрые примитивные реакции выживания («бей или беги») отвечают миндалевидное тело и гипоталамус. Неокортекс, наоборот, тормозит эти примитивные реакции. Если мы включаем неокортекс для анализа угрозы – это уже осознанный контроль, а не рефлекторный режим выживания.
5. Далее фраза «Выживание всегда сопряжено с оценкой следующего момента на основании моментов прошлого; оно никогда не обращается исключительно к настоящему моменту» – ложная. Ведь тут же автор указывает на ориентировочный рефлекс – это комплексная врождённая реакция организма на новый или неожиданно изменившийся внешний раздражитель. Его биологическое значение заключается в активном восприятии и анализе этого раздражителя для определения его значимости и степени потенциальной опасности.
Т.е. мозг всегда пытается просчитывать всё наперёд (Диспенза называет это режимом выживания), и если эти предсказания оправдываются, он не обращён на настоящее, а занимается предсказанием дальше, но любое отклонение от предсказания или резкое изменение перемещает фокус внимания на здесь и сейчас.
«Реакция выживания заставляет мозг активировать автономную нервную систему в режиме «борьба или бегство». Когда такое происходит, вся энергия неокортекса перемещается в средний мозг, чтобы подготовить тело к ответу на грозящую опасность. Мы больше не думаем и не рассуждаем; мы реагируем».
В сотый раз «бей или беги» уже давно не является единственной реакцией, как минимум давно известно «замри».
Нет, не вся энергия. Что логично. При сильном стрессе действительно снижается когнитивный контроль, но не полностью. Даже в панике возможны оценки и выбор стратегии. Но что важнее – это ведь то самое сужение сознания, о котором я говорил не так давно. И или под режимом выживания автор понимает что-то другое, или автор путается.
«В режиме выживания мы прежде всего стремимся избежать не какого-то человека, напоминающего нам о чем-то неприятном, или места, события, вещи, а неизвестного.»
В целом да, мы не любим неизвестность, но на деле – мы боимся опасности и неизвестного по двум причинам – это может быть опасно и мы не можем это предсказать. А страшнее опасности только непредсказуемая опасность.
«Незнакомые ситуации активируют наш автоматически реагирующий средний мозг со всеми его инстинктами выживания, и мы реагируем так же, как и любая другая форма жизни. Страх или агрессия – вот доминирующие реакции в режиме выживания. Реагируя подобным образом, мы следуем своим естественным животным склонностям. И важнее всего то, что наше обостренное внимание направляется на наше тело, окружающую среду и время.»
1. У людей нет инстинктов.
2. За эти реакции ответственен не средний мозг, а лимбическая система.
3. Агрессия (бей), страх (беги), а ещё замри, провзаимодействуй, подчинись…
4. А откуда берётся обострённое внимание, если у нас мышление отключается?
В следующем разделе автор додумался, что для современного человека выживание – это нечто иное, чем для оленя или древнего человека, вот только не додумался, что из-за этого у нас не две реакции, ну и ещё раз загоняет, что у людей есть инстинкты…
Давайте подведём черту под этой частью.
Автор говорит, что, когда мы не занимаем наш мозг, он переходит в режим выживания – когда сканирует всё вокруг и активно занимается предсказанием. Однако также режим выживания – это режим «бей или беги», сознание всё ещё расширенное, хотя в другом куске текста автор признаёт, что стресс сужает сознание и даже отключает мышление (что не так), полностью переводя человека на автопилот.
Мало того что большая часть этого – ошибки и ложь, так и правдивая информация искажается, вот только и на этом не всё, ведь автор буквально противоречит сам себе. Так уж получилось, что во время чтения этого раздела я частенько прерывался, и, возвращаясь, я натыкался на новое определение режима выживания, и если в первый раз его описали как стандартное состояние мозга, то, что все называют «Сеть режима по умолчанию» (Default Mode Network, DMN) – это группа областей головного мозга, которые активны, когда человек не сосредоточен на выполнении конкретной задачи, а находится в состоянии покоя: отдыхает, грезит наяву или погружён в собственные мысли. То второй раз это описано как режим стресса, что больше соответствует названию, вот только содержание этого режима не соответствует действительности, а потом проговаривается, как это должно быть, правда, спустя несколько минут про это опять забывают. Мало того что эти термины авторские и не применяются в науке, так он ещё прямо на ходу их видоизменяет и деформирует.
СТРЕСС
«Жить в стрессе значит жить в режиме выживания – это одно и то же.»
Описание режима выживания не совпадает с описанием стресса. Более того, приписываемое режиму выживания предсказание – это свойство мозга, которое имеет место и в спокойном состоянии.
Ну и нам ещё раз сказали, что стресс – это плохо. И рассказали про две реакции на стресс: неврологическую и химическую. Да, упрощённо, но в целом пойдёт.
Дальше идёт разговор про типы стресса, и вот тут у меня вопрос: что такое физический стресс в понимании автора я понимаю – это стресс, вызванный внешней средой, что такое эмоциональный стресс тоже понятно… Вот это что за чушь:
«Химический стресс в наши дни стал большой проблемой для многих людей. Мы подвергаемся воздействию токсинов, аллергенов (включающих некоторые виды пищи), загрязняющих природу веществ и многих других источников химического стресса.»?
Само существование химических стрессоров сомнений не вызывает. Различные химические вещества действительно способны оказывать значительную физиологическую нагрузку на организм: к ним можно отнести токсичные вещества, компоненты табачного дыма, некоторые наркотические вещества, алкоголь, промышленные загрязнители и т. д. В определённом контексте стрессором может выступать и загрязнение воздуха. Однако называть само это воздействие «химическим стрессом» терминологически весьма спорно. Ведь многие из этих веществ накапливаются в организме и не вызывают сиюминутную реакцию организма, с другой стороны организм тратит ресурсы на нейтрализацию этого воздействия...
В общем, химические стрессоры есть, но Диспенза очень криво это описывает. Есть и стресс, вызванный химическими стрессорами, но назвать его химическим стрессом – криво.
Ну и да, не только человек способен испытывать психосоциальный стресс. Есть много социальных видов.
В следующем блоке есть разделение на острый и хронический стресс. Текста тут мало, и потому насрать Диспензе было сложно. Всё, что тут можно добавить – социальные виды животных также могут испытывать хронический стресс.
«Интересно отметить, что у людей эмоциональный/психологический стресс вызывает стресс физический. (Например, мы можем спорить о чем-то с матерью и почувствовать напряжение в плечах или шее.) Далее физический стресс вызывает стресс химический. (Мы испытываем боль, и тело посылает сигнал тревоги, вызывая адреналиновую реакцию.) Этот химический стресс, в свою очередь, снова вызывает физический. (Когда мы пребываем в аварийном режиме, ресурсы для заживления и восстановления организма минимизированы, поэтому боль в плечах и шее становится хронической.) Продолжающееся беспокойство, вызываемое физической болью, вызывает психологический стресс. Вы вполне можете представить, как все это развивается по спирали, подобно змее, поглощающей собственный хвост.»
«Эмоциональный стресс вызывает физический» – это психосоматическое явление.
«Физический стресс вызывает химический» Здесь подмена понятий. Боль – это сенсорный сигнал, а не «физический стресс».
Нет никакой спирали.
Кстати, самое смешное, что Диспенза так хорошо разбирается в теме, что не знает, что стресс – это не только негативное явление. Да, есть дистресс, а есть эустресс – стресс, вызванный положительными эмоциями.
Дальнейший блок про стресс и упражнения в целом верно, но цифры и ссылки сомнительны. Да, стресс влияет на эффективность упражнений, да, упражнения снижают стресс (хотя физическая нагрузка формально тоже стресс), да, много людей из-за стресса имеют проблемы со здоровьем – мы всё это уже знаем. Про стресс от предвидения тоже всё понятно – человек накручивает себя и испытывает стресс до того, как столкнётся с проблемой. Взамен мы можем подготовиться к проблемам заранее.
Ну и опять автор пытается всё зациклить в уроборос-стресса. А всё потому, что все главы, что мы пока прочитали, существуют для того, чтобы привести всё к одной мысли, которая то тут, то там проглядывается в тексте Диспензы и анонсировалась ещё в самом начале – изменение мышления меняет вашу жизнь. Им нужно зацикливать всё: стресс, неудачи, болезни, расстройства… чтобы создать видимость детерминированности всего в вашей жизни – вы попадаете в замкнутый круг, который нельзя разорвать извне, но моё учение, которое способно изменить вас изнутри, способно вытащить вас из этого порочного круга. Но знаете, что-то мне подсказывает, что если у человека депрессия из-за финансов, повышение зарплаты с большей вероятностью его вытащит из неё, чем позитивное мышление. Ну и да, я не верю, что мысль человека о том, что ему повысят зарплату, сама по себе приведёт к тому, что ему повысят зарплату. Блок про дополнительные эффекты стресса, как всегда, противоречив. Вот нам говорят про понижение иммунитета, про накопительный эффект, снижение качества жизни и цепную реакцию, а вот опять уроборос стресса, бей или беги, сведение всего к психосоматике и то, что люди сами виноваты, что болеют, ведь «болезнь вызывают наши мысли», «мы сами накликаем болезнь»…
Ну и да, как же без вранья? Вы же не забыли, что происходит когда Дспенза цитирует научные исследования? Правильно происходит искажение... да всего.
Бихевиористически обусловленная иммуносупрессия
«Российские ученые провели эксперимент на крысах, показывающий, насколько далеко распространяются эффекты стресса. Это был эксперимент на вкусовую аверсию, в котором крысам давали подслащенный сахарином препарат, подавляющий иммунитет. Вводимый препарат вызывал у крыс тошноту. После множества воздействий комбинацией препарат/сахарин исследователи перестали давать крысам препарат, но продолжили вводить сахарин. И крысы по-прежнему заболевали. Они так привыкли к вкусу сахарина, что стали ассоциировать его с соответственным физическим симптомом. Многие крысы умерли. И хотя они больше не подвергались воздействию препарата, вызывавшего тошноту, сформировавшееся у них предчувствие так ослабило их иммунную систему, что они оказались беззащитны перед внешней средой. Их в буквальном смысле убили собственные мысли»
Речь про Ader R, Cohen N (1975 July-Aug). Behaviorally conditioned immunosuppression. Psychosomatic Medicine 37(4):333–340.
Насколько я знаю, они не российские ученые. Ну ладно, это, как и некоторые неточности по типу того, что «давали подслащенный препарат», я опущу (на деле им давали сначала сахарин, потом препарат). Хотя и это важная проблема, но тут есть рыба покрупнее. «Они стали ассоциировать сахарин с физическим симптомом». Плевать, что они ассоциировали, тут важно, что организм начал это ассоциировать – тут речь про то, как снижение иммунитета привязали к условному рефлексу. Дальше про болезни… Заболеваний крыс не фиксировали. Да, были смерти, причины которых не описывались, предположительно, смерть от патогенов на фоне иммуносупрессии, но, что важнее, они умерли в ходе эксперимента на момент применения препаратов, а выживших крыс умертвили для анализов на 9-й день эксперимента.
Далее полностью умолчали 2-й эксперимент, Адер и Коэн специально провели контроль, позволяющий проверить альтернативную гипотезу:
«Возможно, всё объясняется просто общей реакцией на плохое самочувствие или стресс».
Для этого они провели второй эксперимент с LiCl (хлоридом лития). LiCl тоже позволял вызвать выраженное вкусовое отвращение к сахарину, но сам по себе не являлся тем же иммуносупрессивным агентом. И хотя животные научились избегать сахарина, аналогичного снижения антительного ответа не наблюдалось.
Просто «сахарин ассоциировался с неприятным состоянием» недостаточно для воспроизведения эффекта.
Имела значение именно история сочетания условного стимула с иммуносупрессивным эффектом.
У крыс сформировали условную вкусовую аверсию, сочетая употребление сахаринового раствора с последующим введением циклофосфамида – иммуносупрессивного препарата. После формирования условной связи повторное предъявление одного сахарина, уже без введения циклофосфамида, сопровождалось снижением антительного ответа на эритроциты овцы. Аналогичного эффекта не наблюдалось у животных, для которых сахарин не был связан с циклофосфамидом, а также при формировании вкусовой аверсии с помощью LiCl. Авторы интерпретировали результаты как свидетельство поведенчески обусловленной иммуносупрессии.
Т.е. авторы буквально проверили, что это не результат простого стресса.
Были попытки воспроизведения удачные и нет. В итоге научное сообщество пришло к такому выводу: само явление – что условный стимул (вкус) после пары с иммуносупрессором может сам по себе подавлять иммунный ответ – имеет под собой основу. Но его проявление очень чувствительно к условиям, и поэтому в одних лабораториях эффект ловят, а в других – нет.
Ну и да, это психонейроиммунология, о которой мы говорили в начале, и, повторю, такая наука есть – это ответвление психосоматической медицины.
Есть оно уже на протяжении, не знаю, 50–60 лет. И это ответвление нужно применять и воспринимать с той же осторожностью, что и материнское направление. Влияние есть, но его не следует переоценивать, и, что важнее всего, оно не выходит за рамки взаимосвязи нервной и иммунной системы. Здоровая психика способна благоприятно воздействовать на иммунитет, и наоборот, плохое психическое состояние приводит к иммуносупрессии.
Теперь сюда можно добавить, что можно создать условный рефлекс, снижающий активность иммунной системы. А чем это отличается от эксперимента Павлова?
Эксперимент Адера и Коэна интересен не тем, что якобы доказал способность «мыслей убивать организм», а тем, что продемонстрировал классический павловский механизм обучения применительно к иммунной системе.
И вот это, на мой взгляд, гораздо интереснее самого сенсационного пересказа.
Кортизол и Трудности перевода
Дальше целый раздел про то как стресс влияет на сердечно-сосудистую систему.
«Результаты недавних исследований предполагают, что кортизол, один из химикалиев, вырабатываемых в процессе реакции на стресс, отвечает за производство мозговых клеток в гиппокампе. Этот орган помогает нам формировать новые воспоминания и получать новые знания. Если мы повредим это неврологическое оснащение, требующее всего нового, мы придем к тому, что нам будет необходима рутина вместо новизны. Мы не сможем обучаться, создавать новые воспоминания и переживать новые приключения, если орган, отвечающий за закрепление в мозгу новых сведений, будет поврежден9.»
Этот блок просто странный он хочет сказать что кортизол провоцирует нейрогинез в гиппокампе? Нет наоборот хронический стресс вредит гиппокампу. Но «отвечает за производство мозговых клеток в гиппокампе» звучит весьма однозначно. Ну ладно это не вина Диспензы. Это вина криворукого который переводил эту книгу.
Recent evidence suggests that cortisol, one of the chemicals produced during the stress response, is responsible for degenerating brain cells in the hippocampus. This organ is responsible for helping us form new memories and acquire new knowledge. If we damage the neurological machinery that craves new things, we end up craving routine instead of novelty. We cannot learn, make new memories, and explore new adventures, because the organ that makes new memories stick in the brain is breaking down.
Далее ссылка на Arnsten, A.F.T. (2000) “The Biology of Being Frazzled,” Science 280: 1711–1712. Правда, она вышла в 1998 году, но ладно.
Статья The Biology of Being Frazzled – очень короткий комментарий в Science (2 страницы), опубликованный в 1998 г. В её центре находится идея, что при стрессе мозг переключается в другой режим работы: некоторые виды памяти и эмоционального реагирования могут усиливаться, тогда как функции, связанные с префронтальной корой, включая рабочую память и высшие формы когнитивного контроля, ухудшаются.
Ключевая тема статьи – катехоламины (прежде всего норадреналин и дофамин), стресс, миндалевидное тело и префронтальная кора, а не нейрогенез гиппокампа. Библиографические базы также индексируют статью не как работу о нейрогенезе гиппокампа.
В общем, это цитирование просто неверное. Ну не рассматривается там то, что рассказывает Диспенза.
Но, возвращаясь к гиппокампу, как мы узнаем из следующего блока, повреждение гиппокампа влияет на тягу к новизне, что правда. Другой вопрос, что вы вряд ли так уган… повредите гиппокамп стрессом, как лабораторным крысам радиацией… Ну и да, тут опять уроборос: стресс – смерть гиппокампа – рутина вместо новизны – ещё больше стресса и вечный режим выживания. Ну и да, мы вновь видим рассуждения о нейрогенезе, и они, как всегда, просто сказочные. Всё: от масштабов и сроков до эффективности и последствий.
Чисто по приколу два абзаца про влияние стресса на обмен веществ.
И наконец, хронический стресс влечет за собой всевозможные боли и неприятные ощущения. Наши мышечные клетки купаются в адреналине, стимулирующем реакцию «борьбы или бегства»... Когда же выделившийся адреналин не используется, он продолжает оставаться в тканях. От этого мышцы теряют гибкость, затвердевают, сокращаются и зудят.
Ещё один блок, который базируется на ложном утверждении, что адреналин, вырабатываемый при стрессе, остаётся в тканях, а потому у вас будут боли от стресса. Нет, не остаётся. Но стресс и хроническая боль действительно тесно связаны. Современные исследования рассматривают здесь не один механизм, а целый комплекс: автономную нервную систему; HPA-ось; нейроиммунные процессы; изменение обработки болевых сигналов; центральную сенситизацию; сон; поведенческие факторы; эмоциональное состояние.
У человека вполне может одновременно быть: стресс; неудобная поза сна; физическая перегрузка; проблемы с суставами; мышечный спазм; заболевание позвоночника.
Стресс мог способствовать возникновению или усилению боли, но это не значит, что стресс и есть причина боли.
Ну и последняя капелька: Диспенза описывает adrenal fatigue («усталость надпочечников») – это не признанный в официальной медицине диагноз, а популярный, но не подтверждённый научными исследованиями термин. Он описывает набор неспецифических симптомов, которые люди связывают с хроническим стрессом и истощением надпочечников. Это просто последствия стресса, а не перегрузка надпочечников.
Дальше блок про то, что хронический стресс более вредный, чем острый. Ну в целом да, естественно, в моменте всё может быть иначе, но обобщённо можно согласиться. Автор даже почти дошёл до аллостаза – достижения стабильности посредством изменения параметров регуляции в зависимости от требований среды. Правда, не понимает, что он может и обратиться обратно.
Ну и да, автор предполагает вырабатывание зависимости от стресса. Звучит сомнительно. Но что более сомнительно, так это классическая обусловленность (выработка условного рефлекса) к событиям с привязкой к стрессу на всё в мире.
Со ссылкой на авторитет Роберт Сапольски Диспенза выдаёт базу, что не весь стресс одинаково сильный, но весь работает по одной схеме (хотя и это упрощение, есть общие механизмы, но не все они и не всегда задействуются).
Ну и да:
«Химикалии, вырабатываемые в вашем организме, относятся к одному из трех видов: нейромедиаторы, пептиды или продукты автономной нервной системы (АНС)».
Некоторые нейропептиды одновременно являются нейромедиаторами/нейромодуляторами.
А адреналин – вообще хороший контрпример: он является катехоламином, а также гормоном и сигнальной молекулой, а его норадренергические функции связаны и с нервной системой. АНС не производит отдельный класс «продуктов».
Кроме того, стрессовый ответ включает эндокринные гормоны, которые не следует сваливать в категорию «продукты АНС».
А дальше мы опять говорим про каждую из этих групп. Ведь если книга будет меньше 300 страниц, то это несолидно, так что самоповторы приходят на помощь. Ну давайте ещё раз.
Опять мелатонин почему-то нейромедиатор, хотя он гормон.
Информация о рецепторах слишком обобщена. Автор говорит, что они расположены лишь на поверхности клетки. На деле:
мембранные рецепторы – на поверхности клетки;
внутриклеточные рецепторы – в цитоплазме;
ядерные рецепторы – не поверите – в ядре.
«Существует три типа лигандов: нейромедиаторы, пептиды и гормоны»
Уже говорил, это не три взаимоисключающих категории. Например:
некоторые пептиды являются нейромедиаторами;
некоторые гормоны являются пептидами;
некоторые нейромедиаторы могут также выступать как гормоны;
один и тот же сигнальный молекулярный класс может выполнять разные функции в зависимости от места действия.
Например, окситоцин – пептидный гормон, но он также функционирует как нейропептид в нервной системе.
Эти поступающие химикалии, действующие как ключи [для рецепторов которые ранее описаны как замки], называются лигандами. Слово «лиганд» образовано от латинского корня «ligare», означающего «связывать». Существует три типа лигандов: нейромедиаторы, пептиды и гормоны. Мы уже рассмотрели такие лиганды, как нейромедиаторы. Теперь давайте рассмотрим пептиды.
Лиганд – это молекула, которая связывается с определённым рецептором. А уже лиганд может быть: нейромедиатором; гормоном; нейропептидом; липидным медиатором; лекарственным веществом; другим типом сигнальной молекулы.
«Самыми распространёнными лигандами являются пептиды, составляющие 95% от общего числа»
С чего вдруг? И что не менее важно, 95% чего? Наименований? Или 95% от всех лигандов – это пептиды? Ну и да, в обоих случаях не 95%.
Редукционизм всех эмоций и ощущений к одним лишь пептидам – неверен.
«Средний мозг управляет автономной нервной системой».
Нет. Регуляция АНС распределена между:
гипоталамусом;
стволом мозга;
спинным мозгом;
лимбическими структурами;
корой;
периферическими автономными цепями.
Ну и опять всё скатывается в Уробороса:
«Если стресс становится хроническим, глюкокортикоиды влияют на выработку норадреналина... воздействующего, в свою очередь, на миндалину. И тогда миндалина вырабатывает больше КРГ – и цикл начинается сначала».
Ну и перед переходом к следующей главе автор не упустил возможность сказать, что мы становимся картизоловыми наркоманами которые загоняются в поисках стресса.
«Когда мы преодолеваем образ мыслей, запускающий реакцию на стресс, у тела может появиться достаточно энергии, чтобы начать исцеление»
Ну и да, то, что я не указал на что-то ещё, не значит, что оно верно, это лишь значит, что или я не опознал тут ошибку, или я говорил про неё уже сто раз.
Вообще как вы можете заметить я уже знатно заколебался разбирать это творение воспалённой фантазии. С одной стороны автор постоянно повторяет одно и тоже, а с другой – я прекрасно знаю к каким выводам он придёт и для чего эти выводы делаются. Поэтому я буду ускоряться.
Глава 9 Химия эмоциональной зависимости
По сути вся глава сводится к цепочке: каждая мысль и воспоминание активирует определённые химические паттерны, из-за принципа «вместе зажигаются – связываются» мы часто погружаемся в цикл стресса (тем более что это пусть и стрессово, но привычно и знакомо нам), находясь в стрессовых ситуациях мы становимся зависимыми от химии стресса, а потому мы целенаправленно начинаем возвращаться к этим мыслям и воспоминаниям. Хотя даже не так, дело не только в стрессе – мы просто попадаем в цикл одних и тех же эмоций.
Мысль/воспоминание → нейронная активность → изменение химии организма → повторение состояния → закрепление ассоциации → автоматическое воспроизведение.
Выход из этого цикла, естественно, правильные психические установки и позитивное мышление.
«Когда мы поднимаемся над режимом выживания, зажигаем новые мысли (создающие новые химикалии), изменяем разум (тем самым изменяя химическое сообщение, посылаемое в тело) и модифицируем поведение (чтобы создать совершенно новый опыт, тем самым вызвав выработку новой химии, влияющей на клетки), мы встаем на путь эволюции.»
И для обоснования этого автор вновь повторяет всё, что мы читали 8 глав. Я этим заниматься отказываюсь. Но есть и новые пёрлы:
«Мы осуществляем экспрессию примерно 1,5% наших ДНК (наших генов), а остальные 98,5% называются бесполезными ДНК. Когда клетка создает различные белки, она проводит экспрессию соответствующих генов. (Возьмем для примера экспрессию гена для белков, отвечающих за цвет глаз.) Наша ДНК подобна библиотеке потенций, которые использует клетка для своей белковой экспрессии. Если те 98,5% наших ДНК на самом деле не бесполезны, они могут пребывать в латентном состоянии, ожидая активации правильным типом химических сигналов. Современные ученые обнаруживают, что склад избыточных ДНК имеет важные функции.»
Значительная часть некодирующей ДНК участвует в регуляции генов, структуре хромосом, образовании РНК и других процессах. При этом вопрос о том, какая доля некодирующего генома имеет биологическую функцию на уровне организма, остаётся предметом научных дискуссий. Вот и всё.
«Повторяющаяся эмоция → одни и те же пептиды → «изнашивание» ДНК → низкопробные белки.»
Гены изнашиваются при репликации. Всегда. Конкретно теломеры. Это одна из наиболее вероятных причин старения. Она не связана с эмоциями. Эмоции не влияют на гены. Как и настрой.
Также вписывает сюда «созависимость»: нам трудно расстаться с человеком, потому что он для нас источник эмоций, к которым у нас зависимость. Т.е. лишиться их хуже, чем их испытывать.
Также автор притягивает исследования, которые показывают, что если у человека диагностировали одно тревожное расстройство, весьма вероятно, что у него найдут и иные. Ну это точно не из-за предрасположенности.
Почему так сложно измениться? Потому что привычка. Потому что «нейроны, которые вместе зажигаются, связываются», а связанные нейроны – это химия, а химия – это зависимость. Ну если прям упрощать, то да. Что дальше-то?
А дальше правильная установка и сила воли, чтобы преодолеть желание вернуться к комфортному и привычному паттерну. И наверное да. Вот только это не универсальное правило. Если вы говорите о разрыве тяжёлых отношений или о том, что нужно бы заняться спортом – то да, а если вы хотите лечить рак… У меня для вас плохие новости. А я напоминаю, что мы начали с этого.
И может я утрирую, но автор буквально говорит, что ПТСР – это такая же зависимость от негативных эмоций, как и другие описанные ими, и только отсутствие силы воли у человека мешает ему от него избавится.
«Но возможно ли вызвать подобный эффект при воспоминании о прошлых событиях, связанных с какой-либо другой эмоцией? Если так, считайте то, что получает наше тело, ежедневной корреспонденцией от нашего разума. Так к каким же ощущением мы хотим приучить тело?»
Поняли, жертвы изнасилования и люди, которых в подвале на цепи держал маньяк? Это вы виноваты, что у вас такая реакция на всё, что напоминает о травмирующем опыте. Че вы такие слабохарактерные и не можете привязать подвал к вкусу бабушкиного соления.
В последующих главах мы внимательней рассмотрим, как можно разрушить цикл однообразных ощущений. Наберитесь храбрости: изучая всю эту новую информацию, вы уже делаете первый шаг к тому, чтобы выбраться из рутинной, привычной жизни. У вас имеется и ждет вашего распоряжения тихий остров в бурном море. Это величайший дар эволюции.
Глава 10 Принимаем контроль на себя: лобная доля в мышлении и действии
Глава водолей. Автор сказал, что сейчас нас научит, как правильно разрывать циклы негатива, и делает очень большое отступление.
Лобная доля – это дверь, в которую мы должны войти, если решим разрушить цикл повторяющихся мыслей и ощущений, ощущений и мыслей. Если мы хотим свободы от химически обусловленной эмоциональной зависимости, управляющей нашей жизнью, мы должны научиться применять это чудо нашего эволюционного развития, называемое лобной долей.
У автора тут виднеется интересный подход. Сначала он говорит, что мы не редуцируемся до нашего мозга, потом несколько глав говорит, что вся наша личность и мозговая активность – это химия, дальше убеждает нас, что эта химия загоняет нас в привычный паттерн, но в итоге говорит, что мы можем разорвать этот круг через лобную долю, которую приравнивает к нашему «я». А что, лобная доля не подвержена этой же химии? Она не загоняется в этот цикл? Понятное дело, что в реальном мире нет, но откуда это вытекает из модели Диспензы?
Ну ниоткуда. Просто почему-то из химиозависимого мозга прошлых видов появилась лобная доля, которая тоже зависима, но независима и позволяет достичь состояния наблюдателя и влиять на химию.
Ну верь. И всё.
Причудливая история Финеаса Гейджа
Дальше нам рассказывают про Финеаса Гейджа, американского строителя, получившего тяжёлое ранение головного мозга при прокладке железной дороги.
Считается, что эта травма привела к настолько значительным негативным изменениям в его эмоциональном состоянии, социальных навыках и личностных особенностях, что друзья заявляли о том, что «это больше не Гейдж». В мае 2012 г. были опубликованы результаты исследований группы американских неврологов, которые объяснили изменения психики Финеаса Гейджа после травмы головы. Современные исследователи смоделировали полученную Гейджем травму на основании данных компьютерной томографии черепа американца, который в настоящее время хранится в анатомическом музее Медицинской школы Гарвардского университета. Для оценки повреждений коры головного мозга и располагающихся в зоне ранения проводящих путей ученые использовали современные изображения мозга 25-летнего правши, полученные методом диффузной тензорной визуализации. Таким образом исследователи выяснили, что в результате травмы Гейдж утратил около 4% коры, а также почти 11% белого вещества мозга. Несмотря на то, что кора была повреждена лишь в области лобной доли левого полушария, одновременно были нарушены его связи с левой височной и правой лобной долями, а также лимбической системой. Именно этим ученые объясняют изменения психики и поведения Гейджа.
Об этом инциденте и его исследовании и рассказывает Диспенза:
Тем не менее, восстановив здоровье, Гейдж полностью изменился как личность. Все, кто знал его, соглашались, что этот Гейдж больше не был известным им Гейджем. Доктор Харлоу говорил, что у Гейджа было потеряно равновесие между интеллектом и животными инстинктами.
Прежде добросовестный и обходительный, теперь Гейдж сделался неуправляемым и злобным, эгоистом и богохульником, ненадежным и непредсказуемым. Он стал социально неадаптированным. Он принимал решения себе во вред и не придерживался собственных планов. Он действовал, не думая. Много раз доктор Харлоу пытался вразумить Гейджа, что он потеряет работу, если не изменит своего поведения. Но Гейдж не прислушался к этим советам и был уволен из компании – не вследствие какой-то физической несостоятельности, а вследствие своих личностных изменений. Потребовались годы, чтобы доктор Харлоу признал, что, хотя его самый знаменитый пациент выжил, он так и не смог по-настоящему восстановиться.»
Вот только с другой стороны существуют свидетельства о том, что психические нарушения, от которых страдал Гейдж, были по большей части временными. В частности, его сестра и мать сообщали журналистам, что хотя Гейдж и страдал от амнезии, но не настолько, чтобы это мог заметить не знающий его близко человек. Они также ничего не упоминали о вспыльчивости и неконтролируемом поведении, упоминаемых Харлоу. Спустя некоторое время Гейдж устроился кучером почтового дилижанса в Нью-Гемпшире и был на хорошем счету у своего нанимателя, настолько, что тот порекомендовал его на аналогичную должность в Чили, даже несмотря на то, что Гейдж не знал испанского языка. Более того, свидетели, видевшие его в Чили, утверждали, что он отличался изрядным физическим и душевным здоровьем и не демонстрировал никаких патологических симптомов.
Но даже если взять все слова Диспензы на веру, то случай Гейджа не доказал локализации «личности» в лобной доле. Он лишь показал, что ПФК критически важна для торможения социально неприемлемых импульсов. Современные исследования (например, работы Антонио Дамасио) говорят о том, что личность – это сложная сеть (включая островковую долю, переднюю поясную кору и связи с лимбикой).
