Нужно сбавлять обороты. Эй, ты слышишь? Прикрути немного. Кажется, свернули не туда ))

Решила, что напишу Ему. Или себе — той, которой 18, или себе 24-летней, или 32-летней, или даже, может, 52-летней себе, но это не точно. Или тебе — ты же все-таки это читаешь, в отличие от Него. У нас у всех так разрушительно много ненаписанного.

«Я не знаю тебя. Я совсем тебя не знаю. Не могу пробиться к Тебе. Ты не веришь в то, что кому-то можешь быть важен, всепоглощающе необходим. Такой, какой есть. Любой ты. Не веришь.

Так животные из приюта не умеют доверять. Постоянно ждут, что ну вот сейчас, вот прямо сейчас снова будет больно. И в глазах — выворачивающая мою душу наизнанку смертельная тревога. И я не знаю, это потому, что слишком близко? Или слишком невозможно? Или страшно, или что? Я не знаю, как мне быть с тобой? Я совсем тебя не знаю. А нам обязательно нужно Быть. Помоги, я без тебя не справлюсь. Расскажи мне свое ненаписанное. Вот прямо сейчас — расскажи.

На один вдох ближе, ближе на один вдох...»

С любовью, Лана.

И вот ты сидишь с кофе на балконе, в окружении цветов и с видом на море или на лес (зависит от того, как ты на этом балконе сидишь и какой сегодня настроен внутренний регистр).

Думаешь, что здорово и даже здорОво, что вчера решила не брать себе сладости на утро. Другим они принесут сегодня больше радости, и кто-то напишет в общий чат: «Спасибо, что было вкусно». И ты подумаешь, что так и было. Но не про сладости, конечно. Про вчера.

Про вкус вчерашнего «ну, привет». И как я только сразу не умерла?

Про улыбку, приклеенную к губам, и то, как ты мне, как у Веры, «не по словам».

Про Бордо, что покрасило губы совсем не в тон одноименной помады. И почему меня это так огорчает? Ни в чём нельзя быть уверенной. Даже в вине. Не анестезия. А должно бы... Хотя, может, просто с вином не повезло.

И ты пьёшь кофе, с усилием вдыхаешь воздух со вкусом костра и бельгийского шоколада и думаешь, что хоть всё и зыбко, но, сука, гармонично. Терпко, горько, снова горько и терпко, и только на сааамой глубине рецепторов души — немножечко сладко.

Этот странный вкус остаётся и наутро. Волосы по-прежнему пахнут костром, кофе — несбывшимися надеждами, а шоколад — тонкой нотой робкой радости от того, что это было. Мы были. Эти весёлые и счастливые люди были. И костёр. И шутки. И ты рядом — настолько, что можно дотронуться.

Всё. Кофе закончился. Пойду. Нужно идти. На улицу. К морю. К людям.

Выветривать голову от тебя, а волосы — от запаха вчерашнего костра.

С любовью, Лана.

Главный герой произведения — карикатурный «нечестивый изгнанник», который якобы тайно следит за соседями, крушит квартиры и подстраивает козни (0:42). Автор использует яркие, почти абсурдные зарисовки из повседневной жизни (2:04). Например, классическое тяжелое похмелье после употребления дешевого алкоголя («на скидку повёлся, несчастный придурок») метафорически описывается как коварный удар «перуновым камнем по затылку» от притаившегося мага (2:04). А поимка мелкого воришки полицией при попытке сдать украденный металлолом преподносится как вмешательство «дремучих богов», рушащих «духовные скрепы» (1:15).

Этот контраст между высоким мифологическим пафосом («тесатель мингира», «посланник богов») и приземленной реальностью («медный хлам», «приёмка металла») создает мощный сатирический эффект (0:42). Песня высмеивает нежелание людей брать на себя ответственность за свои поступки (2:36). Человеку психологически комфортнее поверить, что против него ополчился «страшный язычник» и «безусловный виновник всех бед», чем признать собственную глупость, жадность или алкогольную несдержанность (1:15).

Вектор иронии направлен на современное общество, где за внешним фасадом цивилизации и разговорами о «традициях» все еще скрывается первобытное, суеверное мышление (4:16). «Язычник» в песне — это не реальная угроза, а удобное оправдание, живущее в сознании каждого, кто ищет виноватых вокруг себя, вместо того чтобы просто заглянуть внутрь собственной «соседской квартиры» (0:42).

Если Ефремов написал настолько очевидную и опасную антисоветскую книгу, что советская власть сочла необходимым запретить её, то возникает закономерный вопрос: как эта книга вообще добралась до издания?

Роман впервые публиковался в журнале, и это предполагает работу издателей, редакторов и других участников советской печатной системы. И вот, пройдя через всех этих людей, она была опубликована тиражом в 200000 экземпляров. Причем печатали его в два подхода. Т.е. после печати первых 100000 экземпляров головы не полетели.

2) Как запрет сочетается с изданием других произведений Ефремова?

Автор утверждает, что после смерти Ефремова в 1972 году его творчество оказалось под запретом, а собрание сочинений издавать перестали.

Если его сочинения запретили издавать после смерти в 1972 году, то как в 1975–1980-е выходили 6 книг серии «И. А. Ефремов. Сочинения в трех томах», каждая по 200 000 экземпляров, и куча других его работ?

Разумеется, публикация одних книг не доказывает, что другие не могли подвергаться ограничениям. Советская цензура вполне могла относиться к разным произведениям одного автора по-разному. Теоретически могли существовать и негласные ограничения, касавшиеся конкретного романа.

Но тогда необходимо различать несколько совершенно разных утверждений:

• произведения Ефремова перестали издавать;

• перестали переиздавать именно «Час быка»;

• издателям не рекомендовали публиковать отдельные произведения;

• существовал официальный запрет на переиздание романа;

• после смерти писателя началось целенаправленное вытеснение его имени из науки и литературы.

И каждый из этих тезисов нужно доказывать отдельно

3) Почему нет ни слова о том, как появились «вопросы» к роману и как они разрешились?

Мы уже выяснили, что книгу уже несколько раз пропускали в печать. А значит, между публикацией романа и "запретом" должно было что-то произойти. И не секрет что произошло.

Неравнодушные граждане накляузничали Андропову. Последний 28 сентября 1970 года сообщил в ЦК КПСС своё мнение по вопросу. И в ноябре 1970 года появилось Постановление Секретариата ЦК КПСС о романе «Час быка». 12 ноября 1970 г., которое содержала жестокий вердикт: «Поручить ЦК ВЛКСМ рассмотреть данный вопрос и доложить ЦК КПСС»...

После этого Ефремов общался с секретарем ЦК КПСС по идеологии и культуре Демичевым. Оба остались довольны общением. лично прочёл роман, его не устраивала коллегиальность власти на планете Торманс, он советовал подчеркнуть единовластие и еще пару правок.

4) Откуда информация про запрет переизданий романа? Где пруфы?

Кто-то приводит в качестве доказательств тот факт, что ряд издателей, причастных к публикации романа, получили по голове, — доказательство спорное, ведь многие из них, в том числе Никонов и редколлегия «Молодой гвардии», были связаны с движением сторонников русского национализма и Шелепинской группой. И за это им и предъявили.

Но конечно главный аргумент формулируется обычно так:

«28 сентября 1970 года в секретной записке главы КГБ Андропова в ЦК КПСС роман Ефремова «Час Быка» был квалифицирован как «клевета на советскую действительность». 12 декабря 1970 года на специальном заседании Секретариата ЦК КПСС роман «Час Быка» был запрещен и подлежал изъятию из магазинов и библиотек».

Итак, эта перепечатка распространяется по интернету от поста к посту и проблема в том, что этого постановления просто нет.

Как я уже говорил, вопрос «Часа Быка» поднимался в ноябре 1970-го. Ефремов общался с секретарем ЦК КПСС по идеологии и культуре Демичевым, и они сошлись на том, что да, есть неоднозначные моменты, но в целом пойдёт.

Текста этого документа, да и любого документа о запрете книги не существует. Факт изъятия книг не подтверждается эмпирически. А все нити ведут к работе Ерёминой и Смирнова «Иван Ефремов». Есть ли там ссылки? Нет. Есть ли там текст постановления? Нет. Зато описание событий, за исключением даты и результата (запрет вместо переадресации вопроса «Поручить ЦК ВЛКСМ рассмотреть данный вопрос и доложить ЦК КПСС»), совпадает с событиями ноября 1970-го.

Т. е. тут имеет место либо нарочное искажение фактов, либо ошибка, из-за которой у людей появилась ложная цепочка: сентябрь, записка — ноябрь, заседание — декабрь, запрет — далее разговор и временная отмена запрета (хотя до этого доходят только те, кто читали книгу Ерёминой и Смирнова). Хотя на деле официального запрета не было. Да, роман не переиздавался... Вот только «Лезвие бритвы» тоже не переиздавали 10 лет с 1965 до 1975, а отдельной книгой даже до 1984. Там тоже запретные темы были?

5) Если уж вы увидели тут политическое заявление, то почему вы не увидели, что оно антикитайское?

Да, Чайо Чагас буквально ходил в китайских одеяниях, и в описании имелась смуглая кожа и узкие глаза. Четкая параллель раскола соцблока и раскола в обществе Земли из-за которого люди и появились на Тормансе. Вопросы перенаселения и голода. Слова автора. Иллюстрации. Нет?

6) О каком творческом забвении идёт речь?

«К самому Ефремову не пришли. Он был слишком известен, слишком уважаем, автор «Туманности Андромеды», лауреат, академик, человек, которого читала вся страна. Тронуть его при жизни было нельзя. Его ждало самое страшное, что может случиться с писателем, — сознательное забвение. Перестали печатать, приглашать на встречи и форумы. Он начал медленно угасать, тухнуть, как все, кто лишен права говорить. Пришли потом, в октябре, когда его уже не было».

Т.е. в одном предложении его хотели запретить, но потом оказалось, что он слишком известный и уважаемый, чтобы его запретить. Понял. Ну и да его печатали:

Невероятное забвение. Я эти тиражи считать боюсь, там только издания романа «Таис Афинская» будет под два миллиона. Ах да, «Таис Афинская» – тут же не только перепечатки старых книг. Тут первое издание последнего его романа. Уже после его смерти. Вот настолько забвению предали, что после смерти опубликовали новый роман миллионными тиражами.

ИТОГИ

Были ли какие-то вопросы к «Часу Быка»? Ну, судя по всему, да. Вопрос в том, какие? Это явно был не жесткий запрет: не было официального запрета, не было опалы на автора, книга вышла в журналах и отдельным изданием, то, что напечатали, лежало в библиотеках, новые произведения автора также печатались. Но более десяти лет не было второго издания «Часа Быка». Почему? Посчитали, что можно интерпретировать в антисоветском ключе? Власть боялась, что зарубежная пресса или мечущаяся интеллигенция начнёт использовать эту книгу как знамя антисоветизма, как это было с «Мы»? Посчитали, наоборот, слишком просоветским для меняющегося государства? Боялись, что Никонова и редколлегию «Молодой гвардии» привлекут за эту книгу? Она не взыскала особой популярности? Её затмила вышедшая вскоре «Таис Афинская»? А может всё это вместе? Да черт его знает. А я знаю, что в этих условиях нельзя нести ту пургу которую несёт автор обсуждаемого поста.

Итак, короткое эссе по просьбе. Если честно, не очень уверен, что это кому-то надо.

Родился и вырос в Москве. После школы поступил в МГРИ (Геологоразведочный институт) — он просто был ближе всего к дому. Получил квалификацию «горный инженер».

После окончания стал работать геодезистом. Работа мне нравилась: много поездок по стране, прямо очень много.

Из интересного: 3 года работал на космодроме Плесецк. Работал в инженерных изысканиях.

Потом волею судеб прибило меня к МГУ. Стал ездить с ними на производственные полевые практики, где, собственно, рассказывал студентам о геодезии. Даже поучаствовал в нескольких НИРах.

Получил второе высшее уже в сфере геодезии — в Севастополе.

Потом несколько лет писал инженерные отчёты. А полтора года назад через знакомых в МГУ предложили поехать в Африку. Ну я и согласился, хотя не маркшейдер.

Так и затянула меня Африка. Есть даже такое выражение: «Африка — не континент, а образ жизни».

З.Ы. У меня сложно с изложением мысли. Название одно, пост о другом, а фото о третьем. Ну как есть )

По логике истории ему было 18-30. Молодой и сильный мужчина.

И вот этот пассаж вообще никак нельзя соотнести с историей Эдипа:

«И самое важное. Эдипов комплекс — не про желание трахнуть мать. Он про невозможность отделиться. Про то, что мать не отпускает. Или отец не пускает…»

Где там в истории Эдипа про желание отделиться от кого-то из родителей?! Где там отец/мать не отпускают?! Его родной отец выкинул младенцем с пробитыми ногами умирать в горах! ‘Отец не отпускает…» 🤦🏼‍♀️🤦🏼‍♀️🤦🏼‍♀️

Фрейд нафантазировал на ровном месте, а ТС оригинального поста отсылается к фрейдизму, как к серьезному источнику.

Так что тем, кто пишет ересь, стоит почитать базовые исторические и мифологические тексты по теме сначала.