LyublyuKotikov

Зеленая кобра (1987) Cobra Verde | Режиссер Вернер Херцог

На задворках фестивального бума 1960-х, когда новые волны и лидеры малых кинематографий спутали карты Голливуду, ютилась кинематография страны немалой и солидной, но разделенной — ФРГ. Она не была кинематографической провинцией Европы — это звание, всё ж, было по чину, скорее, тогдашней Испании с ее простодушными, зато нарядными, как кумушки на субботней марче, музыкальными мелодрамами. Западная Германия с ее хронически черно-белыми пыльными павильонами, чередовавшими дневные сцены в конторах с вечерними в злачных местах, была европейским тупиком, безрадостным переулком.

Блюдом выходного дня в кино ФРГ были фильмы по книжкам Эдгара Уоллеса, детективщика 1920-х, очарованного экзотикой опиумных курилен и фамильных склепов из старых образцов жанра, Диккенса и Конан Дойла, но не дожившего до того освоения механики изящной головоломки, какое предстоит Агате Кристи и Джону Диксону Карру. В немецких фильмах 1960-х действие книжек Уоллеса было перенесено в тогдашний Лондон, но Лондон небывалый. Вместо угловатой девчонки Риты Ташингем и модели-тростиночки Твигги в нем разгуливали дородные налаченные фрау. Вместо «Битлз» Ингрид Ван Берген, оперевшись на афишную тумбу, прокуренным голосом рифмовала под бандонеон «натур» и «культур». Вместо модных фотографов и редакторов здесь наводили шорох банды слепых («Мертвые глаза Лондона», 1961) и убийцы-водолазы («Трактир на Темзе», 1962). И в этом странном, невиданном, прискорбном, как те, что гнездятся за вашей газовой плитой, мире жил гоблин — Клаус Кински.

Кински сыграл в 17 фильмах по Уоллесу. Его лицо совенка, на котором так неуместно смотрелись полные, словно с рекламы татуажа, губы, и еще неуместнее — улыбка (сова с зубами?!), тщедушное тело, узкие плечи не оставляли кастинг-директорам выбора: скользкий тип. В фильмах с ним главный вопрос детектива «Кто убийца?» сменялся вопросом «На этот раз Кински — убийца или нет?»

Он старательно отыгрывал нюансы поведения своих растратчиков, игроков и должников. В «Тайне золотистых нарциссов» (1961) Кински появляется с патологической улыбкой человека, задержавшегося в допубертантном развитии, принимая, как собачонка, ласки хозяина, благосклонность своего покровителя, выудившего его с самого дна. Но уже три минуты спустя актер дает нам понять, что и сам знает, как со стороны выглядит этот спектакль, буквально из объятий «папаши» оборачиваясь с гитлеровским лаем на страхового инспектора (Йоахим Фуксбергер), наблюдающего эту неловкую сцену: «А ты на что пялишься?!» А спустя еще полчаса, когда тот же инспектор застанет его врасплох, Кински в ползучей, а всё же грации этого своего цветка зла обнаружит неожиданную мешковатость, с которой потом будут пыхтеть вокруг заглохших машин Бурвиль в «Разине» и Смоктуновский в «Берегись автомобиля». В «Мертвых глазах Лондона» снова паралич от неожиданного появления за спиной вездесущего агента-Фуксбергера обернется блатной бравадой — «Я освобожден условно!», — чтобы, когда шок пройдет, смениться опустошением хронического невезения куклы, у которой кончился завод, за столиком в казино. Пока сюжет и убийца водят зрителя за нос, Кински творит интригу внутри интриги: его персонаж становится отдельной загадкой. Зачастую более интересной, чем основная.

Создатели серии это учтут, и в 1967 году Альфред Форер уже откровенно поставит на Кински, дав ему в «Синей руке» роли братьев-близнецов, один из которых корчится в дурдоме, а другой респектабельничает в родовом замке. В этом фильме с заглавием из детской страшилки — убийства в нем и впрямь совершаются рукой в синей стальной перчатке, унаследованной от древнего предка братьев, — есть сцена в дурдоме, где психиатр-изувер запирает девушку в камере, выпускает в нее полчище крыс, а затем, из дыр в стенах, — удавов. По задумке, удавы начнут натягиваться на крыс, скользя по щиколоткам девицы, и она окончательно свихнется.

«Я вижу здесь лишь разврат, асфиксию и убийство», — скажет позже Вернер Херцог о джунглях, в которых ему дважды довелось снимать Кински. Херцог — один из режиссеров того немецкого молодого кино, что на рубеже 1960–70-х нанесет-таки ФРГ на фестивальную карту мира. Однако одним из признанных лидеров этого кино он станет, лишь когда затащит в свои истории Кински. Херцог не скрывал, что сама идея снимать фильмы пришла к нему после того, как в детстве он увидел Кински в сцене пробуждения в фильме «Дети, мать и генерал» (1955). Капрал, конвоирующий новобранцев на поля гитлеровских сражений, засыпает за столом в перевалочном пункте. Когда утром его тормошат, Кински отрывает лицо от столешницы — и мы видим сплюснутую по бокам голову существа, будто вытянутого щипцами из мира, куда отсюда ходу нет, где птеродактили и хвощи. Секунда, и привычка берет верх — капрал натягивает картуз и принимается командовать. Это действительно одна из выдающихся секунд актерской игры в кино.

Херцог не просто увлек Кински снимать их первый фильм, «Агирре, гнев божий» (1972), в джунгли Перу с удавами и крысами. Он увлек его вместе с сюжетом «Синей руки», по которому один из братьев истреблял свой род и приближенных ради единоличного распоряжения наследством. Подобным образом конкистадор Лопе де Агирре истребит не только индейцев, но и испанцев, и весь свой отряд, даже родную дочь, в погоне за золотом инков. Кински стал для Херцога той печатью, что он сорвал с подсознания европейского кинематографа — всех этих убогих «крими» по Уоллесу, фильмов секса и садизма Хесуса Франко, в которых Кински довелось побывать и маркизом де Садом, и Джеком-потрошителем. Херцог выпустил его на волю арт-хауса джинном и послом этого подсознания, прорубив его демонам дорогу в респектабельное кино.

В доспехах поверх солдатских рейтуз и с длинными белыми патлами Кински-Агирре выглядит, как одна из тогдашних звезд глэм-рока. Не случайно в другом фильме тандема Херцог-Кински, «Фицкарральдо» (1982), актер возьмет роль, соединившую двух ранее задуманных персонажей Херцога, одного из которых уже было начал играть Мик Джаггер. В «Носферату» (1978) Херцог даст Кински заглавную роль вампира, в коей Хесус Франко тому отказал, снимая своего «Графа Дракулу» (там Кински остался всего лишь его бессловесным зомби), а «Войцек» (1979) о безумном служаке будет представлять собой развернутый моноспектакль того самого капрала, чей момент пробуждения стал для Херцога моментом пробуждения в нем будущего режиссера.

Итак, с Кински подсознание кино вырвалось в его парадную: бюджеты, рекламные кампании и даже критические оценки иных фильмов ужасов, секса и садизма говорят сами за себя. Но уже в 1970-х змеиная ползучесть, которую демонстрировал за респектабельными манерами и безукоризненными костюмами Кински в «Синей руке», будет востребована в таком многозвездном французском политическом детективе как «Смерть негодяя» (1977). Кински в бутылочном вельвете и кепи, пригласив Алена Делона на охоту и для наглядности показывая, как «случайная» пуля подстрелила одного из его знакомых, держит себя с идолом французского кино почти ласково, подобно морю, которому нет нужды поднимать девятый вал, чтобы напомнить моряку, сколь легко и внезапно оно крошит корабли и бросает их экипажи на съедение подводным тварям. Рисунок роли, нащупанный Кински в «Синей руке» и развитый в еще одной ленте по Уоллесу, «Лицо во тьме» (1969), пересажен им на благополучную почву уважаемого в 1970-х жанра политического триллера уважаемой французской кинодержавы совершенно без изменений.

Перемену, которую Херцог совершил при помощи Кински в ценностной иерархии кинематографа, вряд ли можно счесть благотворной. Играя в ранних крими убийц-психопатов, актер создавал впечатляющие этюды в жестких рамках развлекательного жанра, а его герои были неизменно разоблачены и обречены видеть небо, как таким и полагается — в клеточку. С Херцогом неуправляемая энергия актера вырвалась наружу, сметая жанровый канон, а психопатия стала основным содержанием, да и стилем фильмов. Увы, благодаря тем фильмам сегодня мы не только вынуждены смотреть детективы, где пьянство и депрессия уже самих сыщиков преобладает над интригой, но и наслаждаться обществом, где заявления типа «у меня паническая атака» являются не только достойным поводом не выйти на работу, но и призваны вызвать у нас к заявителю оного чуть ли не почтение.

Однако справедливости ради, не Херцог первым начал этот переворот. Запальщиками выступили создатели спагетти-вестернов. Дело в том, что немецкая студия «Риальто-фильм», снимавшая цикл по Уоллесу, параллельно делала и другой цикл — вестернов про индейца Виннету по книгам немца Карла Мая, почти графоманским подражаниям Фенимору Куперу. Как и в американских вестернах, в них были ковбои и индейцы, были прерии и скалы, но снимались они в Доломитах, а общий румяный задор этих цветных широкоформатных картин напоминал по своему накалу скорее третий день Октоберфеста, нежели вольную, но и рискованную авантюру завоевания Дикого Запада.

В ленте «Виннету, сын Инчу-Чуна» (1964) Кински играл прихвостня главного злодея, так, что за его узкими плечами и злодей, и Виннету, и Доломиты скукожились до картонной декорации. На полторы головы ниже всех прочих исполнителей, включая девиц, Кински в своей кожаной бахроме демонстрировал опасную грацию грызуна, способного впиться в шею насмерть, стрелял в спину и вообще вел себя ровно как Таракан из стихотворной сказки Корнея Чуковского. Тараканьей же выживаемостью он был оснащен: «Индейцы усадили меня на лошадь и завязали мне глаза. Солнце жгло мне левое ухо, и я понял, что мы едем на юг. Я сосчитал 900 лошадиных шагов и понял, что там у них какое-то убежище». Цветное изображение и енотовая папаха, с которой его герой не расставался, подчеркнули странную красоту, которую сообщали его совиному лицу прозрачные голубые глаза.

В спагетти-вестерне Дамиано Дамиани «Золотая пуля» (1966) эти глаза совершают гипнотическое танго с парой других прозрачных глаз — только зеленых. Зеленые принадлежали Джану Мария Волонте, вместе с Кински они играли братьев. Дихотомия голубого и зеленого, наивности и ревности (шекспировское «чудовище с зелеными глазами), подарила голубоглазому Кински редкую в его фильмографии роль народного героя. Но и она была доведена до абсурда, на этот раз — плакатного. По сюжету, его персонаж — католический монах, который сражается за мексиканскую революцию. Когда в сутане, с четками он вскакивает на крепостную стену и, крикнув: «За все ваши прегрешения, во имя Отца, и Сына, и Святого Духа!», бросает в солдат зажигательную смесь — это был тот еще рок-н-ролл. Спагетти-вестерн умыкнул Кински со школьного двора, где сопляки играли в Виннету, и водрузил на арену стадиона, где балдели солдаты сексуальной революции. Не замечая, что революционную романтику дамианиевского Кински Серджо Корбуччи в «Великом молчании» подменил на циничную опустошенность.

Тем временем Кински старел. Пока Херцог наслаждался, используя Кински для дестабилизации жанровых структур, актер явно страдал от утраты своей красоты, которую ему дал оплакать щедро загримированными глазами стареющего театрального актера Анджей Жулавский в ленте «Главное — любить» (1975). Фильм, сочувствующий тем кругам, в которых прежде, в лентах по Уоллесу, рождались отвратительные преступления, принес первую в истории премию «Сезар» Роми Шнайдер — за роль актрисы, подвизающейся в итальянских фильмах секса, садизма и ужасов, как раз тех, где была вотчина Кински. Сам Кински здесь, изображая своего героя-актера на сцене, получил возможность сыграть Ричарда III — в доспехах Агирре, который так же горбился.

Здесь же актер единственный раз нарушил неизменный пункт своего контракта — не сниматься обнаженным. Совершенно голый 60-летний Кински вылезает из-под двух храпящих размалеванных проституток и плачет у окна, содрогаясь обвисшим задом и слабыми ляжками старика. В отличие от дураков, аплодировавших Херцогу в Канне, Кински прекрасно понимал, как выглядит кино подсознания, будучи вытащенным под софиты авансцены. Как вампир на свету.

источник https://seance.ru/articles/kinski-100/

Культовый киберпанк-боевик Джонни Мнемоник (1995) Johnny Mnemonic | Режиссер Роберт Лонго | По рассказу Уильяма Гибсона

Уильям Гибсон. «Джонни Мнемоник» С чего начался Киану Ривз

Если вы хотите экстерном проникнуться киберпанком, начните с «Мнемоника». Это небольшой рассказ, по которому в 1995 году сняли одноименный фильм, где Киану Ривз сыграл главную роль. Потом была «Матрица» и появление Киану в Cyberpunk 2077, но его карьера в жанре началась именно отсюда. Рассказ, к слову, настолько гибсоновский, настолько насыщенный информацией и экшеном, что в нем легко умещается весь фильм. Именно отсюда пошли узнаваемые образы, вроде дельфина с имплантами или лазерной нити-струны, с помощью которой уличные самураи способны перерубить противника пополам. В общем, маленькая ода киберпанку.

Уильям Гибсон. «Нейромант»
Настоящий музей киберпанка

«Нейромант» — это просто готовый музей киберпанка. Кристальная классика, причем это одновременно и плюс, и минус. Неподготовленному человеку, который слышал о киберпанке, но не углублялся, может показаться, что Гибсон — просто ленивый и безалаберный автор, который собрал в одной книге все самые избитые клише о жанре.

А вот, посмотрите, у нас тут злобные корпорации-дзайбацу, а вот здесь, обратите внимание, хакеры и искусственный интеллект, а вон, на том стенде, киберпротезы, герой-виртуозный хакер и дистопический мир будущего. На самом деле, Гибсон не злоупотреблял клише, он создал их — гений похлеще Кодзимы. Он вообще ключевой автор в жанре — именно поэтому вы еще встретите в этом топе не одну его книгу.

Проблема в том, что сейчас этот роман 1984 года местами отдает боевым фэнтези. Вся история — это такая «Тебатасасула» в свете неона, где все куда-то бегут, в кого-то стреляют и орут. Взрывы, по-подростковому циничные герои и элементы киберпанка как по учебнику. Если ожидали глубокого философского эпоса, раскрывающего подноготную жанра — можете разочароваться.

Уильям Гибсон. «Виртуальный свет»
Чуть ближе к нашему времени, чуть меньше клише. Бомжи

«Виртуальный свет», как и «Нейромант», открывает трилогию. Тут все не так канонично (читай — меньше клише) и время действия подвинуто ближе к нам. Меньше фантастики, понятнее мир, но киберпанк все еще на месте.

Сейчас эта книга может насмешить и вызвать неловкость. Время действия — киберпанковая антиутопия 2006 года, а камень преткновения всей истории — тупо очки виртуальной реальности (они-то и называются «виртуальный свет»), за которыми все охотятся. Мрачная, одичавшая Калифорния, атаки хакеров и террористов, а также толпы бомжей и наркокартели прилагаются. Читается бодро и легче, чем «Нейромант» — тут не настолько плотный экшн, можно продохнуть.

Уильям Гибсон «Распознавание образов»
Киберпанк про миллениалов-фрилансеров

«Распознавание образов» — это вообще не киберпанк и одновременно одна из самых киберпанково-пророческих книг Гибсона. Здесь акцент смещен с фантастики-хакеров-киберсамураев в сторону социальщины, что явно пошло роману на пользу. Главная героиня обладает редким даром: она чувствует рекламные тренды и хайповые образы до того, как те сформируются. И это — едва ли не самый полезный навык, какой только можно представить в информационном мире. Подобная идея кажется не слишком оригинальной в эпоху инстаграма и ютуба, но только не в 2003 году, когда не было ни хайпов, ни трендов, а мы все жили в землянках и ели репу.

Забавный нюанс романа, правда, немного мешающий его адекватному восприятию — это адская клюква. Русские тут разве что не ходят в ушанках, раздающих вайфай.

Нил Стивенсон. «Лавина»
Киберпанк про пиццу и нейросети

Нил Стивенсон считается классиком киберпанка, хотя по сути написал в этом жанре всего одну книгу. Зато какую! «Лавина» — это скоростной поезд, который таранит ваш мозг, дикая скачка по миру анархии и виртуальной реальности. И при этом — во многом пародия на клише, которые тогда еще только-только формировались.

Главный герой — развозчик пиццы в мрачном безгосударственном мире будущего. Но не спешите думать, что он — какой-то студентик на мопеде. В фантазиях Стивенсона развоз пиццы — важнейшая и самая ответственная работа на Земле. За остывшую пепперони курьера тут буквально убивают. Так что в это ремесло идут исключительно психопаты и адреналиновые наркоманы.

Но это только начало. Довольно быстро Стивенсон сходит с ума, как это могут делать только очень эрудированные люди, и в книге появляются шумеры, христианская метафизика, 3D-виртуальная реальность, вирусы сознания, наркотики и прочая дичь. Вы, как читатель, сходите с ума вместе с автором, и это прекрасно.

Нил Стивенсон «Алмазный век»
Псевдовикторианский нанопанк

«Алмазный век» — это вообще не киберпанк, а нечто новое, нанопанк с элементами bizarre-фантастики. Полнейшая псевдовикторианская дичь (но ни в коем случае не стимпанк), действие которой происходит через два поколения после киберпанковой «Лавины». Технологии здесь шагнули настолько далеко, что уже напоминают сказочные. Однако человеческий мозг остался прежним и не выдержал гонки: социальная система рассыпалась практически до родоплеменной, а большая часть населения теперь даже не владеет грамотой.

Вот этим-то «Алмазный век» и уникален: автор перешагивает киберпанк и при этом показывает нам его далекие перспективы. Иначе говоря, его можно читать в связке с «Лавиной», чтобы катапультироваться из киберпанка в нанопанк вместе со Стивенсоном, большим умником и оригиналом.

Брюс Стерлинг. «Схизматрица»
Киберпанк, в котором есть не только киберпанк

«Схизматрица» Брюса Стерлинга — самое неканоничное и неклассическое произведения из канона и классики киберпанка. Дело в том, что Стерлинг здесь выходит за рамки жанра и щедро разбавляет его космооперой, «чистой» н/ф и даже биопанком (правда, тогда и термина-то такого не было). Кроме того, сверху он накидывает политику, интриги и дипломатию — получается чуть ли не «Игра престолов», только с трансгуманизмом.

Мир «Схизматрицы» — это уйма разных идей и концепций. Земля здесь почти заброшена, человечество живет на орбите и астероидах, а люди, в целом, делятся на три категории: приверженцев киберпротезирования (вот вам киберпанк), приверженцев генной модификации (вот вам биопанк), и неопределившихся. В общем, в отличие от Гибсона, Стерлинг рисует мир, в котором фирменная киберпанковая обреченность и фатализм дали трещину: тут есть альтернативы, причем радикальные, а значит, и надежда на лучшее будущее.

Джеф Нун. «Вирт»
Страх и Ненависть в киберпанке

И снова классика киберпанка, которая отстоит далеко от киберпанка. «Вирт» Джефа Нуна — это психоделический компот, за прочтением которого регулярно задаешься вопросом: «Это что за нахрен сейчас было?!». Совершенно сумасбродная вещь. Передать творящийся здесь нарко-трэш (похлеще «Страха и Ненависти в Лас-Вегасе») в двух словах невозможно. Просто взгляните на кусок аннотации и поймете:

«Группа отвязных молодых людей, именующих себя Тайными Рейдерами, во время очередного трипа в вирт потеряла там свою подругу Дездемону. Вместо нее в реальность из вирта вынесло некое непонятное бесформенное существо с шестью щупальцами. Чтобы вызволить Дездемону из виртуального плена, главный герой книги Скриббл, брат/любовник потерянной девушки, должен обменять ее обратно на этого пришельца. Но обмен можно произвести, только попав в мета-вирт — вирт, находящийся внутри виртуальной реальности».

Стив Айлетт, «Шаманский космос»
Ультра-шизофрения 3000

Если «Вирт» — это просто диковатый, но угарный трэш, то «Шаманский космос» Стива Айлетта — это киберпанк для шизофреников. Тот сорт книг, про которые честно говоришь: «Я не понял абсолютно ничего», и это нормально. Вся книга — словно монолог вашего друга, который звонит вам посреди ночи под галлюциногенами, чтобы рассказать о всех посетивших его образах. И снова проще привести фрагмент, чем долго объяснять:

«Дома я наблюдал за алкалоидными движениями в стене и просил историй. Я знал, что книги видят людей — тех, что рядом, — они скрежещут своими крошечными зубами, пытаются дребезжать, как оконные стекла, и им есть о чем рассказать. У меня там хранились Арабские тайны, чувственные, но не бесстыдные книги, татуированные чернилами боли, раскрывающиеся бутоны, мостовые из тихих предместий, заброшенные сады, жестяная тачка, раскалившаяся на солнце, козявки-букашки в зыбком сумеречном ветре, что дует по мелководью, река-разум, где речное дно как экран, на котором подрагивают картины, скрытые от посторонних глаз».

А теперь представьте, что так будет всю книгу, без единого пробела адекватности.

Дэн Симмонс. «Флэшбэк»
Русский Царь Владимир, киберпанк и якудза

«Флэшбэк» — книга 2012 года, так что классикой киберпанка его назвать вряд ли получится. С другой стороны, это взгляд на киберпанк от классика фантастики — Дэна Симмонса, автора «Террора» (того самого, по которому сняли сериал) и «Гипериона». Одно лишь это — уже весомый довод, чтобы прочитать книгу.

Роман раскрывает нуарную историю бывшего детектива, который потерял все и теперь сидит на жесткой наркоте — некоем флэшбэке, который позволяет с абсолютной точностью воссоздать тот или иной момент из прошлого, чтобы переживать его снова и снова. На этом же флэшбеке сидит уже чуть ли не полмира: экология — мрак, Америка практически пала под ворохом социальных проблем, жизнь — дрянь, латиносы готовятся отвоевывать некогда принадлежавшую Мексике Калифорнию, а в России правит Царь Владимир, на футболки с ликом которого молятся американские подростки. Слегка напоминает Сорокина, но на американский лад.

От киберпанка здесь не так уж много. Но фирменная атмосфера безнадеги, обреченности и тот самый hi tech low life намазаны настолько густо, что, пожалуй, со времен Гибсона так мало кому удавалось.

:

Бонус: «Криптоанархия, кибергосударства и пиратские утопии»
Антология размышлений на тему киберпанка

По киберпанку можно угореть не только благодаря художественной литературе. В этой антологии, как видно из названия, собрана масса статей о криптоанархии, кибергосударствах и футурологии. Для полноты картины в качестве авторов пригласили максимально разных людей.

В одном тексте какой-нибудь агорист может размышлять о феномене кибер-мятежа и пользе даркнета, а буквально в следующей консервативный философ доказывает, что порно надо запретить, за использование даркнета казнить, а интернет оставить только в Пентагоне. Тут же следом может идти статья о хакерских атаках с точки зрения партизанского маоизма. Очень интересное и актуальное собрание мнений, и это при том, что антология, мягко говоря, не новая: многое из того, о чем там спорят футурологи, уже сбылось и стало для нас обыденным.

источник https://disgustingmen.com/reading/10-best-cyberpunk-books/