Ответ на пост «Эдуард Лимонов как истинный наследник традиций русской литературы. Парадокс, трагедия и "новая искренность" как проблема! ((»⁠⁠

Лимонов — прекрасен! Провокатор, как говорится — "As is", ну и конечно же — "тот ещё"...

Но... Его надо ЧИТАТЬ! Не один раз. Он — очень многосмыслен и многопланов. Несмотря на казалось бы простецкие тексты.

Не уверен, что он будет поставлен в ряд с Чеховым или Довлатовым, но как бы то ни было — для человека, считающим себя мыслящим — прочтение его текстов... Как минимум весьма желательно. Для "разминки ума головного мозга, и... Снесения некоторых благоглупых ограничений".

Как-то вот так, скорее всего косноязычно, но — определил.

Не "профессор филологии" я — и уж, да простят меня Боги, как бы их ни звали — не "критик литературный" (вот не хватало уж...).

Это, безусловно, не "чтение для детей и юношества", однозначно — они там только "порнографию" заметят, поскольку гормоны и максимализм... А вот человеку, немножечко пожившему — там есть, над чем помыслить.

Не "подумать" (хотя тоже не вредно), а именно — помыслить. Не уверен, правда, что разницу этих терминов сейчас различают хотя бы процентов десять из ныне живущих...

P.S. Не могу сказать, что я — в восторге от его текстов. Скорее — иногда... В неприятии стилистики... Но читал, и — с годами перечитываю. Это как "Сказка о Тройке" от Братьев...

Кто жил в то время — с каждым перечитыванием — открывает для себя новые слои этого текста, и — "закоулочки" этого гениального произведения. Причём — на уровне ощущений, которые практически невозможно выразить словами...

Показать полностью

Эдуард Лимонов как истинный наследник традиций русской литературы. Парадокс, трагедия и "новая искренность" как проблема! ((⁠⁠

Сегодня поговорим о человеке, которого одновременно ненавидели три режима, две эмиграции и обе родины — и который, тем не менее, вписан в русскую литературу намертво, как клеймо. Эдуард Лимонов. Фигура, на которой сломались все жанры: рецензенты не знали, где кончается роман и начинается биография, биографы не знали, где кончается биография и начинается провокация, а политологи — что вообще с ним делать. Разложим по частям. Аккуратно, в перчатках…))

Псевдоним, фрак и портрет Дзержинского

Начнём с самого домашнего уровня парадокса. Настоящая фамилия писателя — Савенко; псевдоним «Лимонов» придумал не он, а художник Вагрич Бахчанян, когда в Харькове у коротко остриженного белёсого Эдика заметили сходство с лимоном. Бахчанян потом вечно шутил, что псевдоним был его авторским произведением, и при подписи «Лимонов» следовало бы ставить «копирайт Бахчаняна». Схема-то глубокая: в ней уже заложен весь Лимонов — писатель, который всю жизнь писал себя, но себя же позаимствовал у другого. Даже имя было соавторством.

Теперь представьте парижскую квартирку середины восьмидесятых: крохотная студия, электрическая плитка, и — на гвозде висит фрак. На случай присуждения Нобелевской премии. И — портрет Дзержинского на стене. Александр Генис, побывавший в гостях, запомнил это навсегда, и я его понимаю: это же готовая скульптурная композиция «Парадокс русской литературы» — нищий, esperánza (надежда) и один из основателей ВЧК в одном интерьере. Тот же Генис записал с него и фразу, которую писатель потом менял, как революционеры лозунги: «это страна опухших от водки блондинов». Я не берусь судить, какое это имеет отношение к России, но как образ квинтэссенции самого Лимонова — безупречно: ярко, обидно, бездоказательно.

Родословная: прямой базаровский отпрыск

А теперь серьёзная филология, потому что вопрос «наследник ли?» — это и есть наш сюжет. Литературоведы отвечают на него с недюжинной охотой и почти единогласно: да. «Эдичка Лимонов — прямой базаровский отпрыск» — формулировка из академического свода о писателях двадцатого века. Отпрыск Базарова — то есть героя, который был слишком горд, слишком резок и слишком некомфортабелен, чтобы жить в мире, который сам же собирался переделать. Это не комплимент и не оскорбление — это диагноз наследования.

Родословная, если честно её разворачивать, выглядит так. Русский авангард: учитель молодого Савенко — художник и поэт Евгений Кропивницкий, круг лианозовской школы, группа СМОГ, поэтика примитивизма и бытописания. Дальше — Достоевский: герой «Эдички» наследует и Подпольному с его самоедством, и Раскольникову с его претензией на «право», и Петру Верховенскому с Николаем Ставрогиным одновременно!..
Дальше — «Записки из Мёртвого дома» и «Архипелаг ГУЛАГ» в одном ряду с его тюремной прозой. Дальше — запад: Бёрроуз и Керуак, «я-литература» и гонзо, — но с заметной разницей, как подчёркивают рецензенты: американские травелогированные бунтари смотрели в себя, а Лимонов — наружу, в мир, и мир этот он хотел весь, целиком. Его даже сравнивали с Алёшей Карамазовым, на который напала логистика. И — Жан Жене, чьи эссе Лимонов потом разбирал в своих «Священных монстрах», написанных в Лефортове.

Обратите внимание, какова кривая: авангардист в СССР, бунтарь в США, бунтарь против бунтарей во Франции, национал-революционер в России. Он не менял убеждений — он менял оппонентов. Это, между прочим, очень русская модель: не «я за», а «я против». В русской литературе на этом построены полбиблиотеки, а в случае Лимонова — вся биография.

«Это я — Эдичка»: шёпот вместо Бога

Название романа 1979–1981 годов — «Это я — Эдичка» — исследователи возводят к книге Рокуэлла Кента «Это я, Господи». Только у Кента фраза звучит с гордостью и уверенностью, а у Лимонова — шёпотом, и ответа нет ни от Бога, ни от людей. Дальше у героя — путь «эротической актуализации» собственной личности: если тебе никто не отвечает — почувствуй себя телом. В этом формуле, между прочим, вся литература двадцатого века: от Достоевского до наших соцсетей. «Я есть, потому что кто-то это увидел» — только у Лимонова это было сказано в 1979-м, до интернета, до блогов, до всего!..

Всё началось с «Министерства по уничтожению Лимонова» — так Пётр Вайль и Александр Генис назвали свою статью о его критиках в газете «Новый американец»: русская эмиграция ненавидела его люто — за то, что он писал плохое и об Америке, и о диссидентах. Противник всего и сразу. При этом роман хвалил Довлатов, а стихи его напечатали в «Континенте» по прямой рекомендации Бродского. Генис называл его «Есениным рабочего пригорода» и лучшей книгой считал не «Эдичку», а харьковский «Подросток Савенко» — «на reminding дореволюционного Горького». И добавил фразу, которую я предлагаю заучить: Лимонов «сумел переломить ханжескую, фарисейскую черту самиздата» — он писал бесцензурные и нецензурные тексты, и русская литература от этого расслабилась и вышла за пределы привычного стиля. Вот такой диссидент, который дал литературе расслабиться, — от «крамольных» сборников до матерных. За это его любили так же, как за всё остальное: то есть ненавидели.

«Новая искренность» как проблема

А теперь — то, что вынесено в заголовок. Термин «новая искренность» был предсказан Дэвидом Фостером Уоллесом в 1993 году как загадка литературы будущего: писатели, которые осмелятся вернуться к немодным человеческим проблемам — доброте, эмпатии, любви — и рискнут быть осмеянными как сентиментальные, мелодрамные и наивные. В России термин использовали уже в середине восьмидесятых поэт Дмитрий Пригов и философ Михаил Эпштейн — как «опыт оживления мёртвых языков с новым пафосом любви и сентиментальности». Так вот, вглядитесь в даты: Лимонов написал «Эдичку» в 1976–1979 годах. То есть он добрался до «новой искренности» за десятилетие до Уоллеса и Пригова — только не с добротой и не с эмпатией, а с более простой формулой: «вот мой голод, моя злость, моя постель — забирайте». Его исследователи называют это «поэтикой раздражения»: бесстыдное самообнажение, абъектная откровенность, язык люмпенов. Стыд убран со стола. Осталась правда — и оскомина.

И здесь — та самая проблема, из-за которой «новая искренность» и считается проблемой. Лимонов сам сформулировал её устами самого себя: «Мои книги — это моя биография: серия ЖЗЛ». Заметьте: не биография — это мои книги, а наоборот. То есть жизнь, чтобы быть правдой, обязана соответствовать тому, что написано. Это уже не искренность — это искренность под фактом, самоцензура наоборот, доведённая до предела: я не лгу, потому что я и есть то, что я о себе сказал. Исследователь замечает точно: «Эдуард Савенко создаёт "настоящего" Эдуарда Лимонова, а тот в свою очередь вымышляет тексты о себе, в которых называет себя этим придуманным именем». Зеркало, глядящее в зеркало. И вот тут наша современная эпоха — от блогов до ныне запрещённого в РФ бубу-грамм — должна ему поклониться в пояс: мы все теперь живём в литературном проекте, который он запустил без всякого интернета, руками и пишущей машинкой. Правда, он хотя бы честно называл это мифотворчеством.

Политика, или Роман, который заигрался с сюжетом

Теперь невспаханное поле — политика. Скажу коротко, фактическими черками, потому что наша тема — литература, а не агитация, и читатель у нас взрослый, способный оценивать и без моей подсказки. В 1994 году Лимонов основал Национал-большевистскую партию — вместе с философом Александром Дугиным, музыкантом Егором Летовым и композитором Сергеем Курёхиным. В 2007 году партия была признана экстремистской и запрещена. В 2001–2003 годах Лимонов отбывал заключение по обвинению в хранении оружия. В девяностые он принимал участие в вооружённых конфликтах на стороне сербов, абхазцев и приднестровцев; Генис вспоминает эпизод в Боснии — когда он стрелял из пушки в сторону жителей Сараево, которые шли за водой, — как поступок, который сам Генис считает для писателя катастрофическим. В поздние годы Лимонов поддерживал присоединение Крыма и призывал к возвращению России всего Донбасса, занимая позицию, которую можно назвать предсказуемой для человека с его историей.

Комментировать это я не буду — не потому, что боюсь, а потому, что тема требует другого жанра, и попытка выставить мораль по горизонтали превратила бы текст в декларацию. Заметим лишь, что Лимонов всю жизнь описывал политику как литературный проект: «садо-авангард», «новый Христос», «национальный герой», снятие «проклятия нелюбви» с людей улиц. В его модели мир был черновиком романа, который он собирался дописать. И вот это — уже не вопрос идеологии, а вопрос жанра. Когда писатель начинает считать себя автором реальности, а не текстов о ней, литература перестаёт быть безопасным занятием. Достоевский понял это на примере Раскольникова. Лимонов — на собственном.

Трагедия и итог

Трагедия этой истории, как мне кажется, двойная. Первая — литературная: Лимонов — один из немногих русских писателей, кто реально повлиял на стиль последующих поколений; его называют своим учителем и Захар Прилепин, и Роман Сенчин, и десятки других авторов, «говоря об этом исключительно с гордостью». Но этот же писатель провёл последние тридцать лет жизни в состоянии вечного конфликта со всеми, кто мог дать ему высшую литературную легитимацию. Его работ по политике, запретов и осуждений за жизнь столько, что малой прозы может и не хватить, чтобы всё объяснить. Он был слишком вольным для кого-то слева и слишком вольным для всех справа — жанрово единственно возможная позиция, если писатель мыслит себя героем, а не автором.

Вторая — человеческая. Умер он 17 марта 2025 года, в Москве, от последствий онкологической болезни. Незадолго до смерти он вернулся к большой прозе — «В Сырах», «Седого графа сын побочный», «Будет ласковый вождь» — словно торопился рассказать всё, что не успел. Он получил премию Андрея Белого (2002), премию «Ясная Поляна» (2018, «Монголия»), «Национальный бестселлер» (2014, «Апология чукчей»). Фрак с гвоздя в Париже так и не понадобился: Нобелевская премия не состоялась. А портрет Дзержинского, подозреваю, висел бы и дальше — если бы стена дозволила.

И вот финальный парадокс, ради которого всё это затевалось. Русская литературная традиция — это, если честно, традиция бунтарей, мучеников, пророков, самоедов, политических преступников и тайных святых. Лимонов в неё вписался не как «синий чулок от политики» и не как «поденщина от живописи» — он вписался как наследник в третьем поколении. Его дед — Базаров, его отец — Подпольный, его прадед — сам авангард. И наследование это, как водится, не комплимент, а приговор: что бы ни делал наследник, его всё равно будут мерить по деду. Лимонов мерил себя по Наполеону и Христу — а мерить его будут по Достоевскому и Есенину. Так и остаётся: слишком искренний для циников, слишком циничный для искренних. Русская литература всегда так и завязывалась — на фигурах, которые не помещаются в стол. Лимонов не поместился вообще ни в один.

А теперь ваша очередь. Читали ли вы Лимонова — и что это было: любовь с первого абзаца, отвращение или то сложное состояние, когда не понимаешь, любишь ли? И считаете ли вы писателя и его героя одним лицом — или всё-таки научились развешивать ярлыки аккуратнее, чем он сам?

© Виктория Хренкель, ноябрь 2026, Москва.

Показать полностью 2
Отличная работа, все прочитано!

Темы

Политика

Теги

Популярные авторы

Сообщества

18+

Теги

Популярные авторы

Сообщества

Игры

Теги

Популярные авторы

Сообщества

Юмор

Теги

Популярные авторы

Сообщества

Отношения

Теги

Популярные авторы

Сообщества

Здоровье

Теги

Популярные авторы

Сообщества

Путешествия

Теги

Популярные авторы

Сообщества

Спорт

Теги

Популярные авторы

Сообщества

Хобби

Теги

Популярные авторы

Сообщества

Сервис

Теги

Популярные авторы

Сообщества

Природа

Теги

Популярные авторы

Сообщества

Бизнес

Теги

Популярные авторы

Сообщества

Транспорт

Теги

Популярные авторы

Сообщества

Общение

Теги

Популярные авторы

Сообщества

Юриспруденция

Теги

Популярные авторы

Сообщества

Наука

Теги

Популярные авторы

Сообщества

IT

Теги

Популярные авторы

Сообщества

Животные

Теги

Популярные авторы

Сообщества

Кино и сериалы

Теги

Популярные авторы

Сообщества

Экономика

Теги

Популярные авторы

Сообщества

Кулинария

Теги

Популярные авторы

Сообщества

История

Теги

Популярные авторы

Сообщества

Недвижимость и ремонт

Теги

Популярные авторы

Сообщества