Авва Антоний, основатель и настоятель лавры Илиотской, рассказал нам об авве Феодосии молчальнике то, что слышал от него самого. «Прежде чем удалиться в пустыню, – рассказывал авва Феодосий, – в состоянии духовного восторга я видел юношу, лицо которого сияло светлее солнца. Взяв меня за руку, он сказал: пойдем, тебе предстоит состязание, и привел меня в театр, обширности которого я не могу описать. Весь театр был наполнен зрителями. Одна часть их была в белых одеждах, другие были черны, как эфиопы. Юноша привел меня на средину театра. Здесь я увидел эфиопа, необыкновенного роста: голова касалась облаков. Он был безобразен и имел вызывающий вид. Явившийся мне юноша говорит мне: вот с ним тебе предстоит борьба. При виде исполина я пришел в ужас и задрожал...
– Кто же из людей с одними человеческими силами может бороться с ним?! – воскликнул я, обращая умоляющие взоры на приведшего меня юношу.
– А ты все-таки бодро выходи против него. Я буду при состязании... Сам буду Судьей и вручу тебе победный венец.
Мой противник также выступил на средину, и мы начали борьбу. Быстро явился дивный Судья и вручил мне венец. И вот – все множество эфиопов с воплем вдруг исчезли. Другая часть людей, облеченных в белые одежды, воссылали хвалы Тому, Кто помог и доставил мне славную победу».

75. Небесный покров.

Этот же авва Палладий рассказал нам, когда мы посетили его в другой раз, такое: жил в Александрии некий христолюбец, весьма богобоязненный, сострадательный и гостеприимный к монахам; была у него весьма смиренная жена, которая всякий день наблюдала пост, и дочь около шести лет. Однажды христолюбец этот отправился в Константинополь; ведь он был купцом. И вот, оставив в доме жену, дочь и одного раба, он пошел в гавань. Перед тем как ему уйти, чтобы сесть на корабль, жена говорит: «Кому ты нас поручаешь, господин?» Муж отвечает ей: «Владычице нашей Богородице». Как-то, когда жена сидела за работой, а девочка была подле нее, раб по наущению диавола решил убить женщину и девочку, взять их добро и бежать. И вот, принеся из кухни нож, он направился в столовую, где сидела госпожа его. Как только раб дошел до двери столовой, его поразила слепота, и он не мог добраться ни до столовой, ни до кухни. В течение часа он ударами понуждал себя двинуться с места и, наконец, стал кричать госпоже: «Пойди сюда». А она удивилась, что раб, не входя к ней, стоит в дверях и кричит, и говорит ему: «Лучше ты иди сюда», – не зная, что он ослеп. Раб стал заклинать ее, чтобы она подошла, она же поклялась, что не подойдет к нему. Тут раб говорит ей: «Пошли мне хотя бы девочку». Она не сделала и этого, сказав: «Если хочешь, иди сам». Тогда раб, так как был совсем беспомощен, ударил себя ножом и рухнул замертво. Госпожа его, увидев, что случилось, подняла крик. Сбежались соседи, а вскоре пришли и люди из претории; они застали раба еще живым, и все от него узнали, и прославили Господа, явившего чудо и спасшего мать и дитя ее.

77. О том, как три слепца лишились зрения.

Однажды, вместе с господином Софронием, мы пришли в дом софиста Стефана, чтобы заняться с ним. Было около полудня. Он жил близ храма Пресвятой Богородицы, именуемой «Дорофеи». Храм был воздвигнут блаженным папою Евлогием. На наш стук в дверь выглянула отроковица и сказала нам: «Он еще спит. Подождите немного». Тогда я говорю господину Софронию: «Пойдем на Тетрапил и там посидим». Местность Тетрапила в большом уважении у александрийцев. Говорят, что основатель города Александр, взявши из Египта останки пророка Иеремии, похоронил их там. Придя туда, мы никого не нашли, кроме троих слепцов; было, как уже сказано, около полудня. Молча и не говоря ни слова, мы подсели к слепцам со своими книгами в руках. Слепцы вели беседу между собой, и один из них говорит другому:
– Как ты ослеп?
– В молодости я был матросом, – отвечал собеседник. – Мы плыли из Африки, и в море я вдруг разболелся глазами, так что не мог и ходить. У меня на глазах появились бельма, и я ослеп.
– А ты как ослеп? – спросил тот же слепец другого товарища по несчастию.
– Я был стекольщиком по ремеслу – отливал стекла. Брызги попали мне в глаза – и я ослеп.
– Ну, а ты сам, каким образом потерял зрение? – спросили оба слепца первого.
– Сказать вам по правде, – отвечал тот, – в молодости я ненавидел труд, к тому же был и мот. Дошло до того, что мне нечего было есть, и я принялся за воровство. Однажды, уже совершив много преступлений, я стал на площади. Смотрю – хоронят покойника, роскошно разодетого. Иду за процессией, чтобы заметить место погребения. Обошли церковь св. Иоанна и, положив покойника в склепе, разошлись. Тогда я, оставшись один, вхожу в склеп. Сняв с покойника все одежды, я оставил на нем только один саван. (Собственно полотно, в которое было обернуто тело). Я уже собирался выйти, много забрав, как дурная привычка моя шепнула мне: прихвати-ка и саван, он из дорогой материи. Вот я и вернулся – на горе себе! Как только снял я саван, обнажив совершенно мертвеца, вдруг он встает прямо передо мною и простирает обе руки ко мне... Ощупав пальцами мое лицо, он вырвал мне глаза. Тогда я, несчастный, бросив все, с большою горестью и с ужасом ушел из могилы. Вот и я вам рассказал, как я ослеп... Выслушав это, господин Софроний кивнул мне головою. Мы поднялись и отошли от них.
– Ну, достопочтенный авва, – сказал он мне, – сегодня мы не будем более заниматься, потому что получили хороший урок.
Получив назидание, мы записали это, чтобы и вы, узнав об этом, извлекли себе пользу. Сущая правда, что никто, творящий злое, не скроется от очей Божиих. А рассказ этот мы сами слышали из уст пострадавшего.

88. Жизнь аввы Фомы и чудодействие его тела по смерти.

Мы прибыли в Феополь. Один пресвитер тамошней Церкви рассказал нам о некоем авве Фоме. Он был апокрисиарием киновии, что в Апамее. Однажды по монастырским нуждам пришел он в Феополь. Замедлив здесь, он скончался в Дафне, в храме св. Евфимии. Клирики того места похоронили его, как странника, на месте погребения странных. На следующий день погребли там же одну женщину, повыше его. Это было во втором часу. Около девятого часа земля выбросила покойницу. Жители были удивлены этим происшествием... Потом к вечеру снова похоронили ее в той же могиле, а на следующий день нашли труп ее опять вне могилы. Взяли тело покойницы и похоронили в другой могиле. Спустя несколько дней похоронили еще одну женщину над иноком, еще не сообразив, что он не дозволяет хоронить над собою женщин. Когда и эту земля не приняла, тогда только уразумели, что старец не желает этого. Доложили обо всем патриарху Домнину, и тот распорядился, чтобы все граждане со свечами шли в Дафну и с пением псалмов перенесли останки св. мужа. Его похоронили в усыпальнице, где покоилось много останков св. мучеников, а над его гробницей устроена была небольшая часовня.

99. Жизнь Ианфа.

Отцы той же обители поведали нам: незадолго здесь был один старец, именем Ианф. Всю свою жизнь он прожил в Кутилийской пустыне. Однажды он был в пустыне, и вот пришли в ту местность сарацины. Увидав старца, один из них обнажил меч и бросился на старца с целью убить его. Но старец, завидев сарацина, устремил свой взор к небу и воскликнул: «Господи Иисусе Христе! Да будет воля Твоя!» И мгновенно земля разверзлась и поглотила сарацина. Старец был спасен и пришел в монастырь, славя Бога.

Недавно мне на работу принесли камеру. Скорее всего, какой-то бездомный нашел ее на улице и сообразил, что сможет выручить пару лишних баксов. Для своих десяти лет вещица была в приличном состоянии. Так что мы ударили по рукам, и я отдал за нее тридцать долларов.

Разбирая устройство, я заметил, что SD-карту из него никто никогда не вынимал. Ничего сверхъестественного, но любопытство это во мне разожгло. Вообще-то я привык считать себя парнем, который не сует нос в чужие дела, но в последнее время торговля шла вяло. Надо же было чем-то занять мозги, верно?

Так что ночью я подключил карту к ноутбуку и от увиденного буквально ошалел. На ней хранились сотни, если не тысячи видеороликов. И это были не просто случайные записи, а влоги… кто-то вел настоящий видеодневник на протяжении последних шести лет.

Разумеется, я кликнул по первому же файлу. Камера принадлежала молодой девушке. На вид ей было не больше девятнадцати. Кудрявые светлые волосы, сияющие зеленые глаза и улыбка, излучающая абсолютную невинность и доброту. Через экран она буквально приковывала к себе внимание. Дело было не только в лице или голосе – в ней сквозило что-то еще, из-за чего оторваться от монитора стало решительно невозможно.

Следующие три недели я пересматривал ее записи ежедневно. Это напоминало сериал, который заставляет тебя с нетерпением ждать продолжения после каждой серии. Каждый вечер я закрывал мастерскую, открывал банку пива и часами залипал в экран. Слушал, как она рассказывает об учебе в медицинском, о парне, которого считает милым, о своем увлечении живописью.

Правда, меня грызло чувство вины. Домой я заявлялся к одиннадцати вечера, когда жена уже спала. В одну из ночей она устроила потрясающий ужин со свечами, но к моему приходу все остыло, а свечи оплыли и погасли. Это была десятая годовщина нашей свадьбы… ну и ладно.

По мере просмотра ролики становились странными. Невинные влоги превратились в хронику криков и истерик. Девушка будто яростно спорила с кем-то, вот только в комнате она находилась в полном одиночестве. В одном видео она просто сидела в общежитии и целый час плакала перед камерой, а в следующем – заливалась смехом как ни в чем не бывало. Ее улыбка изменилась. Стала шире, что ли? Я не мог объяснить это точнее. Былое тепло и искренность испарились… теперь ее мимика казалась фальшивой, наигранной. Но для кого она играла? Вокруг не было ни души. А вдруг это не так? Вдруг она была не одна?

Я чувствовал себя паршиво, чувствовал себя наглецом и собственником, но остановиться не мог. Видео становились все мрачнее и безумнее. В некоторых кадрах она ходила по комнате и наглухо завешивала все зеркала белыми полотенцами. Еще она снимала, как пишет картины. В каждом ролике это был один и тот же портрет одного и того же человека, но с едва заметными изменениями.

Порой я ловил себя на мысли: а реально ли все это? Порой записи пугали до дрожи. На одном фрагменте она схватила свои кудри, натянула кожу на затылке до предела и намертво зафиксировала ее канцелярскими кнопками. Желудок скрутило от омерзения: ее руки бешено тряслись, пока она с силой вонзала острые иглы себе в череп. Я уже всерьез подумывал заявить в полицию, но одновременно боялся, что это чья-то ублюдская шутка. И все равно продолжал смотреть.

К этому моменту ее комната была завалена десятками портретов. Я наблюдал, как она ползает на карачках, панически перебирая холсты, словно разыскивая изображение, которого не существовало в природе. Она сорвалась на крик… я судорожно пытался разобрать слова. До тех пор, пока…

Все. Видео оборвалось. Я пытался переключить на следующий файл, но этот оказался последним. Я вытащил карту, вставил обратно, надеясь, что система выдаст мне что-то еще.

В полном отчаянии я вернулся к самому первому ролику.

Грудь сдавило так, что я забыл, как дышать. Со временем она менялась. Не постепенно. Не естественно. Даже на ранних записях на ее лице виднелись блеклые отметины… словно разметка для каких-то замеров. Зубы стали ровнее… слишком ровными… острыми. Щеки ввалились внутрь черепа, кожа складывалась гармошкой, пока она силой давила из себя улыбку. Мне нужно было продолжение. Это не мог быть финал.

Я принялся шерстить интернет в поисках профилей, похожих на ее лицо. Часами просиживал за списками студентов, соцсетями и базами данных пропавших без вести. Голубой свет ноутбука выжигал глаза, но я не сдавался.

Я искал имена, номера, даты, вузы – вообще все. Ноль результатов. Кошмар поглотил меня целиком. Я перестал есть, напрочь забыл о семье, забросил мастерскую. Мне было жизненно необходимо найти эту девчонку.

Случайно я поймал собственное отражение в витрине магазина. Я побледнел. Щеки заострились, проваливаясь внутрь лица – точь-в-точь как у нее. На лбу явственно проступили синие вены. Глаза запали глубоко в глазницы. Тело отливало серым… знакомым серым цветом.

Впрочем, плевать.

Скорее всего, у меня просто поехала крыша. Надо сосредоточиться на ее поисках.

Я сидел в своей комнате. Водрузил старую камеру на рабочий стол. Светловолосый парик нелепо сидел на моей голове. Не идеально, но сойдет.

– Меня зовут… – я запнулся на мгновение. Как, черт возьми, мое имя?

Сверху донесся слабый зов. Это была жена. Я проигнорировал ее.

– В общем, – обратился я к объективу. Красный огонек записи моргал почти в такт моему сердцебиению.

– Сегодня мой первый день в медицинском институте.

~

Оригинал

Телеграм-канал чтобы не пропустить новости проекта

Хотите больше переводов? Тогда вам сюда =)

Перевела Юлия Березина специально для Midnight Penguin.

Использование материала в любых целях допускается только с выраженного согласия команды Midnight Penguin. Ссылка на источник и кредитсы обязательны.

Избушка была, напомню, в основном деревянная, и стены ее были полны тараканами и мышами, летом кочевавшими с концертами и мастер-классами по всему югу России, а зимой возвращавшимися ко мне. Любовь, наверное.

И вот в одно из темных и холодных январских утр (есть же такое слово, да?) я, кое-как позавтракавший в промерзшей кухне, небритый и скукоженный от холода, выхожу на работу, ненавидя весь мир, и марширую сквозь хтонь, ветер и легкий снежок, о котором так легко и приятно говорить в теплой уютной студии гидрометцентра, к остановке на ул.Вавилова.

Айн-цвай, айн-цвай, сквозь ветер и снег.

Каждый шаг по глубокому неровно утоптанному снегу приближает меня к теплому автобусу, а потом и к офису, где есть а) сортир с непримерзшей к унитазу крышкой, б) импортная кофеварка, верная подруга всех невыспавшихся, непобрившихся и отчаявшихся.

Иду и, знаете, замечаю, что встречные люди странно на меня смотрят, но у виска не крутят и "скорую" не вызывают.

А один мужик так и вовсе говорит «у вас мышка» и в меня пальцем тычет. А я иду, забыл сразу сказать, с кофром от ноутбука (туда много чего полезного помещается, удобный он) углубился в свои мысли, и потому с некоторым высокомерием отвечаю мужику – «нет, тут тачпад». И дальше марширую, ибо до остановкуи всё ближе.

Вскоре я был на остановке, еще слабо освещенной из-за раннего утра и не очень людной, то есть с хорошими шансами втиснуться в автобус не через режим "мортал комбат", а живым, с неоттоптанными ногами и морально не униженным.

Через 2-3 мин - о чудо! при таком-то морозе и коллапсе! - подошел автобус, и только я уже начал примеряться, как протиснуться к его дверям, как одна из женщин, ловко подрезавших меня перед входом в автобус, взвизгнула так, будто смерть свою увидела. И по башке меня пакетом или сумочкой – бдыщь!

Потом еще несколько женщин взвизгнули. Слабохарактерные.

Оказывается, одна из мышей, живших в моей избушке, повадилась ночью спать в капюшоне моей теплой куртки. И тем утром, в 6:45 то есть, я ее (куртку) надел, не дав сонной мышке перебраться на кухню или в спальню, и утащил с собой на ледяную остановку, где -30, злые пассажиры и прочий рагнарек. Сонная мышка сидела, сколько могла, в моем капюшоне, пока я шел 1.5 км к остановке, на моей плотной вязаной шапке типа «п.дарка» и могла бы вместе со мной приехать в мой офис, если бы не нервная женщина с пакетом или сумочкой.

Перепуганная вусмерть мышь спрыгнула с моей шапки в снег, прошмыгнула между ног спешивших на посадку людей и была такова. К полному шоку немногочисленной публики на остановке, конечно же.

Если бы я был такой умный, как моя жена потом, я бы нашелся тогда, что сказать ошеломленным очевидцам. Что-то остроумное типа «Джерри, выключи газовую плиту, я забыл!» или что-то еще смешнее. Но я был и остаюсь человеком не особо изобретательным, более того, ужасно застенчивым, поэтому сконфузился, извинился и стиснулся в автобус, как обычно последним, расплюснутым закрывшимися за спиной дверями.

Этот случай из хтонического 2007 года (что, реально только я помню ту зиму???) остается в анналах моей семьи, как сага льда и пламени холода, неуюта и бестолковости и многократно пересказывается с шутками, юмором и подъ.бками, но люди, пережившие хотя бы одну-две зимы в плохо отапливаемом домишке, как я заметил, не особо смеются.

А что об этом случае думают та женщина и та мышь, мне неведомо, честно.

Это всё, что у меня есть по теме. Благодарить не нужно. Уберите руки, я сам.