начало здесь: Дело обрученого оборотня

-6-

Неизвестно, то ли квизор внял совету батюшки Питирима, то ли просто решил сменить тактику, но с матушкой Вельмой разговаривал вежливо, без своего обычного дурного нахрапа. Та ничего скрывать не стала.

Да, задетая несправедливыми словами квизора о своей профессиональной несостоятельности, решила повторно провести обряд распознавания. Да, привлекла к этому посторонних людей, поскольку сама дом покинуть не могла. Да, один из них был несовершеннолетним.

- Но поскольку в прошлом году Квизорский Департамент уже привлекал Василия Лукина к своей операции, я сочла возможным последовать примеру ваших коллег. Тем более, что мальчику ничего, абсолютно ничего не грозило.

- Но любой колдовской обряд так или иначе отзывается…

- Он был моими глазами, - перебила квизора матушка Вельма. – Или, если угодно, моей подзорной трубой. Что испытывает подзорная труба, когда через неё смотрят на что-нибудь? Грозит ли ей опасность?

Квизор хмыкнул.

- И что же вы увидели через… гм… свою подзорную трубу? И каким образом, если использовать вашу аналогию, её настроили?

Матушка Вельма открыла ящик письменного стола, достала запечатанный конверт, протянула его квизору.

- Это мой отчёт. Самый полный, хочу вас заверить. Вкратце же могу сказать вот что. Я взяла за основу всем известный обряд распознавания и усилила его заговором глубокого проникновения. Кроме того, я поставила фильтр на эманации скорби – чувства людей, хоронящих своего дорогого человека, очень долго сохраняются на месте упокоения и искажают истинную картину. Ну и ещё кое-что по мелочи использовала. В общем, коктейль получился интересным. Я бы сказала, пикантным и в меру острым.

- Пикантным и в меру острым, - повторил квизор. – Интересное сравнение. Да вы поэт, как я посмотрю! И каков же результат?

Вместо ответа матушка Вельма вынула из волос заколку с крохотным красным камешком, протянула её квизору. Тот взял заколку, сжал в кулаке, взор его затуманился, а рот приоткрылся, как у деревенского дурачка. Смотреть на это было неприятно, но ведьма смотрела. Внезапно глаза квизора широко открылись, он с шумом втянул воздух.

- Ничего себе! – воскликнул он, вглядываясь во что-то, видимое лишь ему одному. – Обрученый оборотень? Не может быть! Первый раз вижу такое!

- Я тоже, - сказала матушка Вельма. – Героический поступок, не правда ли?

- А это не может быть ошибкой? – спросил квизор.

Голос его прозвучал как-то жалобно, и на секунду ведьме стало его жалко. Бедняга! Он так хорошо всё придумал, выстроил свою версию, подогнал под неё факты… а теперь всё рушилось из-за одной упрямой бабы. Которая наплевала на авторитет Департамента; которая не побоялась нарушить прямой приказ квизора; которая близко к сердцу приняла беду несчастной девочки и встала на её защиту.

- Не думаю, - сказала матушка Вельма. – Ну вы же сами всё видели. Как это ещё можно трактовать? А факты подделать я не могу, не в моих это силах. Вода мокрая, огонь горячий, камень твёрдый. Оборотень обрученый.

- Камень можно и расплавить, - буркнул квизор.

Он быстро приходил в себя.

- Конечно, я всё еще раз проверю, - заявил он. – В связи с вновь открывшимися обстоятельствами. Но, думаю, ваша версия подтвердится, госпожа Вельма.

- Матушка Вельма, - поправила его ведьма, и квизор нехорошо прищурился.

- Пока еще матушка, - многозначительно произнёс он. – Пока! Но всё может измениться после моего рапорта. Как? Скажите мне, как можно было проморгать обручение оборотня? Это ведь под самым вашим носом творилось! И вы этого не знали? Вы, ведьма, – и ничего не почувствовали?

Матушка Вельма улыбнулась, и таким холодом повеяло от этой её улыбки, что стекла в окнах мгновенно покрылись тонким слоем изморози.

- Вы правильно заметили, господин старший квизор, я – ведьма. И оборотнями не занимаюсь. Моё дело – люди. Их болезни: душевные и физические. Их судьбы, которые иногда можно править. Но вот как один старший квизор мог спутать след оборотня с остаточными поствитальными эманациями насильственной смерти, это для меня загадка. Насколько я знаю, именно квизоры занимаются оборотнями, останцами, упырями и прочими нечеловеческими сущностями. Это ваше дело, ваш хлеб. Вас же этому учили, правда?.. Всё это я отразила в своём отчёте, - сказала матушка Вельма, указывая на конверт, который квизор нервно крутил в руках. – Вы приобщите его к делу, и пусть уже ваше начальство решает, как мне назваться – матушкой или госпожой. Одно могу сказать, Конвент в стороне не останется. Конвент очень не любит, когда его честных служителей огульно обвиняют всякие недоучки... Думаю, дело выйдет громким, - с усмешкой добавила она. – Полагаю… да что там – я уверена! – что им заинтересуются даже столичные репортёры. Ещё бы, такая сенсация! Так и вижу газетные заголовки «Ведьма против квизора», «Битва столетия», «Ошибка квизора Сильвестрова». Нас с вами наизнанку вывернут, господин старший квизор, всё наше грязное бельё перетрясут. Вы к этому готовы? Я – да.

Квизор Сильвестров смотрел на конверт с таким видом, будто безобидный ужик в его руках вдруг превратился в гремучую змею.

- Э-э-э, - промямлил он, вытирая вспотевший лоб. – Н-н-ну… А если мы с вами договоримся?

- О чём? – удивилась матушка Вельма.

- Я, скажем так, закрываю глаза на мелкие недочёты в вашей работе, а вы… а вы отвечаете любезностью на любезность и переписываете свой отчёт.

- Вы предлагаете мне соврать? – ещё больше удивилась ведьма. – Вот уж не ожидала.

Квизор всплеснул руками и так замотал головой, что хрустнули шейные позвонки.

- Да ни Боже мой! – горячо заговорил он. – Как вы могли такое подумать! Врать… фу, вот ещё! Мне нужна правда, одна только правда и ничего, кроме правды. Но ведь и правду можно подать по-разному. Вы со мной согласны, матушка Вельма? Правильно составленный отчёт это, знаете ли… - он пошевелил пальцами, подыскивая слово. – Оружие! Да, именно так – оружие! Но им надо уметь пользоваться. Я – умею. Я сделаю из этого дела конфетку. И что-то подсказывает мне, что одна очень уважаемая, очень достойная ведьма скоро получит очередную благодарность от Конвента… и, очень может быть, даже повышение! Субъектного волка не обещаю, не ваш пока уровень, но кот… чёрный кот, пушистый, с жёлтыми глазами… почему бы и нет? Соглашайтесь, матушка Вельма! Это будет хорошая, честная сделка.

- Лесть, - задумчиво проговорила матушка Вельма. – Подкуп. А перед этим шантаж и запугивание… Вы не очень умны, уж простите меня за откровенность, и плохо разбираетесь в людях.

- Я спешил, - пробормотал квизор, отводя глаза. – В этом всё дело. Мне показалось, что здесь всё очевидно. И потом, кто бы мог подумать, что в вашей ды… э-э-э… в вашем маленьком уютном городке может произойти что-то интересное?

- Ну да, - насмешливо улыбнулась ведьма. – Всё самое интересное происходит в столицах. А у нас так, копошение червей во прахе… А знаете что, господин Сильвестров? Я согласна. Я перепишу отчёт, но при одном условии.

- Да! – с восторгом вскричал старший квизор, который только что получил столь нелестную характеристику от обычной деревенской ведьмы. – Всё, что угодно! Всё, что в моих силах!

- Вы закончите это дело и навсегда оставите службу в Квизорском Департаменте. Ну зачем она вам? Вы же её не любите, она вам в тягость. А ведь вы ещё не старый человек. Вы вполне можете жениться на богатой вдове и жить припеваючи. Подумайте, как это будет славно – проводить зиму в своём поместье, а в сезон выезжать за границу, на курорты.

- Соблазнительно, - проворчал квизор. – Чертовски соблазнительно, признаюсь откровенно. Только вот беда – нет у меня на примете богатой вдовы.

- Есть, - сказала ведьма, пристально глядя на квизора. – Я же вижу, что есть.

- Но она же старая! – страдальчески воскликнул квизор. – И страшная, как смертный грех. Вы знаете, какой у неё нос? Орлиный клюв, а не нос!

- Она из древнего княжеского рода Джандиери. Какой у неё ещё может быть нос? А насчёт «старая»… Она на три года моложе вас! Вам ли привередничать, господин Сильвестров? С вашими-то долгами и съемной квартиркой? Соглашайтесь, господин квизор! Это будет хорошая, честная сделка.

Квизор вдруг улыбнулся. Просто улыбнулся, без всяких скрытых смыслов. И сразу стал проще и человечнее.

- Ведьма, - с удовольствием объявил он. – Настоящая! Далеко пойдёте, матушка Вельма – я хоть и плохо разбираюсь в людях, но это даже мне понятно. А знаете что? Я согласен! Вот где она у меня, эта служба, - он чиркнул ребром ладони по горлу. – Надоело лямку тянуть, свободы хочется. Только вот насчёт вдовы… Вы гарантируете? То есть, я хотел сказать…

- Она терпеть не может, когда её называют «Томочка», - утомлённо сказала матушка Вельма. - И не любит срезанные цветы. Остальное ваше дело.

- Я буду обращаться к ней «Тамара Автандиловна», - торжественно сказал квизор. – И подарю ей тую. Или розовый куст.

Он разрумянился, глаза его блестели, мысленно он был уже там, в своём блистающем будущем – с поместьем, конными выездами и всем прочими, что прилагается к богатой жизни.

- Я сейчас быстренько сгоняю на кладбище, - объявил он. – Взгляну ещё разок, что там да как, подправлю свой отчёт. Уверен, что версия с оборотнем устроит всех. Но каков наглец, а? Нашёл, понимаешь, место, где обручаться! Ничего святого у них нет, ничего! Да, матушка Вельма, и вы тоже не тяните со своим отчётом. Хочется поскорее со всем покончить, ко всеобщему удовлетворению.

Матушка Вельма еле держалась на ногах. То, что она сейчас сделала, можно было без преувеличения назвать подвигом. Обычно процедура «узнай то, не знаю что» требует тщательной подготовки и времени. Матушка Вельма провела её сходу, буквально на коленке – через квизора Сильвестрова дотянулась до Тамары Джандиери, получила личную информацию и озвучила её. Это отняло у неё почти все силы, но дело того стоило – квизору стало не до нас, ему загорелось жениться на богатой вдове, причём как можно скорей.

Молча матушка Вельма достала из стола второй запечатанный конверт, протянула его квизору. Выпятив губу, господин Сильвестров некоторое время сравнивал конверты. Первый был заметно толще, и квизор кивнул. С довольным видом он сунул второй конверт в карман мундира, а первый кинул в печку и поджёг. Он смотрел, как горит бумага и помешивал огонь кочергой. Когда от отчёта осталась лишь зола, квизор тщательно перемешал её, прошептал какое-то заклинание, зола вспыхнула зелёным и спеклась в небольшой камешек. Он выгреб горячий камешек и принялся дуть и перекидывать его с ладони на ладонь, чтобы быстрее остудить. Когда же тот остыл, сунул его за пазуху.

- Ну, вот и всё, - весело сказал господин Сильвестров. – Теперь ваши записи нипочём не восстановить. А в вас я уверен, матушка Вельма, вы очень разумная женщина. Ну, пожелайте мне удачи, и я пойду!

- Пошёл к чёрту, - устало откликнулась ведьма, и почти уже бывший квизор просиял.

На кладбище квизор пробыл совсем недолго – так, во всяком случае, утверждал урядник Подкопаев. Осмотрел и обнюхал могилу Григория Чубарова, побегал вокруг, нашёл какой-то драный лоскут на ограде и уничтожил его. А потом во всеуслышанье объявил, что никакой порчи на смерть не было, что Григорий помер своей смертью, от пьянства. А что он сперва ошибся, так с кем не бывает.

- Всему виной оборотни, - важно сказал он. – Которые совершали свои богопротивные противоестественные обряды на могиле. Эти эманации смазали всю картину, но я её восстановил, за что честь мне и хвала. Я снимаю все обвинения с Русланы Алексеевны Евсеевой, освобождаю её из-под стражи и желаю ей счастья в личной жизни. С чем вас всех и поздравляю.

После чего вскочил в казённую карету и, улыбаясь от уха до уха, укатил в Святогорск. Даже на обед не остался.

-7-

Всё это случилось, пока я отсыпался после кладбища. И очень мне было досадно, что я проспал такие события. Да, наши кумушки обо всём мне доложили, когда я снова явился в лавку, но это же всё не то! Да и много ли они могли знать? Там слухи, здесь сплетни. Что-то приврали, что-то напридумывали, навели тень на плетень. А мне хотелось знать всё в точности, в деталях. И очень я обижался на батюшку Питирима, который ни словечком мне не обмолвился.

И матушка Вельма тоже хороша! Я, понимаешь, жизнью рисковал, в могиле тонул, и как бы так и надо. Даже спасибо не сказала, приснилась один разочек и всё!

Ну и ладно, не очень-то и хотелось. Сам своим умом до всего дойду, все ваши загадки разгадаю! Но вы уж после этого ко мне не обращайтесь! Хоть в ножки кланяйтесь – помоги, мол, Василёк. Нет, скажу я, сами управляйтесь, а мне некогда.

Через два дня я получил от священника приглашение на чай. И, разумеется, пошёл. Точнее, побежал Выпросив у матушки бутылочку его любимой вишнёвой наливки. Матушка сперва не хотела давать, она всё ещё не простила батюшку Питирима за то, что он втянул меня в свои «тёмные делишки». Но я её уговорил. Ведь всё же кончилось хорошо, правда? И Русланка с Павлом теперь смогут обвенчаться.

Упоминание о Русланке смягчило сердце моей матушки. Она даже заставила меня надеть новую рубаху и смазала мои сапоги салом, так что к священнику я припёрся жених женихом. Только картуза с цветком не хватало, да модных полосатых штанов.

Батюшка Питирим встретил меня с радостью и тут же извинился, что так долго держал меня в неведении.

- Надо было убедиться, что квизор Сильвестров не оставил после себя прослушки. Матушка Вельма очень старалась, но раньше чем за два дня управиться не смогла. Зато теперь, Василий, мы можем говорить свободно и ничего не опасаясь.

Он провёл меня в крошечную кухоньку, где у плиты хлопотала матушка Вельма, заваривая чай. Выглядела она такой измученной, что мне немедленно стало стыдно за все свои недостойные мысли. Это я в лавке отсиживался, мамины пироги трескал да сплетни кумушек слушал. А ведьма в это время подчищала «хвосты». Нудное это было занятие, всё равно, как крупу перебирать – скучно, в глазах рябит, пальцы болят, а надо. Никуда не денешься.

Меня усадили во главе стола. Налили мне самую большую чашку чая. Отрезали самый большой кусок праздничной многослойной кулебяки. И всё-всё рассказали, без утайки. Я слушал, отвесив челюсть, и наворачивал кулебяку. Не знаю, как я совместил эти два взаимоисключающих процесса. Наверное, время от времени я всё-таки челюсть подбирал.

Особенно меня впечатлило объяснение того, что именно я увидел внутри могилы Григория Чубарова.

- Ну надо же! – с восторгом сказал я. – Обручённый оборотень!

Судя по словам матушки Вельмы, явление это было настолько редкое, что в исторических летописях упоминалось раз десять, не больше. И я сподобился увидеть это воочию? Что ж, мне есть, чем гордиться!

- Не обручённый, - поправила меня матушка Вельма. – Обрученый. – И выделила голосом ударение на букву «У».

- Какая разница, - буркнул я.

Ну, да, мы университетов не кончали. С нас и школы хватит. И не надо вам, образованным, тыкать меня носом в мою малограмотность! Говорю так, как все у нас в городе говорят.

- Большая, - сказала матушка Вельма, подкладывая мне ещё кулебяки. – Обручённый, так говорят о человеке, готовящегося вступить в брак. Ну чтобы идти рука об руку со своей избранницей… со своим избранником. А обрученый – это оборотень, который решил усмирить свою звериную сущность. По каким-то причинам он больше не хочет перекидываться, вот и надевает на себя семь обручей, один за одним.

- Тоже, как мне кажется, однокоренное слово, - вставил батюшка Питирим, но матушка Вельма отмахнулась.

- Не знаю, я не филолог. Так вот, Василёк, у нас в округе завёлся такой оборотень. Почему для своего обряда он выбрал могилу Григория, я не знаю. Но факт остаётся фактом – ты своими глазами увидел обручение оборотня. Понял?

- Шесть, - сказал я.

- Что? – удивилась матушка Вельма.

- Шесть обручей, - сказал я. – Не семь, а шесть. Этот ваш оборотень седьмой обруч порвал, я сам видел. И закричал – прочь, дрянь такая… ну или что-то в этом роде. А вы что же, матушка Вельма, не видели? Не слышали?

Ведьма покачала головой.

- Как-то внимания не обратила. Да и не до того мне было, чтобы обручи считать.

Батюшка Питирим вдруг захихикал.

- Ах, негодяй, - с восхищением сказал он. – Ах, хитроумная бестия. Это же он себе лазейку оставил! Надень он все семь обручей, обратного пути уже не будет. А так, с шестью, ещё есть шанс вернуть всё назад. Да - долго, да - трудно, но в принципе возможно. Но всё равно – герой. И достоин уважения. Ради того, чтобы стать человеком, на такие муки себя обрек.

- Почему – на муки? – спросил я.

- Для оборотней их звериная сущность так же естественна, как и человеческая, - объяснил батюшка Питирим. – Больше того, перекидываться для них жизненно необходимо, без этого они болеют и хиреют. Какое-то время они могут сдерживать свои инстинкты, но напряжение растёт с каждым днём и причиняет им физические страдания. Не знаю, на каком примере это тебе объяснить…

- Это вроде как когда живот крутит, а нужника поблизости нет? – вставил я.

- Ну… в принципе, да. Похоже. Очень похоже. – И батюшка Питирим фыркнул. – Прекрасный образ, очень выпуклый… не к столу будет сказано… В общем, рано или поздно наступает катарсис, и оборотень уже не может сдерживать свою природу. А теперь представь обрученого оборотня. На все семь обручей запертого. Он, даже если очень захочет, перекинуться не сможет. Лишён он такой возможности. Вот тебе и муки, Василий. Адские муки, не побоюсь этого сравнения. И во имя какой идеи оборотень может пойти на них, я даже представить себе не могу.

- Бедняга, - с сочувствием проговорила матушка Вельма, качая головой. – И откуда вы только всё знаете, батюшка?

- Опыт, - коротко сказал старый священник. – Богатый жизненный опыт, только и всего.

- А вы что же, матушка Вельма, этого не знали? – удивился я. – Я думал… вы говорили, что специально в наш Красногорск приехали, чтобы оборотней изучать.

- Не оборотней, - поправила меня ведьма. – А их знания о свойствах трав и минералов. Они ведь непревзойдённые травники. Ну я и пыталась с ними сблизиться, подружиться. Знаниями предлагала делиться. Только что им наши человеческие знания? К чему? В общем, не приняли они меня. Не гнали, но и дружбы между нами не возникло. Но курс по внечеловеческим сущностям я в Университете прослушала, он был у нас обязательным.

- А вы можете сказать, кто был этот обрученый оборотень? – не унимался я. Уж больно любопытство меня разбирало. Хотелось своими глазами, вживую, взглянуть на этакое диво дивное.

- Не знаю, Василёк, - покачала головой матушка Вельма. – И даже предположить не могу.

- А я, кажется, могу, - задумчиво проговорил батюшка Питирим. – С большой степенью вероятности.

- Ух ты! – воскликнул я. – И кто же это?

- Пётр Чубаров, - чуть поколебавшись, произнёс священник.

Мы с матушкой Вельмой переглянулись. Мы были одинаково удивлены. Но если она промолчала, то у меня-то язык без костей вырос.

- Да ладно! – недоверчиво воскликнул я. – Он же наполовину человек!

- Да, но на другую-то половину оборотень, - возразил батюшка Питирим. – Давайте рассуждать логически, дети мои. Нашим… м-м-м… скажем так, диким оборотням сковывать себя обручами ни к чему. Они живут своей общиной, своим устоем, сложившимся за века, и привыкли перекидываться тогда, когда их душенька захочет. Они не видят смысла отказываться от своей природы, у них даже мысли такой не возникает. Другое дело Пётр. Оборотень только по отцу, он вырос среди людей. И принял… точнее, ему навязали человеческую мораль. Он даже инициацию не прошёл, как это происходит у оборотней-подростков. Но природу-то не обманешь! Природа требует своё, и плевать ей на все морали вместе взятые. Полагаю, если бы у Петра не мать, а отец был бы человеком, ему было бы легче справиться со своей натурой. Но сложилось так, как сложилось. Кровь отца-оборотня взяла верх, и случилась спонтанная инициация. Позже, чем у его ровесников, намного позже… может быть, даже недавно… И это напугало Петра, потрясло до глубины души.

- Петра? – спросила матушка Вельма, которая внимательно слушала священника. – Или ещё кого-то?

- Я тоже так мыслю, - согласился батюшка Питирим. – Был свидетель, уверен – был. А любовь, это могучая сила. Она толкает на подвиги… и на подлости…

- Только не на подлости, - возразила матушка Вельма. – Я бы почувствовала.

- Значит, Пётр совершил подвиг. Обрек себя на муки и пошёл на это добровольно.

- Бедный парень, - вздохнула матушка Вельма. – Такие жертвы, и всё напрасно.

- Караул, - сказал я. – Помогите! Я ничего не понимаю! Кто-нибудь может мне объяснить, о чём речь идёт?

Священник и ведьма взглянули на меня. Как мне показалось, с неудовольствием. Уж эти-то двое точно понимали друг друга – с полуслова, с полувзгляда. И не очень-то им хотелось прерывать такой увлекательный разговор, чтобы разжёвывать очевидное мне, скудоумному. И всё-таки матушка Вельма сжалилась надо мной.

- Всё очень просто, Василёк. Ни для кого не секрет, что Пётр любил Русланку и даже просил её руки. Он так сильно её любил, что это спровоцировало его инициацию. И, очень может быть, это произошло на глазах девушки. Конечно, та перепугалась насмерть.

- Да и сам он был потрясён не меньше, - вставил батюшка Питирим. – Шутка ли, предстать перед любимой в зверином облике. И тогда он дал себе слово, что такого больше не повторится. А как в народе говорят? Не давши слова – крепись, а давши – держись.

- Думаю, он крепился, пока был жив Григорий, - кивнула ведьма. – Понимал, что шансов у него нет. А когда беспутный Григорий преставился, пошёл на его могилу и совершил обряд обручения. Чтобы навсегда избавиться от своего внутреннего зверя.

- Сам совершил? – удивился я. – А откуда он узнал про обряд? Он же среди людей жил!

- Ну, оборотни-то всегда были рядышком, - возразил священник. – И Пётр тайком бегал к ним, это я точно знаю, мать его жаловалась мне, просила повлиять. Его поэтому и на цепь сажали, беднягу, только помогало плохо. Совсем не помогало. Кровь звала, наверное.

- Во время обряда он был один, - твёрдо сказала матушка Вельма. – Тут у меня никаких сомнений нет. Понятия не имею, как он справился, но результат мы с тобой, Василёк, видели своими глазами. Да, обряд он провёл не до конца, но шесть из семи обручей это тоже неплохо. Поди вырвись из них.

- Такие жертвы и всё напрасно, - печально проговорил священник. – Неудивительно, что Пётр озлобился. И оговорил Русланку, обвинив бедняжку в страшном преступлении.

- Ага, - сказал я, начиная потихонечку прозревать.

Ну, да, я бы, наверное, тоже разозлился на его месте. Ты тут из кожи вон лезешь, чтобы понравиться девчонке, себя об колено ломаешь, а она раз, и за другого замуж выходит, неблагодарная! Обидно? Ещё как!

Вот ведь какая картина складывается интересная! Пока был жив беспутный Гришка, Пётр на Русланку не заглядывался. Ну, то есть, может и заглядывался, но втайне. Знал, что девушка давно была предназначена в жёны его двоюродному брату. А когда Гришка помер, тут вроде как и у Петра шанс появился. Но Русланка предпочла Павла.

Некстати вспомнилось, что месяца полтора назад Павел свалился с крыши. Слава Богу, синяками и ушибами отделался, а мог ведь запросто и шею свернуть. Он рассказывал, что его словно чёрт за ноги дёрнул. А что, если… Да нет, это невозможно! Пётр не такой! Он хоть и полуоборотень, но человек добрый, незлобивый. Да и как он мог это сделать, если в это самое время на глазах у всех был, телегу чинил?

А вот так, шепнул внутри меня противный голосочек. Как-нибудь издалека, по-своему, как только оборотни могут. Посмотрел недобрым глазом, и всё! Всем известно, что с оборотнями ссориться – беду на себя навлечь.

Я этот голос беспощадно задавливал, но он не унимался.

А Григорий, первый жених Русланки? – бормотал он. Тоже, между прочим, подозрительно. Сидел себе человек, сидел, кулеш наворачивал. А потом брык – и с копыт. Помер! На глазах всей родни, включая Петра-оборотня.

- Да нет, - громко сказал я. – Ерунда! Не мог Пётр Гришку убить! Как бы он это сделал?

Батюшка Питирим с любопытством посмотрел на меня.

- Так вот какие у тебя мысли, отрок? А между тем, у оборотней своя сила есть и свои тайные умения. Не такие, как у наших ведунов, но по-своему ничуть не хуже. Только редко они их применяют против нас, людей. Неинтересны мы им. И если с оборотнями не враждовать, то никакой беды от них ждать не приходится. Правильно я говорю, матушка Вельма?

- Не знаю, - с усилием проговорила та. – Может быть. Я не знаю. Ничего не знаю!

Батюшка Питирим с ласковой отеческой улыбкой смотрел на неё.

- Ну я же вижу, вас что-то мучает. Вы прям сама не своя последние дни. Поделитесь своей ношей. Вам сразу станет легче.

Я посмотрел на матушку Вельму и ничего такого не увидел. Ну, бледная, ну, уставшая, синяки под глазами набухли. Сидит, опустив голову, крошит пальцами корку от кулебяки. Ей бы отдохнуть, выспаться хорошенько, и совсем другим человеком станет!

- Представьте, что вы на исповеди. Я даже попрошу этого достойного юношу покинуть нас на некоторое время.

Я уже готов был обидеться, и даже встал с гордым и независимым видом, но матушка Вельма удержала меня.

- Сядь, Василёк. Мы с тобой одной верёвочкой повязаны. И если я решусь, то ты тоже должен об этом знать… Ах, как бы я хотела исповедоваться! – вдруг воскликнула она. – Но это невозможно, вы, батюшка, не хуже меня это знаете. И, значит, никакой тайны исповеди быть не может. Просто беседа двух друзей. И если вас о ней спросят… судья Птицин, например, или другие представители власти…

- Многие почему-то считают, что духовное лицо не может быть верным другом, - сухо сказал батюшка Питирим. – И не умеет хранить чужие тайны. А между тем это ошибочное мнение. Но если вы мне не доверяете, не смею настаивать на откровенности.

- Я не вам не доверяю, - глухо проговорила матушка Вельма. – Я себе не доверяю. Один раз я уже ошиблась. Боюсь ошибиться снова. А мне нельзя. Я ведь не какая-то там кумушка-сплетница. Я – мать ведающая! И спрос с меня другой.

Батюшка Питирим встал и поставил на плиту чайник – подогреть. Он молчал, и я молчал тоже. Я старался не смотреть на матушку Вельму, я даже дышать перестал, чтобы ненароком не выдать своего жгучего любопытства. А внутри твердил – расскажи! Ну, пожалуйста, матушка, расскажи нам всё! Ты ведь что-то узнала, увидела, да? Так поделись! Не знаю, станет ли тебе от этого легче, но мне точно полегчает. Иначе меня разорвёт изнутри!

Тихонько засипел чайник, зашумел погромче, а потом, разошедшись, засвистел, как мальчишка-озорник, гоняющий голубей. Батюшка Питирим наполнил наши чашки, сел и стал прихлебывать пустой чай. Я тоже отхлебнул, обжёг язык и зашипел. Матушка Вельма рассеянно потрогала горячую чашку, отодвинула её.

- Я не могу объяснить, как это вышло, - с усилием, словно признаваясь в стыдном, заговорила она. - Наверное, всему виной коктейль из заклинаний – я впервые в жизни приготовила такой. И у меня не было возможности проверить его свойства. Глубокое проникновение… оно оказалось слишком глубоким, как оказалось. За обрядом обручения оборотня я увидела смерть Григория Чубарова. И не просто увидела, а… проникла в неё, что ли… - Матушка Вельма помолчала, собираясь с духом. – Это была насильственная смерть, - закончила она.

Опаньки! Значит, беспутного Гришку убили? Честно признаюсь, я не был удивлён. Скорее стоило удивляться, что он вообще прожил так долго, при его-то скверном характере. Но одно дело предполагать, догадываться даже. И совсем другое – знать. Быть уверенным. Потому что матушка Вельма врать не станет. И необоснованными подозрениями делиться тоже не будет. Если она сказала, что Гришку прикончили, значит, так оно и есть!

Батюшка Питирим слегка сдвинул брови.

- Но позвольте. Вы же сами утверждали, что это была естественная смерть!

Матушка Вельма досадливо рассмеялась.

- Вы прям как квизор Сильвестров… Нет-нет, не обижайтесь, прошу вас! Вы вправе задавать вопросы. Так вот, когда я получила вашу телеграмму о внезапной кончине Григория Чубарова и вернулась, я искала следы магического воздействия. Вы ведь именно для этого меня вызвали, правда? Я искала магические эманации и не нашла. И тогда, и сейчас я утверждаю, что никто никакую порчу на Григория не наводил.

- Но насильственная смерть…

- Тоже может быть естественной, - перебила матушка Вельма. – Смерть может быть внезапной, скоропостижной, неожиданной, но естественной в моём понимании. То есть без применения колдлвства. Подрались двое пьянчуг, один пырнул другого ножом. Молодая жена, устав от старого скупого мужа, подсыпает ему яд в еду. Понимаете, о чём я?

- Понимаю, - хором сказали мы с батюшкой Питиримом.

- Григория убили – для меня это настолько очевидно, словно я сама была этому свидетелем. Самым обыкновенным человеческим способом. Скорее всего, это был яд.

- Кто? – глухо спросил батюшка Питирим, но его вопрос повис в воздухе.

Да кто угодно! – хотелось крикнуть мне. Если без магии, так это же плёвое дело! Мало ли кому Григорий уже поперёк глотки стоял? Той же Русланке, например… Хотя нет, её же квизор оправдал… точнее, оправдал по поводу порчи… а насчёт обычного убийства и речи тогда не было!

Мысль про бедную Русланку мне не понравилась, и я её отбросил. Кто ещё мог желать смерти Григорию? Ну, Павел, например – был влюблён в девушку, не желал, чтобы она вышла замуж за такого самодура, хотел сам жениться на ней. Тот же Пётр – по тем же причинам.

Лично я ставлю на Петра. Ну, просто потому, что его не так жалко.

А ещё это может быть кто-то посторонний. Правы мои кумушки, Гришка много врагов нажил, из обиженных мужей. Только – какой в этом смысл? Теперь, когда Гришка обезножил и стал безопасным? Месть? Душа горела так, что и на калеку рука поднялась? Может быть. Только скажите, как этот мститель проник в дом и подсыпал Гришке яд? Если все утверждают, что на том злосчастном ужине были только свои?

- Это могла быть и мать Григория, Марфа Ильинична, - задумчиво проговорил батюшка Питирим; очевидно наши с ним мысли текли в схожем направлении. – Она слёзно жаловалась мне на мужа, просила, чтобы я поговорил с Акимом Трифоновичем, убедил его не отдавать девушку за Григория. Она считала… впрочем, как и мы все… что ничего путного из этого брака не выйдет. Русланку жалела – ведь она ей стала, как дочь… Скажите, матушка Вельма, - священник повернулся к ведьме. – Вы можете узнать, кто убийца? Своими методами, я имею в виду.

Матушка Вельма молчала так долго, что я убедился – да, может. Но очень не хочет этого делать! И я её понимал.

- А стоит ли? – наконец сказала она. – Григорий получил по заслугам. Давайте считать это промыслом Божьим.

- А убийцу – орудием в Его руках? – невесело улыбнулся священник. – Соблазнительная мысль. И очень опасная. Следуя этой дорогой, можно очень далеко зайти. Ведь это так просто – убить. И решить этим все свои проблемы.

Матушка Вельма упрямо наклонила голову:

- Я уверена, что новых убийств не будет! Наш убийца – не кровавый маньяк, он не получает удовольствие, убивая всех налево и направо. Он обычный человек – слабый, отчаявшийся. Да, он не видел иного выхода, поэтому и убил! И мне его жалко!

- Мне тоже, - печально проговорил батюшка Питирим. – Погубить душу – это не просто расхожая фраза. За ней стоит страшная правда, и вы не хуже меня это знаете, матушка Вельма. Признаться, раскаяться и очиститься через раскаяние – вот единственный выход. Да, будет суд, приговор… но ведь есть и смягчающие обстоятельства!

Матушка Вельма молчала.

- Поговорите я этим человеком. Я не прошу вас назвать его имя – Бог с вами, храните это в тайне. Но я прошу – поговорите. Вы правы – этот человек не маньяк. И сейчас он страдает, по-настоящему страдает и мучается. Убеждён, что он сам хочет признаться, но боится… может быть, не столько наказания, сколько позора. Ему нужна помощь.

Матушка Вельма молчала. Старый священник рассмеялся резким неприятным смехом.

- Ну, что ж, ваш выбор, матушка Вельма. Одно скажу – я и сам всё узнаю! Только… как бы не было поздно.

- Как вы узнаете? – спросил я.

Меня не интересовала вся эта философия, я в ней не разбираюсь, мне это неинтересно. А вот каким образом батюшка Питирима намеревался вычислить убийцу – о, это меня интересовало, и ещё как!

- Методом исключения, отрок, - сказал священник, глядя не на меня, а на ведьму. – Убийца перестанет ходить ко мне на исповедь. Да, мои прихожане не так воцерковлены, как бы мне этого хотелось, но исповедуются регулярно. Круг подозреваемых совсем небольшой, правда же? Не составит никакого труда вычислить убийцу. Правда, я не смогу ничего доказать… но я буду знать!

Матушка Вельма наконец разлепила сухие губы.

- Хорошо, - сказала она. – Я попробую.

А я засобирался домой. У меня появилась одна мыслишка, и мне хотелось её обдумать. В одиночестве.

-8-

Когда в прошлом году меня обвинили в одержимости, батюшка Питирим сделал всё, чтобы спасти меня. Мы подружились, он стал приглашать меня в гости, и мы разговаривали часами. О всяком разном: о религии, о науке, о книгах.

Старый священник оказался страстным поклонником детективов. Но не тех, с пальбой, погонями и головокружительными приключениями. А других, где на первый план выходила работа мысли, наблюдательность и умение делать выводы из самых разных фактов. Давнишний приятель батюшки Питирима всю жизнь проработал в полиции, поднялся с самых низов, а выйдя на пенсию, занялся писательством. Вот его-то книжечки-карманки – тоненькие, в дешёвых синих обложках, напечатанные на дешёвой шершавой бумаге – собирал батюшка Питирим. Сам читал и мне давал. И рекомендовал не просто читать, а размышлять, думать, вычислять преступника, как будто я сам следователь.

Таких книжечек, которые я брал у священника и забывал отдавать, у меня скопилось уже штук десять. И я был уверен, что в одной из них я вычитал что-то важное, имеющее прямое касательство к нашему нынешнему делу.

Я не ошибся – в повести под названием «Оборотень под сглазом» я нашёл, что искал. Не прямое указание на то, кто же убийца, но указатель, в каком направлении мне следует двигаться.

Утром я открыл лавку, поставил сестрёнку Стешу управлять всем, а сам помчался в школу. Я закончил учёбу ещё в прошлом году, и не география с математикой меня интересовали сейчас, а школьная библиотека, которую с любовью и великим тщанием собирал наш учитель Белкин.

Был конец лета, школяры догуливали каникулы, и школа стояла пустая. Учителя Белкина я нашёл в его маленьком домике, пристроенном к школе.

Услышав, что мне нужна библиотека, Алексей Петрович обрадовался – он не оставлял своих мечтаний, что я поступлю в Университет. Узнав же, какие именно книги мне нужны, поскучнел.

- Этот батюшка Питирим, - с лёгким раздражением заявил он. – Нет, я, конечно, очень его уважаю. Но лучше бы он занимался своими пастырскими делами, а не лез в полицейское расследование. Не годится священнику смущать неокрепшие души.

Но библиотеку, тем не менее, открыл и даже лично подобрал мне книги. Очень много книг!

- Вот, - сказал он, возводя на столе настоящие зубчатые башни из толстых томов. – Для начала хватит. Мой тебе совет, Василий – делай закладки с краткими описаниями. Увидел что-то интересное, тут же напиши закладку и положи его на нужную страницу. Это очень тебе поможет. Ближе к вечеру зайду, узнаю, как у тебя дела.

- Да я за пару часов управлюсь, - самоуверенно заявил я, но учитель Белкин только скептически хмыкнул.

… Помню, раньше я всё удивлялся, когда читал про тяжёлый труд каких-нибудь учёных, и как они устают, бедные. Что там может быть тяжёлого? Думать, это же не мешки ворочать. Сиди себе, шевели мозгой, и всех делов. Откуда взяться усталости?

Что ж, теперь я это знаю, хоть и не учёный ни разу. Я выписывал на бумажки разные факты, огромную массу самых разных фактов, я сопоставлял, сравнивал, делал выводы. Я вычёркивал, подчёркивал, выбрасывал ненужное в корзину, а потом рылся в ней, потому что ненужное вдруг становилось нужным и даже необходимым. Я тонул в океане информации, как тонет неопытный пловец в бурном потоке, и не было никого, кто пришёл бы мне на помощь и бросил мне спасательный круг.

К вечеру у меня слезились глаза и гудела бедная моя голова. Я так устал, будто в одиночку разгрузил целый вагон с углём, и у меня заплетался язык, когда я прощался с учителем Белкиным до завтрашнего утра. А он ехидно улыбался, жестокий нехороший человек.

- Возьми ключ, - сказал он, заперев за мной дверь. – Вернёшь, когда всё закончишь.

Ночь не принесла мне облегчения – во сне за мной гонялся покойный Гришка Чубаров и грозился оторвать мне голову, если я женюсь на Русланке. Жениться на Русланке я не хотел категорически, но Гришка не верил. Мама несколько раз приходила меня будить, говорила, я кричу во сне.

Утром я встал совершенно разбитый и не выспавшийся. Идти мне никуда не хотелось, я со страхом думал о книжных Эверестах, ждущих меня. Но я себя пересилил. Уж очень мне хотелось обставить батюшку Питирима и матушку Вельму и первым узнать имя убийцы!

Насчёт батюшки Питирима я был спокоен – исповедь дело добровольное и не частое. Пока он ещё вычислит того, кто уклоняется от христианского долга! Несколько месяцев может пройти, а то и год! Другое дело матушка Вельма. Проведёт она свой обряд и – опа! Всё узнает! Вопрос в том, скажет она нам имя убийцы или нет? Я этого не знал. Если честно, я не знал даже, что лично я буду делать, если мои подозрения подтвердятся.

Ладно, вот вычислю убийцу, тогда и буду думать.

… К вечеру второго дня, проведённого в библиотеке, я точно знал, кто убийца. Больше того, я понял, как он убил Гришку Чубарова и почему. Вот только доказательств у меня никаких не было, если не считать моих умозаключений. Только умозаключения к делу не подошьёшь, как говаривал урядник Подкопаев. И был совершенно прав.

Нога за ногу я плёлся по улице куда глаза глядят. Конец августа, темнеет рано, и горбушка солнца быстро таяла, валясь за горизонт. А вместе с ней таяла и моя решимость. План, который я придумал, сидя в библиотеке, теперь казался абсолютно дурацким и невыполнимым. Но беда в том, что другого-то у меня и не было!

С батюшкой Питиримом посоветоваться? С матушкой Вельмой?

Мимо пронеслась стайка оборотней-подростков. Дурачась от избытка молодой нерастраченной энергии, они рычали и перекидывались на бегу. Это знак, внезапно понял я. То, чего мне как раз не хватало – знак, посланный свыше! О том, что такие знаки любой житель Красногорска встречает по нескольку раз на дню, я старался не думать.

Собрав в кулак всю свою волю и смелость, я повернул назад и зашагал вниз по улице, которая обрывалась у кромки леса.

-9-

А утром Красногорск взорвала ужасная новость. Ну, не весь Красногорск, но наш околоток точно – Пётр Чубаров, полуоборотень-получеловек, взял в заложники стариков Чубаровых и требует, чтобы Русланка немедленно с ним обвенчалась. Иначе он убьёт сперва стариков, а потом и себя.

Не позавтракав, не умывшись, я пулей помчался к дому Чубаровых.

Там уже было полно народу. Соседи. Урядник Подкопаев с десятком своих молодцов – они рассыпались цепью вдоль забора и держали на мушке окна. Плачущая Русланка, бледная и дрожащая, рвалась в дом, чтобы спасти стариков, а Павел её не пускал. Матушки Вельмы не было, зато был батюшка Питирим – он стоял возле урядника и что-то ему втолковывал, а урядник скалился и мотал головой. Мужчины ругались, женщины плакали, и шум стоял такой, что заглушал дикий рёв, доносящийся из дома, в котором не осталось уже практически ничего человеческого. Только одно слово выделяло ухо.

- Руслана! – ревел оборотень. – Руслана!

Я был в отчаянии. Я единственный, кто понимал, что произошло с Петром. Не надев седьмой обруч, оставив для себя лазейку, он угодил в ловушку куда худшую, чем та, которой он старался избегнуть. Сейчас Пётр сходил с ума. В прямом смысле этого слова! Человеческий разум покидал его, уступая место звериной сущности, и не было никого, кто мог бы укротить этого бешеного зверя!

Скоро лопнут все шесть обручей, и зверь прыгнет.

Сколько Пётр ещё продержится? Час? Два? Меньше, больше? Коня мне, коня! Самого быстрого! Тогда я, может быть, успею!

Я не увидел, как они пришли. Они просто появились из ниоткуда, сгустились из воздуха и встали рядом с урядником Подкопаевым – три оборотня. Один пожилой, почти старик, лохматый, страшный, с жёлтыми стёртыми клыками, в какой-то хламиде. И двое молодых. Их обнажённые тела бугрились мышцами, а сами парни были как натянутые струны. Они напряжённо смотрели на дом, в котором бесновался их несчастный собрат по крови.

Урядник Подкопаев сильно вздрогнул и схватился за расстёгнутую кобуру. Многоголосый стон-вздох пронёсся над толпой и всё стихло. Даже Пётр замолчал – то ли почуяв оборотней, то ли сорвав, наконец-то, голос.

- Ты! – прохрипел Подкопаев, вытаращившись на старого оборотня. – Кто таков? Зачем?

- Мне звать Боско, - басом сказал старик и для убедительности ткнул себя пальцем в грудь. – Я вождь мой народ. Мы пришлить за наш брат. Он кого убить уже?

- Нет, - сказал батюшка Питирим и перекрестился. – Бог миловал.

Боско посмотрел на Русланку, в глазах его читался откровенный интерес.

- Девка, - с удовлетворением сказал он. – Весь бед от красивых девка. Я так знать.

- Вы можете ему помочь? – спросил священник.

Боско не ответил. Он даже не пошевелился, но молодые оборотни, словно подчиняясь неслышной команде, прыгнули вперёд. Они прыгнули так стремительно, что глаз не смог уловить этих движений – только мелькнули в воздухе размытые вытянутые силуэты. С пушечным грохотом упала выбитая дверь, ей вторило окно, со звоном раскидывая осколки, и торжествующий вой огласил округу, поднимаясь к небесам.

Я не могу передать словами, какой шум поднялся в доме. Больше всего это было похоже на то, как если бы стая бешеных псов насмерть сцепилась со стаей бешеных котов, и схватка эта происходила в посудной лавке. Вой, визг, рычание и вопли перемежались со звоном бьющейся кухонной утвари; в окнах мелькали тела, то свивающиеся в клубок, то распадающиеся на отдельные фигуры. Один раз я отчётливо увидел лицо Петра, страшно оскаленное, с безумными глазами, залитое кровью.

Мы ничем не могли помочь оборотням, если только урядник Подкопаев не даст команду стрелять. Мы просто ждали, чем дело кончится, и молились, чтобы бедные старики уцелели в этой битве гигантов.

А потом всё стихло. Резко, внезапно, как будто сняли иглу с патефонной пластинки, прекратив эту безумную арию. И долго-долго ничего не происходило. А потом показались старики Чубаровы – целые и невредимые, насколько я мог видеть. Стоя на крыльце, старики шатались и держались друг за друга.

- Матушка! Батюшка!

Пронзительный вопль Русланки расколол тишину, и все задвигались, загомонили. Кто-то бросился на помощи старикам – их подхватили на руки, стащили с крыльца и вынесли со двора. К ним бросилась рыдающая Русланка и Павел, кто-то громко требовал воды, кто-то побежал за этой водой. А урядник Подкопаев всё смотрел на дом Чубаровых, держа дверной проём под прицелом. Он ждал. И дождался.

Оборотни вышли из дома – двое молодых, а между ними – Пётр Чубаров. Он шёл покорный, как телок, опустив глаза и свесив руки вдоль тела, из пореза на лбу сочилась кровь. И не сразу я разглядел верёвку, охватывающую его шею.

Я сказал – верёвку? Какое там! Верёвочка в лучшем случае, шнурок, бечёвка, которую даже я смог бы порвать! Но что-то было, видать, в этой бечёвке, какая-то власть, которой был вынужден подчиняться обезумевший оборотень.

Второй конец бечёвки держал в руках молодой оборотень. Подойдя к своему вожаку, парень передал ему бечёвку, отошёл и стал, никого не стесняясь, зализывать длинную царапину на боку. Смотреть на это было неприятно, но я смотрел. И поэтому увидел, как парень подмигнул мне. Именно мне, никаких сомнений!

- Хорошо, - с глубоким удовлетворением сказал старый оборотень. – Вовремя успеть. Ты молодец, - сказал он, тыча в меня пальцем. – Храбро сделать. Спасть наш брат.

И все посмотрели на меня. Мне очень хотелось провалиться сквозь землю, но я не обладал такими талантами.

Старый оборотень двинулся прочь от дома, ведя за собой покорного Петра. Двое молодых следовали за ним. Они бы так и ушли, но тут дорогу им заступил урядник Подкопаев.

Смелый человек! Отчаянно смелый, я бы сказал! Он только что был свидетелем тому, как эти двое укротили яростного безумца. Он видел их силу, их ловкость, и знал – не мог не знать! – что никакая пули не сможет остановить их, помешать им разорвать любого на куски. И все-таки он стоял перед ними – бледный, вспотевший, сжимающий револьвер в дрожащей руке.

- Куда вы его ведёте? – хрипло спросил урядник.

- Дом, - сказал старый оборотень. – Тудой, - и он махнул рукой в сторону посёлка оборотней. – Помощь для наш брат. Снять обруч.

Старик пошевелил губами, принялся загибать пальцы. Загнул шесть и довольно улыбнулся.

- Снять, - повторил он. – Быть здоров тогда.

- Нет, - сказал урядник. – Он пойдёт со мной. Он преступник. Его будут судить, назначат наказание. Отсидит своё, а потом делайте с ним, что хотите.

Я представил себе Петра Чубарова в тюрьме и содрогнулся. Верёвочка – вещь, безусловно, хорошая. Только вдруг она порвётся? Или того хуже, перестанет действовать? Судя по всему, урядник тоже об этом подумал. Старый оборотень оскалился, из его горла вырвался клокочущий звук. Урядник невольно попятился. И я его не осуждал! Потому что все остальные с криками бросились врассыпную. Остались только полицейские, батюшка Питирим, ну и я, конечно.

- Нет, - очень неприятным голосом сказал оборотень. – Снять. Сейчас.

Двое молодых встали перед стариком, сгорбились – кажется, они готовились перекинуться. Кажется, намечалась драка. У меня пересохло во рту и задрожали ноги.

- А в чём вы, господин урядник, обвиняете Петра? – вдруг спросил батюшка Питирим. – Что он натворил?

Урядник нахмурился.

- Что значит «что он натворил»? А то вы не знаете!

- Не знаю, - кротко сказал священник. – Может, просветите меня, скудоумного?

Урядник набрал в грудь воздуха, чтобы дать достойный ответ, и вдруг сдулся, растерянно глядя на старого священника.

- Ну, он удерживал заложников, - не слишком уверенно проговорил урядник. – Вам этого мало?

- Не думаю, что этот случай можно именно так квалифицировать, - возразил батюшка Питирим. – Обыкновенная семейная ссора. Да, немного шумная и не слишком красивая… но ведь никто же не пострадал! – и он указал на стариков Чубаровых, которые стояли в сторонке, с тревогой глядя на нас. К ним жалась Русланка, а Павел держал её за руку.

- Но могли пострадать! - упрямо возразил Подкопаев. – И если бы оборотни не поспели так вовремя…

Тут он задумался и посмотрел на меня. А я ушёл. Ну не хотелось мне отвечать на его вопросы! Потом, как-нибудь… может быть…

… В общем, батюшка Питирим оказался на высоте. Он сумел убедить урядника Подкопаева освободить Петра. К тому же, старики Чубаровы наотрез отказались выдвигать обвинения против своего племянника. К тому же, оборотни объяснили, что через день-другой никакая верёвочка не сможет удержать Петра, он окончательно лишится рассудка, и справиться с ним будет очень непросто. Если вообще возможно.

- Он будет смерть, - сказал старый оборотень. – Страх и ужас. Мы помочь. Будет совсем наш брат. Хороший.

Подкопаев махнул рукой, отвернулся, и Петра увели. Ночью, сидя у раскрытого окошка, я слышал далёкий вой – это оборотни снимали обручи со своего нового брата.

-10-

Я вовсе не считаю себя героем. Это был не героизм, а цепь случайностей, которая подсказала мне верное решение. Да, немало мужества мне понадобилось, пока я пробирался через ночной лес к посёлку оборотней. Ещё больше – чтобы поговорить с ними, объяснить им всё, попросить помощи. Но всё-таки это не героизм. Вот урядник Подкопаев – тот герой! Потому что не побоялся встать на пути оборотней.

- Хорошо, хорошо, ты не герой, - ворчливо согласился батюшка Питирим, подливая мне чай и пододвигая вазочку с шоколадными конфетами. – Я даже с этим чуточку согласен. Но, может, ты нам всё же расскажешь, как ты додумался обратиться к оборотням? Мне это, знаешь ли, очень интересно!

- Нам интересно. Нам всем, - поправил священника урядник Подкопаев, и матушка Вельма согласно кивнула.

Они сидели за столом, уставленным разными яствами, но не обращали на них внимания. Все трое смотрели на меня, и у всех троих глаза горели от любопытства и нетерпения. Как у детей, ждущих продолжения захватывающей сказки!

- Даже не знаю, с чего начать, - сказал я. – Наверное, с вас, отче.

- Гм, - сказал батюшка Питирим. – Лестно. Что уж там греха скрывать – лестно.

- С ваших книг. Ну, помните, эти детективы, что вы давали мне читать?

Урядник Подкопаев и матушка Вельма с удивлением уставились на священника, а тот закашлялся, безуспешно пытался скрыть смущение.

- «Оборотень под сглазом». Помните? Ну, там, где прошляпили инициацию девочки-оборотня и пострадал человек.

- Да-да, - сказал батюшка Питирим. Он был красен и старательно рассматривал узор на скатерти. – Ты ближе к делу, отрок.

- Да я и так… В общем, при инициации оборотень выделяет эманации. Довольно зловредные для человека и вообще для всех живых существ. Когда проходит обряд, опытные оборотни направляют эти эманации в ножи – энергия стекает по клинку в землю и никому не приносит вреда. Если же происходит спонтанная инициация… ну, тут может произойти всё, что угодно! Даже смерть. Так случилось и с Петром Чубаровым. Ну, да, он наполовину человек… но на вторую-то половину оборотень! Инициация у него случилась поздно, гораздо позднее, чем у его соплеменников. Он не мог ей сопротивляться, он не мог ею управлять. И выделившиеся эманации ударили по Григорию, его двоюродному брату. Почему именно по нему, я не знаю. Может, Пётр ревновал Григория к Русланке, может, в душе желал его смерти. А, может, это была случайность, и под раздачу мог попасть любой. Не знаю. Но Пётр понял, что произошло. И ужаснулся. Ему же некому было объяснить, что никаких смертей больше не будет, что это было в первый и в последний раз, что он может свободно, ничего не боясь, перекидываться где угодно и когда угодно. Эти эманации… для оборотней они естественные! Магические и в то же время естественные! Не знаю, как это объяснить…

- Да, - сказала матушка Вельма, кивая. – Да, именно так – естественная магия. Потому что идёт от самой сути оборотней, от их физиологии. А не вызывается заклинаниями, осознанными мысленными усилиями, как это происходит у нас, людей. Теперь я понимаю, что я увидела. Насильственная, и в то же время естественная смерть Григория. Распознать такое может только специально обученный квизор.

- Да? – удивился урядник. – Но Сильвестров…

- Сильвестров – неуч, - отрезала матушка Вельма. – К тому же, я надеюсь, в самом скором времени – бывший квизор. Не будем сейчас о нём, хорошо? Продолжай, Василёк.

- Ну вот, - сказал я. – Пётр испугался. И стал набивать на себя обручи, один за другим. Он делал это на могиле Григория, потому что винил себя в его смерти. Я видел это, матушка Вельма, помните?

- Как? – спросил священник. – Как он додумался до этого? Как узнал?

- Ему рассказали другие оборотни, - объяснил я. – Он забегал к ним иногда, задавал вопросы, они отвечали. Беда в том, что они именно отвечали на вопросы, а не учили, как учат своих детей. Им, наверное, и в голову не приходило, что взрослый полуоборотень может не знать элементарных вещей. А Пётр действительно многого не знал. Например, что любой оборотень может надеть на себя обручи, когда это необходимо. И легко снять их, когда надобность в сдерживающем факторе отпадает. Два, три… даже пять обручей! Но не шесть – на это может решиться только опытнейший патриарх. Потому что такое количество обручей грозит безумием. Если бы Пётр надел седьмой обруч, он бы не сошел с ума. Он бы страдал, чисто физически, от того, что не сможет больше перекидываться, но сохранил бы разум. А с шестью обручами он попросту спятил и сам этого не понял.

- И всё это ты прочитал в моей книжке? – недоверчиво воскликнул священник.

- Нет, - чуточку виновато сказал я и достал из кармана сложенный тетрадный листок. Я взял его с собой, как знал, что он мне понадобится!

Батюшка Питирим взял листок, развернул и, щурясь, зачитал вслух:

- «Классификация оборотней» сэра Роджера Бэкона. «Исторические хроники» Хавьера Милея. «Занимательная физиология оборотней» Семёна Бехтерева. Да тут целый список, отрок! Ты проделал грандиозную работу!

Я не стал отрицать очевидного и только скромно потупился.

- В общем, я понял, что Пётр скоро сорвётся. И натворит таких дел, что мама не горюй! С него надо было снять все обручи или срочно надевать седьмой! Ну, я и пошёл к оборотням.

- И ты не побоялся! – в голосе матушки Вельмы звучало уважение – как равного к равному. Не скрою, мне было очень приятно. – Один, ночью, к оборотням… Ужас!

- Я прочитал «Сивильского оборотня», - сказал я. – Вот где настоящий ужас! Столько крови, столько жертв. Мне очень не хотелось, чтобы кто-то написал «Красногорского оборотня».

Урядник Подкопаев молча пожал мне руку. Крепко, от души, так, что захрустели мои бедные косточки.

- Петька, конечно, прикончил Гришку, это ясно как божий день, - сказал он. – Но я бы назвал это несчастным случаем. К тому же, что взять с сумасшедшего? Сумасшедших у нас в тюрьму пока ещё не сажают, их лечат… только не всегда успешно… Ладно, это уже моё дело – приглядывать за Петром.

- Он останется с оборотнями, - сказал я. – Это было их условие. Им нужны такие, как Пётр.

- Зачем это? – с подозрением спросил урядник. – На кой чёрт… ох, простите, батюшка… Зачем им нужен полуоборотень? Какую каверзу они замышляют?

- Они сказали, что время вражды прошло, - объяснил я. – Что надо учиться жить в мире, разговаривать на одном языке… ну и всё такое прочее… Оборотни не врут, - добавил я, заметив скептическую ухмылку урядника. – Не умеют.

- Научатся, - сказал урядник с глубоким убеждением. – Если начнут общаться с людьми, обязательно научатся!

- Бедная Русланка, - вздохнула матушка Вельма. – Столько страху натерпелась.

- Ну, теперь-то всё у неё будет хорошо, - заявил батюшка Питирим. – Все ужасы кончились.

Я не разделял его оптимизма. И вот почему.

Из умных учёных книг, от которых у меня до сих пор болела голова, я узнал, что оборотни – однолюбы. Они создают пары на всю жизнь, и расхожая фраза «только смерть разлучит их» для них не просто слова, а реальность. Если кто-то из супругов-оборотней умирал, второй оставался вдоветь до конца жизни. Если же оборотни прожили достаточно долго, справили серебряную или даже золотую свадьбу, то оставшийся в живых очень скоро умирал от тоски. В буквальном смысле от тоски!

Пётр очень любил Русланку… любит до сих пор… Сумеет ли какая-нибудь мохнатая красотка излечить разбитое сердце Петра, я не знал. Но надеялся на это. А что ещё мне оставалось делать?

Как и все мои клиентки, она была смертельно напугана.
Я не из тех медиумов, которых нанимают, чтобы пообщаться с усопшей бабушкой. Разве что бабушка приходит к вам по ночам и пытается придушить своими мертвенно ледяными руками.
Я сражаюсь с тьмой, которая является с другой стороны, — насколько бы сложно это ни было.

Клиентку звали Даша — мой телефон ей дала одна знакомая ведьма. Даша выглядела почти нормально: оверсайз-толстовка, длинные волосы собраны в хвост. Вот только под её глазами залегли круги, словно от долгих бессонных ночей.
А руки дрожали, пока она пыталась повернуть ключ в замочной скважине.
— Простите... Я просто...
Она не закончила фразу, но я и не настаивала. Дверь распахнулась, и мы оказались в «нехорошей» квартире.

Пахло чем-то затхлым: снова извинившись, Даша побежала открывать окна.
— Простите! Я пару дней ночевала у подруги. Боялась, что если останусь тут, сойду с ума.
В это время я осматривалась. Грязная посуда, забытая в раковине — это от неё неприятно пахло. Наполовину пустая чашка чая, брошенная на книжной полке. Горшки с высохшими цветами на подоконнике, десяток бумажек с заметками на столе, незаконченное вязание, лежащее в кресле.
Но быть уютной квартире мешал не бардак, нет.
А затаённая злоба. Злоба и смерть.

— Пожалуйста, расскажите, что случилось.
Даша опустилась на разноцветный плед. Я села рядом и приготовилась слушать. Это — самое главное в моей профессии. Важнее всех оберегов и ритуалов.

Кошмар начался примерно неделю назад. Призраки не всегда являются по ночам, и мою клиентку, которая работала из дома, они донимали в любое время суток.
— Сначала были звуки... Странные, нечеловеческие. Будто что-то шелестело за спиной. Может, это язык духов?
Я неопределённо деёрнула плечом.
— Но звуками всё не ограничилось?

Пальцы Даши сжались на ткани. Майское солнце освещало квартиру — и всё равно, холод бежал по коже.
— Это случилось ночью. Я проснулась, когда что-то схватило меня за запястье. Вот здесь.
Она подняла ладонь, оттянула рукав толстовки. Я увидела синюю с фиолетовым полосу.
— Оно было такое... Колючее. Шершавое. Пыталось стащить меня на пол. Я смогла вырваться и уехала к подруге на такси. Босиком, в пижаме, представляете?
Я кивнула. Честно говоря, в моей практике это был не первый случай. Даша опустила глаза.
— Мне так страшно. А что, если...
— Всё будет в порядке.
Немного самоуверенно, но я уже чувствовала, откуда тянутся корни её проблемы. И намеревалась всё решить.
Но сначала стоило убедиться.

Встав посреди комнаты, я сделала глубокий вдох. Кожа стала болезненно чувствительной — я будто начала видеть каждым сантиметром тела. Дрожь Даши, которая замерла за спиной, болтовня соседей, и холод, холод, что тянулся от залитого солнцем подоконника.
Шаг вперёд. Я вытянула руку, сосредоточилась на образе. Чёрные побеги, тянущиеся по стенам. Опавшие листья, усыпавшие ковёр. Горшки с высохшими цветами, брошенные, забытые.
Они так и не обрели покоя.
И решили отомстить.

Даша продолжала дрожать, пока мы проводили ритуал: вынесли в парк неподалёку мёртвые растения и предали их земле, успокаивая духов. Я пообещала, что кошмары закончатся. Побеги больше не будут хватать её за запястья, а шелест призрачных листьев исчезнет.
Взамен я взяла с клиентки другое обещание.
Никогда больше не приносить домой цветы в горшках.

94/2026

Одна из историй, которые я пишу несколько раз в неделю — для творческой практики и создания контента.

Мои книги и соцсети — если вам интересно!

MAX / ВК