«Беда не приходит одна. Вскоре, через пару-тройку дней после известия о побеге сестры из дворца пришла ещё одна весть: видели Алёну. В человеческом облике. В логове у Змея Горыныча. Лесник заметил да ещё несколько охотников, следопытов. Она там кричала так, будто её резали на части, билась, металась, а Змей её не выпускал из своей башни, силой обратно затолкал, двери на замки позакрывал. Царевич Василий изменился в лице. На нём все эти события тоже отразились. Взял он меч (обычный, конечно) и отправился к логову Змея, благо что прекрасно знал, где его искать. Пришёл туда и в окне увидел свою сестру и Змея Горыныча. «Отпусти меня! Отпусти, пожалуйста, я так не могу, мне так плохо, я скоро умру, наверное... Пожалей меня! Я уйду и никогда не вернусь к людям, буду и дальше лягушкой по болотам прыгать, я недостойна быть человеком... Я...»
Василий услышал только первые её слова, и этого ему показалось достаточно. Царевич вышел на открытое место и выкрикнул:
— Выходи, Змей Горыныч Одноглавый! Похититель сестёр!
Замерли тут оба. Алёна на пол сползла. Змей выскочил. Встали они лицом к морде.
— Я не похищал. Веришь мне или нет, но я её не похищал, брат!
Алёна с пола поднялась, стала вслушиваться в их разговор, но из окна не показалась.
— Она сама ко мне прибежала, жизнь ей не мила стала! Посадили в темницу, как какую-то воровку, смертью грозили. А ведь она тебя спасла, исцеляющее зелье приготовила!
— Правда? Сестра, это правда? — спросил Василий.
Но сестра ничего не ответила. Она дрожащими руками взяла кружку с чем-то горячим и насилу отхлебнула глоток.
— Если это правда, Алёна, тогда я так перед тобой виноват, что и выразить нельзя! Я всю жизнь буду виноват перед тобой! Алёнушка, скажи же хоть что-нибудь!
— Подожди, — сообразил вдруг Василий, — А откуда тебе всё это известно стало? Ты её пытал? Откуда тебе известно?
— Она сама мне всё рассказала.
— Я не верю тебе. Кто ты ей такой, чтобы она тебе признавалась?
— Алёна, — взмолился и Змей, — Скажи ему! Алёна!
— Совсем совесть потерял, бедную девушку мучишь! Ещё и плясать под свою дудку заставляешь! У тебя ведь мой меч-кладенец, отвечай!
— Да, у меня. То есть у Алёны.
— Врёшь... Больше я не хочу с тобой разговаривать. Я буду биться с тобой, коварный изменщик, предатель! Я тебя взял из чужого царства, на службу определил...
Василий вытащил меч из ножен. Змей вытащил тоже. Не меч-кладенец, а обычный.
— Я не пил сильную воду, — заявил Змей, — Так что наши шансы опять равны, да, прямо как в тот раз, когда мы с тобой сражались на поединке за два царства...
— В тот раз я победил тебя и без волшебства. И в этот раз будет то же самое.
Вот они сцепились, зазвенела сталь, отскочили друг от друга, живые и невредимые. Пока.
— Алёна, — сказал Змей грустно, — Что же ты, позволишь нам друг друга поубивать? Давай скажем ему правду хотя бы сейчас.
Алёна хранила молчание... И Змей в кои-то веки решился на смелый поступок.
— Я люблю её, а она любит меня, и уже давно, ещё когда она была лягушкой, когда ещё родители не отправили её к Яге учиться оборотничеству в человека... Алёна не хочет тебе признаваться, потому что это окончательно убедит всех, и тебя тоже, в том что она ведьма! А кроме того, ты её обидел, когда закрыл ей рот, когда она пыталась тебе сознаться!..
Царевич хмуро смотрел на Змея, теперь же посмотрел совсем жёстко.
— Василий! Почему ты мне не веришь?
— Я поверю, если весь этот бред подтвердит она. Алёна, ты можешь говорить, Змей снаружи, я его не пущу внутрь к тебе, я его зарублю, если понадобится. Ты можешь не бояться!
— Ты на всё готов, лишь бы оправдаться, да? Я не удивлюсь, даже если ты сейчас скажешь, что это она меня отравила, а потом она же меня и вылечила, потому что, мол, такая несчастная у вас с нею любовь! И она бедная исстрадалась вся и малость тронулась умом от отчаяния!
Змей поражённо уставился на Василия, пытаясь осознать его слова. И вдруг кинулся к башне.
— Алёна! Неужели ты... Алёна!
— Заврался совсем! — заорал Василий на Горыныча. — Как тебе не стыдно, бессовестный, изображать из себя влюблённого, лишь бы избежать наказания! Я на всё готов, предупреждаю, я готов даже убить тебя, только сунься к моей сестре! Отрублю твою единственную голову и повешу на шесте в назидание потомкам, чтобы все знали, что нельзя связывать свою жизнь ни с одним из рода змеев, потому что все вы одинаковые, все вы змеи подколодные, на груди пригретые! Даже ты, мой названый брат, не стал исключением, а я так надеялся, я так в тебя верил!
В башне что-то с шумом упало. Это разбилась кружка, которую выронила девушка.
Василий подскочил к Горынычу сзади, прыгнул на возвышение, а с возвышения прямо на плечо Змею и приставил ему к горлу остриё меча:
— Не двигайся и замолчи. Хоть одно движение или слово, и я тебя убью.
Скрипнула на всю округу дверь башни, и наружу медленно вышла Алёна. Змей замер и замолк, покорившись Василию. Алёна подходила всё ближе и ближе к ним обоим, ковыляя как старушка, и наконец упала к ногам обоих.
— Значит, тебе он названый брат... А мне он любимый.
Василий бессильно уронил меч, точно так же как Алёна накануне выронила кружку, находясь в башне.
— Так ты тоже с нечистой силой связан... Тебя тоже ненавидят. Меч этот твой — волшебный, да и Змея ты сделал главным дворцовым поваром на зависть всем в округе. Как же я не подумала об этом раньше...
— Да, — выговорил Василий, — И я тоже. Почему, думаешь, я постоянно ношу доспехи под одеждой? И этот меч-кладенец, почему, неужели забавы ради? Мне все завидуют — волшебной силе моего меча... Хотят мне смерти. Кто-то устроил заговор против нас с тобой, Алёна: отравил меня, а тебя решил в этом обвинить и быстро от тебя избавиться, чтобы скрыть свои преступления.
— Это я тебя отравила! — выкрикнула девушка. — Ты правильно сказал, я, мне было так плохо, так тяжело, меня унижали, мне подсунули гнилые яблоки, ещё и Змей пропал... И ты ещё со своими смотрами женихов!
Змей вдруг вихрем ринулся к Алёне. Не успели среагировать ни брат, ни сестра, а Змей уже вплотную к Алёне подобрался, схватил её за голову, за подбородок, поднял, чтобы увидеть её лицо, и спросил пугающе тихо и вкрадчиво:
— Так это всё-таки и правда ты?..
Алёна молча смотрела на Змея, только слёзы текли по щекам. Змей осторожно отпустил её: у него тоже появилась предательская слабость в конечностях, и он тоже упал на колени.
Все молчали, пока Алёна не проговорила, ни на кого не глядя, низко опустив голову, загребая волосами песок, пыль и грязь:
— Ты и правда хороший человек, Вася, и ты хороший брат. Ты пошёл выручать меня из беды, даже и не подумал поступить иначе, хоть и не было с тобой твоего волшебного меча. Ты даже сразился со Змеем (я подглядела в щёлочку). Теперь я знаю, что на тебя всё наговаривают злые завистники. А ещё ты со Змеем побратался... Как бы всё хорошо кончилось, если бы не...
Змей решительно поднялся.
— Я мигом, — пообещал, глядя на обоих, — Вы оба не двигайтесь с места, сейчас нам всем станет полегче. Я за сильной водой...
Брат силился что-то сказать сестре, пока Змей бегал, но сестра отворачивалась. Так они и промолчали пару минут, ожидая Змея. Вот он и появился, с двумя кружками и с одним ведром, неся сильную воду. Эта вода не только обладала волшебными свойствами, давая добрым молодцам богатырские силы, а богатырям — прибавляя их богатырскую силу, но и просто улучшала самочувствие, уменьшала боли, хронические недуги, утихомиривала злые чувства и усмиряла сердца. Змей был не только сильным, могучим богатырём, он был ещё и профессиональным поваром, потому и знал обо всём этом... Он дал брату и сестре по кружке, а в себя опрокинул целое ведро, Алёна тоже выпила всё до капли, и только Василий не мог заставить себя сделать то же. Он даже не коснулся кружки, не взял её у Горыныча.
— Выпей же, Вася, — сказал ему Змей, — Не держи на меня зла, брат. Я сильно перед тобой виноват, я тебе не говорил, молчал ради Алёны. Лучше я бы ради неё признался и ради тебя тоже. Но не мучь себя ещё больше, возьми и выпей, тебе тут же полегчает!
— Я на тебя не зол, — сказал ему Василий, — Но я теперь боюсь пить. Из любого бокала и любую жидкость. Я не буду пить это ваше колдовское пойло. Хотя нет... Лучше я выпью и не буду мучиться... Алёна, напои меня! Только из твоих рук я согласен это отведать. Пусть тебя и вас обоих судит вышний суд. Если я умру, значит, так тому и быть, уйдёте отсюда оба и будете счастливы вместе, а может, и нет, не знаю, если же останусь жив... То...
— Что ты несёшь? — даже прикрикнул на Василия Змей. — это не отрава, а сильная вода, она почти как живая!
Алёна выхватила кружку и подала брату.
— К тому же, — прибавил Змей тоном потише и посмирнее, очевидно коря себя за такое обращение к названному брату, — Алёна ведь спасла тебя. Если бы она этого не сделала, я бы навсегда отвернулся от неё. Я не захочу жениться на той, которая предаёт своего брата ради любви. Это куда хуже, чем быть змеёй подколодной...
Василий принял кружку и выпил тут же всё без остатка. Вытерся рукавом.
— Змеюшка, — прошептала Алёна, — Я совсем не в себе была, а потом будто очнулась, когда увидела, что творится с тобой, Вася, я тут же побежала и сделала противоядие, но... это совсем меня не оправдывает. Я и сама не смогу быть с тобой, Змей, после того что я сделала.
Василий вдруг охнул, закашлялся — и захрипел, снова, прямо как в тот раз. Алёна смотрела на это, а потом разрыдалась.
— Змей... Спаси его, сделай что-нибудь! Пожалуйста, Змей!
— Я не умею делать противоядия! И живой воды у меня нет! Ты опять, опять его отравила, уж не знаю как ты это сделала, ты! Моего брата! Он меня спас, приютил, дал мне хорошую жизнь, работу, кров, он был бы готов отдать мне и тебя в жёны, если бы мы с тобой сразу признались во всём, а не молчали до последнего! Ты заставляла меня...
— Сильная вода, — пролепетала Алёна, — Скорее неси её сюда!
Василий уже и дышать перестал. Змей скрылся в башне, вот он уже вернулся с целой бочкой сильной воды.
— Может быть, хотя бы это поможет? Хотя бы ненадолго, лишь бы до дома мне добежать, противоядие сварить... — пробормотала Алёна. — Хоть бы он дышать начал... Пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста!
— Нет, моя милая. — Возразил Змей, — это не поможет. Говорю же, это не живая вода... Как же у тебя опять это вышло? Кружку мою ядом, что ли, смазала?
— Нет, — Алёна провела пальцем по кружке, — Нет здесь ни капли яда! Странно...
Алёна взяла кружку, потом помотала головой, взяла ведро, снова помотала головой и указала Змею на бочку. Змей всё понял. Взял целую бочку да и опрокинул на царевича.
И вдруг Василий так и подскочил, как ошпаренный. Уставился на обоих. Весь мокрый, как водяной, жаль, что не до смеха им было...
— Вы что, совсем, на меня целую бочку воды, а? Дураки вы набитые, пни дубовые, дубины стоеросовые! — и как засмеётся.
Алёна и Змей переглянулись, потом так же непонимающе посмотрели на брата. А тот всё смеялся и остановиться не мог. — Ну даёте! А мне интересно стало: как же вы посту́пите, если я вдруг возьму и правда умру? Мне хотелось узнать, как вы себя поведёте оба. Обрадуется ли Алёна, обрадуешься ли ты, брат Змей. Кого мне нужно отдавать под суд. Как мне добраться до правды. И при этом чтобы мне не пришлось умирать... Я задержал дыхание насколько мог (научился за границей) и устроил вам небольшой спектакль, голубки́. Вижу теперь, что вы оба всё же родные мне. Ты, Змей, от Алёны готов отказаться был, если бы она оказалась... А ты, Алёна, испугалась, передумала терять брата. Ладно, так и быть, прощаю. Давайте обнимемся, что ли.
Алёна молча смотрела на брата, но не могла поверить, что он так легко готов её простить. Она не знала, что делать. Думала, будет Вася ругать её, обзывать, а он... Всё же Алёна понимала, чувствовала, что так просто нельзя переходить к братско-сестринским отношениям родных людей. Прежде нужно было сделать кое-что.
Змей будто угадал её мысли. Приблизился ко всё ещё коленопреклонённой Алёне, повернулся к Василию и опустился на колени перед ним. Громадное чудовище скоюлонилось к самой земле перед названым братом.
— Прости Алёнушку, брат. Колдовство дорого даётся, многие теряют рассудок, совершают нечеловеческие преступления из-за своих тайных ведовских знаний. Вот и Алёнушка подверглась влиянию сил, которые тяжело контролировать. Вспомни её безрадостное детство, как страдала её душа. Да и в последнее время сколько испытаний выпало на её долю, хотя и на твою тоже... С этим не поспоришь... Я тоже виноват перед тобой, надо было мне не послушаться Алёну и всё тебе сразу рассказать, не было бы всего этого — нехорошего. Мы друг другу родные, вы брат с сестрой, мы с тобой побратимы, она мне любимая на всю жизнь одна-единственная. Не будем больше никогда предавать друг друга, ибо больше у нас нет никого родного на всём белом свете.
Змей Горыныч выручил Алёну, придал ей сил своим примером. И Алёна заплакала горько, ещё горше прежнего, и тоже стала кланяться брату. Обняла его ноги, просила прощения. Василий улыбался им обоим и постепенно успокаивался, переставал смеяться как безумный. И вот наконец все трое успокоились и уселись рядышком прямо на траве у башни Горыныча.
Алёна когда увидела бездыханного брата, вспомнила, как они с ним маленькие были и она ему суп сварила — с камешков и с каких-то травок с дороги. И он его взял и так доверчиво весь съел, прямо с камешками и со стебельками... Потом Васю маленького маменька с папенькой к бабе-яге повезли с отравлением. И Алёнку тоже повезли, потому что... потому что она ревела как умалишённая и пришлось её с собой взять, чтобы времени не терять. Алёнка к тому же смогла травы эти опознать по книжкам Яги, и благодаря этому Ягинишна смогла сделать мальчику-царевичу противоядие и камни вывела. Алёна стояла у кровати брата и держала его за руку, и шёпотом успокаивала, уговаривала потерпеть, обещала, что скоро станет легче, скоро он поправится и всё будет хорошо и они будут опять играть вместе... Хотя потом они играть перестали, потому что Алёну отправили к Яге в ученицы.
Это воспоминание из далёкого детства не помнил никто, ни брат, ни сестра, но оно само всплыло в те страшные минуты, когда Алёна решала судьбу своего брата, решала, делать противоядие или оставить так... На чашах весов было так: на одной — вынужденное многолетнее расставание, одиночество, всеобщее отчуждение, страх и презрение, даже гадливость по отношению к царевне-лягушке ("У-у, дрянь бородавчатая, ядовитая! Ещё и мух огромных жирных ест, языком ловит! Фу-у!"), затем — упущенные годы, потерянное детство, невесёлая юность, отчуждение и от брата, его непринятие, его опасения, в общем, всё худшее, что проявлялось и в других людях по отношению к ней.
— Вася, — всё-таки сказала Алёна прерывающимся голосом, — Разве я тебе сестра после такого? Как же ты можешь смеяться, как будто ничего не случилось?
— Будем считать, что ты снова дала мне тот суп из трав и камней, — сказал ей на это Василий. Тоже вспомнил, значит. — Сестрёнка, мы с тобой квиты, ты хотела моей смерти, ты её получила, но не обрадовалась, а от горя чуть свой ум окончательно не потеряла. Хватит виниться, забудем всё. У нас с тобой есть очень важное дело, Алёнушка: пора нам обличить злодеев, которые нас с тобой пытаются поссорить и царство хотят захватить.
Протянул ей руки Василий, поднял сестру, обнялись — помирились, значит. Горыныч подумал немного — и ещё ей сильной воды принёс (у него там не одна бочка в запасе была). Выпила Алёна, и полегчало ей немного на душе, вина перестала сердце на части разрывать, хотя конечно, вовсе не отступила, да и вряд ли когда-нибудь отступит полностью...
— Надо бы нам придумать, что дальше делать-то. Всё-таки что-то происходит в нашем царстве странное, нехорошее. Бунт намечается, — Василий уже вполне оправился ото всех потрясений и был готов обсуждать, рассуждать логически. Алёна всё ещё была не в себе и могла только слушать и прислушиваться. Змей тоже относительно быстро успокоился, даже стал спорить с Василием.
— Не ваш это бунт, — сказал, — Тут нечисть замешана, посторонние. Не твоего царства жители. Я просто уверен, что всё это проделки моего дражайшего отца, как раз в его духе...
— Да сам посуди: действуют подло, скрытно, как гады ползучие, коих даже мы, Змеи, презираем. Ссорить родных людей — последнее дело, а они этим не гнушаются, не совестятся нисколько. Да и зачем им делать это? Только чтобы вас обоих ослабить, разрознить, да по отдельности с каждым справиться по-быстрому, легко... Чтобы место на престоле освободить. А для кого? Для моего подлого отца... Для кого же ещё...
— Проверить надо, мы не можем никого обвинять бездоказательно. Нужно разузнать всё сперва, — не хотел соглашаться Василий.
— Разузнавай. Только я уверен, что прав. Я видел даже нескольких оборотней в змеев среди твоих людей, да подумал, показалось, хотел тебе рассказать, а потом передумал, чего беспокоить тебя. Зря передумал.
— А что за приметы такие, по которым ты узнал в них оборотней? — заинтересовался брат.
— А такие приметы. Глаза зелёные, стан безупречный, рост высокий, красота будто неземная, неестественная даже какая-то, и смелость в глазах необычайная, — перечислил Змей. Василий вдруг пристально посмотрел в глаза Горынычу и улыбнулся:
— Так-так, теперь я догадываюсь, кто к моей сестре за яблочком подходил, в женихи напрашивался... И кто из моего кабинета потом убежал... улетел.
Горыныч ничего не ответил, только пристыженно потупился, потому что и без слов всё ясно стало.
Тут Алёна наконец смогла заговорить:
— А я ничего не заметила, ты мастер превращений, однако.
— Тебе не до того было, ты была замученная, уставшая, любимая, — приобнял её Змей. — Да и к тому же это не было превращением. Я не был оборотнем в того юношу.
— Как это? А кем ты тогда был? — удивился Василий, да и Алёна захлопала ресницами.
— Я был самим собой, человеком. Я человек и оборотень в Змея Горыныча, а не Змей Горыныч-оборотень в человека.
Алёна раскрыла рот и хотела что-то сказать, но была слишком потрясена ещё одной внезапно раскрывшейся тайной. Василий тоже.
— Простите, — вздохнул Змей, — Я не хотел вам говорить. Я этого никому на свете не рассказывал никогда и не собирался, даже отец мой не знал. Я надеялся, что всё-таки когда-нибудь смогу вернуться домой, вот и хотелось сохранить тайну. А теперь... Теперь вижу, что не хочу я возвращаться домой. К чёрту это Змеиное царство. Вы мои родные, люди мне роднёй стали, а те, змеи и змеицы, никогда мне семьёй не были...
Вот отправились они втроём в горынычеву башню. Совет держать, что делать да как им быть. Долго совещались. Три дня думали. И кое-что надумали.
