Твич притих. Шел позади нас, опустив голову, пинал камешки. Видно было, насколько испортилась его привычная лёгкость — плечи ссутулились, шаги стали тяжелыми, почти волочащимися. Однако парень старался держать марку: дёргал плечами, распрямлял спину, изображая нормальность.

— Ой, дедушка, — Софа улыбнулась Матвею, поправляя выбившийся локон волос. — Выбор был: идти в горы или опять в болота, так что вот...

Она говорила легко, будто речь шла о выборе между кафе и рестораном, а не между смертью от обвала и смертью от удушья.

— Кстати, Дима, — она повернулась ко мне, глаза блестят любопытством. — А почему ты выбрал это место?

Я в это время оглянулся назад, щурясь на горизонт. Группа преследователей всё ещё держалась на дистанции, они не приближались, но и не отставали. Шли организованной цепочкой, с прикрытием. В их отряде мелькнула рыжая голова — яркое пятно на фоне серой одежды и зелени леса.

Я напряг зрение. Волосы длинные, рыжие, но оттенок другой. И фигура другая, кажется, да и эта вроде ниже ростом.

Надеюсь, это не та девушка, которую я недавно отпустил, иначе было бы слишком много совпадений.

— У нас есть шанс найти ресурсы для аккумуляторов и кое-чего ещё, — ответил я, возвращаясь мыслями к вопросу.

Почувствовал краем глаза движение — Софа вдруг споткнулась и стремительно полетела вниз. Я успел среагировать мгновенно, поймав её аккурат за талию. Девушка тихонько охнула, упираясь всей тяжестью своего тела мне в ладонь, словно эта случайность была заранее запланирована самой судьбой. Глянул на нее: в глазах — хитринка, на губах — едва заметная улыбка.

Я не удержался и сам усмехнулся.

— К тому же, — продолжил я, кивая на опоры, — сами опоры теперь — источник некоторых металлов. Медь, алюминий, сталь. Всё это можно переплавить и использовать.

— Реально? — Твич заинтересованно поднял голову. Потом задумался, почесал затылок, глядя на провода. — А если... хотя в натуре, свет-то уже везде бахнули. Никто не штрафанёт за хищение?

— Кто штрафанёт? — хмыкнул Матвей. — Система? Монстры? Или эти, которые вон там идут?

Он мотнул головой в сторону преследователей. Те как раз остановились на привал, рассеялись по краю поляны, выставив наблюдателей.

— Лёш, а тебе как живётся без твоих стримов? — Маша наконец решила задать давно мучивший её вопрос.

Твич вздрогнул, будто его разбудили.

— Не смотри так, ахахаха... — Маша замахала руками, смутившись собственной прямоты. — Я тебе даже донатила! Вот так!

Она щёлкнула пальцами, будто изображая подброс монетки. Звук получился звонким, неожиданно громким в этой тишине.

Твич улыбнулся. Получилось устало и натужно — губы дрогнули, но глаза остались грустными.

— О, круто, хе-хе... — он провёл ладонью по лицу, будто стирая усталость. — Ну да, скучаю. Это ж, как бы объяснить...

Он пытался подобрать слова, жестикулируя в воздухе. Пальцы ходили ходуном, словно ловили что-то невидимое.

— Ну вот вы же, девчонки, тоже фотки свои не можете заливать в инет? А охота же, да? — он посмотрел на Машу, потом на Софу. Те переглянулись, синхронно кивнули. — Вот и я хочу увидеть свой чат, спросить, как там у всех дела, кто что думает про последние новости... Эх...

Он замолк, немного погрустнев. Плечи опустились, он слегка ссутулился — будто кто-то невидимый положил ему на спину тяжелый мешок.

— Зато ты жив, Лёха, — раздался вселяющий уверенность шёпот Луки. — И ты с нами.

Парень как-то неоднозначно кивнул. Пнул камень на пути — тот отлетел в сторону, стукнулся об опору и замер. В этом жесте было и согласие, и горечь, и что-то еще, чему я не сразу нашел название.

Тоска по прошлому. По тому, что нельзя вернуть.

— Мне надо провод достать, — сказал я, отвлекая всех от неловкого молчания.

Я разглядывал верхние провода, прикрыв глаза ладонью от солнца. Активировал Взгляд Мудреца — перед глазами поплыли характеристики: материал, сечение, степень коррозии, остаточная магическая проводимость. Для лучшего эффекта хотелось бы подержать их в руках, чтоб почувствовать структуру.

— Пущай лезет самый молодой, — ворчливо сообщил Матвей, указывая пальцем на Твича. — Ты и полезешь, пацан. Если чо, не бойся, падать-то вниз, а не вверх! Ха-ха-ха-ха!

Старик зашёлся в раскатистом хохоте — усы заколыхались, из глаз брызнули слёзы.

— А че я-то сразу? — тут же возмутился Твич, останавливаясь. Задрал голову вверх, разглядывая опору, — там же высоко!

— А кто молодой? Ты. А кто у нас ещё молодой? Маша? Не, девок не посылаем. Я? Старый. Лука? Ему по возрасту нельзя — шея затечёт, голову свернёт, а нам потом тебя лечить. Димка? Он вообще болезный весь, ему не положено. — Матвей загнул пальцы, аргументируя. — Значит, ты.

— Кхм... — Твич сглотнул, но спорить не стал.

— Сначала надо изолироваться, — сказал я, снимая рюкзак. — У меня для этого есть мазь.

Я вытащил небольшой глиняный сосуд, обмотанный тряпицей, чтобы не разбить. Отвинтил крышку, показал содержимое. Мазь имела густую, почти твердую консистенцию, серовато-зелёного цвета, с мелкими блестящими вкраплениями.

— Кхм... Ди-и-м? — Софа протянула руку, взяла баночку, поднесла к носу. Втянула воздух, глаза прикрылись от удовольствия. — А ты давно этому научился?

Она водила пальцем по краю баночки, собирая остатки мази и нюхала снова.

— А как на кожу она действует? — продолжала она. — Ой, а у тебя есть ещё? А можно я намажусь чуть-чуть? Пожалуйста-пожалуйста! Можно-можно?

Глаза её стали большими, просящими. Она захлопала ресницами, наклонила голову набок, изображая щенка, которого обидели, но готовы простить за «вкусняшку».

— Да че ж ты неугомонная-то такая, а? — Матвей подошёл, бережно взял баночку из рук внучки. — Дай, да дай! Окстись маленько-то хоть, Соф.

Он покрутил баночку в руках, заглянул внутрь, понюхал. Потом скептически скривился.

— Мазь как мазь, тоже мне...

Вернул её внучке, подошёл к Твичу, начал инструктировать его тихо и ворчливо.

Маше тоже стало любопытно. Она подошла к Софе, заглянула через плечо.

— Ух ты-ы-ы... — протянула она, разглядывая мазь на свету. — Дай понюхать.

Софа передала баночку. Маша вдохнула — и глаза её округлились.

— М-м-м-м... — она зажмурилась, будто пробовала дорогой десерт. — Как вкусно пахнет... Аха-ха-ха...

Она открыла глаза и посмотрела на Твича.

— Лёш, будешь пахнуть как настоящий мужчина с этой мазью! — заявила Маша, заправляя свои тёмные волосы за ухо. Жест получился кокетливым, почти неосознанным.

Твич заинтересовался. Он подошёл, взял баночку, понюхал. Лицо его вытянулось от удивления.

— Вау... Зачёт! — он повернулся ко мне. — Ты это реально сам сделал?

— Сам, — кивнул я спокойно.

— Не гонишь? — Твич подбежал к отцу, тыча баночкой перед его лицом. — Пап-пап? Зацени?

Он перевернул баночку, показывая содержимое.

— Она ранга F! И тут в свойствах: защита от электричества! Видал?

Лука спокойно взял баночку в руки. Вдохнул один раз оценивающе. Повертел, посмотрел на свет. Вернул мне, подойдя тихо и спокойно, словно кладбищенский ветер. Шагов я не услышал, когда он подошел и оказался рядом. Видимо, прокачал что-то у себя опять.

— Я могу, — так же спокойно сказал разведчик.

— Да я че-то уже это... — Твич замялся, посмотрел на отца, потом на меня. — Да ладно че, я полезу, чуваки!.. Ну и чувихи...

— Сам ты чувак! — тут же возмутился Матвей. — Вот и полезай! Нахватаются слов в своих интернетах...

Он повернулся ко мне, сдвинув густые брови к переносице, от чего лицо стало ещё суровее, а усы нависли над верхней губой, словно козырёк.

— А ты, пацан, — он кивнул в мою сторону, — а ты девкам нашим можешь сделать баночку? А то вишь чо, извелись уж все.

— Сделаю, — пообещал я.

— Твич, только тебе придётся раздеться, — добавил я. — Иначе мазь сотрёшь об одежду. Эффект будет неполным.

— Че? — его глаза стали большими и испуганными. Он переводил взгляд с меня на Матвея, с Матвея на отца, с отца на девушек.

Девушки хихикнули. Софа прикрыла рот ладошкой, но звонкий и какой-то серебряный смех всё равно прорвался. Маша отвернулась, но плечи её тряслись.

Матвей лишь хрюкнул себе в усы тихо и одобрительно.

Я передал Твичу баночку и указал на провода.

— Там опасно. Эта мазь спасёт от разряда, — начал я свой инструктаж. — Но если ты не хочешь, я сам слажу. Я уже проверил, как она работает.

— Когда? В смысле... — Твич замялся, потом тряхнул головой. — Да я слажу... Только вы не смотрите, ладно?

Он открыл баночку, еще раз понюхал. Зажмурился, будто принимая важное решение.

Лука подошел к Маше, положил руки ей на талию и наклонился к уху. Что-то прошептал — я не услышал, но Маша покраснела и легонько толкнула его локтем.

Я заглянул в глаза Софе.

— Я тоже за тобой прослежу, — сказал я с лёгкой усмешкой.

Она отмахнулась, слегка усмехнувшись в ответ.

— Ой, да что я там не ви... — она запнулась, осознав, что сказала. Щёки залились румянцем. — Ну в смысле!.. Ой! Я хотела сказать: ну подумаешь, парень голый на столб полезет.

Она опустила глаза, покраснела ещё сильнее — уже до ушей, до шеи.

— Соф, — сказал я тихо. — Ты взрослая девушка, но у всех есть границы.

— Уф, — она подняла голову, надув щёчки. — Говоришь со мной как с ребёнком. Будто ты дед какой-то.

Она сложила ладошки на моей груди. Ладони были теплые и мягкие, и чуть влажные. Она смотрела снизу вверх, и в глазах её плясали чертята.

Матвей снял с себя куртку и встал перед Твичем, закрыв его от чужих взглядов. Спина старика была широкой, словно щит — из-за нее ничего не было видно.

Алексей постоянно посматривал на нас — через плечо, искоса, да исподлобья. Проверял, не смотрит ли кто-то. Но в конце концов убедился, что никто на него не глядит: Матвей надежно прикрыл, Маша и Софа отвернулись, Лука изучал горизонт.

Парень разделся. Я слышал, как шуршит ткань, как стучат пуговицы по земле, как он возится с ремнем. Затем — как открывается баночка, как мазь втирается в кожу.

— Обильно мажь, — сказал я, не оборачиваясь. — Подмышки, пах, шею. Там кожа тоньше всего.

— Сам знаю, — буркнул Твич обиженно.

Через минуту он был готов. Я снял с пояса один из своих мечей и бросил к его ногам. Клинок звякнул о камень, блеснув на солнце.

— Руби, не бойся. Не затупится. Наверное.

Твич поднял меч и взвесил в руке. Оружие было для него тяжеловато — я видел, как напряглись мышцы предплечья и побелели пальцы на рукояти. Но он справился.

Софа послушно смотрела в другую сторону, разглядывая горизонт с преувеличённым интересом. Старательно не провоцируя ни меня, ни парня. Но я замечал, как она искоса поглядывает на своё отражение в лезвии или другой блестящей поверхности.

Я наблюдал за двумя десятками людей вдали. Те устроили привал, расположившись на траве и выставив двух наблюдателей с биноклями. Кто-то ел, кто-то чистил оружие, кто-то просто сидел, смотря в нашу сторону.

— Эти, видно, профи, — заключил я, переводя взгляд на Луку. Тот стоял чуть в стороне, скрестив руки на груди. Взгляд из-под чёлки был направлен туда же — на преследователей. — Не спешат, не делают глупостей.

— Ждут чего-то, — шепнул Лука. — Или кого-то.

Твич тем временем начал карабкаться вверх — по балкам, перекладинам, да по ржавым скобам. Мазь блестела на его коже, и в свете солнца казалось, будто он покрыт маслом. Металлическая конструкция скрипела под его весом, но держалась.

— А провод-то тебе нашто? — спросил Матвей, не отрывая взгляда от парня. В голосе старика слышалось не осуждение, скорее — профессиональное любопытство.

— Есть у меня задумка, — ответил я, не отводя взгляда от группы вдалеке. — Попробую кое-что.

Я не стал вдаваться в подробности. Не потому, что не доверял — скорее, предпочёл пока скрыть то, что могли услышать Стримеры или Админы. В этом мире, после Системы, даже воздух мог быть подслушивающим устройством.

Вообще я собирался сделать нечто вроде амулета или браслета. Он должен был скрывать мой статус — или хотя бы прятать моё местонахождение. Невидимость для чужих сканирований, маскировка для системы. На чудо я не надеюсь — такие штуки работают через раз и никогда не дают полной защиты. Но на ближайшем привале, во сне, попробую придумать схему.

Когда Твич забрался наверх и глянул вниз, сердце ухнуло куда-то в пятки.

Высота оказалась серьезной — метров двенадцать, не меньше. Люди внизу выглядели маленькими фигурками, земля казалась твердой и неприветливой. Он прижался к конструкции крепче, обхватил холодный металл руками и ногами, словно коала.

Глядеть вниз было жутко. Уже стало всё равно, смотрят ли снизу или нет. Когда висишь на высоте своего роста, переведенной в этажи, чужие взгляды — последнее, о чём думаешь.

А вот шутка деда насчёт того, что легче лететь вниз, чем вверх, заставила слегка улыбнуться.

— Вниз, а не вверх... — прошептал он, перебирая руками по перекладине. — Ну дед, помогло же...

Усмешка вышла кривой, нервной, но это было лучше, чем ничего.

Пока он лез, ему хотелось материться и ругаться. Громко, со вкусом, на всю округу. Не от страха даже — от обиды. Оттого, что просто хотелось быть полезным. Не обузой, не тем, кого надо спасать, а просто хотя бы полезным.

Отец — разведчик. Умеет прятаться, читать следы, слышать то, что другие не слышат. Лука и раньше любил охоту, а теперь и вовсе стал незаменим. Без него отряд — словно слепые котята.

Девушки... О них ему и вспоминать не хотелось.

Маша получила легендарный класс. Танцор Смерти — звучит как название крутого аниме, но на деле оказалось страшной силой. В бою она просто непревзойденна. Те движения, эти убийства — будто она всю жизнь только тем и занималась, что резала монстров и качков. Хотя еще пару месяцев назад она была обычной девушкой, которая боялась пауков и не умела держать нож.

«Хотя тогда в бою казалось, будто ей до этого первоуровневого инвалида еще далеко. Эти его движения... — думал Твич, цепляясь пальцами за очередную скобу. — Но так может только казаться…»

А Софочка. Софочка, которая ему нравится. Которая улыбается ему иногда — не так, как Диме, конечно, но все же. Которая делает отличные доспехи. Которая стреляет так, что пули ложатся в цель с точностью хирурга.

«Даже дед дерется, как в крутых боевиках, — горькая мысль терзала парня изнутри. — Старый, усатый, а раздает люлей так, что молодым не снилось. Один я... как белая ворона...»

Он полез выше, злой на себя, на мир, на эту дурацкую высоту. Мышцы горели, ладони скользили по металлу — мазь помогала, но не спасала от усталости.

Наконец он добрался до провода. Ухватился одной рукой за перекладину, второй покрепче сжал клинок. Меч был тяжеловат для такой работы, но выбирать не приходилось.

Твич размахнулся и ударил по проводу.

Резкий лязг металла раздался над округой. Провод лопнул, хлестнул по воздуху, и его свободный конец рухнул вниз, взметнув облако пыли и ржавчины.

— Есть! — крикнул Твич, и в голосе его прорвалось что-то мальчишеское, восторженное. То живое задорное, что было у него на стримах.

Снизу донеслись одобряющие голоса. Матвей что-то гаркнул — не разобрать, но тон был одобрительный. Лука просто кивнул — Твич видел это даже с высоты.

— Ух ё... а как вниз-то... — пробормотал он, глядя на землю. — Надо левел поднять... скилы подкачать...

Подбадривая самого себя шёпотом, чтобы никто не услышал, парень начал спуск. Ступенька за ступенькой, перекладина за перекладиной. Руки дрожали от напряжения, но он держался.

Когда его ноги коснулись земли, Твич едва не рухнул от облегчения. Но устоял и выпрямился, взял одежду и начал одеваться. Руки казались ему слегка деревянными от пережитого стресса.

Я в это время прикрывал Софе глаза — она, конечно, сопротивлялась, хихикала и пыталась заглянуть в щелочку между пальцами, но я был непреклонен. Подошёл к Твичу, оглядел его — мазь не стерта, царапин нет, кровь не идет.

— Красава, — кивнул я. — Ты отлично справился, упавшего куска нам хватит за глаза.

Твич кивнул, быстро, пряча глаза от девчонок, пытавшихся украдкой взглянуть, но они хотели сделать это просто из желания немного позлить нас.

Я поднял клинок перед глазами, внимательно изучая остроту лезвия. Легким движением провёл пальцем вдоль режущей грани: гладко, словно стекло — ни малейших следов затупления или изъянов.

— Хм, — я хмыкнул. — Даже заусенца не осталось.

Лука приблизился ближе, внимательно изучил сверкающее лезвие и осторожно провёл по нему кончиком пальца: едва слышный мелодичный звук заполнил пространство, будто зазвенел идеально настроенный камертон.

— Неплохо, — сказал разведчик и передал клинок назад.

Я подошел к упавшему проводу, прикинул длину. В нужном месте — там, где жила была толще и чище — перерубил одним ударом. Взялся за кусок, прикрыл глаза.

Прокрастинация откликнулась — не полноценным сном, но легким трансом, в котором идеи текли быстрее обычного. Я представлял себе, что можно сделать из этого провода: амулет, браслет, возможно, основу для какого-то алхимического устройства. Медь — хороший проводник не только электричества, но и магии. Если правильно обработать, добавить необходимые реагенты…

Я смотал провод настолько, насколько смог — получилась увесистая бухта весом килограммов пять-шесть — и повесил её через плечо. Медь глухо стукнула о сталь клинков.

Едва мы двинулись с места, преследователи тоже поднялись. Двадцать фигур встали с травы, отряхнулись, выстроились и пошли следом — соблюдая дистанцию, не приближаясь, но и не отставая.

— Почему они идут там? — Твич уже одетый, поправивший рюкзак и лямки, смотрел в сторону чужаков. — Могли бы догнать же.

— Потому что они передают данные союзникам, Лёш, — ответил за меня Лука.

Я согласно кивнул. Сам понимал: другой причины нет. Эти ребята видели, что стало с теми, кто пытался приблизиться и действовал нагло. Трупы здоровяков — хорошее предупреждение для умных. А эти — умные и опасные.

Вечером мы остановились. Место выбрал Лука — небольшая роща на склоне холма, откуда просматривались все подходы. Не идеально, но лучше, чем ночевать под открытым небом.

Я расстелил плотную ткань, пропитанную алхимическими составами от влаги и насекомых — и улёгся. Земля была твёрдой, но привычной. За годы таких скитаний я спал и на камнях, и в грязи, и в снегу.

Софа как будто так и надо хотела пристроиться рядом. Она уже присела на корточки, положила голову мне на грудь, вздохнула блаженно...

— Внучка, ты бы лучше это... — тут же заворчал дед. — Машке вон помогла. Пущай он спит, раз ему больше остальных надо. А? Пацан? Так ведь?

Я открыл глаза. Матвей стоял надо мной, скрестив руки на груди, брови сдвинуты к переносице. В голосе — не злость, скорее озабоченность.

— Вы занимайтесь лагерем, — сказал я, приподнимаясь на локте. — Я ночью буду работать, а щас мне нужен отдых.

— Отдых, значит, — проворчал дед, косясь на внучку. Софа покраснела, отодвинулась, начала поправлять волосы — будто они сами собой растрепались.

Матвей поворчал что-то в усы, но спорить не стал. Махнул рукой и отошёл к костру, который уже начинал разжигать Лука.

Я провалился в сон мгновенно. Благо Прокрастинация позволяла не ждать, пока придёт сон, а засыпать именно тогда, когда я сам захочу. Достаточно было закрыть глаза и дать навыку команду.

Во сне я разложил схемы, планы, доработал кое-что из старого — рецепты, которым давно требовалось внимание. Взялся за новые идеи, роившиеся на периферии сознания, но никак не желавшие складываться в стройную картину.

Так же я проанализировал свои поединки. Каждое движение, каждый удар, каждое уклонение. Выявлял ошибки — мелкие, но значимые, исправимые в будущем. Где слегка замешкался, где переоценил соперника, где наоборот недооценил. Всё аккуратно разложил по полкам, запомнил, сделал выводы.

К полуночи я открыл глаза.

Костёр горел ровным бездымным пламенем — видимо, Лука собрал его особым способом, используя сухие ветки определённых деревьев. Никакого запаха, никакого дыма, лишь приятное тепло да тихий треск огня.

На страже нашего покоя сидел Твич.

Парень клевал носом — голова падала на грудь, потом резко поднималась, глаза распахивались, он оглядывался вокруг, убеждался, что всё тихо, и вновь начинал клевать. Старался держаться, хотя это давалось нелегко.

— Можешь отдыхать, — я коснулся его плеча. Парень вздрогнул, но не вскочил — только голову повернул. — Ближе к утру выйдем. Отсыпайся.

— Да не, бро, — он протёр глаза кулаками, стараясь выглядеть бодрее. — Я не сплю. Просто че-то задумался о том, о сём.

— Да я не обвиняю. Всё нормально, — я присел рядом на корточки, подбросил в костёр несколько веток. — Но вообще есть пара упражнений, чтоб не уснуть на страже.

— Какие?

— Первое: дыши ртом. Холодный воздух бодрит сильнее, чем носом. Второе: смотри в одну точку на горизонте и считай про себя. Если глаза начинают расфокусироваться — смени точку. Третье: жуй что-нибудь. Жвачку, кору, травинку. Жевательные мышцы не дают мозгу отключиться.

— Ого... — Твич выпрямился, задышал ртом, нашёл глазами дальнюю звезду на горизонте и уставился на неё. — Слыш, а ты это откуда всё знаешь?

— Походы любил раньше, — ответил я, разматывая бухту провода. — Не запаривайся.

Я выхватил клинок и принялся кромсать кабель: резал его уверенными движениями, оставляя аккуратные отрезки длиной около тридцати сантиметров каждый. Лезвие разрезало медь, погружаясь в мягкий металл почти беззвучно. Лишь едва слышный мелодичный звон нарушал тишину.

Твич некоторое время сидел молча, наблюдая за моими действиями. Его глаза уже не слипались — то ли упражнения помогли, то ли просто интерес пересилил сон.

Потом он наконец произнес:

— Странный ты, в натуре тебе говорю. Ты меня старше-то на пару лет всего. Бро, я не в обиду если че, но ты будто... не знаю как сказать.

— Иногда веду себя как дед? — предположил я, не отрываясь от резки.

— Ага, точняк. — Твич усмехнулся, но усмешка вышла незлой. — Я даже думаю, что ты с дедом по духу ближе, чем со мной. Да и вайб от тебя такой... ну не знаю. Как у человека, который всё уже видел и ничего его не триггерит.

Он зевнул, прикрывая рот ладошкой.

— Ладно, пойду, а то если не высплюсь, от меня вообще пользы не будет...

— Твич, — окликнул я, когда он уже повернулся к лежанке.

— М?

— Если б ты был бесполезным, отец бы заставил тебя остаться дома.

Парень замер на секунду, обдумывая мои слова, казалось, будто я видел, как шевелятся его мысли за глазами. Он хотел что-то сказать — рот открыл, но промолчал. Посмотрел еще раз на меня — долго, внимательно, будто видел впервые.

— Спасибо, Димон, — сказал он тихо. — Хех, не думал о таком. Ну... споки-ноки!

Он сахнул рукой и улёгся на свою лежанку прямо в одежде, только куртку расстегнул — и мгновенно уснул. Через минуту парень уже посапывал, уткнувшись лицом в рюкзак.

К утру я приготовил нужные реагенты для будущих рецептов. Провода были нарезаны, очищены, некоторые жилы распущены на тонкие нити. Травы перетерты в каменной ступке, которую я носил с собой. Несколько склянок с настоями и вытяжками ждали своего часа.

С первыми лучами солнца первым встал Матвей.

Старик сел на лежанке, почесал пятерней седую щетину, зевнул так, что челюсть захрустела. Затем увидел меня сидящим у костра, перебирающим склянки и прищурился.

— Пацан? — голос хриплый, спросонья.

— Здесь я, — ответил я, не оборачиваясь.

— Спал хоть?

— Выспался.

Матвей хмыкнул, но ничего не сказал. Он поднялся и размял затекшие суставы, затем начал собирать хворост для костра.

Следом проснулся Лука. Он медленно сел, освободившись от объятий Маши — девушка что-то прошептала во сне, перевернувшись на другой бок. Лука накрыл её курткой, тихо подошел к костру и уселся напротив меня. Молча, как умел только он.

Я снял с рюкзака котелок, подвесил его над костром на треноге из прутьев. Налил воды из фляги на два пальца. Пока грелась, накрошил туда вяленое мясо.

Когда вода закипела, добавил горсть сушёных грибов, щепотку соли и кореньев, что собирал по пути. Помешал деревянной ложкой, прикрыл крышкой.

Запах поплыл над стоянкой — густой, мясной, с травянистыми нотками. Дед одобрительно хрюкнул и присел рядом, протягивая свою кружку.

Я разлил сначала деду, потом Луке, потом себе. Еда была простой, но сытной — то, что надо перед долгим переходом.

Запах разбудил остальных. Сначала завозилась Маша — села, потянулась, улыбнулась Луке. Потом открыла глаза Софа — сладко зевнула, потерла нос, и тут же оживилась, учуяв еду.

— Ой, как вкусно пахнет! — воскликнула она, подскакивая.

— Не ойкай, садись и ешь, — проворчал Матвей, но в голосе его была теплота.

Твич проснулся последним — и только потому, что Маша пнула его ногой. Парень вскочил, озираясь, потом сконфуженно улыбнулся и полез за своей кружкой.

Мы позавтракали молча — каждый думал о своем, но все были вместе. Я смотрел на них: уставших, потрепанных, но живых. И это было главное.

Едва начался рассвет, мы выдвинулись. Костер залили водой из фляжки, лежанки свернули и убрали в рюкзаки. Преследователи еще спали, но это ненадолго.

Подходя ближе к середине дня, мы добрались до горного хребта. Сначала земля плавно переходила в невысокие холмы, постепенно уступая место всё более высоким вершинам. Склоны становились всё круче, покрытые густым ковром тёмно-зелёных сосен и местами усеянные суровым колючим кустарником.

У самого подножья горного хребта приютилась крохотная деревенька: всего-то полтора десятка домов, да и те большей частью уже ветшают — крыши просели, стены накренились от времени. Но кое-где ещё держатся крепко постройки посерьёзнее: добротный сарай, старая кузня да два-три дома из мощных сосновых брёвен.

— План такой, — сказал я, поправляя лямки рюкзака. — Чистим от монстров дома и улицы. Затем мне надо будет день, может два, чтоб починить кузню и сделать верстак.

Я оглядывался по сторонам — на хребет, на деревню, на преследователей, которые уже снялись и шли по нашим следам.

— Или вы занимаетесь чисткой, а я увожу ту двадцатку.

— Ты один решил идти? — спросил Твич, переводя взгляд с деревни на слежку.

— Ты опять уходишь? — Софа выглядела грустной. Смотрела мне в глаза — и в этих глазах было столько тоски, что мне стало не по себе. — Опять надолго уйдешь?

— Либо так, либо придется разбираться с последствиями, — ответил я. Заглянул в глаза товарищам, одному за другим. — Они видели, как мы разделались с качками. Но их двадцать, они организованы, у них есть план. Если мы дадим им время — они прижмут нас к горам и перестреляют по одному.

— Удачи, Дима, — тихо сказала Маша. — Если мы что-то могли бы... ты только скажи.

— Я с тобой, пацан! — заявил Матвей, хлопнув себя по ноге — так, что пыль поднялась. — Неча мне отсиживаться! Я всяко разно тебя лучше понимаю в лесах!

— Алексей, ты остаёшься, — Лука повернулся к Твичу. — Маша, ты тоже.

— Я с тобой, — сказал разведчик тихо. Отстранился от Маши, поправил пояс с ножами. Девушка вздохнула, но спорить не стала — знала, что бесполезно.

— Эх, зараза... — я потёр переносицу, перебирая варианты. — Ладно, хрен с вами! Соф, ты тоже остаёшься.

Я повернулся к Твичу.

— Ты старший.

— Че? — парень вытаращил глаза. — Я? Эм... Опять я позади? Пап, я с вами!

— Тогда и мы не останемся! — чуть ли не хором заявили девушки.

Маша подошла к Луке, взяла его за руку. Софа встала рядом со мной, скрестила руки на груди с воинственным видом и горящими глазами.

— Зараза... — проворчал я, разворачиваясь по направлению к небольшому лесу, что темнел в стороне от деревни.

— Мы идём с тобой, — сказала Софа твёрдо. — Все. Или никто.

Я посмотрел на них — уставших, потрёпанных, но готовых идти за мной хоть в пекло. Даже Твич, который минуту назад хотел остаться, сейчас сжимал кулаки и смотрел в сторону преследователей с решимостью, которой я в нём раньше не замечал.

— Что ж, — сказал я, чувствуя, как взвыла Интуиция, предвещая беду. — Тогда быстро и тихо. Идём в деревню, устраиваем засаду. Ваша задача отвлекать их, пока я работаю.

Матвей одобрительно кивнул. Лука уже исчез — растворился в предрассветных сумерках, ушёл в разведку.

Я взял Софу за руку и мы двинулись в деревню, готовясь к первой зачистке.

Продолжение следует!) (Книга совершенно бесплатна) - https://author.today/work/524934

В тайге герой сталкивается с:
загадочными колдунами;
жуткими мутантами;
зомбиподобными существами;
князем‑оборотнем древнего царства;
атаками нейросетей;
представителями неведомого народа.

По ходу сюжета курьер случайно попадает на странную таёжную базу и невольно вступает в ряды лесной стражи. Там он обретает новых союзников:
бесстрашного воина по имени Алёха;
африканского колдуна — выпускника пермского мединститута.

Из глубин тайги на города надвигается колоссальная угроза. Чтобы её остановить, героям придётся объединить:
личную отвагу и решимость;
дерзость и смекалку;
древние заклинания и магические знания.

Ключевые темы и элементы

Противостояние технологий и магии: в книге сталкиваются атаки нейросетей и древние колдовские практики.

Уральская мифология и природа: действие разворачивается в живописной, но опасной уральской тайге, которая становится полноценным участником истории.

Дружба и взаимовыручка: союз разноплановых персонажей (воин, колдун, обычный курьер) показывает, как разные силы могут объединиться ради общей цели.

Эволюция героя: обычный человек вынужден быстро адаптироваться к сверхъестественным реалиям и проявить скрытые качества.

Особенности стиля и атмосферы
динамичное повествование с элементами боевика;
сочетание мрачной фэнтези‑эстетики с долей иронии;
детализированное описание уральской природы как контраста к происходящему хаосу;
баланс между масштабными битвами и личными драмами персонажей.

Так как многие спрашивают, а где же можно прочесть сам роман, то с удовольствием даю на него ссылочку: https://author.today/work/400307/edit/content

Внутри огромного золотистого шатра было довольно просторно. По углам стояли небольшие жаровни, тускло освещавшие большой стол, уставленный различными яствами. По центру стола, задумчиво ковыряясь в тарелке, сидел мужчина, которому на первый взгляд можно было дать лет тридцать пять. Он выделялся атлетическим мускулистым телосложением. Длинные каштановые волосы ниспадали до плеч, частично скрывая его лицо. Также он носил небольшую вьющуюся светлую бородку. Мужчина поднял на нас свой взгляд, и стало заметно, что одно из его век было полуопущено.

Мастер Тьодарр, шедший впереди, плавно опустился на одно колено и склонил голову; мы последовали его примеру.

— Рад видеть Ваше Величество в добром здравии, — произнёс Эгил.

— Оставь эти формальности, старый друг. Я тоже рад видеть, что ты жив и продолжаешь бороться с проклятьем рода человеческого, — уставшим голосом ответил король. — Поднимитесь, давайте поговорим без формальностей, тут только я и мои дети.

За правым плечом короля стоял первый принц Эдуард, а в дальнем углу на земле, устланной шкурами, сидели два ребёнка: девочка лет восьми и мальчик лет четырёх, которые возились с какими-то игрушками.

Эгил поднялся и мельком взглянул на расстеленную на столе карту местности с множеством различных отметок.

В повисшей на мгновенье тишине громко раздалось урчание, исходившее из моего живота. Губы короля изогнулись в небольшой улыбке. Я ощутил, как кровь прилила к лицу.

— Где же мои манеры? Вы с дороги и наверняка не успели поужинать, а молодым людям в вашем возрасте жизненно необходимо хорошо питаться. Присаживайтесь, нам было совсем не до еды, и тут почти ничего не тронуто, правда, мясо уже остыло, — произнёс король, жестом приглашая нас за стол.

Эгил, видя нашу нерешительность, первым сел напротив короля и, не стесняясь, придвинул к себе большое блюдо с целым молочным поросёнком, зажаренным на вертеле. Глядя на наставника, мы тоже не преминули воспользоваться королевским гостеприимством, тем более в последние дни из-за нехватки запасов продовольствия наш рацион был довольно скудным.

— Я так понимаю, результат скорого сражения не определён, — решил начать беседу Эгил, глядя, как мы набросились на еду.

— Скорее определён, но далеко не в нашу пользу, — ответил Ричард.

— Так стоит ли тогда принимать бой на невыгодных условиях? — мастер аккуратно задал вопрос, будто обращаясь в пустоту, а не конкретно к королю. — Мы слышали от местных жителей, что  альтвиндцы страдают из-за недостатка провианта и фуража, а, разоряя ваши земли, они не успевают пополнять исчезающие запасы. Также нам не посчастливилось наткнуться на отряд дезертиров, которые, набрав всяческого отребья из крестьян, занимались разбоем на тракте. Такими темпами, через месяц их войско само собой разбежится.

Мастер озвучил свои мысли, и, судя по выражению лица короля, он попал точно в цель.

— Жаль, что среди нашей знати почти нет столь рассудительных людей, как ты, — развёл руками король. — Я всё это прекрасно понимаю, но ничего не могу поделать.

Я не сразу осознал смысл сказанного. Как это так, что даже король не может что-то сделать? На лице наставника также отразилось недоумение.

— Видишь ли, войска Альтвинда жгут и убивают всё, что попадается им на пути, не просто так, — начал своё повествование Ричард, — пополнение запасов — это глупость, с мелких сёл не взять много припасов. Тем более первое, что я сделал, так это приказал свезти все излишки продовольствия в крепости, а людям укрыться в лесах. Они устроили эту плохую войну только чтобы выставить меня в невыгодном свете перед моими же людьми и навязать нам сражение. Никто не пойдёт за правителем, который не способен защитить своих сюзеренов. Все эти напыщенные лорды даже слышать больше не хотят мои аргументы, что мы можем бескровно победить. И они в своём праве, их земли разоряют, и они несут убытки. Я оттягивал эту битву, как только мог, собирая войско.

Повисла тишина, Эгил обдумывал услышанное. Я же кое-как пытался понять смысл сказанного. Политика только на первый взгляд была простым занятием, но на самом деле мудрый правитель должен был продумывать каждый свой шаг.

— И каков расклад сил? — вопрос Эгила прервал затянувшееся молчание.

Король перевёл свой взгляд на первого принца.

— Нам удалось собрать шесть тысяч лучников, три тысячи пеших копейщиков и две тысячи рыцарей, — ответил Эдуард. — Вот только противник, по нашим сведениям, имеет десять тысяч рыцарей, три тысячи арбалетчиков и пять тысяч пеших воинов.

— Да уж, — только и смог промолвить Эгил.

Расклад действительно был почти безнадёжным. Тяжёлая конница считается залогом победы в любом сражении, а десять тысяч рыцарей в поле могут просто смести армию Регренда первым же ударом.

— По этой причине я и хотел поговорить с кем-то из Ордена Охотников, и, к счастью, вы сами пришли в мой лагерь, — грустно улыбнулся Ричард. — Послезавтра мы с Эдуардом отправимся в бой. И если наша армия будет разбита, а мы падём в бою, я хочу попросить тебя об одолжении.

Король умолк, внимательно глядя в глаза мастеру Тьодарру.

— Я прошу тебя в этом случае взять моих младших детей под свою защиту, — после небольшой паузы продолжил Ричард. — Ты должен будешь доставить их в орден целыми и невредимыми. Где они сами смогут вершить свою судьбу.

Эгил молчал, обдумывая сказанное. С одной стороны, это не было вмешательством в чужую войну, да и, как показывал пример Влады, дети королевской династии могли примкнуть к Ордену. Но с другой стороны, мы могли на время стать телохранителями действующих наследников престола.

— А что, если сражение вы проиграете, но останетесь в живых? Или же победите в нём?

— Если я или Эдуард выживем, но окажемся в плену, то это ничего не меняет, ничего хорошего моих детей не ожидает в этом случае. Если же мы каким-то чудом одержим верх в предстоящем сражении, то будем считать, что вы просто заезжали ко мне на ужин. Задержка в пути всего в пару дней. Также я хотел бы пожертвовать Ордену небольшую сумму за эту услугу, независимо от исхода.

После этих слов первый принц, немного напрягшись, положил на стол два тяжёлых мешка, из которых послышался хорошо знакомый звон.

— Две тысячи золотых имперских монет, — буднично произнёс король.

Волосы на моей голове зашевелились. Этих денег хватило бы на то, чтобы купить город средних размеров. Охотники, конечно, не бедствовали, и все государства регулярно платили взнос в казну Ордена, но эта чудовищная сумма всё равно поражала.

— Хорошо, Ричард — правитель Регренда, я, Эгил Тур Тьодарр, согласен выполнить твою просьбу, — не глядя на золото, торжественно произнёс Эгил, после чего они с королём ударили по рукам.

— Вот и славно! Тогда я распоряжусь, чтобы вам выделили место на наблюдательном пункте, расположенном на старой мельнице, а также, чтобы вам разрешили привести своих коней. Как только вы поймёте, что сражение проиграно и увидите, как мы с Эдуардом пали или же угодили в плен, берите моих детей вместе с их личной охраной и пробивайтесь на запад. В начавшейся неразберихе вы должны легко уйти от погони. Что ещё вам необходимо?

— Наши припасы почти подошли к концу, и нам нужен будет запас еды, которой хватит до границы с Гартардом, — немного подумав, ответил Эгил.

— Хорошо, я распоряжусь. Всё необходимое вам принесут. Тогда будьте готовы: на рассвете первые части армии Альтвинда будут уже здесь, но само сражение, скорее всего, случится только послезавтра, никто не отважится кидать в бой солдат прямо с похода.

Последний — Матвей. Дед висит выше всех, почти под самым потолком. Встаю на цыпочки, дотягиваюсь, рублю верёвку. Дед падает мне на плечо, чуть не сбивает с ног.

— Кря... — выдыхает старик даже без сознания.

Волоку его к выходу, переваливаю через порог, спускаю со ступеней. Только тогда выдыхаю и выпрямляюсь.

Оглядываюсь на избу.

Карга визжит и трясётся, пытается стряхнуть с себя жгучую смесь от гранаты — кислота въелась в её тряпьё, в кожу, в то, что под кожей. От плеч поднимается зелёный дым, плавится капюшон, обнажая лысый череп с редкими пучками седых волос.

Огонь в печи начинает тухнуть. Медленно, но верно — пламя лижет последние поленья, дрова трещат в агонии, а жар спадает.

И у карги начинается настоящая животная истерика, когда разум отключается и остаются одни лишь инстинкты. Она мечется по комнате, пытаясь одновременно и разжечь огонь, и схватиться за опрокинутый котел. Котел тяжелый, она его поднимает, роняет, вновь поднимает, и всё это под непрерывный визг:

— Димка-кретинка! Смел-смел, да как ты посмел! Сволочь, гад, придурок, мудак!

Слова мешаются, перетекают одно в другое, иногда проскакивают такие, которых я даже в самом грязном порту не слышал. Но мне уже всё равно.

Я стою на пороге, смотрю на эту комедию и чувствую только усталость.

— Знать бы, где твоя жизнь, ты была бы уже дохлой, — бросаю напоследок и разворачиваясь. — Карга-марга, мля...

Покидаю дом, спускаюсь по ступенькам. Трава под ногами примята телами друзей — они лежат вповалку: кто на спине, кто на боку, но все дышат и все живы.

Напоследок бросаю взгляд на избушку.

Выглядит она покосившейся и почти беззащитной. Бревна треснули в нескольких местах, крыша просела, одно окно выбито — наверное, граната задела. Дым валит из щелей, внутри еще слышны крики.

Но я знаю, что это обманчивое впечатление. Сама изба и Карга вполне способны возродиться. Найти обидчика, осмелившегося их убить. Или хотя бы оскорбить — как я недавно сделал.

На это у них память долгая.

Я достаю из рюкзака пару склянок с бодрящей жидкостью. Обмакиваю палец, смазываю верхнюю губу каждому другу.

Реакция разная. Соня корчится первая, словно лимон проглотила. Маша чихает. Лука мгновенно открывает глаза, без лишней суеты — старый солдат. Алексей долго моргает, пытаясь осознать происходящее.

Матвей хрипло вздыхает, приподнимается на локтях и растерянно озирается.

Минуты через две-три все более-менее очухиваются. Садятся, растирают запястья — канаты сильно врезались в кожу, оставив красные следы.

— Живы? — спрашиваю я, обводя их взглядом. — Поздравляю, из вас чуть пирожки не сделали.

Ухмыляюсь, глядя на озадаченные лица. Матвей хмурит густые брови, Лука щурится из-под чёлки, Алексей вообще смотрит в никуда. Только девушки более-менее в порядке — Маша уже пытается встать, Софа оглядывается по сторонам.

— Что? — Маша хлопает глазами. — Где мы? Дима? Что произошло?

— Позже, — отвечаю я, подавая ей руку. Помогаю подняться, поправляю лямки сбившегося рюкзака. — Давайте-давайте, карга разозлилась и попытается отомстить. Поднимайтесь, живо.

— Ух... ё... — дед трёт больную голову, растирает затёкшие руки, с трудом поднимается на ноги. — Пацан? А ты тута чаво делаешь?

Брови на глаза надвинуты, взгляд тяжёлый, но я вижу — он рад. Просто не умеет это показывать.

— Дима?.. — Софа смотрит на меня мутным взором, будто боится, что я сон. — Это... правда ты? Димочка?

Она прижалась к моей груди, уткнулась лицом и обхватила руками. Дрожит вся мелко и нервно, словно всё ещё не верит, что я живой и стою рядом.

Я погладил её по пышным волосам мягко и успокаивающе. Ладонь утонула в рыжих прядях, пахнет от нее гарью и болотом, но это неважно.

— Здесь опасно, — говорю я тихо. — Зря вы...

— Ничего не зря! — отрезала она, подняла голову, и в глазах уже не страх, а упрямство. — Ну хотя... — она отвела взгляд в сторону, где остался странный маленький дом, из которого всё ещё доносятся крики карги, и тут же девушка ззахлопала ресницами. — Ой, а что это за домик?

Лука помог подняться своему сыну. Твич кряхтит, трет затекшую шею и оглядывается. Взгляд скользит по мне, задерживается на миг — и в нем мелькает что-то ревностное и недоброе.

Ревность? Зависть? Или и то, и другое?

Его я не виню. Парню чуть больше двадцати, явно хотелось большего. Может, надеялся на Софу? Или на место в отряде? Просто чтобы уважали? Но вот появилась я — и полетело все к чертям? Эх, молодёжь...

— Снова вытащил, — шепнул Лука. Его голос, как всегда, достигал каждого, хотя говорил он тихо. — Уходим?

— Да, — кивнул я и взял Софу за руку.

Она не сопротивлялась. Наоборот — пальцы сжимались в ответ, словно боялась, что я исчезну.

Мы направлялись к более твёрдой дороге. Я шёл первым, проверяя древком глефы каждый шаг — жижа, коряги, возможные провалы. Где-то жижа доходила до пояса, где-то по колено, но двигались мы вперёд. Позади было слышно, как Матвей кряхтел, как Маша тихо переговаривалась с Алексеем. Лука позади молча следил за подходами.

Когда домик скрылся за спиной, растворившись в болотной дымке, я наконец произнес то, что вертелось на языке с самого начала:

— Я уведу вас. Дальше я пойду один.

— Как один? — Софа остановилась, держа меня за руку и заставляя меня к ней повернуться. В глазах — непонимание и обида. — Ты не вернёшься?

Я смотрел на нее, потом на остальных. Матвей нахмурился — глубокие морщины прорезали лоб, губы сжались в нитку. Лука вообще непонятно что выражал — глаза были скрыты челкой, лицо оставалось каменным. Маша шла рядом с ним, прижимала руки к груди и перебирала пальцами волосы. Твич выглядел спокойно, даже расслабленно. Будто надеялся, что я уйду и никогда не вернусь.

— Я отправлюсь дальше, — говорю я ровно. — У меня нет цели сидеть на одном месте.

— Но... — Софа сжала мою руку крепче и сделала шаг вперёд. — Я пойду с тобой!

Она заявила это так, будто не обсуждается.

— Ищо чаво! — прогремел Матвей, скрещивая руки на груди. — Я пойду с тобой! Будешь ты ищо шляться тут одна по болотам да лесам!

— Кхм... — Софа закатила глаза — классический жест, который я видел у неё сотни раз. — Я уже взрослая, дедушка! И вообще... это я тебя не оставлю.

Она повернулась ко мне. Глаза стали мягкими, почти просящими.

— Димочка, ты же не против? Мы пойдём с тобой. Можно?

Я вздохнул, переступил через большую кочку — под ней что-то чавкнуло, но не провалилось.

— Тут осторожно, — бросил я машинально. Потом останавился и повернулся к отряду. — Вы все приняли это решение?

— Да, — отвечают они синхронно.

Почти все.

— А че всмысле? — возмущается Твич. — А че меня никто не спросил?

Лука поворачивает к нему голову. Не резко, не угрожающе — просто смотрит.

— Ты тоже идёшь, — говорит он тихо. И это звучит как приговор.

Твич сдувается. Плечи опускаются, взгляд становится тоскливым, почти обречённым. Он пинает какую-то кочку, и мне даже кажется, будто почва под его ногами хлюпает куда противней и более грустно, чем под остальными.

Не хватало мне ещё всякой драмы на этих болотах. Да плевать, сам когда-то поймёт.

Мы идём дальше. Я отмечаю качество доспехов на каждом — кожаная броня, работа Софы, сидит хорошо, не жмёт, не болтается. Но оружия у них нет. Всё осталось либо в избе карги, либо потерялось по дороге.

— Маша, — позвал я её, останавливаясь. — Держи.

Протягиваю ей глефу. Девушка смотрит на оружие, потом на меня, потом снова на оружие.

— Ты уверен?

— Уверен, — кивнул я. — Ты с ней не хуже меня управишься.

Мы вышли на более-менее твёрдую дорогу, и я проверил способности девушки на практике. Винтовку, кстати, я отдал Софе — она снайпер от бога. Парные клинки оставил себе — к ним привык, они как продолжение рук.

Впереди показалась заброшенная деревня. Дома покосились, крыши провалились, кое-где торчали трубы. Улицы заросли бурьяном и какой-то колючей дрянью.

И по этим улицам бродили мутировавшие псы. Шестиногие, со щупальцами на спине гибкими, как змеи. Теперь они ещё и отрастили себе по две пары дополнительных глаз. Шесть глаз на каждой морде, и все смотрели на нас. Жутковатое зрелище, скажу я вам.

— Маша, — говорю я тихо. — Твоя очередь.

Девушка кивнула и начался танец.

Первый пёс бросился первым — самый крупный, вожак. Сделал прыжок, разинул пасть, кислота слюны разлетелась веером.

Маша сделала шаг в сторону. Плавно, словно скользя по льду, хотя под ногами была грязь и битое стекло. Глефа пошла снизу вверх, лезвие вошло под челюсть твари, вышло через затылок. Пёс дернулся, задрал ноги, но девушка уже закружилась.

Её длинные волосы разлетелись, броня не мешала двигаться свободно. Второй пёс напал слева, набрасываясь сбоку. Маша ушла вниз, присела, глефа описала дугу. Древком сломала передние лапы, лезвием вспорола брюхо. Тварь завизжала, но её крик потонул в хлюпанье вывалившихся внутренностей.

Третий побежал низко, стелясь по земле, стараясь схватить девушку за ноги. Маша легко перешагнула через него и на бегу воткнула лезвие глефы в спину зверю. Провернув, вытащила, крутанула вокруг своей оси. Лезвие вышло с другой стороны, рассекая позвоночник.

Четвертый и пятый атаковали вместе. Слаженно, скоординированно.

Маша засмеялась и подпрыгнула, глефа взметнулась резко наотмашь, сначала влево, затем вправо. Древком она огрела одного пса по морде, развернувшись, лезвием отсекла голову другому. Из ран брызнули фонтаны крови, но девушка уже откатилась в сторону — чистый кувырок через плечо, одежда осталась чистой, ни пятнышка грязи.

Она встала, поправив волосы и улыбнулась. Пять туш лежат в грязи. Ни одной капли на ней.

Я такому учился лет сорок. В разных мирах, у разных мастеров, через боль и кровь. А у неё получилось само — спустя несколько недель после обретения класса.

— Молодец, — говорю я, подходя к тушам. Нагибаюсь, выковыриваю из шкур магические ядра, которые мне пригодятся потом в ремесле. — Сработано чисто и красиво. Ты... ты невероятная, Маш.

Маша кивнула, но я заметил, как она прячет улыбку.

Матвей убил только двух псов. По-стариковски — тяжело, неуклюже, но надёжно. Просто подошёл, дождался, когда тварь прыгнет, и всадил нож в глаз. Остальные добили по одному — Лука, даже Твич отметился, хотя его пёс был самым мелким и дохлым.

Софа перестреляла пятёрку.

Просто вскинула винтовку и пять раз нажала на спуск. Пять голов, пять трупов. Даже не целясь толком.

И у меня закралось сомнение о её будущем классе, не просто так у нее есть такая меткость.

Мы обыскали дома деревни — заходили в каждый, проверяли углы, чердаки, подвалы. В одном нашли старый ящик с патронами, в другом — банку тушёнки, в третьем — ничего, кроме плесени и крыс.

В какой-то момент остались вдвоём с Софой в маленькой избе на окраине. Я перебирал найденные патроны, она стояла у окна и смотрела на улицу.

— Софа, — спрашиваю я, не поднимая головы. — А ты вообще получила уже класс?

Она замерла. Плечи напряглись, пальцы начали теребить край брони.

— Ну-у-у... — тянет она, будто чего-то стесняется. — Просто как-то... Ты не будешь злиться?

Софа повернулась ко мне, подняла свои большие глаза, хлопнула ресницами. Взгляд был такой — и виноватый, и просящий, и немножко хитрый.

Я вздохнул, отложил патроны, посмотрел ей в глаза с улыбкой.

— Обещаю, что не буду. Можешь сказать.

— Ну-у-у... В общем... — она помялась, переступая с ноги на ногу. — Точно-точно?

— Точно-точно.

Софа посмотрела на меня, потом в пол, потом в окно, потом снова в пол. Пробормотала так тихо, будто боялась, что я услышу. Но мой улучшенный слух уловил каждое слово:

— Да отказалась пока... А то... ну, потом выбрать можно тоже...

Она ковырнула носком земляной пол, чертя какие-то линии, и смотрела куда угодно, только не на меня.

В голове пронеслось: она отказалась от класса потому что хотела посоветоваться. Или боялась ошибиться. Или просто не была уверена.

Я подошёл к ней, поднял её лицо за подбородок осторожно, чтобы не испугать. Заглянул ей в глаза.

— Потом выберешь, — сказал я ей мягко. — Всё в порядке.

Она удивленно моргнула.

— Но тебе бы подошло что-то для стрелкового, — продолжил я, отпуская её лицо. — Снайпер, лучник, может, какой-то техномант с прицелом. Подумай потом, ладно?

— Угумс! — она кивает, и лицо её озаряется улыбкой. — Ладно!

Я открываю рот, чтобы сказать ещё что-то, но в дверях возникает Твич.

— Йоу... Оу... Вау... Кхм... — он мнётся, смотрит куда угодно, только не на нас. — Я... В общем, это... Отец слежку увидел.

Он развернулся и быстро ушёл, стараясь не смотреть в нашу сторону. Даже уши у него покраснели.

Софа стояла, чуть приоткрыв рот, глядя на меня. Щёки залились румянцем, рот слегка приоткрыт.

— Это может быть срочно, Соф, — сказал я, мягко беря её за руку. — Пойдём.

Она слегка надула губки, но на улице её обида мгновенно сменяется страхом.

На площади, между домами, стоят какие-то стероидные бандиты.

Здоровяк ростом метра три, не меньше. Ширина — как у двух нормальных мужиков. Одет в гнутое железо, склёпанные на скорую руку, перетянутые арматурой вместо ремней. На плечах шипы, на локтях заклёпки, на груди — непонятные символы, выжженные калёным железом.

Рожа — как у человека, которого переехал грузовик, а потом его собрали обратно, но неправильно. Нос расплющен, уши обрублены. Глаза маленькие, заплывшие жиром, но смотрят вроде разумно.

— Опана, братва, это мы удачно зашли! — гремит он. Голос — как ржавое железо, если его тереть о наждак. Прокуренный, хриплый, с кашлем в конце. — Ха-ха-ха.. кха-хххрр... Тьфу.

Рядом с ним — ещё десяток. Меньше, но всё равно здоровые — метра по два каждый. Такие же железные, такие же уродливые. Стоят полукругом, перекрывая выход с площади.

Впечатление — будто я вижу перед собой орков. Но те ребята имели свой неповторимый грубоватый стиль. Шрамы как украшение, броня как искусство. А это — просто убожество. Железный лом, сваленный в кучу и кое-как скрепленный. Мясо, накачанное непонятно чем, с мозгами размером с грецкий орех.

Лука стоит у соседнего дома вместе с Матвеем. Старик сжимает в руке нож, другой рукой трет шею. Твич замер рядом с нами, побледнел, глаза округлились. Маша — ближе всех к этой своре, всего в десяти метрах. Глефа в её руках лежит уверенно, готовая заплясать вместе с Танцовщицей.

Я оцениваю расстояние, количество стволов, варианты отхода.

— Софа, — шепчу, не поворачивая головы. — Держись за мной. Твич — не дёргайся.

Здоровяк делает шаг вперёд. Земля под его ногами вздрагивает.

— Ну чё? — скалится он, и я вижу, что клыки у него не только снизу, но и сверху. — Поговорим по-хорошему или как?

— Эй, красотка! Иди к нам, мы не обидим! — прогремел один из здоровяков, нахально скалясь, глаза его заплыли жиром, но горят похотливо. Он сделал пару шагов в сторону Маши, поигрывая какой-то дубиной, обмотаннойпроволокой и утыканной гвоздями.

Маша даже не попятилась. Наоборот — шагнула вперёд, перехватила глефу поудобнее, опустив центр тяжести.

— Я тебя на куски порублю! — крикнула она, и в голосе не было страха. Только злость и холодная уверенность.

Я отметил про себя: даже неопытная Танцовщица показывает защитную стойку слишком идеально. Ноги на ширине плеч, корпус чуть развёрнут, древко глефы закрывает корпус по диагонали — и от груди, и от паха, и от головы. Ни одной ошибки.

Невероятно! Вот что значит легендарный класс. Система просто вливает знание в кровь и мышцы. Не нужно учиться годами — достаточно получить класс, и тело само знает, что делать.

— Тащите сюда этого инвалида, парни, — капитан качков ткнул здоровенным пальцем в мою сторону. Палец толщиной с моё запястье, ноготь чёрный и треснутый. — Остальных в расход, кроме этой шлюхи и вон той ещё.

Он перевёл взгляд на Софу, облизнулся. Я почувствовал, как внутри закипает глухая злоба.

Я медленно вынул парные клинки из ножен и активировал Взгляд Мудреца.

Над головами здоровяков поплыли полупрозрачные цифры.

Уровень: 41.

Уровень: 39.

Уровень: 43.

Все в районе сорокового уровня. Капитан — пятидесятого.

Уровень: 50.

Пятидесятка — серьёзно. Здоровенная мразь, опасная и тупая, но от этого не менее смертоносная.

— Соф, — сказал я тихо, не оборачиваясь. — Действуй на интуиции. Не думай, просто стреляй. Твич — сиди тихо.

— Я... дай меч, бро, — парень шагнул вперёд, протянул руку.

— Нет, сиди тихо.

Я сказал это так, что он не стал спорить. Просто сжал зубы, отступил на шаг и скрестил руки на груди.

Двое здоровяков отделились от группы и направились ко мне. Первый — с дубиной, второй — с каким-то подобием топора: кусок железа, приваренный к трубе. Идут уверенно, не спеша. Привыкли, что перед ними все бегут.

Зря привыкли.

Я из расслабленной позы перешел в атаку за одно мгновение. Ноги пружиной толкнули корпус вперед, плечи развернулись, клинки пошли вверх.

Первый здоровяк даже не успел поднять дубину.

Я поднырнул под его руку. Левый клинок вошел в подмышечную впадину, где броня из гнутых листов не прикрывала. Проскользнул между ребрами, провернулся, вышел с другой стороны.

Здоровяк захрипел, дубина выпала из ослабевших пальцев, рука безвольно повисла.

Но я не стоял на месте. Текучее движение — разворот корпуса, перенос веса на правую ногу, клинки меняются местами в воздухе. Правый клинок вошёл второму здоровяку в шею под углом, чтобы перерубить трахею и сонную артерию одним движением.

Лезвие вышло с другой стороны, разбрызгивая кровь веером.

Второй здоровяк упал на колени, схватился за горло, пытаясь что-то сказать, но изо рта выходило лишь бульканье. Через три секунды он завалился набок и дёрнул ногами в последний раз.

Я выпрямился, тряхнул кистями, капли слетели на землю.

— Слабоваты вы, парни, — сказал я, не глядя на трупы.

К Маше тем временем подошла пятерка здоровяков. Они даже не обратили внимания на то, что двое их товарищей уже мертвы. Эти ребята привыкли действовать толпой, полагаясь на численность.

Матвей с диким воплем кинулся на пятерых. Глаза старика налились кровью, усы разлетелись в стороны, кулаки сжались так, что побелели костяшки.

— А-А-А-А-А! — заорал он, разгоняясь.

Но Маша его опередила.

Она бросилась на первого здоровяка, будто не шла, а летела. Глефа в её руках — ещё один танец, ещё одно движение.

Первый здоровяк замахнулся своей дубиной, но Маша присела, глефа пошла снизу вверх, лезвие вошло в пах, провернулось, вышло через живот. Танцуя в прыжке — она оттолкнулась от его колена, перелетела через спину, на ходу вонзая лезвие в плечо второму. Третий попытался ударить её кулаком, но она ушла в сторону, глефа описала круг, и её древко сломало челюсть четвёртого.

Здоровяк рухнул, словно подкошенный, даже не вскрикнув.

Пятый замер, глядя на нее круглыми глазами. Маша улыбнулась ему улыбкой, от которой у нормальных людей кровь стынет в жилах, и шагнула вперед.

Но в этот момент Матвей влетел двумя ногами в двоих других, кто пытался обойти Машу с флангов.

Старик влетел, будто таран. Его тело покрылось синим свечением какого-то навыка, усиливающего удары ногами. Двойной пинок в грудь — так, что оба здоровяка отлетели на несколько метров, сбили с ног друг друга и покатились по земле, поднимая пыль.

— Ах вы, щенки! — заорал Матвей, приземляясь на ноги.

Он тут же получил ответку. Третий здоровяк, которого Маша не достала, поднялся и со всей силы въехал старику кулаком в бок.

Матвей хрюкнул, и согнувшись пополам, отлетел к стене дома. Голова ударилась о бревно, по щеке потекла кровь.

— Старик! — крикнул я, делая шаг к нему.

Но Матвей уже поднимался. Сплюнул кровь на землю, вытер усы тыльной стороной ладони.

— Ничаво, — прохрипел он. — Я ищо...

Здоровяк, что ударил его, рванулся вперед, чтобы добить. Но старик оказался быстрее. Отскочил в сторону — не так плавно, как Маша, но с опытом, который ни за какие деньги не купишь и никаким уровнем не получишь. Поднырнул под руку, врезал коленом в пах, а когда здоровяк согнулся — двоечка в челюсть.

Кулаки покрылись синим свечением — тот же навык, что и на ногах. Удар пришелся в нижнюю челюсть снизу вверх.

Кости хрустнули. Здоровяк взлетел в воздух — буквально, оторвавшись от земли, перевернувшись через голову и рухнув спиной на пол. Глаза закатились, изо рта потекла кровавая пена.

Матвей не остановился. Развернулся ко второму, кто лежал на земле после двойного удара ногой — и с разворота врезал ему в висок. Синее свечение вспыхнуло еще ярче.

Голова второго резко дернулась под неестественным углом.

— Готов, — выдохнул старик, растирая ушибленный бок.

Бах! Бах! Бах!

Три выстрела — три здоровяка, которые пытались подобраться к Маше сзади, упали как подкошенные. Каждая пуля попала точно в затылок, где броня из гнутых листов не прикрывала шею.

Софа стояла в десяти метрах от меня, винтовка прижата к плечу, дыхание ровное. Ствол чуть дымился.

— Мощно, — сказал я, подходя к ней. — Это ты зарядила выстрелы чем-то?

Она смущённо улыбнулась, опустила винтовку.

— Ну... я... у меня есть пара навыков, — её щёки порозовели. — Круто? Правда круто?

Из смущённой она превратилась в улыбчивую и радостную за секунду. Глаза заблестели, на губах заиграла гордая улыбка.

— Круто, — кивнул я. — Очень.

Но расслабляться было рано.

Капитан разъярился из-за потери своих людей. Я видел, как воздух над его плечами поплыл и заискрился, изменяясь под давлением навыка. Глаза его запылали оранжевым огнём вырывающимся из глазниц. Тело начало раздуваться — мышцы росли, вздувались, разрывали кожу, которая тут же затягивалась новой, более толстой.

Он рос прямо на глазах. Был три метра — стал четыре. Крыша дома, возле которого он стоял, теперь был ему по пояс.

— ОН В ЯРОСТИ! — крикнул я. — ДЕРЖИТЕСЬ ОТ НЕГО ПОДАЛЬШЕ!

Маша отскочила в сторону, увлекая за собой Матвея — старик кряхтел, но несся быстрее, чем можно было ожидать от его возраста. Я приблизился к здоровяку так, чтобы он заметил меня и попытался атаковать — лучше уж я, чем девушки или раненый дед.

Лука стоял вдалеке, сжимал кулаки, и смотрел на происходящее. Без оружия он был почти бесполезен — его сила в разведке, скрытности, тихом убийстве сзади, а не в открытом бою с четырехметровым берсерком.

— Эй, шептун! — крикнул я, снимая с пояса ремень с метательными ножами. Швырнул ему — тот поймал на лету, даже не глядя. — Подключайся, а то стоишь как неродной!

Лука кивнул в благодарность коротко, по-военному. Быстро застегнул ремень на себе, вытащил пару ножей, проверяя балансировку. Ножи были хороши, а сталь, закалённая с добавлением алхимических реагентов, не тупится о кости.

— Он ускорился, кожу не пробить, — прошептал Лука, и его голос достиг каждого. — Я не вижу слабых мест.

— А их и нет, пока он бесится! — ответил я, занимая низкую стойку. Ноги стоят широко, корпус наклонён вперёд, клинки у груди, лезвиями наружу. Из этой стойки можно увернуться в любую сторону и контратаковать, даже если противник в разы быстрее.

— ААААААААА!!! МРАЗИ!!! УБЬЮ!!!

Голос главного качка гремел, заставляя камни дрожать на дороге. Из разбитых окон вылетели остатки стёкол, с крыш посыпалась труха.

— Следите за его глазами! — крикнул я. — Он будет бить туда, куда смотрит!

— ТЫЫЫ!!! ИДИ СЮДА!!!

Тело здоровяка смазалось в воздухе — четырёхметровая туша двигалась со скоростью спринтера. Если бы я стоял на месте, он бы просто раздавил меня своим весом.

Но я ушёл в сторону и здоровяк проносится мимо, воздух свистит рядом с моей головой. На контратаке я рублю его по боку — клинок царапает кожу, но отскакивает, словно от твёрдой резины. Даже царапины не осталось.

— Стальная шкура, мать твою, — выдохнул я.

— ГДЕ?! ААААА!!! МЕЛКАЯ МОШКА!!!

Он вытянул руки в стороны, пытаясь меня схватить. Я сорвал с пояса дымовую гранату и бросил себе под ноги.

Бах!

Белый густой дым заполнил пространство радиусом метров двадцать. Я задержал дыхание — в этом облаке даже воздух становится липким, оседает на легких пленкой, заставляет кашлять, глаза при этом слезятся и болят.

Здоровяк громко надрывно закашлялся, словно у него в горле застряла кость. Он начал разгонять дым руками, как мельница, создавая ветер, но бесполезно. Граната продолжала дымить, выпуская всё новые клубы ядовитого облака.

Я выбежал за пределы облака, открыл глаза и сделал несколько глубоких вдохов.

— Ждите, — сказал я спокойно.

Лука кивнул и шепнул остальным, растягивая мой приказ на всех:

— Ждите. Ещё минут пять.

Я отметил про себя — он видит длительность навыка. Полезная способность для разведчика.

Я предполагал, что ждать придется недолго. Ярость — сильный навык, но она высасывает энергию. Минуты три-четыре — и берсерк выдохнется, начнет слабеть. Нужно просто переждать, не лезть под горячую руку.

Здоровяк разбежался, вырвался из облака дыма, но не рассчитал скорость и вылетел слишком далеко, влетев в один из заброшенных домов. Бревна затрещали, крыша рухнула, подняв столб пыли.

— ГРРРРААААААА!!!

Он орал и руками раскидывал обломки, завалившие его. Брёвна летели в стороны как спички — одно чуть не угодило в Машу, но она увернулась танцующим движением.

— СУКААААА!!! АААААА ГЛАЗА!!!

Здоровяк пытался протереть глаза, но лишь втирал пыль в глазные яблоки, делая себе еще хуже. Он тер лицо огромными ладонями, скребся и непрестанно выл.

Я бросил ему под ноги еще одну гранату. Облако расширилось, здоровяк закашлялся еще сильнее, заревел еще громче:

— АААААААААА!!! БЕЙСЯ КАК МУЖЧИНА!!! МЕЛКАЯ ПАДАЛЬ!!!

Я усмехнулся. Кричит тот, кто не может ударить, но собирался увести наших женщин.

Я кивнул Луке — тот понял, отошел подальше, держа ножи наготове, но не вмешиваясь. Я же встал так, чтобы оказаться напротив второго дымного облака и между двумя клубами дыма образовался коридор.

Здоровяк наконец выбрался. Проломив еще пару домов, наконец заметил меня, одиноко стоящего в коридоре среди облаков дыма.

— ТЫЫЫ!!!

Он будто не видел никого, кроме меня, и снова кинулся в мою сторону.

Я ждал этого. Когда он приблизился на расстояние удара — короткий шаг, подсечка и разворот. Четырёхметровая туша пронеслась мимо, даже не задев меня.

Опять бедолага здоровяк влетел прямо в первое облако дыма.

— АААААА!!! — заорал он снова, начал бить землю руками, от чего расходились волны, а земля дрожала. Потом принялся топтаться на месте, будто стадо слонов.

Минуты тянулись одна за другой, пока шли наши игры с этой горой мышц.

Наконец ярость качка стала стихать. Удары ослабли, топот затих, крики сделались сиплыми. Здоровяк уже не кричал, а лишь хрипло дышал, словно загнанная лошадь.

— Успокоился? — спросил я, когда он замер, опираясь руками на колени.

В ответ — только хрип.

— Ну и ладно.

Я достал кристаллическую гранату. Взял на взвод и метнул под ноги здоровяку.

Крошево пыли и осколков разлетелось в стороны. Кристаллы прожигали плоть — я видел, как на ногах и животе здоровяка появляются дымящиеся раны. Он взвыл, но уже не так громко — силы кончились.

— Жив, зараза, — пробормотал я, доставая вторую.

Метнул поближе к голове. Граната взорвалась в метре от его лица. Здоровяк закачался, сделал шаг назад, другой — и рухнул на спину, подняв облако пыли.

Грудь ещё вздымалась, но взгляд уже остекленел.

Я подошёл, наклонился, всадил клинок в глаз, чтобы не мучился.

— Всё целы? — спросил я, оглядывая разрушения.

Площадь перед деревней превратилась в месиво. Два дома разрушены, еще три повреждены. Земля в воронках и ямах, кое-где лужи крови, трупы здоровяков валяются вперемешку с обломками бревен.

Матвей сидел у стены уцелевшего дома, прижимая ладонь к боку. Кровь сочилась между пальцами — рана серьезная, но не смертельная. Маша уже была рядом, доставала из рюкзака бинты.

Софа перезаряжала винтовку, пальцы двигались быстро и будто привычно. Лука убрал ножи в ремень и осмотрелся в поисках новых опасностей, на секунду задержавшись взглядом на кромке леса. Твич бледный стоял в стороне и сжимал кулаки то ли от злости, то ли от осознания собственной бесполезности.

Затем мы собрали и поделили честно. У меня накопилось уже 77 тысяч. Совсем немного осталось до повышения следующего навыка.

Выбирать стоит с умом. Уровень навыков растет медленно, каждая ветка открывает новые возможности. Но об этом подумаю позже.

— Уходим, — быстро предупредил Лука, не отводя взгляда от кромки леса за деревней.

Я тоже заметил группу людей — человек двадцать, не меньше — выходила из леса и направлялась в нашу сторону. Это явно не местные крестьяне и не случайные сталкеры.

— Паршиво... — протянул я, приложив руку козырьком.

Вернулся к Софе, передал ей все патроны, что были со мной из своих запасов. Было полсотни, может, чуть больше.

— Вот, тут осталось, — я указал на мешочек, в котором были мои патроны россыпью. — Придётся экономить, правда. Потом ещё сделаем.

Девушка приняла патроны с благодарностью, быстро проверила винтовку, передёрнула затвор. Проверила прицел, приклад — всё в порядке. Кажется, это оружие ей правда нравилось.

Мы покинули деревню, толком ничего не взяв. Припасов было мало — несколько банок тушёнки, пара бутылок воды, горсть каких-то сухарей. Инструментов тоже почти не нашли — ржавый молоток, гвозди, кусок проволоки.

И вот снова приходится бежать.

— Ну ничего, — заявила Маша, взяв под руку Луку. — Вместе мы сила.

Лука кивнул молча, по своему обыкновению. Но я заметил, как его пальцы сжались на тонкой руке Маши чуть крепче, чем нужно для простой поддержки.

Твич шел сзади, обеспокоенно поглядывая на преследователей. Взгляд парня метался от их силуэтов к нам, от нас — обратно. Видно было, что парню явно не по себе.

Матвей хмурился, шумно дыша в усы, бормоча что-то про старые добрые времена. Бок ему перевязала Маша, пусть и на скорую руку, но кровь больше не сочилась. Несмотря на старческие кряхтенья, двигался он быстрее, чем можно было бы ожидать от человека с подобной раной.

— Слышь, дед, — окликнул я его, когда мы ушли достаточно далеко. — Как там? Не отвалится у тебя ничего?

— Ничаво, — буркнул он, не глядя на меня. — Меня пулей ранило как-то в живот, и то живой был. А это так, царапина.

Я не стал спорить.

Мы углубились в лес, оставляя позади разрушенную деревню, трупы здоровяков и приближающуюся группу неизвестных. Впереди — болота, монстры, колдунья, которая непременно захочет отомстить, и куча других проблем.

Но зато мы все были не одни. У каждого из нас был товарищ.

Я взглянул на Софу — она шла рядом, крепко сжимая винтовку, внимательно осматриваясь вокруг. Поймав мой взгляд, улыбнулась — тепло, по-своему. Мне сразу стало немного спокойнее.

— Ускоряемся, — скомандовал я, переходя на быстрый шаг. — До темноты нужно найти место для лагеря. И чтобы с нормальной обороной.

Лука кивнул и вышел вперед, взяв разведку на себя. Маша пристроилась за ним, глефа в её руках поблескивала в лучах заходящего солнца.

Мы шли. Пусть впереди оставалось еще много неизвестного — по крайней мере, мы шли вместе.

Продолжение следует!) (Книга совершенно бесплатна) - https://author.today/work/524934

Режиссёр: Хираюки Танака

Сценарий: Кадзуюки Фудэясу, Ясуко Кобаяси, Даисукэ Нисида и другие.

В ролях: Хоко Кувасима, Мотоки Такаги, Тору Нара, Ёити Нисидзима, Юити Накамура, Хана Такэда, Кикуко Иноуэ, Мики Нагасава, Котоно Мицуиси, Кунихиро Кавамото и другие.

В своей ассоциации я не открыл Америку, потому что вы сами можете найти в сети кучу обзоров и описаний аниме, где снова и снова пишут про сходство с книгами Сапковского. Поэтому мой обзор будет полон сравнения двух вселенных, потому что мне так удобно.

Итак, среброглазые ведьмы ходят по городам, их вызывают, чтобы уничтожить чудовищ, способных притворяться людьми, чтобы однажды сожрать людей!

Обычные люди не могут убить йома. Потому что безжалостные хищники быстрее и сильнее любого силача и ловкача! У них невероятная регенерация и невозможная злоба!

Казалось бы, клеймор должны стать кастой, которую все будут почитать, кланяться в ножки и целовать песок, по которому они ходили. Но они слишком отстранённые, холодные и равнодушные, слишком опасные, цвет глаз у них другой, поэтому их ненавидят и презирают. Их вызывают со страхом и отвращением. Чудовища против чудовищ!

Но вот к одной из клеймор волей судьбы пристал мальчишка, сирота, которому некуда идти. Он даром не нужен среброглазой ведьме, от него одни проблемы и ненужный риск. Но от отчаяния Лаки поклялся Клэр, что станет помощником, оруженосцем и самым верным слугой! Потому что ребёнку невыносимо жутко одному в жестоком мире. Сможет ли бесстрастная девушка с мечом стать матерью и сестрой? Сможет ли мальчик выжить, стать смыслом жизни, опорой, другом и даже моральным камертоном для женщины, способной убивать чудовищ?

Ну что ж, прямо с порога знакомые мотивы! Привет, Геральт из Ривии! Привет, Цири! Простите, Цирилла Фиона Элен Рианнон! Привет, Белый волк, он же Беловолосый, он же проклятый мутант, ставший стерильным из-за мутаций!

Когда работа будет выполнена, отдайте деньги человеку в чёрном. Если я погибну, деньги платить не надо.

История кажется знакомой, но сначала нас бьют мешком по голове. Потому что Геральт из Ривии сам торговался с заказчиком и он точно запросто защищал себя и не только себя от бандитов без страха, что другие ведьмаки его за это уничтожат. Конечно, Сапковский писал про закат и упадок эпохи ведьмаков, но всё равно я не помню ни малейших упоминаний о строжайшем запрете хотя бы на самозащиту.

Клэр и другие воительницы клеймор ведут себя, как смертники, продукт тоталитарной обработки с установкой на то, что ничто не важно, кроме борьбы со злом, а жизнь любого человека бесценна даже, если он хочет убить тебя. Кажется, организация создаёт не воинов, а живое оружие с настолько глубоко вбитой идеологией, настолько глубоко вшитой программой, что никакой драмы быть не может.

— Что все это означает, Тереза?

— Ничего заумного. Причина очень проста и ясна. Я нашла цель в жизни, с этого момента я собираюсь жить ради этой девочки.

После экспозиции и завязки сериал резко развернул руль, чтобы дать приквел о том, как девочка Клэр стала клеймор. После арки из прошлого образ личного состава организации становится совершенно другим! Нет больше никакого равнодушного живого оружия. Каждая среброглазая ведьма становится уникальной, обретает имя, символ, свой особенный боевой стиль и даже личные тараканы!

Аниме становится похожим на такую версию вселенной Сапковского, где пан сделал фокус на ведьмаках, их характере, заморочках и биографии, а не распрях между народами. От беглого описания мира и общей моральной канвы сериал углубляется в драму и боевик, где жизнь каждой клеймор от начала и до конца - боль! Боль утраты родных и близких, боль мутации и трансформации, боль сражения, боль страха и ужаса, потому что каждая в пылу драки может стать монстром.

Пробуждение, окончательная и бесповоротная мутация и превращение в чудовище становится кошмаром, от которого бегут, но к которому устремлены все надежды во время особо сложного боя. Потому что пробуждения отнимает у тебя человечность, но даёт силы, огромные, непостижимые силы, которыми могут сокрушить почти что кого угодно.

Используй свою жизнь для себя.

Вся сага Сапковского - это протест против произвола властей, против алчности, жестокости и цинизма сильных мира сего, которые снова и снова ломают судьбы не ради идеалов, а из своих личных амбиций. Власть снова и снова лжёт, чтобы использовать одного, десяток, сотню, тысячи людей, про которых она потом легко и быстро забудет.

Поэтому лучшее, что может сделать человек - уклониться от любых конфликтов. Найди друзей, близких и родных, люби детей и семью. Живи и дай жить другим. Ну а больше ничего не надо. И пусть весь мир сам как-нибудь решит свои проблемы.

Что ж, пан Сапковский однозначно мог бы одобрить посыл Норихиро Яги. Потому что школы или цеха ведьмаков также брали сирот, чтобы провести их через ад испытания травами, превратить их в бесплодных, смертоносных и впоследствии гонимых мутантов. Но школы и цеха ведьмаков хотя бы не лгали. Организация ставит высокую планку, ультимативно диктует свои законы, радикально карает, но… К сожалению, в аниме нет полного содержания манги, поэтому сериал только о том, как власть манипулирует тобой и другими, лишая всякой возможности обрести счастье.

И хоть в манге мы узнаём, что пробуждение работает не совсем так, как нужно, процесс всё равно становится образом окончательного превращения из человека в воплощение злобы, ярости и катастрофы. Пробуждённый - это буквально образ войны, с которой не могут совладать даже те, кто хотел бы заставить войну служить только себе.

Пробуждённые снова и снова выходят из-под контроля, но конвейер продолжает работать, порождая цепную реакция хаоса, сталкивая лбами тех, кто мог жить без бед и проблем. Чтобы остались только растерзанные куски жуткого паззла.

Ну что ж, минусы? Потому что сериал для меня хорош, по своему оригинален и самобытен, но не шедевр.

Мир есть, но его нет.

Возможно, я ошибаюсь, но и в манге не найти того, что навалом в саге Сапковского. Концентрация и фокус на драме Терезы, Клэр, Лаки и других клеймор превращает мир, в котором они сражаются и страдают, в схематичный образ порочного Средневековья. И ясно там только то, что утопии нет, а люди не идеальны. Всё и более ничего. А жаль!

Я бы очень хотел увидеть приключения Лаки и Клэр в мире постоянных дилемм, постоянного выбора меньшего зла, потому что добра и нет вовсе. Или есть, но ищи его и свищи. Я бы очень хотел погружения других клеймор в бесконечность социальных проблем и пороков!

Победа или предательство и попытка побега от неизбежного?

Гуманистический посыл - это прекрасно! Воззвание за мир против войны - замечательно! Борьба за личное счастье против жестоких интриг амбициозных безжалостных негодяев - это то, ради чего можно жить. Но есть один нехороший нюанс.

Геральт из Ривии ненавидел свои мутации за то, что они сделали его отверженным и лишили возможности стать отцом. Поэтому ведьмак любил и ненавидел мать, которая отдала его в школу Волка. Потому что она своим выбором определила его судьбу. По той же самой причине Геральт был категорически против любых принуждения свыше, любой ненависти и агрессии. Прими другого и он примет тебя. Вот и всё.

Тем не менее, когда Геральт ушёл со страниц своей саги, можно сказать, что мир… ничего не потерял без конкретного уникального фехтовальщика и мутанта. Сверхчеловеческая скорость, сила и регенерация? Уже не имеют значения. Потому что и сам Геральт, и все ведьмаки устарели. Они перестали быть нужными. Эльфы скрипели зубами, когда говорили о том, как быстро люди заполняют собой всё вокруг. Экспансия и прогресс науки и технологий ускорился до такой степени, что многие реликты Сопряжение сфер сгинули под пятой обычных людей.

Что же клеймор? В аниме мы узнаём только то, что организация скрывает настолько страшные тайны, что не прочь убить самих клеймор, которые хоть что-то узнали. Впоследствии, в манге мы узнаём страшную ложь, которая противоречит всему, во имя чего жили и сражались девушки с серебряными глазами. Но там же мы узнаём о масштабах, ради которых страдали клеймор, люди и пробуждённые.

Зло есть Зло. Большее. Меньшее. Среднее... Какая разница? Зло трудно измерить, его границы размыты. И если мне придётся выбирать между одним Злом и другим, я не стану выбирать вовсе.

Мир книжной саги не заметит гибели Геральта, но организация работала над мутацией и контролем над пробуждёнными ради конкретной, ясной и понятной цели. Более чем серьёзной цели! Вся ложь и сломанные судьбы были во имя спасения множества жизней в большой стране, которая в любой момент может стать лёгкой добычей в когтях ужасающей силы!

Кхм, так может организация - это меньшее зло, а финал манги… Даже, если избегать громких слов не решает главной проблемы? Гуманизм автора просто отмахнулся от всего, ради чего организация пошла на все мутации и эксперименты. Абсолютное добро настолько не признаёт никакого зла, что создаёт потенциальную почву для большой беды.

Лаки. Да, Лаки, милейший мальчик, аватар автора, посыла и подстрочного смысла, моральный камертон, образец доброты и любви. Свою функцию он выполнил сполна! Вроде бы.

Потому что в сериале важным моментом стал финал серии, где Клэр и Лаки расстались, чтоб Лаки не пострадал в разборках клеймор и пробуждённых. Лаки принял свою судьбу, свой путь и обещал стать сильным, чтобы иметь возможность защищать свою подругу.

Ну и? Снова скажу, что моральную функцию Лаки выполнил, но физически остался неизменным. Он вроде бы превозмогал в странствиях, немножко помахал мечом под руководством Исли и всё. При этом махал мечом он в воздухе, кое-как отработал парочку приёмов с воображаемым врагом и ни в какую реальную схватку ни разу вступил.

Может быть, в манге он мужает, превращается в юношу и молодого мужчину. Может, быть хоть там мальчуган существует не только для красивых речей, но в аниме слова о возмужании абсолютно пусты! И нет даже малейшей демонстрации каких-то изменений, прогресса и результатов.

Наоборот! Всё говорит о том, что Лаки - это константа и аксиома, персонаж, который как раз должен пройти испытания и остаться неизменным, чтобы сохранить послание автора. Но тогда надо было посвятить ему больше экранного времени, целую арку, чтобы он страдал, сомневался, но, в конце концов, сохранил заводские установки.