Прима Палат в облике весталки
Прима в облике весталки из книги "Карта оборотня" В. Погони
0 просмотренных постов скрыто
Темномирье. Втянутые поневоле: Глава 60
Закат уже давно отгорел, а они так и не вышли из парка. Даже когда пара обошла его по второму кругу, они не спешили отправляться к выходу. И дело было далеко не в зимних красотах. Им было хорошо вместе: беседа не прекращалась, одна тема плавно перетекала в другую, а короткие остановки, чтобы передохнуть и полюбоваться видами, только усиливали ощущение уединения.
— Я проголодалась, — вдруг выпалила Лина посреди разговора. — Тут есть хорошие кафе? Вася, конечно, вряд ли сможет отказать в стряпне, если мы завалимся.
— Думаю, что я знаю парочку неплохих. Жаль только, что хрустальные монеты нельзя конвертировать в рубли, — ответил Данил, стараясь вспомнить места, о которых рассказывали родители или одноклассники.
Сам-то он не был любителем подобных заведений. Если бы здесь была Настя — она бы наверняка с ходу назвала минимум пять вариантов, куда бы точно можно было сходить. В этом и был плюс популярности, да и, наверное, девчонок в целом.
— Вообще-то можно перевести, но чуть сложновато, — ответила Лина. — Но с этим можешь не запариваться. Ваши деньги у меня тоже имеются.
— Ощущение, что это не я пригласил тебя на свидание, а ты меня, — стушевался Данил, вызвав у Лины улыбку умиления. Девушка повернулась к нему лицом и посмотрела прямо в глаза.
— Нет ничего плохого в том, чтобы более взрослый и самостоятельный партнёр оплатил счёт в кафе, — заговорила она. — Или ты будешь отрицать то, что даже не окончил школу, а из заработка у тебя летние подработки, да стипендия в академии?
— Нет, но… Как-то неловко…
Вместо ответа она отошла немного назад, словно задумавшись, но потом после лёгкого, но быстрого взмаха ногой в лицо Данила полетел снег. Он даже не успел ничего понять, как следом в него прилетел снежок, а Лина уже бежала к ближайшему большому сугробу, чтобы сделать новые снаряды, а заодно спрятаться. И всё это сопровождалось весёлым искренним смехом.
Данил мгновенно скатал свой снежок и кинул в её сторону. Рассчитывать на попадание не приходилось. Будь он хоть трижды снайпером, но реакция у Лины была гораздо лучше. И ей не составило никакого труда просто вовремя пригнуться, а потом метнуть свой снаряд. И теперь игра сводилась скорее не к тому, чтобы попасть, а чтобы увернуться. И это было даже интересней.
Скоро стало настолько жарко, что сначала пуховик был расстёгнут, а потом и вовсе откинут на ближайшую скамейку. Малочисленные посетители парка останавливались и с интересом следили за разворачивающейся баталией между ними. Для них это было похоже на цирковое представление: часть принялась болеть за них, кто-то даже стал делать ставки, пытаясь угадать, кто же первым попадёт.
А Данил с Линой не обращали на это никакого внимания. Для них существовали только они и горы снега вокруг. Так продолжалось целых десять минут. В какой-то момент Данил неудачно увернулся, его нога поехала, а следом прямо в лоб прилетел снежок от Лины. Это было поражение. Люди начали аплодировать победительнице, она наигранно поклонилась и весело побежала к лежащему на снегу Данилу.
— А ты неплохо справлялся, — ничуть не запыхавшись, сказала она, протягивая руку, чтобы помочь подняться.
И Данил впервые совершил подлянку. Он потянулся, будто принимая помощь, а потом схватил Лину и повалил рядом с собой, заключая в объятия. И она была не против. Наоборот, вместо того, чтобы упасть рядом, она извернулась, словно кошка и приземлилась прямо на него, упираясь руками в грудь.
Её голубые локоны падали вниз, закрывая Данила. И поэтому он видел только её лицо. Довольный взгляд и лёгкую улыбку. Он сам не понимал, что делает. Его руки аккуратно легли на талию Лины, нежно прижимая её к себе. А затем, будто только этого и ожидая, она наклонилась и поцеловала его. Нежно, быстро, но очень чувственно. Всё длилось меньше пары секунд. Она мягко отстранилась и поудобней умостилась на нём, к чему-то прислушиваясь.
— Ненавижу, когда такие моменты прерывают, — чуть ли не прорычала она.
И только сейчас Данил понял, что вокруг было абсолютно тихо. Не было ни людей, ни зимних птиц, ни даже ветра. Лина резко встала и начала смотреть в одну точку. Он тотчас поднялся и присмотрелся.
— Вот чеховское ружьё и выстрелило, — практически простонал он, памятуя о том, что совсем недавно думал о Нике с Алекс. И теперь они приближались к ним.
В этот раз девушка была сразу во взрослой форме, правда, одежда всё ещё была слишком облегающей. А значит, она точно была до этого в образе маленькой девочки. А вот Ник изменился. Хоть тогда он и не смог его разглядеть, но точно помнил, что это был блондин, довольно-таки смазливый. Теперь же перед ним был мужчина с тёмными волосами и шрамом почти через всё лицо.
— Ну и? — недовольно спросила Лина, когда пара подошла достаточно близко.
— Вы на территории светлых, где тёмным не место, — фыркнула в ответ Алекс, приглядываясь к Данилу. — А тебе, смотрю, и вовсе память отбило, раз решил вернуться сюда.
Лис был в любой момент готов начать действовать. В отличие от прошлого раза, теперь он знал, на что способна Алекс. И был готов противостоять ей, если это потребуется. Он осмотрелся, подмечая места, которые могли бы помочь ему получить преимущество. И множество деревьев вокруг явно играли на пользу. Хорошо, что они решили играть в снежки возле искусственного леса.
— Алекс, будь сдержанней, — посоветовал ей компаньон, внимательно рассматривая их. — Мы бы хотели попросить, чтобы вы покинули это место.
— Ты явно умней этой блондинки, — улыбнулась Лина, даже не смотря на Алекс. — Правда, такта тебе не достаёт. Или это она поставила барьер?
— Что ты вякнула?! — вспылила девка, в её руках начал формироваться уже знакомый кислотный сгусток. Но когда он был почти готов — взорвался прямо у неё в руках.
Данил был готов увидеть страшное зрелище, но Алекс и Ника облило обычной водой. Похоже, Лина и вправду не была настроена на серьёзную стычку, раз лишь подшутила над блондинкой. Она кивнула Данилу, подтверждая его мысли, но вот взгляд оставался всё таким же холодным.
— Ник, правильно? Утихомирь свою подругу. Думаю, что каждый из нас хочет просто мирно разойтись.
Он хотел было уже кивнуть и что-то сказать. Но Алекс не отличалась терпимостью. Он не успел ни схватить её, ни окликнуть, как она понеслась прямо на Лину, выпуская длинные когти. Данил хотел заступиться, но Лина жестом остановила его.
— Как же плохо вы учите свой молодняк, — заговорила она, идя вперёд. — В первую очередь нужно оценить свои шансы на победу.
Когда между Алекс и Линой оставалось около полуметра, Лис заметил лёгкий всплеск привычной ему силы. А затем блондинку опрокинуло на спину, а над её головой нависло лезвие меча. Лина подошла к ней вплотную и облокотилась на металл. Тот сдвинулся вниз на пару миллиметров, задевая гладкую кожу и оставляя неглубокий порез на лице оппонентки.
— Бери пример со своего компаньона. Он знает, что такое разница в силе, — скучающе начала говорить она. — Молодое поколение должно быть умнее старшего, но, похоже, к тебе это не относится. Ты у нас слишком самоуверенная и наглая. Поверила в слова превосходства и даже не пытаешься думать своей головушкой.
— Не могли бы вы… Отпустить Алекс? — осторожно спросил Ник, оставаясь на месте. — Она хоть и глупа, но всё ещё впереди.
Лина на мгновение отвела взгляд. И блондинка решила этим воспользоваться. Не обращая внимания на металл у лица, она создала сгусток кислоты и швырнула его в грудь противнице. Но теперь уже Данил применил свою магию, в точности копируя заклинание наставницы, которое она использовала несколько минут назад.
Ник тут же подскочил к своей подруге и, вместо того чтобы помочь, пнул её по рёбрам. Дыхание блондинки перехватило, она начала кашлять, и лишь вовремя развеянное заклинание металла не позволило ей отправиться к праотцам или получить серьёзные раны.
— Да что ж ты лезешь-то всегда драться?! — заорал на неё Ник, ещё раз сильно прикладываясь к её боку. — Ты и так уже чуть не померла до этого!
Он хотел добавить что-то ещё, но остановился, глядя на Лину и Данила. Алекс свернулась калачиком и старалась вдохнуть, поэтому больше не представляла никакой опасности.
— Прошу прощения за неё. Я приложу все усилия, чтобы такого больше не повторилось.
— Будь так добр. И да, передай Зетте, чтобы получше отбирала себе воинов, — добро, будто ничего не произошло, ответила Лина, но глаза мужчины распахнулись от удивления. Он, может, и хотел бы что-то ответить, но промолчал.
Лина взяла Данила под руку и указала на выход из парка. Барьер был развеян, звуки вновь наполнили мир.
— Ты сильна, — постарался пошутить Лис, но вышло откровенно плохо.
— На самом деле, ты бы справился с этой дурой. Я же видела, что ты собирался ринуться не в лобовую. Теперь она не представляет для тебя угрозы.
— А Ник?
— Он… Он просто не хочет во всё это лезть. Будь его воля, наверняка бы отказался от сотрудничества с блондинкой. — Она будто специально не хотела запоминать имя Алекс. Словно та была недостойна этого. — Но теперь… Может, уже поедим?!
Показать полностью
1
Нарния: Племянник чародея / Narnia: The Magician's Nephew - Официальный трейлер (Netflix)
«Нарния: Племянник чародея» (англ. Narnia: The Magician's Nephew) — предстоящий фильм в жанре эпического фэнтези, сценарий к которому написала, а также выступила со-продюсером и режиссёром Грета Гервиг. Фильм основан на романе К. С. Льюиса «Племянник чародея». Это будет четвёртая экранизация серии романов «Хроники Нарнии» после трилогии фильмов, снятых компанией Walden Media. В главных ролях: Дэвид Маккенна, Беатрис Кэмпбелл, Эмма Маки, Кэри Маллиган, Киаран Хайндс, Дэниел Крейг и Мерил Стрип.
После показов 10 февраля 2027 года в формате IMAX, премьера фильма в кинотеатрах по всему миру, за исключением Франции, запланирована на 12 февраля, а на Netflix он появится 2 апреля. Это будет первый фильм Netflix, получивший широкий кинопрокат.
Показать полностью
1
Лаборатория Дракулы из «Ван Хельсинга» - имеет научную основу?
Привет, Пикабу!
Пересматривал тут на днях старое доброе кино из нулевых — «Ван Хельсинг» (2004). Ну, помните этот шикарный готический аттракцион, где Хью Джекман мочит нечисть? И вот на сцене в лаборатории Дракулы меня знатно переклинило. Наверное, это профдеформация и высшее образование дают о себе знать, но вместо «магического фэнтези» я внезапно увидел там абсолютно логичную, рабочую инженерную схему аналогового биопанка.
Напомню контекст: невесты Дракулы рожают тысячи детей, но те появляются на свет мертворожденными (в метаболическом анабиозе). Дракула строит гигантскую лабораторию в горах, ловит молнии и с помощью Чудовища Франкенштейна (а а до этого оборотня) «оживляет» свои коконы.
Для обычного зрителя это выглядит как классический штамп: «Ну, молния бабахнула, магия сработала, дети полетели, не думай об этом». Но если наложить этот сюжет на реальные законы электротехники и биофизики конца XIX века (эпоха Теслы и Гальвани), то Дракула — это не просто мистический граф, а гениальный био-инженер.
И вот почему он не мог обойтись обычным громоотводом, а лаборатория построена именно так:
1. Проблема выжженных предохранителей (Проблема частоты)
Удар природной молнии несет в себе тераватты мощности, но этот ток хаотичен и работает на ультравысоких частотах (гигагерцы). Если Дракула подключит провода от громоотвода напрямую к своим детям — их кровь мгновенно закипит, а белки в клетках просто сварятся. Ткань превратится в уголь до того, как клеточные мембраны успеют понять сигнал.
Чтобы запустить сердце, нужен не хаос, а стабильный низкочастотный импульс частотой 1–2 Гц (примерно 60–120 ударов в минуту).
2. Франкенштейн как «Фильтр нижних частот» и тактовый генератор
Вот почему Дракуле так отчаянно был нужен монстр Франкенштейна (или Оборотень). Он не был «батарейкой». Он был живым процессором и модулятором частоты!
Сверхпрочная, регенерирующая живая ткань Существа принимает на себя разрушительный удар молнии.
Его тело работает как мощнейший биологический резистор — оно гасит смертоносный вольтаж и отфильтровывает опасные гигагерцы.
Проходя через гигантское сердце и нервные узлы Франкенштейна, ток модулируется его собственным биологическим ритмом.
На выходе из тела Чудовища по медным кабелям идет уже не хаотичная небесная плазма, а структурированный, безопасный биоток, идеально откалиброванный под частоту сердцебиения млекопитающего.
3. Аналоговая сеть распределения (Без транзисторов и микросхем)
Времена Теслы, никакой электроники еще нет. Как распределить энергию на тысячи коконов одновременно, чтобы никого не сожгло и всем хватило? На заднем плане в фильме нам показывают кучу аутентичных приборов того времени, и они идеально вписываются в физику процесса:
Искровые разрядники (эти огромные электрические дуги между шарами): В электротехнике это аналоговые ограничители перенапряжения. Если молния била слишком сильно, избыток энергии просто «пробивал» воздух между шарами и уходил в землю, спасая коконы детей от взрыва.
Жидкостные реостаты (огромные чаны с растворами): Чтобы запитать тысячи коконов, их нужно подключать параллельно (иначе до последних ток не дойдет). Игорь (помощник Дракулы) использовал чаны с электролитом как жидкостные резисторы, вручную выравнивая сопротивление в цепях, чтобы каждый младенец получил абсолютно равную порцию тока.
Итог :
Авторы фильма могли пойти по пути наименьшего сопротивления: нарисовать пентаграмму и заставить Дракулу читать заклинания на латыни. Но они органично вплели стимпанк и биопанк в духе Жюля Верна и Мэри Шелли.
Лаборатория в замке Дракулы — это гигантский аналоговый биокомпьютер, где небо — это розетка, существо Франкенштейна — центральный процессор и генератор тактовой частоты, а коконы — периферийные устройства, получающие сигнал «Boot».
Вот так сидишь, смотришь попкорновое кино из детства, а мозг со своим высшим образованием сам собирает научно-фантастический лор.
А как вам такая теория?
Показать полностью
1
Всю ночь отбивались от сотни волков. Утром их оказалось семь
Авантюрист — сильнейший герой, который десять лет делает вид, что двери поддаются ему с трудом. Теперь он впервые в пути не один: с болтливым магом Барсом и молчаливым эльфом Эдвардом. Рассказ читается отдельно — это третья история цикла.
* * *
Триста лет назад в Горней обители, на самом краю обжитых земель, где облака ходили ниже колоколен, жил мальчик, которого звали Воронёнком.
Настоящего имени у него не было. Монахи нашли его младенцем на нижних ступенях, в корзине из-под соли, и записали в приходскую книгу одним словом — «подкидыш». Воронёнком его прозвали позже: за чёрные волосы, за то, что он лазил под крышу скриптория к вороньим гнёздам за перьями, и за то, что молчал, как молчат вороны, когда на них смотрят.
Смотрели на него редко. В скриптории было двенадцать столов и двенадцать писцов, и мальчик, который мёл пол, толок в ступке чернильные орешки и бегал за водой, был для них вроде метлы. Метлу не замечают, пока она не заденет кого-нибудь по ногам.
Замечал его один брат Агафон, самый старый переписчик, полуслепой на левый глаз, с пальцами, почерневшими от сорока лет чернил. Это он показал Воронёнку, как очинять перо: срезать наискось, одним движением, расщепить кончик на волос — «не больше, а то кляксы пойдут». Это он дал ему первый лист, испорченный, с дыркой посередине, и долго смотрел, прищурив здоровый глаз, как мальчик выводит буквы.
— Хвост у «в» не загибай, — сказал брат Агафон. — Это буква, а не клюв.
Воронёнок кивнул и загнул снова. Ничего не мог с собой поделать: рука сама вела хвост вверх и вбок, и буква выходила похожей на птицу, которая оглянулась через плечо.
— Упрямый, — вздохнул старик. — Ну пиши, как пишется. Красиво, по крайней мере.
К двенадцати годам Воронёнок писал лучше всех в обители. Брат Фрол, у которого буквы скакали, как козы по осыпи, отдал ему однажды переписать свои листы, а потом выдал их за свои. Настоятель хвалил брата Фрола перед всей трапезной, а Воронёнок стоял у стены с метлой и смотрел в пол. Брат Агафон тогда не сказал ни слова. Только вечером положил ему на лежанку половину своей лепёшки и ушёл, шаркая.
Вороны под крышей скриптория знали его лучше людей. Он носил им корки из трапезной, и самая старая, одноглазая, с седым пером в хвосте, брала хлеб у него с ладони, а потом долго сидела рядом на балке и разглядывала его единственным глазом, как разглядывают книгу, которую ещё не решили, читать ли. Перья вороны оставляли ему сами — у самого гнезда, рядком, словно плату.
Однажды ночью он написал на полях не про ворон, а про брата Фрола. Длинно. Злыми ровными буквами, с загнутыми хвостами. Утром он соскоблил написанное ножом, до дыр, потому что испугался собственной злости.
Говорить Воронёнку было не с кем, и он говорил с буквами. Ночью, когда скрипторий пустел, он зажигал огарок, раскладывал на столе испорченные листы и писал на полях — не молитвы, а всё подряд: что ел, кто его толкнул, какая ворона под крышей самая наглая и почему брат Фрол чешет нос, когда врёт. Буквы слушали. Буквы не смеялись и не уходили.
В ту зиму в обитель привезли сундук книг из разорённого замка за перевалом. Настоятель велел разобрать их, а негодные сжечь. Негодной оказалась одна: толстая, в чёрной коже без надписи, с листами, исписанными знаками, которых не знал даже брат Агафон. Знаки были угловатые, как следы птичьих лап на снегу. Книгу бросили в угол у печи — до весны, растапливать.
Воронёнок раскрыл её ночью. От страниц пахло холодным дымом, как пахнет печь, которую давно не топили. Он долго смотрел на чужие знаки, а потом, сам не зная зачем, обмакнул перо и написал на чистом поле внизу — своим почерком, с загнутым хвостом у «в»:
«Здесь кто-нибудь есть?»
Он посмеялся над собой, тихо, в рукав, и задул огарок. А в темноте, когда он уже протянул руку закрыть книгу, под его строкой зашевелились чернила. Медленно, как капля туши в воде, они расползлись по бумаге и сложились в буквы. В его буквы. Его почерком — с хвостом, загнутым, как клюв.
«Ты красиво пишешь».
Никто и никогда не говорил ему этого первым.
* * *
Зуб гидры, длинный и изогнутый, лёг на стойку, и Ведана отложила перо.
— «Только посмотреть», — сказала она.
— Я и посмотрел. Вблизи.
Ведана перевела взгляд на ногу Авантюриста. Лубок он срезал ещё утром у ручья ножом Эдварда, стоял на обеих и забыл хромать, а вспоминать было уже поздно. Она отсчитала двадцать пять золотых, придержала последнюю монету пальцем и вернула её в ящик.
— Это Ждану. Он мне теперь неделю будет рассказывать, как ты его не слушал.
Эдвард ждал на крыльце, задрав голову к вывеске над дверью, где в самой середине буквы «о» темнела аккуратная дырка.
* * *
На север они вышли на другой день, и дорога оказалась длиннее, чем обещали карты: тракт то и дело превращался в разбитую колею, а реки — шире, чем нарисовано.
Барс говорил, когда шагал, когда ел и когда, казалось бы, засыпал: о приморской библиотеке, где книги прикованы к полкам цепями, «представляешь, как каторжники!», о том, что облака похожи на руны, — и в доказательство тыкал посохом в небо и спотыкался о корень. Эдвард шёл впереди, слушал лес и по вечерам стругал простые стрелы: вихревых у него осталось шесть, и тратить их на что попало он не собирался. Но на самых длинных историях Барса эльф сбавлял шаг.
На узких тропах Эдвард пропускал Авантюриста вперёд — «иди, я за тобой» — и за первые дни ни разу не повернулся к нему спиной.
— Он всегда такой? — спросил как-то Авантюрист, когда Барс убежал выяснять, похожа ли очередная туча на руну огня.
— Сколько я его знаю. Привыкнешь. Или оглохнешь.
Впереди Барс уже махал им посохом: туча была вылитая руна, и это надо было видеть немедленно.
* * *
Следы Эдвард начал показывать с лосей.
— Смотри. — Он присел у тропы. — Два копыта, большое и маленькое. Лосиха и лосёнок. Маленький то рядом, то в стороне — бегает, отвлекается. А вот помёт. Ещё тёплый.
— Ты его потрогал?
— Посмотрел. Тёплый помёт блестит. Учись смотреть, тогда трогать не придётся.
Авантюрист втянулся: лиса ставит лапы в одну линию, заяц выносит задние вперёд передних, у старого следа края осыпаются. Однажды он уверенно объявил медведя. Эдвард присел над отпечатком и поскрёб ногтем его край.
— Это Барс. Он тут с утра сапоги мыл.
— У меня не медвежьи ноги! — донеслось с тропы.
— Я сказал «след».
У ручья Эдвард опустился на корточки и замолчал. На глине отпечатались лапы — крупнее волчьих, с длинными когтями. Цепочка тянулась от кустов к воде и обрывалась посреди ровной глины.
— Он не прыгал. Тогда задние лапы вдавились бы глубже. Шёл — и кончился.
— Кто так ходит? — спросил Барс.
Эдвард тронул край отпечатка, и глина раскрошилась под пальцем.
— Дня четыре, не меньше. Давно ушёл. Пошли.
Авантюрист ещё постоял над глиной, прикидывая, какой же величины зверь так шагает, и догнал спутников уже за поворотом.
* * *
Ржавку они услышали раньше, чем увидели. После дождей бурая вода неслась мутным потоком и волокла сучья. От парома остались канат, привязанный к столбу, и половина настила.
— Вброд, — решил Эдвард. — Вон там, где перекат. Держаться за канат.
— А может, я наколдую ледяной мост? — с надеждой предложил Барс. — Давно хотел попробовать.
— А давно — это сколько раз ты его делал?
— Ни разу. Поэтому и хотел.
— Вброд.
Вода оказалась ледяной и злой, камни под сапогами проворачивались. Эдвард прошёл первым и даже не покачнулся, а последним, за Барсом, шёл Авантюрист. На середине маг охнул: нога ушла в яму, посох взлетел над водой, и течение поволокло Барса к перекату.
Он сгрёб Барса за шиворот, выдернул из воды вместе с мокрым плащом, сумкой книг и посохом и одной рукой поставил на камень рядом. Барс хлопал глазами и стучал зубами.
— Ох. Спасибо. Это ты как…
— Камень удачный попался, — быстро ответил он. — Упёрся хорошо. Пошли, а то снесёт.
На берегу Эдвард выкручивал плащ и смотрел не на воду, а на его руку, всё ещё сжимавшую канат.
* * *
Деревня за рекой встретила их запахом свежего хлеба. Хлеб пекла тётка Марфа — широкая, румяная, с руками в муке по локоть. Мокрых чужаков она, судя по взгляду, не любила.
— Четыре каравая — серебрушка.
— Серебрушка! — Барс прижал ладонь к сердцу. — Сударыня, ржаная с ячменём, тмин и — если нос меня не обманывает — мёд в закваске? В столице за такой хлеб дерут втрое, а пекут подошву.
— Ну, мёд, — сказала тётка Марфа, и уголок рта у неё дрогнул.
Вышел Барс с четырьмя караваями, пирогом с капустой «в дорогу» и тремя медяками сдачи с той самой серебрушки.
— Как?
— Человеку приятно, когда его труд ценят. — Барс откусил от пирога. — И хлеб правда отличный. Я ни слова не соврал.
— Он однажды выторговал скидку на подковы у дварфа, — сказал Эдвард. — Дварф ему потом ещё и пиво поставил.
— Этого не может быть.
— Я тоже так думал.
Когда они уходили, тётка Марфа выглянула из дверей.
— К холмам идёте? Вы там ночью огонь не гасите. У нас с весны три овцы пропали и собака. Воет кто-то за холмами — не волки, у волков вой другой. Мужики следы нашли, а зверя нет. Старики говорят, тени ходят. — Она махнула рукой. — Может, и брешут. Но огонь не гасите. Хлеб-то вкусный, жалко будет, если не доедите.
Барс оглянулся на Эдварда. Эдвард смотрел на холмы.
— Не брешут, — сказал он.
Барс пообещал за всех троих и махал ей с дороги караваем, пока Эдвард не отобрал хлеб и не спрятал в мешок.
* * *
Каждую ночь он вызывался сторожить. Спать ему хватало двух-трёх часов, так было всегда, и об этом он молчал. А ещё он помнил шёпот у костра в первую ночь: «Он не человек. Не спи».
Поэтому первые ночи не спал никто. Он сторожил лес. Эдвард лежал, завернувшись в плащ, и следил за ним одним глазом из-под капюшона. Барс сидел с посохом поперёк колен и объяснял, что спать ему совершенно не хочется, такая у него особенность с детства.
— Уснёшь на полуслове, — донеслось из-под плаща.
— Я? Я просто так не сплю. Ни из-за ко…
Подбородок у него упал на грудь. Эдвард продержался дольше. Три ночи он ложился лицом к огню и к тому, кто сидел у огня. На четвёртую ворочался, сел, посмотрел поверх костра — и лёг обратно, спиной. Плечи у него под плащом так и не опустились. Дважды его рука ползла к ножу под свёрнутым плащом, и дважды он её убирал. Потом дыхание выровнялось.
Авантюрист сидел с книгой, и иногда, в самые тихие ночи, медальон под рубахой казался ему тёплым. Но читать становилось всё труднее. По ночам от леса тянуло сырой землёй и погребом, хотя дождей не было, а издалека доносился вой — тётка Марфа была права, у волков он другой. Вой обрывался на середине, словно воющему зажимали пасть. По утрам у лагеря не находилось ни одного следа.
* * *
В ту ночь они остановились в ложбине между двумя замшелыми валунами: от ветра прикрыто, рядом родник, под ногами сухая хвоя. День выдался тяжёлым — бурелом, подъём, холодный дождь. Барс уснул с краюхой в руке, привалившись к валуну, а Эдвард положил лук рядом, нож под руку и лёг спиной к костру, уже не ворочаясь.
Книга так и лежала в сумке. От леса тянуло погребом сильнее, чем в прошлые ночи, и каждый щелчок полена заставлял его вскидывать голову.
За кругом света шевельнулась тень, низкая и темнее самой ночи. Ветра не было. Тень перетекла от сосны к сосне и замерла. Он смотрел туда, пока не заслезились глаза, а через минуту шевельнулось с другой стороны.
— Вставайте. — Он потряс спутников за плечи. — Там кто-то есть. Я уже несколько ночей чувствую, что за нами идут, а сейчас видел движение. Дважды.
Барс сел, моргая и не выпуская краюхи. Эдвард остался лежать. Спина под плащом напряглась и снова обмякла.
— Да спи ты, ничего не случится! — буркнул он и натянул плащ на голову.
Из темноты вылетела тень — длинное поджарое тело, оскаленная пасть, два красных огонька вместо глаз — и прыгнула на свернувшегося эльфа. В ладони Авантюриста с сухим треском возник Меч бурь: рукоять сама легла в руку, тяжёлая и гладкая, по светло-серому клинку побежали голубые искры. Клинок описал полукруг, и тварь, не долетев до Эдварда какого-то локтя, распалась надвое клочьями чёрного дыма. На хвое не осталось ни капли крови.
Эдвард уже сидел с ножом в руке, и сна в глазах не было.
— Что это было? — выговорил Барс.
В темноте вокруг ложбины начали зажигаться глаза — пара, ещё пара, десяток, сотня. Между стволами, в папоротнике, на верхушках валунов — красные, жёлтые, мутно-зелёные.
— Сколько же их… — прошептал Барс.
— Много, — сказал Эдвард и потянулся за луком.
Вельмит — светлый металл, какого в кузнях не льют, — прохладной волной потёк по телу Авантюриста, и голубовато-серые пластины сами легли на плечи и грудь, не тяжелее рубахи. Он шагнул вперёд и встал между темнотой и спутниками.
— Спиной к камню! Барс, свет!
Над ложбиной вспыхнул шар белого огня, и стали видны сотни поджарых тел с дымчатой шерстью, которая по краям растворялась в воздухе. А потом они бросились — все разом, со всех сторон.
* * *
Первая пасть возникла прямо перед лицом, и от неё пахнуло сырой землёй и погребом. Он ударил снизу вверх, и пасти не стало. Две твари прыгнули с валуна на Барса: одну Авантюрист сбил плечом в полёте, вторую маг встретил струёй пламени в морду. Пламя прошло мимо и ударило в сосну, смола вспыхнула, и ложбину залил рыжий трепещущий свет.
Эдвард стрелял в упор, почти не целясь. Одна стрела проходила сквозь тварь, и та таяла дымом. Другая вонзалась, тварь падала с визгом, и из раны текла настоящая тёмная кровь.
— Некоторые настоящие! — крикнул Эдвард.
— Какие?!
— Если бы я знал!
Когда простые стрелы кончились, эльф выхватил нож — вихревые он не тронул и сейчас — и больше уворачивался, чем бил. Одна тварь всё-таки рванула его за руку, и Эдвард, шипя сквозь зубы, ударил её рукоятью между глаз и вырвался, оставив у неё в зубах полрукава.
Ударь он огнём во все стороны — всё кончилось бы за минуту, и Барс с Эдвардом кончились бы вместе со всем: на Сухом перевале от такого удара легло полсклона кедрача. Унести их он тоже не мог: прыжок брал одного, а оставить второго в этой темноте даже на вдох — нет.
Поэтому он дрался мечом и заклинаниями — такими, какие мог бы знать сильный маг. Молния прошивала тварей, перескакивая с одной на другую, ледяная волна прокатилась по папоротнику, и полдюжины глаз подёрнулись инеем и погасли, удар воздуха отшвырнул целую свору в темноту.
Одна поднырнула под меч и впилась ему в кисть, в щель между перчаткой и наручем. Боль была острой и горячей: волк был тварью магической, и кожа тролля его клыков не держала. Он разрубил волка — этот оказался настоящим и тяжело шлёпнулся на хвою, и от него пришла малость: темнота поредела, как вода у берега, да такой и осталась. За кругом света проступил каждый ствол. Когда он снова поднял меч, от укуса не осталось и розового следа.
Барс выдыхался. Сначала он выкрикивал заклинания звонко, почти весело, потом всё глуше, а потом перестал выкрикивать вовсе и всё тяжелее наваливался на посох.
— Барс! Ты как?
— Отлично! — выдохнул тот. — Никогда, — ещё выдох, — не чувствовал себя лучше.
Тварь прыгнула на него с валуна. Барс вскинул посох — и с навершия сорвался только жалкий сноп искр.
Авантюрист был в четырёх шагах. В поднятой ладони у него уже собирался огонь — настоящий, весь, какой был. А прямо за тварью, на одной с ней линии, сидел Барс. Он стиснул кулак, загоняя огонь обратно. На это ушло полвдоха.
Твари хватило. Она ударила Барса лапами в грудь, опрокинула на камень, и когти прошли по плечу до самого локтя. Барс закричал — тонко и коротко.
Авантюрист оказался рядом быстрее, чем положено человеку. Кулак в латной перчатке отправил тварь кувырком в темноту, она врезалась в сосну, и с ветвей посыпалась хвоя. Мантия на плече Барса была распорота, и в прорехе блестело тёмное и мокрое.
— Царапина, — сказал Барс белыми губами. — Наверное. Не смотри так, мне от этого хуже.
Авантюрист сорвал у него с шеи платок, скомкал и прижал к ране.
— Держи. Сильно.
— Держу. Ой. Ой-ой.
Эдвард шагнул к ним и встал с другой стороны, лицом в темноту.
— Долго ещё до рассвета?
— Часа три. — Звёзды и не думали бледнеть.
— Чудесно, — сказал Эдвард и пырнул ножом очередную морду.
Скоро Авантюрист перестал считать, скольких разрубил. Он кружил вокруг друзей и бил всё, что подбиралось ближе чем на три шага. Эдвард держался, хотя из-под оторванного рукава текло всё сильнее. Барс сидел у камня, зажимал плечо и колдовал одной рукой, сквозь зубы: короткая вспышка, чтобы ослепить, ледяная игла, чтобы сбить прыжок.
Небо над соснами начало сереть, проступили очертания кустов и валунов, где-то неуверенно чирикнула первая птица. И глаза начали гаснуть сотнями: тварь, прыгнувшая на него, растаяла прямо в прыжке, целая стена глаз в папоротнике потускнела и пропала, и через минуту в ложбине остались трое путников и семь зверей.
Это были волки, только крупнее и длиннолапее обычных, с дымчатой шерстью, сквозь которую в утреннем свете просвечивали стволы. Они повели мордами в сторону путников и, поджимая хвосты, бросились прочь от света. Ещё несколько остались лежать у валунов — те, кого ночью достали всерьёз. Светало, а они всё лежали, тяжёлые, с росой на шерсти.
* * *
Меч растворился в воздухе, за ним, пластина за пластиной, исчезла броня.
— Теневые волки, — сказал Авантюрист. — Я про них читал.
— Угу. — Эдвард, морщась, прошёлся вдоль валунов, присел над взрытой хвоей и провёл по ней здоровой рукой. — Следов тут на десяток зверей, а рубили мы всю ночь сотню. — Он кивнул на тёмные туши у камней. — Их было больше десятка. На рассвете осталось семь. Остальное — морок. Жертва до утра машет мечом по теням, выдыхается, а под утро её берут настоящие.
— То есть всю ночь мы дрались с одной стаей, — пробормотал Барс, не открывая глаз. — Если об этом узнают в моей старой школе, меня оттуда выгонят. Посмертно.
— Ты её давно закончил.
— Ради такого случая восстановят и выгонят.
Сначала Авантюрист перевязал Эдварду руку, и эльф, пока терпел, оглядел его: рукав без единой дыры, ладонь без царапины.
Потом Эдвард шил рану Барсу: только у него нашлись игла и нитки — те самые, которыми была пришита заплата на плече зелёного плаща. Барс покосился на заплату.
— Только не так, как плащ.
— Плащ не жаловался.
— Плащ не умеет! — Барс зажмурился. — Подожди. Сначала последняя воля. Посох — школе, пусть повесят над дверью. Чернильницу с совой — тебе, Эдвард, ты ею и так без спросу пользуешься. А тебе, друг, — новую тетрадь. Там на первой странице твой список книг, я его с ладони переписал.
— Ты не умираешь.
— Это пока ты не начал. Ай! Ай-ай-ай. Это я не от боли, — сообщил Барс, побелев до ушей. — Это я тебе подсказываю, где больно. Чтобы ты туда больше не шил.
Стежки у Эдварда выходили крупные и кривые, как на плаще, зато держали. Барс стонал на каждом, разнообразно и с выражением, а на седьмом замолчал и вцепился здоровой рукой в ладонь Авантюриста. Эдвард перекусил нитку на двенадцатом.
Авантюрист смотрел на кривой шов и считал своё: четыре шага, полвдоха.
— Слушай. — Эдвард смотрел на туман, таявший над родником. — Ты ночью сказал, что кто-то ходит в темноте.
— Сказал.
— А я сказал «спи».
— Сказал.
— Я четыре ночи учился засыпать к тебе спиной. Не хотел разучиваться из-за какой-то тени. — Эдвард поковырял носком сапога хвою. — В общем. В следующий раз, когда ты скажешь, что в темноте кто-то есть, я сначала встану. А потом уже буду говорить «спи».
— Ладно.
— И ещё. — Эльф кивнул на задремавшего Барса. — Без тебя нас бы съели. Я видел, как ты вокруг нас ходил. Ты мог уйти.
— Не мог, — ответил он раньше, чем подумал, и оставил как есть.
Идти дальше никто не мог. Решили отдохнуть хотя бы до полудня, и он по привычке сел у погасшего костра.
— Ложись, — сказал Эдвард и поднял лук. — Ты сторожишь каждую ночь. Я заметил. Теперь моя очередь.
Он лёг на тёплую хвою, подложив под голову сумку с книгами, и смотрел эльфу в спину: тот сидел с луком на коленях, спиной к нему, и нож под руку на этот раз не положил. Потом Эдвард поднялся по склону собирать стрелы, хвоя шуршала у него под сапогами всё дальше, потом шуршать перестала.
— Иди сюда, — позвал эльф сверху.
За валунами, там, где кончалась хвоя и начиналась сырая глина, Эдвард сидел на корточках. Волчьи следы шли вокруг ложбины кольцом, по одной тропе, вытоптанной до гладкой глины: волки кружили тут полночи, как на привязи. А на самом краю кольца, у старого пня, глину продавили сапоги — две пары, одни узкие, другие разбитые, солдатские, — глубоко, носками к ложбине. Здесь стояли долго и переминались с ноги на ногу. Отсюда были видны и костёр, и валуны, и все трое у огня.
Рядом с пнём из глины торчало чёрное перо, воткнутое прямо, как флажок на ярмарочном шесте.
Эдвард выдернул его и повертел в пальцах. Перо было длинное, гладкое, чернее сажи, и очин у него был срезан наискось — так срезают перья писцы. Авантюрист не протянул за ним руки. В ушах у него кричал глуховатый Онисим: «Вежливый такой!»
— Их держали, — сказал Эдвард и поднял на него глаза. — Нас проверяли.
Он сунул перо в колчан, к вихревым стрелам, очином вниз, и пошёл по склону к лагерю, выдёргивая из хвои свои простые стрелы. Авантюрист шёл следом и подбирал те, что эльф пропустил.
* * *
А вы бы на месте Авантюриста показали друзьям настоящую силу — или так и дрались вполсилы до рассвета? Пишите, читаю все комментарии.
Следующая история — в среду в 19:00, предыдущие — в профиле.
Редакция текста выполнена с помощью ИИ, сюжет и герои — автора.
Показать полностью