Warplanes

Окончание воспоминаний американского ветерана, участвовавшего в бомбардировке Токио, проведенной американцами в отместку за налет на Перл-Харбор. Ссылки на предыдущие части воспоминаний см. в закрепе.

- Какой была бомбовая нагрузка?

Около 900 кг. Четыре бомбы по 225 кг. Одна из них была кассетой, снаряжённой 125 зажигательными элементами.

- У вас были конкретные цели?

Да, мы бомбили заводы в портовой зоне. Я не уверен, что именно производилось на всех этих предприятиях, но знаю, что одно из них было довольно крупным судостроительным предприятием. Я уверен, что мы поразили наши цели. Абсолютно точно.

- С вашей малой высоты это было видно?

Да. Оглядываешься через плечо и видишь позади поднимающуюся пыль и обломки от взрывов.

- Сколько топлива оставалось в баках на тот момент?

Я не знаю, но его явно не хватало.

- То есть Вы направлялись в Китай?

Да, но до материка мы так и не добрались. Как я уже сказал, мы попали под зенитный огонь, но, насколько мне известно, нас не зацепило.

Мне потребовалось несколько секунд, чтобы понять, что эти чёрные разрывы в воздухе означают, что по нам стреляют. Какое-то время нас преследовали два истребителя, но затем они прекратили преследование, развернулись и, судя по всему, так и не опознали нас.

Полёт над Китайским морем прошёл довольно спокойно. Мы шли на крейсерской скорости.

Становилось уже поздно, начало темнеть. На море было лёгкое волнение, дул встречный ветер, и на тот момент у нас оставалось мало надежд дотянуть до Китая. Полагаться на указатели уровня топлива на 100% было нельзя. Они не отличались такой уж точностью, но мы знали, что горючее на исходе.

Вскоре мы заметили Землю. Оказалось, что это группа островов. Мы поняли, что находимся у побережья или очень близко к нему, и нам нужно было решать, что делать дальше.

Погода стояла штормовая, плотная облачность, дождь, а баки, судя по приборам, были практически сухими. Одним из вариантов было лететь дальше вглубь суши, набрать достаточную высоту и покидать машину с парашютами. Другим вариантом было приводнение.

Мы решили не пытаться лететь вглубь материка, потому что не знали, в какую секунду у нас заглохнут двигатели. Для прыжка пришлось бы набирать безопасную высоту, а местность там была гористой, с довольно большими сопками.

Выпрыгнув, мы бы не знали, где приземлимся: над водой, на суше или прямо в японском лагере. Перспективы выглядели не очень, поэтому мы посадили машину на воду, и всё прошло удачно.

Самолёт показал себя отлично. Он остался на поверхности воды. Он долго скользил, прыгая по волнам, но сохранял горизонтальное положение, и продержался на плаву минут 8 или 10. У него была хорошая плавучесть благодаря пустым топливным бакам.

Мы выбрались наружу и достали спасательный плот. Вдалеке мы увидели силуэт острова. Но когда мы отталкивались от самолёта, он начал уходить под воду носом вниз. Элерон зацепил плот и пропорол в нём дыру.

Мы потеряли давление в одной из секций плота, так что его больше нельзя было использовать по назначению.

И что усложняло ситуацию лично для меня — я совершенно не умел плавать. Но к плоту была привязана верёвка. Я вцепился в неё, полагаясь только на волю судьбы, и так добрался до берега, преодолев по воде около 800 м. Вот так я оказался на суше.

- Как вас спасли оттуда?

На самом деле нас никто не спасал. В те дни там не было никаких спасательных служб. Это был небольшой остров у побережья Китая, где жили китайские рыбаки и стояли японские солдаты.

Днём японцы приходили, мародёрствовали и обыскивали дома местных, забирая всё, что могли найти, а ночью садились на канонерскую лодку и до самого утра патрулировали акваторию вокруг острова. Вот такая там была обстановка.

Нам приходилось прятаться от них днём, а передвигаться пришлось ночью, когда мы покидали этот остров.

Это довольно долгая история, в ней масса деталей. Мы провели остаток той ночи там, на берегу. Рано утром, заметив свет в одной из хижин, мы направились туда и встретили китайских рыбаков. Попытались как-то объясниться.

Они завели нас в маленькую лачугу. Мы уселись вокруг, и тут кто-то принёс книгу с флагами стран мира. Мы указали на наш флаг, и они нас узнали. С этого момента они поняли, что мы свои.

Я не уверен, что они думали до этого и насколько вообще были осведомлены о войне или об американцах. Но как только они поняли, что мы из Америки, мы оказались в надёжных руках.

- Как долго вы там находились?

Ну, они вели нас через этот остров. На это ушло несколько часов пешего хода, а потом другой рыбак перевёз нас на своей лодке на второй остров. Всё это происходило ночью.

Мы наблюдали за патрулирующими японцами и засекали их время, чтобы точно знать, когда можно начинать переправу на другой остров. Всё сработало.

На втором острове мы поднялись на вершину высокого холма к буддийскому храму и весь день прятались в пещере. Монах этого храма приютил нас.

Пока он обдумывал, что с нами делать, он взял жестяную банку, полную деревянных палочек, размером примерно с палочки для еды, и он тряс эту банку, пока не выпали две из них.

Прочитав надписи на этих палочках, он принял решение о нашей судьбе. В той банке была целая куча палочек, и мы были очень рады, что выпали именно эти две, потому что они оказались для нас счастливыми.

- Невероятно.

Да. Приняв решение, он отвёл нас в комнату, отодвинул стену, и мы прошли в пещеру, прилегавшую к зданию. Мы провели там всю вторую половину дня, пока туда не нагрянули японские солдаты.

Через щель в южной стене пещеры мы видели проходящие мимо нас сапоги японцев. Они кричали и пытались нас найти. В конце концов, часа через 4 или 5, они сдались и ушли. Тогда монах пришёл и вывел нас из укрытия.

Он показал нам, как солдаты выследили нас до храма. Из всех людей на том острове только у нас была обувь с каблуками, и японцы шли по нашим следам прямо до этого здания. А поскольку следов, ведущих наружу, не было, у них имелись веские основания полагать, что мы всё ещё внутри.

Они часа три или четыре кружили снаружи здания, а я, находясь внутри, всё ждал, что они просто разнесут это здание до основания. Но они этого не сделали, ушли, и всё обошлось.

Мы двинулись дальше в путь, и тут я выяснил, что это всё ещё не материк. Очередная рыбацкая лодка подвезла нас на большую землю. Посреди ночи прямо в пути нас остановили бандиты, промышлявшие в тех водах.

Они останавливали все проходящие лодки, забирали всё, что хотели, и делали всё, что им вздумается. Они перехватили и нашу лодку. Нас было пятеро. Мы лежали на дне этой примитивной деревянной лодки длиной около 6 метров, укрывшись брезентом.

Такое решение принял сидевший на вёслах рыбак. Он знал, что нас могут остановить. И хотя бандиты нас задержали, они так и не поднялись на борт и не приподняли брезент.

Они были буквально в паре шагов от нас.

В итоге они ушли. Это были наши два самых опасных момента за всё время пути на материк.

- Находясь в пятнадцатом самолёте, Вы знали, что первые 14 взлетели успешно. Это сильно успокоило экипаж.

Ну, полагаю, что да. На самом деле мы взлетали с одной и той же точки на палубе.

На этих 137 метрах самолёты проявили себя очень хорошо. Авианосец шёл со скоростью около 25 узлов.

Встречный ветер составлял примерно 48 км/ч. Прибавьте к этому скорость на разбеге.

И у нас была такая огромная подъёмная сила, что машина отрывалась от палубы просто отлично. Все поднялись в воздух в конце этих 137 метров. Все, кроме одного самолёта, у которого закрылки не были выпущены до конца. Он сошёл с палубы и просел, но затем вытянул машину.

Он едва не рухнул в воду, но всё же справился.

- Как долго длился полёт?

Я не помню точно. Это сложно сказать. Это одна из тех вещей, которые я действительно не запомнил. Где-то около четырёх с лишним часов.

- Как проходил полёт?

По большей части полёт проходил без происшествий. Но когда мы добрались до Японии, вдоль всего японского побережья стоял их флот.

Огромные, просто гигантские корабли, линкоры. И мы прошли прямо над ними. Они не обратили на нас никакого внимания.

Мы шли на высоте менее 450 метров, чтобы избежать обнаружения любыми радарами, которые могли бы у них работать.

Так что мы летели довольно низко над всеми этими линкорами, и я думал, что они откроют по нам огонь. Всё ждал этого, но ничего не произошло.

Мы миновали около дюжины военных кораблей, и они нас проигнорировали.

Позже мы узнали, что они нас просто не ждали. К тому же мы вообще не шли строем. Каждый самолёт летел сам по себе, поэтому мы не вызвали у них особой реакции.

Так и было задумано, и этот план сработал.

Но самое интересное — это то, почему нас не обстреляли и не сбили.

Мы застали японцев врасплох. Понимаете?

Нас засекли на расстоянии около 600-800 км в Тихом океане. Мы намеревались подойти к Токио на расстоянии 650 км, отбомбиться и уйти в Китай.

Но нас обнаружили, когда мы находились где-то на расстоянии 400-640 км дальше расчётной точки. Эти цифры потом немного варьировались в зависимости от того, кто именно рассказывал эту историю.

Мне говорили, что мы были на 640 км дальше, хотя сейчас принято считать, что на 400.

В любом случае у нас не было такого запаса горючего, и это стало серьёзной проблемой.

Разумеется, когда нас заметили, тот флотский дозорный корабль, который нас обнаружил, передал радиограмму в Токио.

Они знали, что там находится авианосец, идущий в их сторону. Японцы полагали, что знают все наши типы самолётов, способные действовать с палубы авианосца, и были уверены, что нам придётся подойти к Токио на расстоянии около 320 км, чтобы самолёты смогли вернуться на корабль.

Но они не знали, что мы вообще не собирались возвращаться на палубу. У наших машин была большая дальность полёта. Мы шли на бомбардировщиках, а не на палубных истребителях, с которыми они были знакомы. Они думали, что у них ещё есть время подготовиться к нашему появлению.

Ещё одна вещь, которая, очевидно, помешала их планам — это их глубокая убеждённость в том, что по ним в принципе невозможно нанести удар.

За всю их историю такого ещё не случалось. По этим причинам они посчитали, что у них есть время на подготовку, а тем временем мы беспрепятственно проникли туда и ушли без особых проблем.

Так что фактор внезапности определённо сыграл свою роль. Лично я был абсолютно уверен, что нас обстреляют, собьют, возьмут в плен или что-то в этом роде.

И когда этого не произошло, я задался вопросом: что, чёрт возьми, вообще происходит? Как вышло, что линкоры не открыли по нам огонь?

Но в любом случае все эти факты всплыли позже. Мы застали их врасплох, так что по пути туда ни единого выстрела.

Ну, вообще-то мы попали под зенитный огонь над Кобе примерно в то время, когда сбрасывали бомбы, и сразу после этого.

Продолжение воспоминаний участника первого налета на Японию.

- Накануне этих событий, напомню, прошло 4 месяца после Перл-Харбора. У Соединённых Штатов были и другие неудачи в Тихом океане. Безусловно, моральный дух в стране был не на высоте. А как дело обстояло у Вас?

Ну, мы просто делали своё дело. Там, где был я, всё было нормально.

Мой боевой дух всегда был в порядке. Я мало знал о том, что происходит на гражданке. Я не особо вникал в то, что мы теряем острова в Тихом океане.

Мы потеряли Филиппины и ещё ряд островов. Мы отступали. Люди говорят, что общественность считала, будто мы проигрываем войну.

Я никогда не формулировал это так для себя, но отдавал себе отчёт в том, что дела идут неважно.

- Итак, мы подходим к 18 апреля 1942 года. Это и так была достаточно дерзкая задача, но затем Вы узнаёте, что начать её нужно раньше ожидаемого. Верно? Каково это было? Узнать, что Вам придётся взлетать и преодолеть ещё большее расстояние, чем предполагалось?

Ну, на наших инструктажах это называли худшим из возможных сценариев. Именно так всё и стало развиваться.

В итоге всё обошлось, но тогда это считалось довольно скверным вариантом, потому что у нас на тот момент не было чёткого плана действий.

Просто делай всё, что в твоих силах, взлетай, сбрасывай бомбы и надейся найти какой-то выход оттуда.

Мы прекрасно понимали, что нам не хватит бензина, чтобы преодолеть всё расстояние. Это было проблемой. Так что, да, на тот момент всё выглядело не очень хорошо, но мы просто шли вперёд и делали то, что должны были.

- Вы были в пятнадцатом из шестнадцати самолётов. Как бортинженер, где Вы находились? Каким было Ваше рабочее место?

Бортинженер перемещается по самолёту взад и вперёд в зависимости от ситуации. На взлёте я находился в задней части. У меня на пути стоял мягкий топливный бак около 380 галлонов (около 1440 литров), и мне нужно было выработать это топливо, прежде чем я мог бы пробраться вперёд.

- Сколько человек было в самолёте?

Пятеро членов экипажа. В нашем экипаже не было штурмана, и на самом деле не было стрелка.

Не думаю, что у кого-то был настоящий стрелок. На моём борту с нами был доктор. Он числился стрелком.

Доктор Уайт, врач нашего подразделения. Он хотел отправиться в этот вылет, потому что, пока мы были во Флориде, он получил допуск к стрельбе из турели, что дало ему веский довод, чтобы убедить командование взять его в полёт.

Так что он оказался на том же борту, что и я. Ну, молодец.

- Пока «Хорнет» шёл полным ходом на запад в Тихий океан, вы столкнулись с серьёзной проблемой, ставящей под угрозу саму возможность взлёта этого самолёта восемнадцатого числа.

Расскажите, что произошло.

Ну, мне пришлось снять правый двигатель с самолёта. Обнаружилась проблема с шестернями, которые приводили в движение все агрегаты двигателя: топливный насос, магнето, гидравлический насос — всё это вызывало подозрение.

На дне масляного картера я нашёл две шпонки, которые до этого удерживали шестерни на месте. Мне пришлось снять двигатель, разобрать его и установить эти шпонки обратно.

Операция оказалась довольно сложной. Двигатель весил более 900 кг.

У флота не было подходящего оборудования для его снятия. Они соорудили треногу с цепью.

Всё, что я снимал с двигателя, подготавливая его к демонтажу, каждую гайку, каждый болт, любую деталь, приходилось заносить внутрь фюзеляжа. Над палубой гулял ветер, и я боялся класть что-либо на неё.

Всё мигом сдуло бы за борт, и тогда у меня были бы настоящие неприятности.

Но всё обошлось. Я снял двигатель, спустил на ангарную палубу, разобрал заднюю часть, вставил шпонки на место и собрал всё обратно.

Генерал Дулиттл спросил меня, смогу ли я это починить. Я не был уверен, но ответил: «Наверное. Я никогда раньше не выполнял подобную работу».

В условиях базы мы не лезли так глубоко в двигатель. Это была работа для авиаремонтных мастерских. Но я подумал, что должен хотя бы попытаться.

Так что я сказал: «Наверное». А генерал ответил: «Ну что ж, сделай всё, что в твоих силах. Если не сможешь починить, столкнём за борт».

Так что я закончил работу. У меня не осталось лишних деталей, и это был хороший знак.

Я сказал себе: «Все эти гайки и болты где-то там внутри. Надеюсь, они в правильных местах». Двигатель работал отлично и прекрасно показал себя на протяжении всего вылета.

Потрясающе, и даже без контрольного облёта. Я как раз хотел спросить. Нужна огромная уверенность, чтобы рассчитывать, что всё сработает как надо.

Он отлично работал на палубе, поэтому я сказал: «Должно быть в порядке». Он был готов к вылету.

Друзья, всем большой привет!

Сегодня мы с вами рассмотрим трагический эпизод, который произошел с американскими десантниками во время операции «Хаски» в июле 1943 года.

На Сицилии союзные зенитчики расстреляли свои же самолеты с десантом.

Давайте разберемся, как так вышло.

Итак, 11 июля 43-го года. Операция «Хаски» идет полным ходом.

Генерал Паттон приказывает 504-му парашютному полку 82-й дивизии десантироваться рядом с Джелой, на Сицилии.

Для десантирования подготовили 144 самолета. Командир 82-й воздушно-десантной дивизии генерал Риджуэй был сильно обеспокоен тем, что его десантники могут быть обстреляны дружественными кораблями, находящимися у цели.

Поэтому он неоднократно пытался получить гарантии, что ВМС расчистят воздушный коридор до острова. Он даже обратился к генералу Браунингу с требованием дать гарантии, что корабли не будут стрелять при выполнении каких-либо дополнительных задач.

В конце концов, 7 июля Риджуэй получил гарантии со стороны ВМС о том, что если десантные самолеты будут следовать определенным маршрутам и последний участок пролетят над сушей, то дружественного огня не будет.

Соответственно, маршрут движения десантников из 504-го полка тщательно продумывался.

Самолеты должны были влететь на территорию Сицилии над Соккьеро, что восточнее Джелы, и после десантирования повернуть на северо-запад.

Им предстояло лететь по воздушному коридору шириной 3 километра и на высоте 300 метров. Утром 11 июля Паттон направил приказ подчиненным, чтобы они известили зенитные батареи о том, что парашютисты высадятся около Джелы и Фарелло примерно в 23:30.

Генерал Риджуэй во второй половине дня лично посетил 6 батарей зенитчиков, чтобы убедиться, что предупреждение было получено.

И действительно, предупреждение зенитчики получили, но только 5 батарей из 6.

Когда Риджуэй обратил на это внимание одного из офицеров, тот тут же сообщил генералу, что во второй половине дня состоится совещание всех офицеров зенитных частей поблизости, и заверил, что вопрос о транспортниках будет рассмотрен. Но, как вы понимаете, у войны есть свои планы на этот счет.

Все началось неплохо.

Самолеты с десантом шли по намеченному курсу: они обогнули Мальту и взяли курс на Сицилию, по пути попав под легкий зенитный обстрел союзных кораблей.

Но в целом все шло по плану — кто-то из десантников дремал, кто-то рассматривал море.

А вот у зенитчиков и кораблей 11 июля не задалось. На рассвете по ним отбомбились итальянцы, в результате чего пострадали два корабля.

В 14:00 союзников утюжила уже немецкая авиация в виде «Юнкерсов-88». Один из кораблей взорвался, другие были повреждены.

В 21:50 произошел еще один массовый налет. Примерно час союзники отстреливались от противника, и зенитчики, и экипажи кораблей были очень нервны, находились в крайнем напряжении.

Но вражеские бомбардировщики отошли, наступило недолгое затишье.

И тут, на 5 минут раньше запланированного времени, прилетают союзные транспортники.

Тишину нарушил одинокий пулемет, который начал стрелять по самолетам.

Здесь важно понимать, что при столь высоком напряжении, учитывая, что до этого по ним весь день долбила вражеская авиация, зенитчики рьяно реагируют на любую угрозу. Поэтому одинокая очередь спровоцировала остальных: по союзным самолетам начали стрелять чуть ли не все зенитные батареи.

Окончание воспоминаний Джона Куэйда, летавшего хвостовым стрелком в экипаже "Летающих крепостей." Ссылки на предыдущие части воспоминаний выложу в закрепе.

15 марта 1944 года. Брауншвейг, Германия. Цель — центр города.

Сегодня я летал с лейтенантом Синьором. Как обычно, его снова засунули в угол «Пурпурного сердца». Никто из начальства его не любил, но он был отличным пилотом, и экипаж его обожал. Для меня этого было достаточно. Это был его последний боевой вылет и последний для Стэна Кайовски, нашего бортового стрелка.

Я думал, это будет ещё одна тяжёлая мясорубка, но на этот раз Брауншвейг оказался не так уж и плох. Теперь я понимаю, почему экипаж любил этого пилота. Когда группа попадала под зенитный огонь, он уводил машину в сторону от строя, пока зона обстрела не оставалась позади. Он делал это только тогда, когда рядом не было истребителей, и летел он низко и с краю. Это нарушало все правила, но ему было плевать.

Мы пересекли голландское побережье, и по нам открыли слабый, но точный зенитный огонь. Наше прикрытие, большая группа P-38, было повсюду. В какой-то момент около 50 истребителей попытались прорваться к нам, но «Лайтнинги» накинулись на них со всех сторон, так что те не могли сосредоточиться на нас, хотя и успели нанести пару ударов.

«Крепость» перед нами получила попадание и сорвалась в штопор. Раскрылся только один парашют. Видел пару сотен истребителей, рубившихся над нами. «Фрицы» и P-38 падали вниз. Затем в дело вступила группа P-47 и окончательно решила исход боя. Всё-таки считаю, что они лучшие, и смелости им уж точно не занимать.

Возвращение прошло без происшествий. Где-то вдали были очаги слабого зенитного огня и несколько вялых атак истребителей. Наш эскорт сделал этот вылет довольно лёгким. Вернулись нормально.

18 марта 1944 года. Мюнхен, Германия. Цель — сортировочная станция.

Снова долгий рейс, но эскорт был весьма неплох. «Тандерболты», «Мустанги» и «Лайтнинги». Над Францией наткнулись на несколько слабых и неточных зон ПВО. Когда вошли в Германию, я увидел вдали Альпы. Фатерлянд был укрыт снегом. Прекрасное зрелище.

И как раз, когда я начал наслаждаться пейзажем, плотный зенитный огонь вернул меня в реальность. Мы прошли сквозь строй зениток и истребителей от Аугсбурга до Мюнхена.

Сегодня снова летал бортовым стрелком. Слишком скучно, не то что в хвосте. Дал пару очередей, ничего особенного. Над целью, начиная с боевого курса, зенитный огонь стал очень, очень точным и плотным. Осколки стали рикошетить внутри машины. Громкий грохот разрывов, тряска самолётов, одно желание: оказаться где-нибудь в другом месте.

Через несколько секунд после сброса бомб снаряд разорвался прямо снаружи от моей стрелковой точки, повалив меня на спину, перебив ствол пулемёта пополам и разворотив бронеплиту. Никого не задело. Не знаю, почему. Футом выше — и мне бы снесло голову.

Кстати, я видел, как бомбы накрыли железнодорожную станцию: локомотивы и товарные вагоны подлетали в воздух. А в целом вернулись нормально.

23 марта 1944 года. Брауншвейг, Германия. Цель — центр города.

Мой пилот отлетал свой срок в прошлом налёте, так что сегодня я летел с новым командиром, лейтенантом Батлером, выпускником Вест-Пойнта и редкостным болваном. Мы вошли над Голландией и разминулись с нашим эскортом. Пришли слишком рано. Попали на несколько слабых, но точных зенитных батарей.

Экипаж был новым, неопытным, и это сразу бросалось в глаза. Они забивали эфир всякой чепухой, пока я не потерял терпение и не велел им заткнуться и не засорять связь, если им нечего сказать по делу. На какое-то время сработало.

Мы были глубоко над Германией, шли с опережением графика, а эскорта не предвиделось. Как только мы легли на боевой курс, над нами появились инверсионные следы штук 50. Они шли четвёрками, прямо как наш эскорт. Я пытался убедить экипаж, что это «Фокке-Вульфы» 190, но они упёрлись, что это P-47. Слушать это было невыносимо.

И в этот самый момент свора истребителей 109-х выскочила снизу и атаковала группу позади нас. Я видел, как с первого же захода три «Крепости» рухнули вниз в огне. Затем истребители сверху спикировали на нас, и началось веселье. Я ведь предупреждал экипаж, что это враги, но стрелял только я один.

Они ударили по нам жёстко. Две «Крепости» тут же пошли вниз, ещё несколько получили попадания, в том числе наше. Это стало грубым пробуждением для экипажа. Всё это время тупой пилот сидел на внешней связи вместо интеркома и не слышал докладов об атаках.

«Крепость» справа от нас получила попадание и вспыхнула. Она перевернулась и едва не столкнулась с нами, а через несколько секунд взорвалась. Никто не спасся. Мне не удалось хорошо прицелиться, так как большинство атак шли либо в лоб, либо сверху. Зенитный огонь над целью был плотным, но неточным. Вскоре после этого мы попали в другую зону обстрела. И вот там зенитки били очень метко.

Наш эскорт появился как раз в тот момент, когда «фрицы» снова на нас навалились. Одну «Крепость» в нашей группе разорвало пополам. Мы проходили над краем Рурской области, и зенитный огонь там был просто убийственным. Мы получили несколько попаданий.

Машина слева от нас получила прямое попадание из зенитки и сильно загорелась. Я видел, как выпрыгнули шестеро. Затем пылающая машина потеряла управление. Она заскользила прямо сквозь нашу группу. Все «Крепости» рванули вверх, кроме нашей, потому что этот придурочный пилот всё ещё сидел на внешней связи и не слышал моих криков.

Горящая машина прошла в каких-то трёх футах от нашего хвоста. Я слышал рёв её двигателей. Она выровнялась, выпрыгнули ещё четверо, а затем она перевернулась и развалилась на куски.

Мы вернулись нормально, но вовсе не благодаря пилоту. И я ему прямо об этом сказал.

26 марта 1944 года. Шербур, Франция. Цель — ракетные площадки.

Едва не разбились на взлёте. Дело близится к концу, и обстановка становится слегка нервной. Инструктаж был на Лейпциг, но почему-то его отменили. Слава богу. Мы пересекли французское побережье и повернули направо. Зенитный огонь очень плотный, но слева от нас. Наверное, это стреляли французы.

Вышли на боевой курс. Все бомбы сбросили не вовремя. Я видел, как они упали на землю мимо цели. Пара атак истребителей не доставила особых хлопот. Ла-Манш на обратном пути выглядит прекрасно, как и белые скалы Дувра.

Это должен был быть мой последний боевой вылет, но придётся сделать ещё один, так как норму подняли до тридцати. Поскольку у меня было 23 вылета на момент изменения, мне остался всего один. Из этого вылета вернулись нормально.

27 марта 1944 года. Казо, Франция. Цель — аэродром.

Сегодня я летал с Гэвитом. Он хороший пилот. Казалось, вылет отменят, потому что всё накрыл густой туман. Взлёт задержали на 2 часа. Это какой-то способ заставить меня понервничать перед последним вылетом.

Наконец мы взлетели, и туман был таким плотным, что едва виднелись законцовки крыльев. Мы полчаса набирали высоту сквозь туман вместе с сотнями других машин. Все сидели, как на иголках.

Наконец пробились на 10 тысяч футов. Собрали строй, пересекли Ла-Манш. Над Францией не было ни облачка. Я видел пожары и дым на земле, там, где отбомбились другие группы. Но нам оставалось до цели ещё два с половиной часа. Прошли над Брестом.

Немецкие военные корабли открыли по нам зенитный огонь, очень неточный. Всю дорогу внизу шли разрозненные свалки P-38, P-47, P-51 против «Юнкерсов» 88, 190, 109 и 110.

Нас несколько раз атаковали, но без особого нажима. К слову, наша цель находится недалеко от испанской границы. На этот раз мы положили бомбы прямо в цель. С такой малой высоты мы и не должны были промахнуться. Ангары взлетели на воздух. Склад горючего тоже. Море густого дыма. Зениток почти не было.

Мы пересекли Брест, и из солнца прямо на нас спикировала парочка 190-х, ударив по нам очень жёстко. Видел, как одна «Крепость» пошла вниз. Немного пострелял, не особо удачно. Подоспели «Тандерболты» и разогнали «фрицев».

Не верится, что это последний вылет. Вернулись нормально. В казарме устроили праздник. Я первым из всей нашей казармы отлетал свой срок. 52 человека не дожили до этого момента.