Глава 19. Приглашение
Поезд всё ещё не пришёл.
Это стало заметно не сразу. Сначала отсутствие ощущалось как обычная задержка — та самая пауза, к которой привыкают люди, живущие рядом с расписаниями. Потом — как досадное несоответствие, вызывающее лёгкое раздражение, желание проверить часы, табло, спросить кого-нибудь рядом. И только спустя время Артём понял, что ожидание перестало быть промежутком между событиями и превратилось в самостоятельное состояние — плотное, вязкое, как туман, в котором любое движение требует усилия.
Табло над платформой светилось ровно и спокойно.
ОЖИДАНИЕ.
Слово не мигало, не меняло яркость, не привлекало внимания. Оно просто было. И от этого казалось не надписью, а режимом, в который станция перешла официально, как сервер, который завершил загрузку и теперь работает в фоновом состоянии.
Артём поймал себя на том, что перестал вспоминать, сколько времени они здесь находятся. Мысль о часах не вызывала тревоги — скорее, равнодушие. Как будто сам вопрос о длительности утратил значение. Не «сколько прошло», а «зачем вообще считать».
Он попытался мысленно восстановить последовательность: коридор, поезд, платформа, снова платформа…
Мысли не складывались в линию. Они возвращались к одному и тому же месту, как стрелка компаса рядом с магнитом.
Дима стоял у края платформы.
Он выбрал это место почти сразу и с тех пор почти не менял позиции. Не подходил вплотную к тоннелю, не заглядывал в темноту, не делал резких движений. Просто стоял, выпрямившись, с расслабленными плечами, будто нашёл точку равновесия, в которой телу больше не нужно было компенсировать внутренний дисбаланс.
Артёма настораживало не то, что Дима выглядел спокойным, а как именно это спокойствие проявлялось. В нём не было усилия. Не было напряжения. Это было не самообладание — это было отсутствие необходимости удерживать себя.
— Ты давно так стоишь? — спросил Артём, подходя ближе.
Дима не ответил сразу. Он смотрел в тоннель, но взгляд его не был направлен вглубь. Он скользил по поверхности темноты, словно та была не пустотой, а экраном с очень низкой яркостью.
— Здесь не важно, сколько, — сказал он наконец. — Здесь важно, зачем.
Артём поморщился.
— Ты раньше так не формулировал.
Дима обернулся и посмотрел на него без раздражения — скорее, с лёгким удивлением, как будто вопрос касался чего-то уже решённого.
— Раньше я всё время пытался что-то объяснить, — сказал он. — Себе. Другим. Миру.
А здесь… — он сделал неопределённый жест рукой, — здесь объяснения не требуются. Здесь достаточно совпасть.
Слово прозвучало тихо, почти случайно. Но Артём почувствовал, как внутри него что-то сжалось. Он уже слышал его раньше. И каждый раз оно ложилось слишком гладко, слишком удобно, как деталь, которая идеально подходит, но именно поэтому вызывает подозрение.
Лера сидела на лавке, поджав ноги и обхватив колени руками. Она не смотрела ни на табло, ни на тоннель, ни на компьютер. Её взгляд был направлен в пол — на плитку, идеально чистую, без трещин и сколов, будто станцию отмыли не ради порядка, а ради стерильности.
— Оно не торопится, — сказала она внезапно.
Артём повернул голову.
— Что именно?
— Всё, — ответила Лера. — Место. События. Даже мы.
Значит, ему выгодно, чтобы мы ждали.
Сергей, до этого меривший платформу шагами, остановился.
— Или ему всё равно, — сказал он. — А мы просто приписываем смысл.
Лера покачала головой.
— Нет. Когда безразлично — не создают условий.
А здесь условия есть.
Она подняла голову и посмотрела на табло.
— Ожидание — это тоже действие. Просто не наше.
В этот момент Артёму показалось, что станция ответила. Не звуком, не движением — ощущением. Как если бы воздух на секунду стал чуть плотнее, будто пространство подтвердило её мысль.
Анна стояла чуть в стороне.
Она не вмешивалась в разговор, не задавала вопросов, не комментировала происходящее. Просто присутствовала — спокойно, уверенно, без видимых признаков напряжения. Это присутствие действовало странно: рядом с ней пространство казалось менее агрессивным, как будто место признавало её частью своей логики.
Артём заметил это и тут же разозлился — не на Анну, а на себя за то, что начал искать в этом закономерность.
— Ты молчишь, — сказал он.
Анна повернулась.
— Я слушаю, — ответила она. — Иногда полезно дать вещам договорить самим.
— И что ты слышишь?
Анна задумалась.
— Усталость, — сказала она. — У всех. Просто выражается по-разному.
Дима тихо усмехнулся.
— Вот, — сказал он. — Именно.
— Что «именно»? — резко спросил Артём.
— Именно это и есть ключ, — ответил Дима. — Усталость.
Она здесь не ошибка. Она показатель того, что сопротивление перестало быть необходимым.
Слова прозвучали спокойно. И именно поэтому — опасно.
Экран компьютера ожил.
Не с резким щелчком — изображение просто проявилось, как если бы монитор всё это время был включён, а они лишь перестали его замечать. Кадры сменялись плавно: платформа, коридор, улица, снова платформа. Последовательность была аккуратной, выверенной, лишённой прежнего хаоса.
— Оно стало аккуратнее, — сказала Лера, не поворачиваясь.
— Потому что процесс стабилизировался, — ответил Дима. — Система нашла оптимальный режим.
— Или мы перестали мешать, — сказала она.
Анна посмотрела на экран с лёгким интересом.
— Возможно.
А возможно, вы просто перестали спорить с тем, что уже происходит.
Артём резко повернулся к ней.
— Ты сейчас на чьей стороне?
Анна встретила его взгляд спокойно.
— Здесь нет сторон, — сказала она. — Есть движение. И есть попытки его остановить.
— Ты говоришь так, будто поезд — это продолжение, — сказал Артём.
Анна пожала плечами.
— А разве нет? Он не выглядит угрозой. Он выглядит… логичным.
Гул в тоннеле стал различимым. Не громким, не резким — постоянным. Его можно было игнорировать, если захотеть, но он присутствовал всегда, даже когда на него не обращали внимания.
И вдруг — на самой границе слуха — Артёму показалось, что в этом гуле есть ритм. Почти как дыхание. Или как далёкий голос, повторяющий одно и то же слово, но так тихо, что его невозможно разобрать.
— Слышите? — сказал Дима. — Он уже здесь. Просто ещё не оформился.
— Мне не нравится, как ты это говоришь, — сказал Сергей.
— А как тебе нравится?
— Как приказ. Или как угроза. Но не как обещание.
Дима покачал головой.
— Приказ — это когда у тебя нет выбора.
А здесь его слишком много.
— Нет, — сказала Лера. — Предлагают не выбор. Предлагают отказаться от него.
Экран показал улицу — ту самую. Камера двигалась вперёд уверенно, будто знала маршрут заранее.
— Это не выход, — сказал Артём. — Это витрина.
— А если разницы нет? — спросил Дима.
— Есть, — ответил Артём. — Выход — это когда ты понимаешь, что делаешь.
А витрина — когда тебе показывают, что ты мог бы сделать, если перестанешь задавать вопросы.
Анна посмотрела на него внимательно.
— Ты боишься не поезда, — сказала она. — Ты боишься ошибиться.
— Потому что ошибка здесь будет окончательной, — ответил он.
— А ожидание — нет? — тихо спросила Лера.
Гул стал плотнее. Теперь он ощущался в груди, в зубах, в позвоночнике.
— Когда он придёт, — сказал Дима, глядя в тоннель, — я не хочу, чтобы вы мешали.
Артём смотрел на него долго.
— Ты уверен?
Дима кивнул.
— Я устал ждать, чтобы мир подтвердил, что я прав.
Я готов быть правым без подтверждений.
Табло мигнуло, но надпись не изменилась.
ОЖИДАНИЕ.
И Артём понял: поезд ещё не приехал.
Но самое опасное уже произошло.
Один из них перестал ждать ответа
— и начал ждать только разрешения.
