Одет незнакомец был в серую, всю в заплатках рубаху и широкие штаны из грубой ткани, которые держались только благодаря поясу, подозрительно похожему на обычный ботиночный шнурок. На ногах у маленького старичка Катя разглядела настоящие лыковые лапти.
«Домовой!» – почти мгновенно догадалась девушка.
— Не пужайся, хозяйка, я тебе друг, а вовсе не враг, — быстро заговорил тот, выставляя вперёд ладони. Пальцы у него были крепкие, узловатые, словно сучки старого дерева, но жест явно означал миролюбие. — Сосед я твой. Живём под одной крышей. Зовут меня Герасим, и я, почитай, уж полвека по мере сил присматриваю за нашей с тобой квартирой. Матрёна Филипповна ещё помладше тебя была, когда с родителями в неё заселилась. И в ту же пору бабка Матрёны Фёкла Ивановна – меня из села забрала, в валенке перевезла да на житьё и службу определила.
Герасим замолчал, глядя на Катю с нескрываемым участием. Его маленькие глазки светились теплом и заботой, успокаивая лучше любых слов.
Девушка растерянно моргнула, всё ещё чувствуя отзвуки пульсирующего в груди испуга. Подтверждение существования домового не вызвало у Кати особого шока — по сравнению с тем, как её потрясла встреча с нахальным котом. Постепенно, шаг за шагом, её представление о реальности менялось: привычные границы мира истончались, прогибались, а теперь и вовсе начали ломаться. Всё происходящее вокруг уже не пугало так сильно. И странное существо, напоминавшее обычного человека, только совсем маленького, легко вписалось в эту изменившуюся картину, заняв своё место, как недостающий фрагмент большой мозаики.
– А что здесь происходит, Герасим? – наконец справившись с волнением, спросила Катя.
Домовой забавно моргнул, затем состроил печальную физиономию, насупил косматые брови и заговорил, заметно понизив голос:
– Беда у нас с тобой стряслась, Катерина. Пришла, окаянная, откуда не ждали. Порушился весь уклад домашний, вся защита пошла трещинами после того, как ты в дом… этого привела. Чужого. Тёмного.
– Про болотника я знаю, – быстро сказала девушка, чувствуя укол вины. – Кузьма мне рассказал.
– О как?! – Герасим искренне удивился и задумчиво покачал своей ушастой, лохматой головой. – Когда ж он успел? И где ты с ним свидеться смогла? Город же огромный, людный. Шансов на это ох как мало.
— На улице. Я шла домой, но случилась нехорошая история: на меня напали, а он защитил. Потом кот объяснил мне, что это и был болотник — тот самый, что прикидывался человеком… Вадимом…
– Во как! – Домовой присвистнул, и лицо его вытянулось. Он начал заметно нервничать: заходил туда-сюда, теребя пояс-шнурок. – Получается, выследило тебя чудище. По следу за тобой шло и напало, когда случилась такая возможность. Ох, ох, ох, плохо дело!
– Ты мне не ответил: что у меня с квартирой? Почему здесь теперь всё так странно? Почему всё задом наперёд?
Герасим вначале чуть смутился, окинул комнату взглядом, для чего-то поскрёб пятернёй у себя в затылке. Наконец, собрался с духом, подбоченился и заговорил деловито:
– Мы хотим тебе помочь, Катерина. Я хочу. Кузьма тоже, раз он даже на улице взялся тебя охранять. И ещё одна… хорошая женщина. С ней не так всё просто, но она, матушка-заступница, из тех, кто обладает истинной силой и способна навести порядок. Болотник же – силён и хитёр, потому как тварь древняя и сам он из тех мест, где слабый и глупый выжить не сможет. Потому и сильный такой. Так получилось, что он слишком долго был подле тебя и получил доверие, можно сказать, в душу влез. Теперь связь между вами крепкая, как стальной канат. Такое быстро не порвёшь, как сильно ни тяни. Поэтому мы подумали и решили тебя спрятать. А злодея заманить в хитрую ловушку и общими усилиями к ногтю прижать.
– Куда спрятать? – не поняла Катя, оглядываясь по сторонам и всё ещё стараясь хоть что-то понять.
Домовой опять почесал затылок, тяжело вздохнул, но всё же ответил, глядя Кате прямо в глаза:
– Уголок здесь надёжный, тихий. Если, конечно, вести себя подобающе. Есть такое место — тень реальности. Изнанка. Здесь можно схорониться на время, и никто, находясь по ту сторону, отыскать тебя не сможет. Ни взглядом простым, ни чутьём звериным.
– Не понимаю, – честно призналась девушка.
– Ну, это так, словно ты стоишь перед зеркалом, – начал объяснять Герасим, жестикулируя маленькими ручками. – Видишь отражение? Там тоже такая же комната, мебель, стены. Это и есть Изнанка или, если по-другому, – Зазеркалье. Человек туда попасть не сможет. Ни при каких обстоятельствах. Если только он не знает слов нужных и не владеет даром видеть скрытые тропы, ведомые лишь хранителям.
– Так вот почему здесь всё шиворот-навыворот, – догадалась Катя, чувствуя, как по спине пробежал холодок, а в ушах зазвучал едва уловимый шепоток-предостережение: «Будь осторожна, подруга! Пропасть, ведущая к безумию, совсем рядом!».
– Ну да, – кивнул домовой, и его голос стал строже. – Это отражение твоего мира, его изнанка, серая тень. Однако находиться здесь не так безопасно, как кажется. Изнанка — место капризное. Здесь нужно вести себя как можно тише и незаметнее. Не шуметь, не привлекать внимания. Те, кто здесь обитают, – духи, тени да прочие разные сущности, – чужих не любят. Чуть зазеваешься — могут и утянуть. Так что помалкивай и слушай меня.
Домовой попытался изобразить на лице выражение, присущее мудрому наставнику; его маленькие глазки заблестели тревогой.
– Перво-наперво: из квартиры ни шагу. Порог не переступай, даже если голос родной и знакомый манить станет. Второе: к окнам не подходи, наружу не выглядывай. Хотя здесь вечный сумрак стоит, у местных зрение острое. Вмиг срисуют и придут знакомиться, а знакомство с теневыми тварями для многих, а особенно для тех, кто пришёл сюда из мира света, смертельно опасно. И третье: старайся не шуметь. По квартире без особой надобности не расхаживай, полками не греми, дверями не хлопай. На кухню и в клозет не заглядывай — здесь нет никаких удобств и благ цивилизации, одна пустая бутафория.
– А как же… – растерянно начала Катя, но Герасим перебил её, властно махнув рукой.
– Водички попить я принёс, вон у кресла в пластиковой бутылке стоит. А ежели по нужде приспичит, то в спальне, за тумбочкой, горшок припасён. В него и сходишь.
— Горшок? — опешила Катя, невольно представив классический предмет детского обихода: старинный металлический горшок с большой боковой ручкой. Такое изделие, знакомое воспитанникам советских детских садов, современным молодым людям встречалось разве что в старых фильмах.
– Ведро пластиковое, с плотной крышкой, – пояснил домовой. – Его Зинаида Васильевна, соседка наша, с собой на дачу возит. Я на время одолжил. Разберёшься, чай, не маленькая.
Повисла короткая пауза. Герасим смущённо кхекнул, извлёк из-за спины небольшой бумажный кулёк и, подойдя, аккуратно положил его на диван рядом с Катей.
– Я тут немного покушать тебе собрал. Если дело затянется, то принесу ещё, не голодай.
Едва домовой замолчал, как случилось что-то странное. Он вдруг замерцал и поплыл, словно был соткан из плотного разноцветного дыма. Маленькая фигурка, нелепо искажаясь, потянулась вверх и в стороны, клубясь и растворяясь в сумраке. В самый последний момент Катя услышала шёпот, донёсшийся глухо и тревожно:
– Сиди как мышка! Не дай себя заметить…
Через секунду налетевший порыв холодного воздуха унёс и развеял остатки видения.
– Вот же чёрт! – только и смогла произнести перепуганная Катя, вжимаясь в диван и затравленно озираясь по сторонам.
Потребовалось несколько минут, прежде чем дыхание выровнялось, а нервы, натянутые до предела, успокоились.
Первым делом Катя направилась в спальню и замерла на пороге, поражённая увиденным. Кровать оказалась абсолютно пустой: ни белья, ни подушек, ни матраса. В центре комнаты возвышался лишь одинокий, голый остов с металлическими перекладинами, напоминающий скелет древнего животного.
«Значит, так надо», – мысленно согласилась Катя. Она понимала: сама поступила бы так же. Избавилась бы от всего, с чем длительное время контактировал Вадим. Вещи, пропитанные его присутствием, теперь казались заражёнными. Герасим вычистил комнату, тем самым разрывая материальную связь с болотником.
Возле тумбочки нашлось обещанное ведро. Пластиковое, с плотной крышкой, оно напоминало переносной унитаз и вполне сносно справилось со своей задачей. После этого Катя по привычке заглянула в ванную. Воды в кранах не оказалось — трубы молчали, сухие и мёртвые, подтверждая слова домового. Пришлось воспользоваться влажными салфетками из сумочки.
В бумажном кульке от домового обнаружились жареная куриная ножка, три ломтя душистого чёрного хлеба, небольшой солёный огурец и несколько тонких ломтиков сыра. Странный, но весьма аппетитный набор. И рождающий ряд непростых вопросов, учитывая, что таких продуктов у Кати дома не водилось. Видимо, Герасим, верный своим привычкам, «одолжил» это простое угощение у соседей. Однако, не испытывая хоть каких-то терзаний совести, Катя быстро съела всё, с наслаждением разжёвывая каждый кусок, запила прохладной минеральной водой и, чувствуя, как приятное тепло сытости и неги разливается по телу, откинулась на спинку дивана.
Закрыла глаза и почти мгновенно уснула.
Однако долго поспать не удалось. Тревожное ощущение чужого взгляда пробило дремоту, ударив в подсознание и мгновенно разогнав сонную марь.
«Дедушка-домовой вернулся», — мелькнула мысль, и губы Кати невольно тронула улыбка облегчения.
Она открыла глаза и тут же замерла, испытывая целый букет разных, но одинаково неприятных ощущений: разочарование, непонимание, испуг. В центре комнаты, почти там же, где недавно стоял Герасим, сидела большая серая крыса. Зверь не двигался, лишь пристально, с пугающей осмысленностью, смотрел на девушку чёрными влажными бусинами глаз.
Внутри у Кати что-то щёлкнуло, срывая предохранитель. Она молниеносно забралась на диван с ногами и истошно закричала, срываясь на нервный визг. Острое смешанное чувство отвращения и страха напрочь выбило у неё из головы все нравоучительные предостережения домового.
Одинокая фигура в длинном тёмном плаще с глубоким капюшоном неспешно, будто сквозь дремоту, брела по неширокой улице, закатанной в старый, весь в трещинах и сколах асфальт. Сверху, из густого серого марева, полностью скрывшего небо, сыпал противный мелкий дождь. Казалось, капли растворяются в воздухе, не долетая до земли, и лишь сгущают застывший туман, делая его вязким и непроглядным.
На улице стоял серый сумрак — не видно было ни единого источника света, ни фонаря, ни слабого отсвета. Соседние дома тонули в мути: несколько ближайших пятиэтажек походили на размытые водой тени, нарисованные акварелью на мокром сером фоне. Другие просто исчезли, растворившись в стылой серости. Или их там никогда и не было вовсе?
Фигура остановилась, не дойдя до края дороги, где асфальт обрывался и начиналось царство непроглядной пустоты. Неподвижно постояла несколько секунд и вдруг резко, рывком повернула голову. Посмотрела на странный дом за своей спиной. При более внимательном взгляде было видно, что тот несильно, но всё же отличается от общего окружения: был чуть ярче, чуть чётче, с плотными контурами.
Пристальный взгляд безошибочно определил окно, за которым слабой искрой теплилась такая притягательная и такая ненавистная призраку жизнь…
Кот скользнул в гостиную и единым текучим движением взмыл на спинку дивана. Устроился там с царственной небрежностью: хвост и лапа свисали вниз, голова гордо поднята. Неспешно, с показной ленцой, он обвёл взглядом комнату, погружённую в мягкий вечерний сумрак.
– Я знаю, что ты здесь, – произнёс он негромко и уставился в угол, где тени сгустились особенно плотно.
– Ты всё так же проницателен, мой милый друг! – почти мгновенно отозвался наполненный ласковой негой женский голос.
Эвва выступила из мрака, шагнула к дивану и присела на самый его краешек. Взгляд женщины скользнул к матовому прямоугольнику светильника на потолке. Тот послушно вспыхнул, заливая комнату тёплым светом.
– Здравствуй, Тормаш. Рада тебя видеть, – улыбка женщины сияла ослепительной белизной. Её даже можно было назвать искренней.
– И тебе не кашлять, подруга. Как дома дела? Что нового? Вы там ещё не все перегрызлись?
– Вполне неплохо, – спокойно ответила Эвва, не переставая улыбаться. – Братья продолжают чудить и порой творить непотребное, но после того, как отец ушёл, стали думать чуть больше. Особенно перед тем, как принять какие-то важные решения.
– Отец покинул вас? Довели, значит, старика.
– Это был его выбор. Никто не посмел бы ему перечить.
– Теперь семейный Совет возглавляю я, – Эвва скромно потупила взгляд, но улыбка её стала шире. – Берегиня была ко мне благосклонна и уступила это священное право. Она предпочла сопроводить отца в его странствиях.
– Да-а-а… – протянул кот. Его морда исказилась в гримасе, от которой заскулил бы и дал дёру самый свирепый бойцовский пёс. – Рад за тебя, Эвва. Ты наконец добилась того, к чему стремилась всю свою жизнь.
– Не совсем так, мой милый друг. В моей жизни куда больше устремлений, и некоторые из них стоят в приоритете много выше, чем возможность утвердиться во главе рода. Власть — лишь инструмент, а не цель.
Эвва поднялась с дивана, сделала несколько плавных шагов по комнате и вернулась, придвинувшись почти вплотную к спинке, где лежал кот. От неё пахло цветами и предгрозовой свежестью. Воздух вокруг неё наэлектризовался и едва не искрил, переполненный силой.
– У тебя наконец-то появился шанс вернуться, Тормаш! – Её голос звучал как журчание ручья, лаская слух и завораживая волю. В словах прелестницы сквозила непоколебимая уверенность. – Вернуть себе всё: доброе имя, статус, утраченную силу. А главное — как и прежде встать подле меня. Занять своё место по праву, а не прозябать вечно в теле безродного бродяги.
– И на хрена мне всё это? – буднично и спокойно поинтересовался кот, даже не шевельнув ухом. Но кончик хвоста нервно дёрнулся, выдавая его с потрохами.
– Неужели ты не устал таскать на себе эту шкуру? – искренне удивилась Эвва, склонив голову набок. – Спать по пятнадцать часов в сутки, ходить в лоток и вылизывать собственные яйца? А злые мальчишки с рогатками, своры собак и кожные паразиты? Жизнь на помойке, Тормаш! Неужели она тебе милее свободы и данной родителем силы?
– У меня нет блох! – зло взвился кот. Шерсть на загривке мгновенно встала дыбом, он поднялся на лапы и пригнул голову, готовый броситься. Казалось, ещё мгновение — и он вцепится когтями в лицо говорившей.
Эвва хихикнула, но всё же предпочла отстраниться на безопасное расстояние. Быстро проговорила, пряча улыбку:
– Я этого и не утверждаю. Просто к слову пришлось, дорогой. Не сердись, пушистый. Хочешь, я тебе за ушком почешу? Сниму напряжение?
Кот зашипел, выгнул спину крутой дугой, и из глотки вырвалось низкое, угрожающее рычание. Эвва расхохоталась, звонко и весело, затем развернулась и уселась в кресло, закинув ногу на ногу. Её весёлость длилась ровно десять секунд, после чего лицо стало каменным, а взгляд — острым, как лезвие.
– Так что ты ответишь на моё щедрое предложение, мой старый и горячо любимый друг? Поторопись с ответом – время не ждёт.
Кот медленно выдохнул, успокаиваясь, и лёг на прежнее место. Хотя было заметно, что мышцы зверя напряжены.
– Звучит как очередная подстава, моя старая (кот намеренно выделил это слово, вложив в него весь накопленный яд) и горячо презираемая подруга. Думаешь, я забыл, кто поспособствовал тому, чтобы на меня эту шкуру напялили? Кто выгнал меня из рода с позором и пустил по следу охотников? Я помню каждый твой шаг, Эвва. Каждое слово, сказанное тобой на том памятном Совете, который вы так ловко превратили в судилище.
– Про охотников впервые слышу, – призналась Эвва, и в её голосе прозвучала нотка искреннего недоумения. – А то, что я настаивала на изгнании, да ещё и чтобы при этом тебя гнали ссаными тряпками — это правда. Не стану отрицать. Но вспомни, что было до моего вмешательства. Тебя приговорили к вечному заточению в каменных пустошах старика Харона. Ты ведь знаешь, что это такое? Мёртвый лабиринт, где время крошится в пыль, а разум растворяется в безмолвии. Оттуда нет исхода, Тормаш. Никто не возвращался. Я своим словом заменила тебе смерть на жизнь. Дала шанс жить, пусть и в блохастой шкуре кота. Сохранила возможность вернуться. Неблагодарная ты сволочь!
На некоторое время в комнате повисла вязкая, гнетущая тишина. Кот тяжело сел, отвернул морду к стене и замер, превратившись в чёрную статую. Лишь хвост нервно бил по спинке дивана, выдавая бурю эмоций внутри. Эвва молча смотрела на него, не торопя, давая переварить услышанное. Наконец Тормаш принял решение.
– Что надо делать? – негромко спросил он.
– Для начала — всё здесь подчистить, разобравшись с охреневшим в край болотником. Тварь зарвалась, нарушила допустимые границы, и это нужно исправить. Затем отдать то, что ты спёр тогда у отца. Артефакт должен вернуться в род. После этого я проведу ритуал, который вернёт тебе прежний облик и позволит накопить утерянные силы. Это, конечно, весьма болезненно, но думаю, ради возвращения былого величия потерпеть стоит. Уверена – ты выдержишь.
– Артефакт я смогу вернуть только после того, как обрету свою силу, – отрезал кот. – Он мне сейчас не подвластен. Ты знаешь, что я так и не смог им воспользоваться. Он отказывается признавать зверя.
– Хорошо, – легко согласилась Эвва, словно ожидая такого ответа. – Сначала сила, потом артефакт. Сделаем, как скажешь.
– А что насчёт болотника? У тебя есть какие-то придумки? Только учти – у него прочная связь с девчонкой, и он считает себя вправе забрать её жизнь.
— Да, я придумала. Но на данный момент нам остаётся только ждать. Не сомневаюсь — он обязательно сюда явится. Связь работает в обе стороны: он чувствует её и тот след, который она за собой оставляет. Тварь прилетит, как мотылёк на огонь. А ловушка уже готова.
– Что с девчонкой? – Тормаш повернул голову, и в его глазах мелькнула тревога. – Надеюсь, ты не собираешься её использовать в качестве наживки?
— Понравилась девочка? — удивлённо приподняв бровь, спросила женщина. – Годы изгнания тебя сильно изменили, Тормаш. Раньше ты презирал людей, считая их слабыми, никчёмными паразитами, что забыли свои корни и предали род. А теперь переживаешь за смертную?
– Она ни в чём не виновата, – глухо ответил кот. – Не впутывай её в эти игры.
– А мне казалось, что это её безрассудство и слабость дали монстру возможность так грубо вломиться в этот мир.
– Слабость – да. Но не злой умысел. Ей и так серьёзно досталось.
– Не переживай, – усмехнулась женщина, и в её усмешке не было зла. – Встреча с болотником ей не угрожает. Девочку мы надёжно спрятали. Считай, что она в безопасности.
– Мы? – удивился кот, настороженно дёрнув ухом.
– Ну да. Местный домовой оказался вполне договороспособным. Смышлёный старикан, не то что некоторые. Помнишь того старого хрыча из лесной усадьбы? Некоего Корыстыля, что возомнил себя чуть ли не княжеским мажордомом? Борода в лишайнике, глаза как потухшие угли, а амбиций и гонору — на целый Совет? Нам тогда чуть-чуть не хватило времени и удачи, чтобы его прищучить.
– Которого ты потом всё же прихватила за его куцую бородёнку? Судить и рядить не стала, а забросила в самую непроходимую чащу Большого Гнилого леса, где он и принял смерть не быструю, но жуткую? – фыркнул кот. – Как же такое забыть! Я до сих пор помню его истошные вопли.
– Он сам виноват, – холодно отрезала Эвва. – Это из-за его предательства нас постигла неудача в охоте на оборотня. И та лесная тварь, за которой мы столько гонялись, ещё долго кошмарила крестьянские подворья. Пока мы не вернулись и не выжгли гнездо. Так что – предателей я не прощаю. А этот домовой — другой. Он, конечно, лапоть деревенский, но с ним можно иметь дело.
– Так куда вы с ним спрятали Катю? – продолжал настаивать кот.
Эвва замешкалась, будто сомневаясь, говорить ли всю правду. Но соврать не решилась — ответила прямо:
– Он отвёл её в Изнанку мира. С моей помощью, естественно. Девчонка посидит там немного под его присмотром, пока мы тут не закончим. Место тихое и надёжное, болотник туда точно не сунется. Так что твоя Катя в относительной безопасности, а у нас развязаны руки.
– Болотник умный и осторожный, лишний раз рисковать не станет, – задумчиво произнёс Тормаш. – Он сюда может и не полезть, если поймёт, что его жертвы в квартире нет. К тому же мы тут. В прошлый раз он тебя срисовал издалека, едва ты порог переступила. И тут же дал дёру через канализацию.
– Я учла это, – спокойно ответила Эвва. – Накину полог невидимости и скроюсь за зеркальной пеленой, как только он появится в пределах моей видимости. Будь спокоен, моя аура наружу не просочится. А в качестве приманки я приготовила вот это.
Она повернулась к спальне и негромко щёлкнула пальцами. Дверь бесшумно отворилась, и в гостиную вошла… Катя.
Из одежды на ней была лишь бледно-розовая ночная сорочка. Тончайшая ткань, почти невесомая, липла к телу, словно вторая кожа, и была прозрачна настолько, что не скрывала ничего: ни очертаний упругой груди с тёмными сосками, ни соблазнительного изгиба бёдер, ни маленького тёмного треугольника внизу живота. Девушка двигалась плавно, но в этой плавности угадывалось что-то неестественное, кукольное.
– Морок? – спросил кот, прищурившись. Он внимательно вглядывался в лицо «девушки», ища малейшую фальшь: дрожание контуров, ошибку в цвете глаз, отсутствие дыхания. Ничего. Копия была безупречной.
Кот спрыгнул на пол, подошёл вплотную и с привычной кошачьей грацией потёрся боком о ногу вошедшей. Принюхался. Мгновение — и его словно током ударило. Холод. Мёртвый, могильный холод, сквозящий сквозь иллюзию тепла. Ни пульса, ни запаха живой плоти, лишь едва уловимый аромат тлена и бальзама из дубовой коры и сухой полыни.
Кот с грозным шипением отскочил в дальний угол, шерсть у него на загривке встала дыбом.
– Упырь! – прошипел он, выпуская когти и скаля клыки. – Ты притащила сюда настоящего упыря? Совсем берега попутала?
– Это не простой упырь, а «возвращенец», – поправила Эвва, и в её голосе зазвучала гордость мастера. – Разве ты не видишь разницы, Тормаш? Её подняла из могилы не жажда крови, а мечта о мести. Воля удерживает плоть от распада, а не голод. В ответ на помощь я согласилась посодействовать ей в достижении цели. Это сделка чистой воды.
– Ебать, как трогательно! – фыркнул кот, дёрнув ухом. – Слезу сейчас пущу от нахлынувших чувств.
Возвращаться на диван он не стал, запрыгнул на подоконник и улёгся там, не сводя глаз с мертвячки. Разумно посчитал, что чем дальше он от опасного объекта, тем лучше у него обстоят дела в плане психического и физического здоровья. Тормаш, когда-то давно волей рода заключённый в тело кота, быстро и как-то незаметно для себя сменил основные жизненные приоритеты. Теперь он крайне недолюбливал и даже боялся любую нежить — даже самую, казалось бы, безобидную.
– Но почему она так похожа на Катю? – спросил он уже спокойнее, наблюдая, как «девушка» застыла в ожидании, продолжая улыбаться вполне человеческой улыбкой.
– Это всего лишь наши маленькие женские хитрости, – обворожительно улыбнулась Эвва. – Немножко косметики, капелька магии, чуть-чуть терпения при подгонке черт — и вот результат. Иллюзия, вплетённая в плоть. Пусть и мёртвую. Правда, она милашка?
– Мечта некроманта, – раздражённо фыркнул кот, дёрнув ухом. – А вот у некрофила на неё не встанет. Слишком сильно эта кукла смахивает на живого человека, аж тошно становится. По мне так мертвечина должна за версту вонять падалью и выглядеть соответственно, а не вводить в заблуждение упругими формами и идеальной кожей.
– Какой ты стал грубый, Тормаш! – покачала головой Эвва, хотя в её глазах плясали весёлые искорки.
– Я всегда такой был. Просто ты забыла об этом, пока я у помоек подъедался. Или решила, что кошачья шкура меня облагородит?
Эвва небрежно махнула рукой. Псевдо-Катя плавно, с той же неестественной кукольной грацией, развернулась и поплыла обратно в спальню.
– Брр, мерзость какая! – Кот встряхнулся всем телом, словно пытаясь сбросить налипшую невидимую паутину отвращения. Шерсть у него на загривке всё ещё топорщилась. – Думаешь, болотник поведётся на это? Хитрая тварь может почувствовать подвох. Вдруг он поймёт, что это не та, на кого он нацелился?
– Не поймёт, – твёрдо отрезала Эвва. – Он просто не успеет к ней прикоснуться. Я позаботилась об этом. Она лишь приманка, которая помаячит у него перед носом. А сеть уже расставлена, и мимо неё ему не проскочить.
Она взмахнула рукой, губы беззвучно шевельнулись, произнося короткое, рубленое заклятие. Воздух на входе в комнату дрогнул, запахло озоном и ржавчиной. Пространство искривилось, и с глухим, тяжёлым лязгом материализовалась большая, почти в человеческий рост клетка. Толстые железные прутья, тёмные, неровные и бугристые, были скреплены между собой тугими, сложными узлами, в которых угадывались очертания древних рун.
– Ух ты! – выдохнул кот, и в его жёлто-зелёных глазах вспыхнуло искреннее восхищение. Он подался вперёд, забыв об осторожности. – Клетка из хладного железа? Откуда у тебя его столько?
– Пустяки, – отмахнулась Эвва, но уголок её губ дрогнул в довольной усмешке. – Тут его не так и много. Необходимый минимум, чтобы пленить тварь.
Кот не удержался. Спрыгнул на пол, подошёл к ловушке вплотную, принюхиваясь. Прутья действительно пахли чистым, без примесей железом. А ещё от них ощутимо тянуло настоящим магическим холодом, от которого шерсть у кота самопроизвольно вставала дыбом.
– Ещё и с вкраплениями каменных слёз? – заметил он тусклые, сероватые кристаллы, вплавленные в узлы. – Хорошая штука! Теперь понятно, чем ты здесь днём гремела так, что всполошились все соседи. Ковала ловушку прямо на месте? Рискованно.
Он вернулся на спинку дивана, уселся, обвив хвостом лапы, и уставился на женщину.
– А скажи-ка мне, Эвва, что это были за звуки, от которых старушка-соседка едва не сошла с ума окончательно? Вызвала полицию, скорую... С её слов, здесь чуть ли не оргия содомитов проходила. С огоньком, криками и молодёжным задором.
Эвва улыбнулась, и эта улыбка коту категорически не понравилась. Слишком уж хищной и самодовольной она была.
– Но ведь сработало же? – мурлыкнула она, продолжая улыбаться. – Ты примчался сюда, задрав хвост и вздыбив шерсть. Ревность взыграла, Тормаш? Видимо, решил, что это я тут развлекаюсь, пока ты там, на городских улицах, в кота играешь? Ведь ты знал, что я в городе. Почуял мой приход. Кстати, ты тут же удрал, как и мерзкий болотник.
– Не льсти себе! – огрызнулся кот. – Нам, котам, не ведомо чувство ревности. К тому же мы с тобой физически не совместимы. Я — существо тонкой душевной организации, а ты... ты ходячая катастрофа. Несмотря на всю мою харизму и неотразимость, у нас с тобой нет ни единого шанса. Даже в самых смелых фантазиях.
– Тьфу на тебя, блохастый! – зло фыркнула Эвва и тут же резко встала на ноги. Предупреждающе вскинула руку.
– А вот и наша долгожданная добыча пожаловала, – негромко произнесла она. Её голос прозвучал строго, почти механически.
Шаг в сторону, едва заметный жест, и её фигура дрогнула, пошла рябью, мгновенно растворяясь в тенях. Словно её и не было — лишь лёгкий, едва ощутимый запах духов остался висеть в воздухе.
Кот прищурился, глядя на пустоту, где только что стояла подруга. Магия работала безупречно. Затем он перевёл взгляд на клетку: решётка из хладного железа мерцала слабыми рунами, постепенно становясь невидимой, но оставаясь всё такой же непреодолимой преградой. Тормаш удовлетворённо хмыкнул и одним бесшумным прыжком перебрался на подоконник. Устроился там, почти полностью укрывшись за тяжёлой складкой плотной шторы. Лишь жёлто-зелёные глаза, сузившиеся до щёлочек, выдавали присутствие хищника.
Дверь спальни бесшумно отворилась. На пороге появилась мертвячка. На прозрачную, как паутина, ночную сорочку она накинула лёгкий шёлковый халатик, который ещё больше подчёркивал изгибы тела, не скрывая ничего существенного. Она прошла к порогу комнаты и облокотилась плечом на косяк, принимая томную, нарочито эротическую позу. Бедро выставлено вперёд, голова склонена, губы приоткрыты. Ни дать ни взять — молодая жена, с нетерпением ожидающая прихода мужа с работы. Или, судя по игривому блеску в застывших глазах, тайного визита соседа-любовника.
Но гость не был похож ни на мужа, ни на соседа. Входная дверь, которую оставили незапертой, с грохотом распахнулась, ударившись о стену. Кот услышал, как что-то с шумом и мерзким хлюпаньем проникло в квартиру, как по ламинату заскребли многочисленные конечности болотника. Почти сразу в комнату ворвалась удушливая волна вони: смесь тухлой рыбы, болотной гнили и едкой химии городских стоков.
Ненастоящая Катя не дрогнула. Она продолжала блестяще отыгрывать роль. Её улыбка стала шире, а в глазах плескался искусно созданный морок — безумный, жаждущий взгляд влюблённой. За такую игру можно было смело вручать «Оскар». Тормаша кольнул острый, как шило, вопрос: кто научил упыря таким тонкостям? Неужели Эвва?
Движение в прихожей внезапно затихло. Мертвячка ещё постояла немного, а затем изящно развернулась на сто восемьдесят градусов — движение вышло плавным, безупречно точным. Она чуть оттопырила бедро, шагнула вглубь комнаты, обернулась через плечо и поманила гостя пальчиком.
– Ну же! – беззвучно прошипел кот, вжимаясь в подоконник. Когти царапнули жёсткий пластик. – Шевели своими отростками, сволочь!
Тишина. Болотник не двигался. Он замер на пороге, невидимый за углом. Его присутствие давило. Монстр явно жаждал крови, но продолжал чего-то выжидать. Почуял подвох, несмотря на магию Эввы, что должна была скрыть ловушку? Или тварь насторожил этот нарочито развратный образ псевдо-Кати? Тормаш был уверен: настоящая Катя вела себя гораздо скромнее. Неужели болотник настолько изучил жертву, что быстро заметил фальшь? Кота передёрнуло от нехорошего предчувствия.
Кукла-приманка скользнула в спальню, оставив дверь приоткрытой, но болотник не спешил следовать за ней. Тишина в прихожей, нарушаемая лишь влажным, булькающим дыханием твари, становилась всё напряжённее. Кота больше всего бесило то, что угол обзора был ограничен: он не видел, что происходит за стеной, и оставалось лишь гадать, что задумал монстр. Готовит свой ход или собирается дать дёру?
– Думали, что сможете обмануть меня? – Тишина лопнула внезапно, словно большой, наполненный метаном пузырь над поверхностью гнилой топи. Голос был злой, скрипучий, уже совсем не похожий на человеческий. Он ударил по ушам, заставив неприятно засвербеть где-то в затылке. Тормаш понял: засада, так тщательно подготовленная Эввой, с треском провалилась. Монстр не купился на хитрость.
– Наивные, глупые старпёры! – продолжил болотник, и в его тоне зазвучала ядовитая насмешка. – Вы – конченные дебилы, если решили, что сумеете подсунуть мне это гниющее дерьмо! А что у нас там, в комнате? Небольшой, но весьма неприятный сюрприз, от которого за версту смердит древней, как говно мамонта, магией? Думали, я не замечу?
«Что-то он стал слишком смелым. И умным», – мелькнула у кота тревожная мысль.
В наглости твари присутствовала не просто глупая самоуверенность, а реальная сила. И это пугало.
Предчувствуя беду, кот спрыгнул с подоконника. Через секунду он уже был на пороге комнаты, вжавшись там в пол, готовый к броску или уклонению.
То, что он увидел в прихожей, неприятно его поразило.
Болотник изменился. За те часы, что прошли с момента его перевоплощения в истинную форму, тварь раздалась в размерах почти вдвое. Теперь она с трудом умещалась в прихожей, задевая стены и мебель своими массивными боками. Тело перестало быть бесформенным киселём; оно уплотнилось, стало более жилистым, бугристым. Сверху наросли хитиновые пластины тёмно-болотного цвета, перекрывающие друг друга, как черепица. С них стекала слизь, вязко капая на пол. Брюхо, раньше висевшее мешком, подтянулось, посветлело и покрылось крупной, словно кованой чешуёй. Лапы потемнели, стали толще, грубее, обзавелись мощными суставами и крючьями, способными крошить не только живую плоть, но и что-то куда более твёрдое.
Тормаш мгновенно оценил степень угрозы. Это уже не та каракатица, что предстала перед ними утром и которую можно было попытаться порвать когтями. Перед ним стоял танк, обросший бронёй. И, судя по тому, как напряглись мышцы под хитином, эта махина была ещё и пугающе быстрой. Ловушка с клеткой могла просто не выдержать мощного удара. Нельзя было исключать, что тварь снесёт её ко всем чертям вместе со стеной!
– Ну что, котяра? – пророкотал болотник, разворачивая массивную голову в сторону Тормаша и впиваясь в него взглядом, полыхающим злобным огнём. – Иди сюда. Покажи, на что способен старый хранитель – гроза и пыльная легенда славянского приграничья. Я с радостью оторву тебе хвост и с живого сдеру шкуру.
Но Тормаш не среагировал на оскорбление и призыв к драке. Наоборот, он демонстративно расслабился, сел на задние лапы и чуть склонил голову, с неприкрытым интересом разглядывая изменившегося болотника.
– Схарчил кого-то? – поинтересовался он. Голос его звучал ровно, с напускной ленцой, но внимательный взгляд продолжал скользить по броне противника, осматривая стыки пластин и выискивая уязвимые места.
– Да, – тварь и не думала это скрывать. Она ощерилась, изображая хищный восторг. Из её пасти потянулась нитка густой тёмной слизи. – Здесь есть где разгуляться и есть кем полакомиться. Город людный, большой, старый. В нём полно беспечных тварей, пьяниц и бродяг, чьё исчезновение никто не заметит. А сколько влажных, укромных уголков под его домами и улицами…
– Зачем же сюда вернулся? – кот зевнул, демонстрируя клыки, но уши оставались развёрнутыми вперёд, ловя каждый шорох. – Мог бы сидеть в своей сраной канализации и жиреть дальше.
– Забрать своё! – рявкнул болотник.
Тварь дёрнулась, нервно защёлкала жвалами, и по её телу прошла волна судорог. Хитиновые пластины заскрежетали друг о друга.
– Куда вы её спрятали, хитрые сволочи? Где моя законная добыча?
Вмиг маска рассудительности сползла, обнажив первобытную, неконтролируемую ярость. Лапы впились в пол, в щепки кроша ламинат и бетонную стяжку под ним. Было видно, что монстр на грани и в любой момент готов броситься в атаку. Однако что-то его держало. Тормаш больше не сомневался – тварь прекрасно чует приготовленную для него клетку.
Внезапно болотник замер, тряхнул массивной головой и с видимым усилием вернул себе самообладание.
– Предлагаю решить этот спор по-хорошему, – уже относительно спокойно заговорил он. – Вы возвращаете мне девчонку, и я тут же исчезаю. Нырну так глубоко, уйду такими тропами, что ни один охотник меня не сможет найти. И вы обо мне больше не услышите. Как тебе такой вариант, хранитель? Если интересно, то у смертных эта херня называется «приемлемый компромисс».
Кот молчал, всё ещё пытаясь предугадать дальнейшее развитие событий. Получалось плохо. Точнее сказать – вовсе никак. Они с Эввой явно недооценили тварь.
– А почему нет? – наконец произнёс он, пожимая плечами. В его тоне прозвучала фальшивая нотка облегчения. – Мне вся эта возня тоже изрядно надоела. Беготня, нервы, неоправданный риск… Чего нам с тобой бодаться из-за какой-то дуры? Ведь это всего лишь человек.
Кот демонстративно отступил на шаг и твёрдо произнёс, глядя болотнику в глаза:
– Иди и возьми. Я мешать не стану. Слово хранителя.
В прихожей повисла тишина. Болотник замер, вглядываясь в кота. А затем из его глотки вырвался низкий, булькающий смешок.
– Всё ещё пытаешься всучить мне эту мёртвую шлюху? Ты серьёзно? Думаешь, я тупой и не понимаю, что это обман? Куда вы заныкали мой честно заработанный приз?
– Где девка, что здесь живёт? Я чувствую – она где-то рядом.
– Так иди и поищи. Клянусь, я тебе мешать не стану.
– А что на это скажет твоя подруга? – зло зашипел болотник. – Мне кажется, у великой Мокши, или Эввы, как она себя нынче называет, есть своё мнение на этот счёт. И оно куда весомее, чем твоя никчёмная клятва. Кто ты такой, чтобы давать слово? Жалкий вор, неудачник, шкура на четырёх лапах, навеки изгнанный из рода! Твои клятвы ничего не стоят.
На мерзкой личине твари расползлась злорадная ухмылка, обнажив ряд острых, как иглы, зубов.
– Моя слава бежит впереди меня, – со вздохом констатировал Тормаш. В голосе не было ни обиды, ни страха, лишь усталая ирония.
Он почувствовал, как воздух за спиной сгустился, наэлектризовался и ударил в ноздри запахом озона и грозовой свежести. Тени в комнате дрогнули, сплетаясь в высокую, величественную фигуру. Эвва больше не скрывалась.
– Дай-ка я пообщаюсь с этой тварью! – произнесла она. Голос её прозвучал очень тихо, но в нём звенела такая ледяная ярость, что кота слегка придавило к полу. Он, не раздумывая, предпочёл убраться в сторону, слившись с тенью у стены. Тормаш знал: когда Эвва говорит таким тоном, лучше не стоять у неё на пути.
Входная дверь захлопнулась сама собой. Удар был такой силы, что воздух в прихожей сжался в упругую волну. Оглушительный грохот отозвался в ушах болью, стеклопакеты в окнах жалобно задребезжали, а по потолку и стене побежала тонкая, извилистая трещина, осыпая пол белой пылью. Дом застонал, принимая на себя выплеск чужой силы.
Эвва сделала шаг вперёд, поднимая правую руку. Воздух вокруг её ладони дрогнул, заискрился, и почти мгновенно в пальцах материализовался крепкий деревянный посох. Тёмное, морёное дерево, отполированное веками битв, венчал изогнутый крюк, острый как бритва. Тормаш помнил этот посох в деле: Эвва орудовала им с пугающей ловкостью, подсекая противников за ноги или лапы, роняя на землю и добивая сокрушительным ударом в висок. Вот только теснота прихожей, заставленной мебелью, вряд ли позволит ей развернуться с привычной грацией.
– Тебе не убежать, водный таракан! – выкрикнула она.
Левая рука Эввы сделала резкое, рубящее движение. Раздался сухой, хлёсткий щелчок — звук магического кнута, рассекающего реальность. Невидимая петля, сплетённая из чистой воли, вцепилась в тушу болотника. Эвва дёрнула на себя, вкладывая в движение всю свою мощь.
Тварь яростно заверещала, и её голос сорвался на визг. Она застучала лапами по ламинату, пытаясь удержаться. Когти крошили покрытие, оставляя глубокие борозды и выдирая целые пласты. Массивное тело подалось вперёд, хитиновые пластины заскрежетали от напряжения.
– Что же ты сопротивляешься, нечисть? – Эвва усмехнулась, но глаза её оставались холодными. – Заходи смелее. Этот дом тебе хорошо знаком. И здесь та, кого ты так сильно желаешь. Чувствуешь её запах? Она ждёт.
Болотник дёрнулся, и в его глазах полыхнула алчность, смешанная со злобой. Он рванулся в сторону, цепляясь за массивный гардеробный шкаф. Мебель не выдержала натиска: шкаф качнулся, заскрипел и с грохотом рухнул, перегородив проход. Обрушившаяся преграда на миг скрыла тварь от Эввы и нарушила заклинание.
Спустя секунду болотник сумел вырваться из магических узлов. Связи лопнули с противным чавканьем, осыпаясь быстро гаснущими искрами. Тварь отскочила назад, прижимаясь к стене, и издала торжествующий клёкот. Затем замерла и нервно закрутила башкой, словно к чему-то принюхиваясь. Тормашу вдруг показалось, что он услышал девичий крик…
– Думали, что обманули меня? А вот хрен вам! – прошипел болотник, и в его голосе зазвучала ледяная, расчётливая злоба. Он склонил голову набок, и в его мутных глазах мелькнуло что-то древнее и беспощадное.
Затем произошло непредвиденное. Он вдруг поднялся на задние лапы и выпрямился во весь рост. Его фигура стала вдвое крупнее. Болотник широко разинул пасть. Из глотки, пульсируя, извергся фонтан густой, жёлто-зелёной жижи. Слизь ударила не в Эвву, а в большое, старое зеркало, висевшее на стене в прихожей. Жидкость ударила в стекло, мгновенно впитываясь в поверхность, словно кислота в лист бумаги.
Зеркало вспыхнуло бледно-синим, мертвенным светом и протяжно загудело. По его глади побежали рябь и круги, пространство внутри исказилось, превращаясь в водоворот теней.
– Нет! – крикнула Эвва, и в её голосе впервые послышался неприкрытый страх. Она поняла замысел твари слишком поздно.
Болотник прыгнул. Его массивная туша, казалось, не могла протиснуться в зеркальную гладь, но сияние подхватило монстра, сжало и втянуло внутрь. Раздался глухой хлопок, словно лопнул огромный пузырь, а за ним — звонкий ливень осколков. Зеркало рассыпалось, дождём битого стекла опадая на пол. Синий свет погас, оставив после себя лишь пустую раму и запах гари, смешанный с болотной вонью.
– Сука! – в сердцах крикнула Эвва.
Она попыталась пройти в прихожую. Получалось плохо: мешали поваленная мебель и местами выдранное с корнем покрытие пола. Эвва взмахнула посохом, стараясь нащупать след и стабилизировать проход, но было поздно. Магия вихря иссякла — он схлопнулся с едва уловимым вздохом, и наступила мёртвая тишина. Путь в мир теней бесследно исчез, окончательно изолировав запертую там тварь.
Кот, наблюдавший за метаниями подруги, почувствовал, как внутри у него всё немеет от холода. Зеркало. Большое и старое, висевшее на стене прямо напротив кухни не один десяток лет. Именно его Эвва сделала дверью, что вела в Изнанку, в вечно сумрачную тень реальности. Именно туда, в зазеркалье, Эвва и домовой спрятали Катю.
– Капец девчонке! – зло, сквозь зубы процедил Тормаш.
Высокая сгорбленная фигура в сером плаще и полностью скрывающем лицо капюшоне бесшумно переступила порог. Она словно явилась из ожившего кошмара, сошедшего в мир со страниц книги, написанной тьмой на пергаменте из ночных кошмаров. Мгновенно воздух вокруг сгустился, пронизанный инфернальным холодом. Катя с ужасом увидела, как её дыхание вырывается изо рта рваными белыми облачками и тут же тает в ледяной тишине комнаты.
Огромная лоснящаяся крыса среагировала с неестественной быстротой. Беззвучный рывок — и тварь исчезла в углу. Она словно просочилась сквозь каменные стены, не оставив после себя ни малейшего следа.
Похожая на призрак фигура сделала несколько шагов и застыла, уставившись на Катю. Девушка почувствовала, как её силы стремительно тают, а воля, собранная воедино с таким трудом, рассыпается прахом. Страх, готовый взорваться паникой, вдруг притупился, сменяясь липкой, тягучей апатией. Мысли замедлились. Это напугало ещё больше: тело хотело бежать, но разум стремительно погружался в оцепенение, теряя способность сопротивляться.
Страшный незнакомец шагнул ближе. Движение далось ему с усилием, будто он продавливал собой невидимую упругую пелену. Медленно поднял руку, протягивая её к Кате. Из рукава выпросталась чёрная когтистая ладонь мертвеца. Пальцы, длинные и скрюченные, подрагивали в жадном стремлении вцепиться в живую плоть.
Катя хотела закричать, но горло внезапно сжало ледяными тисками. Звук, жалкий и беспомощный, застрял где-то глубоко внутри. В панике она широко раскрыла рот, глаза расширились от ужаса, а тело инстинктивно вжалось в мягкую спинку дивана — она отчаянно пыталась исчезнуть, раствориться, стать невидимой.
– Ах ты, нежить поганая! А ну пошла прочь!
В центре комнаты с треском статического разряда материализовался домовой. Вид у Герасима был грозный и решительный: брови насуплены, глаза горят яростным огнём. В руках он сжимал кривую чёрную палку, напоминающую сук векового дуба. На груди, поверх залатанной рубахи, висела массивная подкова — тусклый, тяжёлый металл оттягивал шею, но казался вполне надёжным оберегом.
Призрак дёрнулся, отступил от девушки, переключая всё внимание на внезапного защитника. Из-под капюшона донёсся низкий, нечленораздельный шипящий звук, похожий на скрежет камня по стеклу. От этого звука по спине у Кати пробежал холодок.
Существо медленно выпрямилось, и на мгновение показалось, что в глубине капюшона вспыхнули два колючих багровых огонька.
– Убирайся отсюда, теневик! – прошипел Герасим, выставляя палку перед собой. Выглядело это до смешного беспомощно, но он стоял прямо, а в его глазах горела упрямая решимость. – Ты не вправе чинить ей вред. Она этому миру не принадлежит!
Странный звук вырвался из груди теневика — хриплый, прерывистый хохот, напоминавший совиное уханье, искажённое и приглушённое, будто раздававшееся из глубины каменного колодца. Эхо этого жуткого звука ещё висело в воздухе, когда он шагнул к домовому. Тот инстинктивно отпрянул, ощутив исходящую от существа опасность: намерения теневика были предельно ясны — он собирался атаковать.
Схватка оказалась молниеносной. Странное оружие Герасима, на долю секунды озарившись тусклым магическим светом, глухо ударило в плотный, будто сотканный из теней, плащ призрака. Но тот, похоже, этого даже не заметил. Он двигался с пугающей лёгкостью и скоростью, и через секунду невидимая волна швырнула домового в угол. Герасим ударился о стену с глухим стуком и мешком осел на пол, словно изломанная кукла.
Увидев это, Катя ощутила, как внутри что-то надломилось — оцепенение, сковывавшее её тело и разум, треснуло и разлетелось осколками. Адреналин ворвался в кровь стремительным потоком, выжигая остатки апатии, возвращая ясность мысли и остроту чувств. С трудом, превозмогая дрожь в ногах, девушка заставила себя подняться — но, увы, было уже слишком поздно.
Призрак возник рядом. Чёрная лапа вцепилась в плечо, резко и властно потянула на себя. Катя дёрнулась всем телом, отчаянно пытаясь вырваться, и не сдержала вскрика от пронзительной боли. Там, где сомкнулись пальцы теневика, даже сквозь плотную ткань одежды тело прожёг лютый, неестественный холод — он стремительно проникал внутрь, вымораживая кровь. А следом пришла обратная волна: кожа вспыхнула огнём, словно к ней приложили раскалённое железо, и жгучая боль тут же разлилась по плечу, заставляя горячие слёзы побежать по щекам.
— А‑а‑а! — пронзительно вскрикнула Катя. Крик вырвался сам собой — отчаянный и полный боли, — он разрушил вязкую, давящую тишину квартиры. Девушка отшатнулась, прижимая руку к обожжённому плечу. Её мокрые от слёз глаза расширились от ужаса.
— Даёшь! — яростно взревел домовой. Он снова был на ногах и, не раздумывая ни секунды, бросился в атаку. Приземистая фигура метнулась вперёд с неожиданной ловкостью, а корявая палка, зажатая в крепких руках, описала в воздухе широкую дугу.
Теневик резко оттолкнул Катю, и та рухнула на диван, больно ударившись бедром о подлокотник.
Воздух за спиной призрака вспыхнул фиолетовой искрой — яркой, почти ослепительной — и треснул с оглушительным звуком, словно лопнула натянутая до предела струна самой реальности. В тот же миг Герасим атаковал: два стремительных удара по ногам твари, точно рассчитанных, направленных в суставы. Раз! Второй! Сила ударов заставила зловещую фигуру покачнуться: она накренилась, но устояла. А затем небрежно, почти лениво махнула рукой. Тёмная сила подхватила домового, подняла в воздух, швырнула через комнату и с мерзким хрустом пришпилила к стене, словно коллекционную бабочку.
– Врёшь… не возьмёшь! – прохрипел Герасим, дёргаясь в тщетных попытках освободиться. Из носа и рта у него пошли кровавые пузыри, лопаясь на губах и стекая по бороде. Палка выскользнула из ослабевших пальцев и брякнулась об пол.
– Не трогай его! – голос Кати дрожал от слабости, но в нём прорезались сталь и ярость. Страх за маленького, но отчаянно смелого защитника вытеснил оцепенение, заставив сердце биться чаще.
Теневик шагнул ближе, нарочито медленно поднимая свои неестественно длинные руки. Когти хищно растопырились, готовые начать терзать горячую податливую плоть. Но Катя испугалась не их. Её взгляд приковала чернота под капюшоном. Бездна. Она тянула к себе, как магнит, обещая такие боль и ужас, которые медленно, но верно сведут с ума, сотрут личность, превратят душу в пустую оболочку. Голова закружилась, сознание стремительно поплыло к краю пропасти.
Внезапно из прихожей, с хлопком прорвав тонкую завесу между мирами, ворвалось нечто тёмное, стремительное и массивное. Удар, нанесённый с нечеловеческой силой, пришёлся в бок теневику. Призрак, казалось, на мгновение застыл в изумлении, прежде чем его смяло и отбросило в сторону — тень отлетела, словно сорванный ветром лист. Защёлкали жвала — звук напоминал треск разламываемых костей. Заскрипели хитиновые пластины, трущиеся друг о друга в ритме древнего заклинания. А затем комнату заполнила удушливая вонь протухшей рыбы и болотной гнили.
– Моё-ё! – ударил по ушам жуткий, булькающий рёв, полный дикой ярости.
Болотник навалился на противника всей тушей и принялся мять его и топтать своими мощными лапами. Тяжело дыша, разбрызгивая едкую слизь, он попытался вцепиться зубами в голову призрака.
Но атака длилась недолго. Жертва под болотником вдруг опала, потеряв форму, и рассыпалась кучей серого, безликого дыма. Чтобы спустя мгновение соткаться из мрака уже за спиной разъярённой каракатицы. В руке призрака материализовалось короткое чёрное копьё. С размаха он вонзил остриё в спину многоногой твари. Хитин треснул, болотник взвыл, дёрнувшись от внезапной боли.
– Бежим, хозяйка! – услышала Катя хриплый шёпот. А затем почувствовала, как её несколько раз резко дёрнули за ногу, призывая к действию.
Герасим выглядел скверно: рубаха висела клочьями, лицо и борода были перемазаны липкой кровью, а под левым глазом наливался багрово‑чёрный синяк, распухший так, что глаз превратился в узкую щёлочку.
Катя смогла лишь судорожно кивнуть: ужас выжал из неё все силы, сделав руки и ноги ватными. Стараясь не смотреть в тот угол, откуда доносились звуки смертельной схватки, она вцепилась взглядом в потрёпанную фигурку домового, сползла с дивана и, спотыкаясь, выбралась в прихожую.
— Вот же напасть! — просипел Герасим, глядя на стену с отчаянием вселенского масштаба на лице. Там, где висело большое зеркало — тяжёлое, старинное, с потускневшей амальгамой, помнившее ещё первых жильцов этой квартиры, — теперь чернела обугленная клякса. Края штукатурки крошились, осыпаясь пеплом, а от стекла не осталось даже осколков.
— А что случилось? — голос Кати дрожал.
— Мы теперь не можем вернуться, — вздохнул домовой, и в его голосе слышалась безнадёжность. — Это зеркало было якорем, единственным мостом с реальностью. Теперь проход уничтожен, и мы с тобой заперты в Изнанке.
Страшный грохот из комнаты прервал его: визг болотника смешался с треском ломающейся мебели и глухими ударами, от которых дрожали стены. Драка была в самом разгаре.
— Бежим на улицу! — Катя метнулась к входной двери, инстинктивно пытаясь оказаться как можно дальше от опасности.
Но Герасим, несмотря на раны, быстро преградил ей путь.
— Куда, дурёха? — рявкнул он. — Там верная смерть! Теневик не единственный призрак, что бродил поблизости. Снаружи сейчас такая муть клубится, что шаг за порог — и сожрут за милую душу.
— А здесь? — прошептала Катя. — Здесь, по-твоему, не сожрут?
Домовой, морщась от боли, поскрёб затылок здоровой рукой. В его глазах мелькнула слабая искра надежды.
— Госпожа Эвва… Она сильная и умная. Уверен, что она справится с этой бедой и найдёт для нас выход. Надо просто продержаться. Дождаться нужного момента.
Он решительно взял Катю за руку — пальцы домового были горячими и шершавыми — и потащил на кухню. Там он усадил её на табурет и, строго глянув в глаза, приказал:
— Сиди здесь. Не вставай, что бы ни происходило. Пока я не дам разрешение — отсюда ни шагу.
Герасим захлопнул лёгкую, считай, что декоративную кухонную дверь. Затем легко, словно игрушку, сдвинул небольшой, но тяжёлый деревянный стол и подпёр им проход. Сжав в кулаке свою кривую палку, домовой осторожно и как-то неумело начал странный ритуал.
Он бормотал что-то невнятное на гортанном наречии. От этого воздух начинал вибрировать и плыть, как при высоких температурах. Герасим размахивал руками, выписывая сложные узоры, и со стороны напоминал дирижёра, с вдохновением руководящего невидимым и неслышимым оркестром. Катя усмехнулась, но улыбка тут же погасла, сменившись изумлением.
Массивные ножки стола дрогнули и пустили корни. Жилистые, крепкие и чертовски подвижные, они извивались, как змеи, и вгрызались в керамическую плитку. Ничего не ломая, не кроша, корни легко проходили сквозь любые препятствия, словно это были не камень и бетон, а рыхлая лесная земля.
Изменилась и дверь: полотно на глазах грубело, наливаясь странной силой. По поверхности побежали тонкие ветви, переплетаясь в плотную сеть. Они утолщались, покрывались корой, твёрдой, как железо, сплетаясь в многослойный щит. Живая броня нарастала, превращая кухню в неприступную крепость.
– Давненько меня так не наёбывали! – выкрикнула Эвва.
Кровь бросилась ей в лицо — краска ярости густо залила щёки и лоб. Голос дрогнул и сорвался на низкий, вибрирующий рык, настолько мощный, что уцелевшие стёкла в мебели мелко задрожали, отзываясь на эту волну силы. Атмосфера вокруг неё изменилась. Воздух стал плотным, острым и наполнился обжигающей энергией. Казалось, ещё немного — и прямо в сердце квартиры ударит небесная, всё испепеляющая молния.
Она рывком развернулась и спустя мгновение уже была в гостиной. Там она заметалась, двигаясь из угла в угол и сканируя пространство в поисках выхода. Её шикарные волосы, обычно уложенные безупречно, растрепались; пряди выбились и наэлектризовались, окружая голову тёмным, живым ореолом. Дыхание сбилось, грудь вздымалась часто и высоко, а необычные, но прекрасные глаза потемнели, став тёмно-синими. Сейчас они пугали, полыхая холодным, безжалостным огнём. В этом взгляде читалась не просто злость, а обещание неминуемой и страшной расплаты тому, кто посмел встать у неё на пути.
Тормаш невольно залюбовался. В этом танце ярости и гнева было что-то до боли знакомое, первобытное, напомнившее ему о тех временах, когда они плечом к плечу стояли на поле боя.
Но наваждение длилось недолго, какие-то пару секунд. Уши кота дёрнулись, выхватывая посторонний звук. Из коридора донёсся шорох, возня и скрежет дверной ручки.
– Катерина, соседушка ты моя дорогая, ты дома? – послышался старческий голос. Тонкий, дребезжащий и пропитанный таким количеством елейной приторности и скрытого любопытства, что у кота чуть не свело зубы. – А что это у вас здесь такое происходит? Грохотало-то как! Я уж думала, война началась!
Голос Клавдии Петровны был отвратительно сладок. Тормаш мысленно фыркнул: он сразу понял, что от визита настолько замотивированного персонажа добра ждать не стоит. За показным участием соседки скрывался острый, как бритва, интерес и готовность мгновенно разнести сплетни по всему двору.
– О, Господи! Да у тебя здесь погром и руины! – охнула пожилая женщина, видимо всё же не справившись с любопытством и заглянув в приоткрытую дверь. Нетрудно представить её реакцию на творящийся в прихожей хаос.
– Мебель всю побили, зеркало! А с полом-то что сделали? Свят, свят, свят! У тебя тут гарью пахнет и всё изляпано чем-то! Это кто же тебе тут такое устроил?
Эвва застыла в центре комнаты, будто наткнувшись на что‑то. Её взгляд метнулся к двери, затем — к коту. В глазах отразилось наивное, почти детское замешательство, разбавленное раздражением. Изящные чёрные брови вопросительно изогнулись.
– Соседка, – буркнул Тормаш, и его морда исказилась в гримасе, будто он сдуру или по незнанию лизнул кислый лимон. Уши прижались, а хвост нервно дёрнулся. – Клавдия Петровна. Та самая, что вызывала полицию и требовала выяснить, кто здесь так исступлённо гремел железом, а затем шумно, никого не стесняясь, прелюбодействовал. Вот и сейчас на устроенный нами грохот возбудилась. Видимо, слух у старой перечницы хороший. А ещё врождённое чутьё на сенсацию.
– Избавься от неё, – распорядилась Эвва. Голос её был суров и не терпел возражений. Она даже не повернула головы, продолжая сканировать пространство магическим зрением и что-то чертя на полу кончиком своего боевого посоха.
– Как? – искренне удивился Тормаш, дёрнув ухом. – Врезать ей лапой по морде? Или нежно помурлыкать, чтобы она свалила?
– Мне всё равно, как. Договорись, напугай, пообещай чего-нибудь. Сам выбирай. Главное помни: у нас каждая секунда на счету. За то время, что мы будем отвлекаться на эту ерунду, твоя Катя и домовой могут сгинуть в Изнанке навсегда. Болотник уже там, и он не будет ждать, пока мы разберёмся с любопытной старухой.
– Она не моя, – буркнул кот, чувствуя, как в душе растёт раздражение. Спорить он не стал. Развернулся и направился в коридор, на ходу прикидывая варианты. Рисковать раскрытием перед обычной смертной не хотелось, но и терять время было никак нельзя.
На пороге квартиры, вцепившись сухой рукой в косяк, стояла Клавдия Петровна. Невысокая, ладная старушка в вылинявшем синем байковом халате и неизменном белом платочке. Правой рукой она придерживала собственный подбородок — фирменный жест, означавший высшую степень осуждения, смешанного с восторгом. Её острые, бегающие глазки жадно сканировали прихожую, подмечая каждую деталь: поваленный шкаф, ошмётки слизи на стенах, трещину на потолке, внушительные борозды и дыры в полу. Для соседки это был не погром, не трагедия отдельно взятого соседа по подъезду, а золотая жила. Тема для скамеечного клуба на неделю вперёд. «Кто этот мерзавец, что учинил подобное? Сожитель? Бандиты?» Она уже предвкушала, как будет смаковать подробности перед своими подругами.
Кот сел на пороге комнаты и уставился на незваную гостью жёлто-зелёными немигающими глазами.
«Интересно, что с ней случится, если я сейчас заговорю? – мелькнула мысль в его голове. – Грохнется в обморок с разрывом сердца или перекрестится и бросится наутёк, теряя тапки?»
Тормаш решил всё же не рисковать и во всё горло с надрывом мяукнул.
– Брысь, зараза! – тут же среагировала старушка, дёрнувшись, словно её ужалили. – Откуда ты, сволочь такая, взялся? Ишь, вымахал, жирдяй чёрный! Ещё и масти дьявольской, тьфу! Не к добру, когда такие по дому шастают.
Она свободной рукой полезла в глубокий карман халата. Тормаш напрягся, ожидая от сварливой тётки любой подлянки, но Клавдия Петровна извлекла на свет божий потёртый кнопочный телефон. Подрагивающий от напряжения палец соседки нацелился на кнопки. Кот мысленно выругался: звонок в службу спасения или, того хуже, напрямую в полицию с криками о погроме, грабеже или террористах сейчас был совсем не нужен. А с бесноватой соседки станется – кот не сомневался, что фантазия у той сработает на полную катушку.
В этот момент из спальни, негромко шлёпая босыми ногами, вышла псевдо-Катя – восставшая из могилы упырица, чью жажду мести Эвва сумела направить в нужное ей русло. Безупречный макияж и магия иллюзии по-прежнему работали как надо: лицо, походка, фигура — всё было как у истинной хозяйки квартиры. Вот только взгляд стал другой, словно неживой. В ярко накрашенных глазах ледяным безмолвием застыла пустота. К этому добавился едва заметный трупный запах и пронизывающий могильный холод, который несведущие люди легко могли принять за обычный сквозняк.
– Катенька! Живая! – голос соседки дрогнул, а в интонации мгновенно прорезались нотки почти искренней радости, приправленной облегчением. Для Клавдии Петровны это стало настоящей удачей: девчонка оказалась жива, и теперь появилась возможность из первых рук вызнать всё, даже самые интимные подробности того, что здесь произошло. Соседка поспешно опустила телефон, готовая засыпать Катю вопросами.
– А я зову тебя, зову, а ты не откликаешься! Я уж, грешным делом, подумала – случилось непоправимое. Ты чего молчишь? Что за побоище тут у тебя? Шкаф лежит, зеркало вдребезги… Это кто ж здесь так буйствовал? Неужели хахаль твой так свою натуру сволочную проявил? Может, полицию надо вызвать?
Упырица молчала. Она стояла, слегка покачиваясь, и улыбалась той самой застывшей, словно нарисованной улыбкой. Тормаш знал: «возвращенцы» вовсе не мастера светских бесед. Их удел — действие, а не слова. Молчание затягивалось, становясь неловким.
Клавдия Петровна прищурилась, словно пытаясь поймать ускользающую мысль. Рука сама потянулась к нагрудному карману, достала старые очки и привычно водрузила их на переносицу. За линзами глаза стали больше, а взгляд — острее. Он медленно скользнул по фигуре молодой соседки, задержавшись на немногочисленных, но теперь хорошо заметных деталях. В воспалённом от множества догадок мозгу прояснилось. Мелькнула похожая на вспышку мысль: «Нет, прости, Господи! Это не обман зрения».
– А это что за наряд у тебя такой, Катенька? – тон соседки резко изменился. Приторная сладость сменилась колючим ехидством и даже брезгливостью. – Ты чего это в такую срамоту вырядилась? Ишь ты, прям прозрачней, чем сетка от комаров! Ты в уме вообще в таком виде гостей встречать?
«Ну же, давай, старая! – мысленно поторопил старуху кот, чувствуя, как нарастает напряжение. – Догадайся уже, что ты не вовремя! Уходи, пока цела! Почуй опасность, ты ж всю жизнь свой любопытный нос в разное дерьмо совала. Должна понимать, когда пахнет жареным и пора валить, от греха подальше!»
– Не думала я, Катерина, что ты из этих! – внезапно запричитала Клавдия Петровна. Будто с цепи сорвалась старушка. – Из тех, которые заодно с либералами проклятыми и в свободное от работы время по голым вечеринкам шастают! Слава Богу, Матрёна Филипповна не дожила до такого позора. В гробу бы перевернулась, увидев, во что ты квартиру превратила!
Тормаш больше не мог слушать этот бред. Каждая секунда промедления грозила опасностью для Кати и Герасима — время сейчас работало против них. Он прыгнул вперёд и нарочито шумно приземлился на доски от поваленного гардероба, которые перегородили прихожую, словно баррикада. Шерсть на загривке встала дыбом, хвост нервно хлестнул по обломкам. Кот зло зашипел — звук вышел низким и угрожающим. Медленно, шаг за шагом, он начал приближаться к незваной гостье, давая понять: лучше тебе уйти отсюда, бабуля!
– Ох ты ж! – взвилась старушка, ничуть не испугавшись. Её любопытство и праведный гнев явно перевешивали инстинкт самосохранения. – Ты, Катька, ещё и бешеное животное в квартире держишь? Глазищи горят, шерсть дыбом… Ну всё, я это так не оставлю! Сейчас СЭС вызову, санэпидемстанцию!
Она поднесла телефон ближе к лицу, принялась нервно тыкать пальцем в кнопки, тихо и зло приговаривая, словно заклинание:
– Я позвоню… Я сейчас всем позвоню. Участковому, в опеку, соседям… Я это дело так не оставлю! Устроила тут, понимаешь, притон с вертепом…
Кот сел на край разбитого шкафа, вздохнул — по-человечески тяжело и обречённо — и сокрушённо покачал головой. После чего громко, отчётливо, чеканя каждое слово низким, хриплым баритоном, произнёс:
– Пошла отсюда нахер, дура старая!
Соседка замерла. Палец завис над кнопкой вызова. Прошло несколько долгих, тягучих мгновений, прежде чем к ней вернулась способность двигаться и мыслить. Она медленно подняла взгляд — в глазах застыли непонимание и страх, смешанные с полным отказом сознания принимать новую реальность.
– Это кто сказал? – прошептала она дрожащим от напряжения голосом. Взгляд упёрся в кота, который сидел от неё всего в полутора метрах и нагло смотрел прямо в глаза. – Ты?
Тормаш растянул пасть в улыбке. Кошачья морда не была приспособлена для подобной мимики, поэтому гримаса вышла жуткой и неестественной: губы разъехались до ушей, обнажив ряд острых зубов, а в жёлто-зелёных зрачках заплясали злые искорки.
– Повторю для тех, кто забыл дома свой слуховой аппарат, – кот угрожающе склонил голову. – Пошла отсюда нахер, вредная и слишком любопытная старуха! У нас здесь полный пиздец происходит, твари из бездны хороших людей убивают, а ты со своими дурацкими вопросами лезешь. Не до тебя сейчас. Вали домой, тяпни валерианки и сиди тихо, если хочешь и дальше небо коптить.
Клавдия Петровна заморгала часто-часто, видимо, пытаясь таким способом смахнуть наваждение. Телефон скользнул в карман халата сам собой — старушка быстро сообразила, что сейчас он ей никак не поможет.
Она выставила вперёд правую руку и нервно погрозила коту сухоньким пальцем. Палец при этом мелко трясся. Старушка открыла рот, пытаясь выдавить из себя возмущение, но звук застрял в горле.
– Пшшшлаа отсюда! – внезапно прошипела упырица.
Голос псевдо-Кати был страшен: в нём смешались могильный холод и ярость мертвеца. Девушка при этом дёрнулась, словно собираясь броситься вперёд. Её лицо исказилось гримасой хищника, губы вздёрнулись, обнажая длинные, острые клыки.
Соседка громко икнула, подавившись воздухом. Ноги тут же сами понесли её назад. Она попятилась, неловко споткнулась о порог и, чудом не упав, задницей вперёд вывалилась на лестничную площадку. Не сводя безумного взгляда с полуголой девицы и кота, осторожно, почти нежно прикрыла за собой многострадальную дверь.
– Попробуй позвони теперь куда-нибудь, – зло фыркнул кот, спрыгивая со шкафа. – Порадуй сотрудников историей о говорящем коте и молодой соседке, превратившейся в шлюху-вампира. Посмотрим, куда тебя быстрее определят — в вытрезвитель или в дурку с мягкими стенами.
– Нашла! – раздался из гостиной торжествующий крик Эввы. Воздух дрогнул, запахло предгрозовой свежестью и раскалённым металлом. – Сейчас пару символов начертаю, кину заклятье и проход откроется! Готовься к драке, Тормаш!
Кот мгновенно подобрался, забыв об инциденте с вредной старухой, и бросился в комнату.
