Глава 1. День, когда всё началось
В дальнем конце пустынного ночного двора появился человек. Он не вышел из-за угла или подворотни, а просто возник из ниоткуда. Это был высокий, грузный мужчина в фуражке и тулупе с каракулевым воротником. Он немного замялся, будто собираясь с силами, а затем зашагал через двор, бормоча себе под нос. Хоть мужчина и понимал, что не может быть замечен, но всё равно поглядывал по сторонам. Никто из посторонних не был в силах нарочно увидеть или услышать настоящего незримца. Но сегодня, как известно, случилось всякое.
Проследовав мимо покосившихся построек и погребов, он остановился возле голубятни и произнёс в пустоту:
— Доброй ночи! Простите, что задержался. Не ожидал, что вы назначите встречу прямо здесь, Пантелеймон Клавдиевич.
Из темноты явилась фигура мужчины преклонных лет в длинном драповом пальто. Он тоже был высокий, но более стройного, даже изящного сложения, и носил прямоугольные очки. Их оправа, а следом и седые волосы, аккуратно зачёсанные назад, блеснули в свете неполной луны. Лицо при этом осталось в тени. Голос зазвучал медленно и негромко, но отчётливо:
— Доброй ночи, Геннадий. Вы не опоздали. Это я пришёл раньше. Решил, что будет весьма любопытно понаблюдать за мальчиком с короткой дистанции. Это, как вы знаете, даёт более чёткий образ.
— Всё в порядке. Он спит. В доме гости, поэтому с Гришей в комнате ночуют его родители.
Геннадий сглотнул. Нужно было переходить к основной теме разговора, но он не знал, как начать.
— Я… — с трудом заговорил он, — сделал всё, как вы просили. Позаботился о том проходе. Никаких следов, его никто не найдёт. И Гриша тоже.
— Спасибо, — кивнул Пантелеймон. — А теперь, прошу, поведайте мне, как всё прошло.
Геннадий глубоко вздохнул и прочистил горло.
— Кхе-кхе. Итак… я уже заканчивал дневной обход и досматривал рубежи перед тем, как вернуться в избу, когда Граф внезапно куда-то убежал. Я было подумал, что он балуется — вы знаете, он у меня озорник. Но оказалось, что мой пёсик кого-то учуял. Это был мальчонка, напуганный, аж трясся. И глазищи — огромные! Я сначала предположил, что это кто-то из местных заплутал: лицо одновременно и знакомое, и нет. Но ведь Граф бы не стал так странно реагировать на наших ребятишек…
Пантелеймон внимательно слушал, сложив ладони. Он не перебивал, но в какой-то момент начал постукивать указательными пальцами друг о друга. Геннадий считал это движение и с волнением продолжил рассказ, стараясь перейти ближе к делу.
— Ну, отозвал я, значит, Графа к ноге и давай расспрашивать парнишку, откуда он такой взялся. Через дыру, говорит, пролез. В заборе. Тут-то у меня и появились, скажем так, первые мыслишки. Ведь не было отродясь в том заборе никакой дыры, а обход я делал буквально четверть часа назад! А этот мальчуган каким-то образом… В общем, оглядел я его повнимательнее. Волосы рыжие, глаза синие, на вид лет шесть-семь. Всё, как вы описывали. А как только он Гришей представился, так и последние сомнения отпали.
Дальше Геннадий пересказал и историю мальчика: про стычку со сверстниками, побег и внезапно найденное укрытие. Когда он закончил, Пантелеймон спросил:
— А вы? Что вы ему рассказали?
— Ничего особенного. Конечно, обманывать или, чего хуже, стирать ему память, мне совсем не хотелось, поэтому пришлось обойтись, скажем так, парой неясных, обтекаемых фраз.
Старик в пальто задумчиво потёр подбородок.
— Не знаю, — Геннадий помолчал. — Я заметил, что Гриша — довольно любопытный ребёнок, хотя и несколько рассеянный. Что, если он захочет вернуться к котельной, чтобы что-то выяснить?
— Очень может быть, — согласился Пантелеймон Клавдиевич. — Потому я и попросил вас поскорее позаботиться о том проходе. Вы ведь знаете: я за Гришей наблюдаю уже давно. Это очень любознательный и смышлёный мальчик. То, что он не наседал с расспросами, можно списать на волнение и его природную скромность. Иначе вам в хижине пришлось бы туго.
Впервые за это время Геннадий улыбнулся, посчитав эту фразу забавной. Впрочем, улыбнулся довольно нервно, одними лишь уголками рта. Даже в ночной прохладе лоб его покрылся капельками пота. Мужчина даже снял фуражку и вытер ей лицо, а затем неловко накинул головной убор обратно. Руки не слушались, поэтому им спешно нашлось место в карманах тулупа.
— Вас что-то беспокоит? — поинтересовался Пантелеймон. Вряд ли ему были нужны очки, чтобы заметить нервное поведение собеседника.
— Да, да… — растерянно произнёс Геннадий. — Позвольте спросить: вы ведь во мне не сомневаетесь?
— Почему я должен в вас сомневаться? Из всех незримцев, которых я знаю, вы были и остаётесь одним из лучших.
Геннадий издал вздох облегчения, да так, что клубы пара повисли в холодном воздухе Схватив бледную, ухоженную руку Пантелеймона, он энергично затряс её в своих огромных ладонях:
— Ох! Благодарю вас! Аж камень с души упал! Я ведь думал, что вы меня теперь с должности снимете.
— Гена, не говорите ерунды! — слегка раздражённо воскликнул Пантелеймон. — Я не собирался делать ничего подобного.
— Правда? Что ж, это здорово, очень здорово! Вы бы знали, как я распереживался, пока спешил на встречу с вами! Какие только мысли не лезли в голову! Что же я за незримец такой, если попался на глаза ребёнку!?
— На вашем месте кто угодно бы попался, поверьте. Всё-таки Гриша — не просто ребёнок.
— Значит ли это… — просипел Геннадий. — То есть, вы всё-таки хотите сказать?..
— Да, мой дорогой друг, — ответил Пантелеймон. — Похоже, это именно тот, кто нам нужен. Во всяком случае, недавние события весьма красноречиво об этом говорят. Вы ведь и сами понимаете это, не так ли?
— Понимаю. Но спустя столько лет трудно поверить, что это, наконец, случилось. По правде говоря, когда мальчик сидел в моей хижине, я с трудом мог скрывать эмоции. Получается, что он не просто нашёл готовый проход в Изнанку, а создал его сам. В семь лет!
— Вы правы, это необычно. Я могу понять ваш восторг. Дело, полагаю, вот в чём: в момент стресса, когда за Гришей гнались те мальчишки, он, сам того не осознавая, применил свои скрытые способности незримца. Просто он так сильно хотел спрятаться, что его дар предоставил ему такую возможность, открыв проход в Нутро. А поскольку ребёнок ещё не осознаёт своей природы, проход принял самую естественную форму — дыры в заборе. Через неё мальчик и попал на ту сторону. И как только ощутил себя в безопасности, дыра исчезла.
— До сих пор не верится… — произнёс Геннадий с таким изумлением в голосе, которое не могут вытравить ни годы, ни опыт. — Но, сколь ни сомневайся, а всё указывает на одно. Гриша — самый настоящий начинающий незримец! Неужели после стольких лет всё начинает складываться?
— Поживём — увидим, — уклончиво ответил Пантелеймон Клавдиевич.
— И что же нам делать теперь? Я могу помочь?
— Определённо. Но, прежде чем я озвучу свою просьбу, долг совести требует задать вам один вопрос, — Он помолчал. — Гена, я не хочу обрекать вас против воли на долгую, кропотливую и порой весьма опасную работу. Потому спрашиваю: вы готовы сделать всё нужное, чтобы не допустить зла?
— Конечно, я готов! — воскликнул Геннадий без тени колебаний.
— Очень хорошо. Мы сегодня многое узнали о Грише. Единственное, что пока идёт не по плану — то, что он стал «раскрываться» слишком рано. Он ещё не готов, как и все мы. Поэтому я пока прошу вас только об одном — приглядывать за мальчиком. Вам нужно оставаться в стороне, но следить, чтобы ему никто не навредил. Гриша должен быть под защитой как минимум до тех пор, пока мы не сможем принять его в наши ряды. О любых странностях тут же сообщайте мне.
— Будет сделано. Я вас не подведу!
— Я знаю, — произнёс Пантелеймон. — Потому и доверяю вам столь ответственное дело. Годы грядут непростые. Комитет под руководством моего дорогого братца и без того носом роет в попытках нас раскрыть, а теперь у них может появиться зацепка. Действовать нужно крайне осторожно. Задача наша в том, чтобы как можно дольше держать этот козырь в рукаве. Так будет лучше для всех и для самого Гриши. Тем больше будет времени у меня, чтобы подготовить план.
— Кстати о времени! — оживился Геннадий и захлопал по карманам. — Чуть не забыл! Минутку… Они были где-то здесь…
Пантелеймон вопросительно смотрел на собеседника из-под стекол своих очков. Тот, наконец, извлёк что-то из недр тулупа.
— Вот, — промолвил он, — причина моего опоздания. Уж очень мальчик переживал об их пропаже.
На широкой ладони Геннадия лежали часики Montana.
Пантелеймон Клавдиевич шагнул вперёд и взял часы. Лунный свет попал на его лицо и черты наконец проступили из тени. Геннадий снова увидел усталые серо-голубые глаза, острые скулы, кожу в морщинах и седую бородку, обрамлявшую рот с тонкими губами. Это было бы обыкновенное лицо старика, если бы не кое-что. То, что заставило бы любого случайного свидетеля отпрянуть в полном ужасе. Даже Геннадий, знавший Пантелеймона с детства и помнивший его ещё прежним, долго привыкал к новому облику. И так и не был уверен, привык ли.
Лицо Пантелеймона являло собой образец жуткого симбиоза кожи и металла. Голова была словно вправлена в корпус из тщательно подогнанных медных и стальных пластин. Там, где плоть встречалась с железом, виднелись старые, побелевшие рубцы. Сквозь решётчатые стенки на шее были заметны мерцание огоньков и работа механизмов. На лбу, ближе к левому виску, была впаяна, словно заплатка, небольшая металлическая шайба. Кожа вокруг неё выглядела красноватой и припухшей, словно организм до сих пор не мог смириться с таким вмешательством.
Пантелеймон разглядывал часы с той сосредоточенностью, с какой ювелир изучает редкий камень.
— Хорошо, что вы их нашли, Гена. Я придумаю, как их вернуть.
— Спасибо, Пантелеймон Клавдиевич!
— Это вам спасибо. Вы славно потрудились. Теперь, полагаю, нас здесь больше ничего не задерживает. И если Гришины часы не сбились, они показывают, что нам давно пора бы по домам. Как считаете?
— Полностью согласен. До завтра, Пантелеймон Клавдиевич!
— Добрых снов, Гена. Я свяжусь с вами утром.
Мужчина в каракулевом тулупе развернулся, зашагал прочь и вскоре растворился в ночи. Старик в пальто не спешил уходить. Он какое-то время стоял неподвижно, оставаясь в тени старой голубятни. Стало совсем тихо. Лишь лёгкий ветер колыхал голые ветви деревьев.
Дом номер четырнадцать по проспекту Ленина тихо спал под ночным небом, как и весь Углегорск. Где-то там, в своей комнате на пятом этаже ворочался в постели маленький мальчик по имени Гриша, который едва ли догадывался, насколько загадочные вещи произошли с ним сегодня — и будут происходить в последующие годы.
Пантелеймон Клавдиевич обратил взор к той стороне дома, где было Гришино окно. В его глазах промелькнуло что-то, похожее на глубокую печаль. Он почти неслышно произнёс:
— Удачи тебе, Григорий Фомин.
В следующий миг двор опустел. Только старые качели продолжали легонько поскрипывать, будто перешёптываясь с опавшей листвой о том, что им довелось услышать.
Продолжение следует! Начало новой главы опубликую на следующей неделе.
