avanturistbooks

Дятел не стучал, синицы не перекликались, даже комары куда-то подевались. За ельником лежала топь: чёрная вода, кочки в белёсой осоке, мёртвые деревья, торчащие из трясины голыми серыми стволами.

Вода шевельнулась.

Сначала поднялась одна голова — плоская, змеиная, не меньше лошадиной, на длинной шее в зеленовато-бурой чешуе. С неё стекала тина, а жёлтые глаза с щелями зрачков уставились на путников. За ней вынырнула вторая, третья, пятая, седьмая, и все они покачивались над водой на длинных шеях, а следом, с чавканьем выдирая из ила когтистые лапы, из трясины вылезло тело — приземистое, похожее на ящерицу, которую раздули до размеров амбара.

— Гидра, — сказал Эдвард слишком спокойно. — Бежим.

Гидра оказалась быстрее, чем можно ждать от такой туши. Она ломилась сквозь ельник напрямик, и молодые ёлки хрустели под ней. Одна из голов щёлкнула зубами у самого плеча Барса — маг почувствовал на шее горячее вонючее дыхание.

— Не уйдём! — крикнул Эдвард. — К тому дереву, спиной!

Впереди лежал огромный поваленный бук, обросший мхом, высотой по грудь. Путники прижались к нему и развернулись.

Эльф выхватил стрелу, натянул тетиву до уха и выстрелил — Барс не успел бы и моргнуть. Стрела вошла ближайшей голове в глаз, и голова обвисла. Вторая стрела ударила в открытую пасть, третья — в мягкое место под челюстью.

— Есть! — выдохнул Барс. — Эдвард, ты...

Из обрубка первой шеи, пузырясь, уже лезла розовая мокрая мякоть. Она набухала, обрастала чешуёй, и через несколько мгновений над ними снова покачивалась целая голова с горящими жёлтыми глазами, а рядом из той же шеи поднималась вторая.

— Барс, жги обрубки! — процедил Эдвард, накладывая стрелу. — Если прижечь, не отрастают!

Кристалл на посохе полыхнул оранжевым, и огненный шар ударил в шею гидры, туда, где эльф только что сбил очередную голову. Зашипело, запахло палёным, чешуя почернела, и обрубок не отрос. Зато на ладонь ниже ожога вспучился бугор, лопнул — и из него, разевая пасть, вылезла новая голова.

— Да как так-то?! — в отчаянии крикнул Барс.

Гидра ответила рёвом из восьми глоток, и головы ударили разом. Барс в последний миг стукнул посохом о землю, над путниками вспыхнул голубоватый купол, головы врезались в него, и он пошёл трещинами.

— Долго не продержу! — простонал маг.

— Я понял.

Эльф опустил лук. В колчане оставалось шесть стрел. Он посмотрел на трещины, бегущие по куполу, на дрожащие руки Барса, всё посчитал и потянул из-за пояса нож.

* * *

Бежать Авантюристу было недалеко, и нога отзывалась на каждый шаг вспышкой боли, но люди, которые кричат вот так, долго кричать не будут. Выскакивать он не стал — за годы одиночных заданий привык сначала смотреть, а уже после лезть. Он прижался к старому кряжистому дубу в четыре обхвата и выглянул.

Гидра: восемь голов — нет, уже девять, — лапы толщиной в бревно. А у поваленного бука под мерцающим куполом — двое: высокий светловолосый эльф с ножом и маг в синей мантии, обгоревшей по подолу.

Гидр Авантюрист никогда не видел, зато читал о них много. «Бестиарий Северных земель», том второй, глава о болотных тварях: «Рубить гидре головы — занятие для глупцов, ибо на месте одной отрастают две. Прижигать раны огнём — занятие для глупцов чуть поумнее, ибо голова вырастет рядом. Жизнь гидры не в головах и не в сердце, но в ядре, что блуждает по жилам твари, как рыба в реке, и никто не может знать, где оно в сей миг».

И другая книга — трактат о стихийной магии: «Молния не бьёт в одну точку, но разбегается по всему, что способно её проводить». Когда-то давно, от скуки, он сложил эти две страницы в голове, и получилась схема: если ядро может быть где угодно — бить надо везде и сразу, молнией, которая пробежит по всему телу твари, от хвоста до последней головы. Проверить её он ни разу не успел: не на ком было.

Купол снова громко треснул, маг упал на колено, и Авантюрист шагнул из-за дуба и поднял руку. Магия поднялась из озера под рёбрами, потекла по плечу, собралась в ладони, колючая и горячая. Воздух вокруг ладони затрещал и заискрил, и сдерживаться он не стал.

Бело-голубая молния с грохотом сорвалась с ладони, ударила гидру в бок и разбежалась по чешуе сотней ветвистых трещин, взлетела по шеям, охватила лапы, хвост, каждую голову. На миг гидра засветилась изнутри, как огромный фонарь, и сквозь тело проступили тёмные очертания костей.

Свет погас, и гидра стояла неподвижно, девять голов застыли на вытянутых шеях, а над чешуёй курился дымок. Прошла секунда, другая — и по телу от хвоста к головам пробежала серая волна, гидра осыпалась мелким пеплом, и он оседал на мох, на чёрную воду и на поваленный бук, а вдали ещё перекатывалось эхо грома.

Схема сработала, но обрадоваться Авантюрист не успел. Сила гидры пришла к нему, как всегда, изнутри, но не так, как сила тролля. Под кожей забегали тысячи крохотных муравьёв, они кусали руки и спину, и он едва удержался, чтобы не начать чесаться при чужих.

Старый шрам на тыльной стороне ладони, память о разбитом в детстве кувшине, побледнел, стянулся и исчез. На плече потянуло там, где остался след от когтей виверны: драконьи когти пробивали даже кожу тролля. Потянуло и отпустило.

Последней дошла очередь до ноги: внутри голени сдвинулась кость, и больно не было, только глубокий тупой толчок — обломки сами сошлись друг с другом, ему даже послышался щелчок. Ногу обдало жаром от колена до пятки, и Авантюрист ухватился за дуб и стиснул зубы.

И всё прошло. Он осторожно перенёс вес на левую ногу — ни боли, ни ломоты: нога, которую лекарь Ждан велел беречь шесть недель, была целой.

Регенерация. Способность гидры теперь была его. Мгновенно она не лечила: царапина затягивалась за несколько ударов сердца, тяжёлая рана — за часы, и сил на это уходило много. Но кость в голени срасталась уже неделю, и гидре хватило минуты.

Полезно. Он потрогал ладонь там, где минуту назад был шрам, — гладко — и быстро опустил руку. Только теперь он вспомнил, что не один.

* * *

Эльф и маг стояли у бука по колено в пепле и смотрели на него. Купол погас, маг всё ещё держал посох перед собой, но руки у него опускались сами, а эльф ножа не убирал.

Авантюрист и сам не заметил, как сжал кулак. Сейчас они попятятся, как тогда, под Велиградом, и зря он вмешался... Нет, не зря: ещё минута — и от этих двоих не осталось бы и пепла. Но бить можно было слабее, растянуть бой, сделать вид, что далось с трудом.

Маг отряхнул мантию — пепел только размазывался серыми полосами — и, спотыкаясь о кочки, подошёл. Лет двадцати пяти, круглолицый, со взъерошенными тёмными волосами, в широкополой шляпе, съехавшей на затылок, и с пятнышком сажи на носу.

— Благодарю вас за помощь, — сказал маг и неуклюже, по-книжному поклонился. — Вы спасли нам жизнь. Но прошу, скажите, как вам пришла идея использовать заклинание молнии?

— Читал, — ответил Авантюрист, подбирая слова, и наконец разжал кулак. — В одной книге сказано, что ядро у гидры блуждает по телу и никто не знает, где оно. Вот я и подумал: молния бьёт по всему разом. Где бы ядро ни было — достанет.

— Блуждающее ядро! — Маг хлопнул себя по лбу, оставив на нём серое пятно. — О, да я погляжу, вы не только умный, но ещё и начитанный! Я сам прочёл немало книг, а о ядре гидры не слышал. Какая книга?

— «Бестиарий Северных земель». Второй том.

— Второй! А я читал только первый, про летающих тварей! — Маг развёл руками, и с мантии посыпался пепел. — Эдвард, ты слышишь? Второй том!

— Слышу, — отозвался эльф.

Он подошёл неслышно. Высокий, худой, пепельные волосы стянуты ремешком на затылке, на лице — усталость и насмешка пополам, а на левом плече зелёного плаща заплата, пришитая вкривь, крупными стежками. Нож он убрал — но только в ножны, не дальше. Оглядел Авантюриста и задержался на левой ноге.

— Это всё книги, — сказал Авантюрист магу, чтобы не молчать под этим взглядом. — А вас что привело в этот лес? В Глухоборье по доброй воле не ходят.

— За артефактом, — ответил эльф. — За энерго-кристаллом. Мой друг вычитал его в какой-то легенде.

Сначала Авантюристу показалось, что он ослышался, а следом — что это ловушка: кто-то выследил его и подослал этих двоих. Но кто — глухой Онисим, Ведана? Он никому не говорил о кристалле, он сам узнал о нём только вчера ночью. Значит, совпадение: в судьбу он не верил, он верил в книги.

— Энерго-кристалл, — повторил он. — Тот, что даёт хозяину дар создавать артефакты.

— Он самый! — обрадовался маг. — Вы тоже читали? В моей книге сказано, что он где-то на севере, в подземных чертогах, и что войти туда можно только вдвоём. Поэтому мы и пошли вдвоём.

— Одному в чертог не войти, — сказал Авантюрист.

— Слово в слово! Вы читали ту же легенду!

— Я вычислил, где он. По магическим картам. Верховья Сивой, предгорья Кряжистого хребта. Недели три пути на север.

Маг перевёл взгляд со своей карты на эльфа.

— «Где-то на севере», — повторил эльф. — «Эдвард, я точно знаю, где это». Две недели назад говорил. Мы две недели ходим кругами, а сегодня ты завёл нас в болото с гидрой.

— Гидры на карте не было!

— На твоей карте и речки нет, которая есть.

— Наоборот! Речка на карте есть, а на самом деле её нет!

— Тем хуже для карты.

Препирались они без всякой злости, по давней привычке, и Авантюрист не удержался от улыбки. Никто не пятился и никто — пока — не смотрел на него как на чудовище.

— А вы-то куда шли? — Эльф снова повернулся к нему. — Один. В Глухоборье. Без оружия. — Он помолчал. — Хромая.

— Хромая? — Авантюрист невольно глянул на свою ногу.

— Когда вы вышли из-за дуба, вы сильно хромали на левую ногу. А сейчас — нет.

— Затекла, — сказал Авантюрист. — Долго стоял за деревом.

— Ага, — сказал эльф и глянул на ногу ещё раз. — Затекла.

— Эдвард, ну что ты, — сказал маг. — Человек нас спас, а ты его допрашиваешь, как стражник на воротах. Простите его. Он и мне первые полгода не доверял.

— Год, — поправил эльф.

— Год. — Маг протянул руку. — Меня зовут Барс. Я маг. И это не прозвище, а имя: матушка любила котов, а батюшка — охотничьи истории. А это Эдвард, лучник. Лучший, какого я знаю. И вовсе не такой злой, каким хочет казаться.

— Такой, — сказал Эдвард.

— Меня зовут Авантюрист, — сказал Авантюрист и пожал протянутую руку. Ладонь у Барса была тёплой, в мозолях от посоха и в чернильных пятнах.

— Это... имя или занятие?

— И то и другое. Так записали в гильдии, когда я был мальчишкой. Мне понравилось.

— Удобно, — сказал Эдвард. — Не перепутаешь.

— По-моему, звучит гордо! — заявил Барс. — Как в сказаниях: «И пришёл Авантюрист, и сразил гидру громом небесным»!

— Мне бы не хотелось, чтобы об этом рассказывали. Если можно.

— Совсем никому? — огорчился Барс. — А если без имени? «Некий странник, с виду простой…»

— Барс, — сказал Эдвард.

Барс вздохнул. Эдвард кивнул Авантюристу, коротко, как кивают на ярмарке, когда сговорились о цене.

— Значит, вы знаете дорогу, — подытожил Барс, — а нас двое. А одному не войти... — Он многозначительно замолчал.

Авантюрист молчал. Эльф заметил ногу, а за три недели пути заметит ещё многое. Барс смотрел на него и мял в пальцах обгоревший край мантии, Эдвард разглядывал топь — но не уходил.

— Хорошо, — сказал Авантюрист. — Раз уж мы так удачно встретились. Пойдём вместе.

Барс пискнул и сам смутился, а Эдвард пожал плечами.

— Ладно. Только ведёшь ты. Не он.

— Эдвард!

* * *

Прежде чем уйти, Эдвард присел у бука и порылся в пепле. Из гнилого ствола торчал зуб — длинный, изогнутый, толщиной в палец: гидра обломила его, когда промахнулась по Барсу. Единственное, что от неё не рассыпалось. Эльф выковырял зуб ножом, вытер о траву и протянул Авантюристу.

— Держи. У тебя ведь задание на эту тварь? Золотые просто так в Глухоборье не гуляют. А без доказательства в гильдии не заплатят.

— Откуда ты знаешь, что я золотой?

— Жетон. Болтается поверх куртки, за десять шагов видно.

Авантюрист опустил глаза: золотой жетон висел поверх куртки, а из-за ворота выбился второй шнурок — тёмный, потёртый. Он быстро заправил его обратно, но эльф уже отвернулся и шёл к тропе.

* * *

Из леса они выбрались к сумеркам. Ворота Сторожевца на ночь закрывали, и лагерь разбили у ручья на опушке, под старой елью, ветви которой опускались до самой земли.

Барс щёлкнул пальцами над хворостом, и тот занялся весёлым пламенем, а Эдвард молча повесил над огнём котелок. Авантюрист выложил на платок хлеб, сыр и вяленое мясо — всё, что захватил утром «на прогулку».

— Хорошо гуляешь, — сказал Эдвард, оглядев платок.

— Сыр! — сказал Барс. — Настоящий! Мы, — пояснил он, — последнюю неделю ели одни грибы. Эдвард говорит, что разбирается в грибах.

— Я разбираюсь в грибах.

— Тогда почему меня позавчера так тошнило?

— Потому что ты съел тот, на который я сказал «не ешь».

— Ты сказал «не ешь» таким голосом, будто шутишь!

— Я никогда не шучу.

Авантюрист фыркнул. Про грибы он кое-что знал — однажды наелся в лесу таких, что едва выжил, но эту историю рассказывать не собирался.

Барс говорил весь вечер: как выменял книгу с легендой у бродячего букиниста на свою вторую мантию («Она мне всё равно была длинна, а книга — бесценна!»), как уговаривал Эдварда, как мечтает стать великим магом, о каком пишут в книгах, и открыть школу для всех, у кого есть хоть капля дара, и как у него не выходит ледяная магия («Огонь — пожалуйста, а лёд через раз выходит слякотью!»). Каждую книгу, которую называл Авантюрист, он просил повторить по буквам и записывал углём на ладони — тетрадь у него размокла ещё в болоте, — так что к концу вечера список дошёл до локтя. И, конечно, он спрашивал про молнию.

— Как сеть! По всему телу сразу! — Он размахивал ложкой. — Где вы учились? В Академии?

— Сам. По книгам.

— Сам?! Эдвард, ты слышишь? Сам! А вы могли бы когда-нибудь показать хотя бы основы?

Авантюрист помедлил. Как объяснить, что учить здесь нечему? Он зачерпнул из озера, которое у него внутри, а у Барса, скорее всего, есть только ручеёк — и, вылей он его весь в одну молнию, неделю не встанет.

— Может быть. Когда-нибудь.

— Он вежливо отказал, — перевёл Эдвард, не поднимая глаз от котелка.

— Он сказал «может быть»!

— Я и говорю.

Эльф почти весь вечер молчал — ел, придирчиво перебирал свои шесть стрел и поглядывал на Авантюриста поверх костра. Перья на его стрелах были туго закручены спиралью вокруг древка.

— Вихревые, — сказал Эдвард, поймав взгляд. — Летят дальше, бьют сильнее. Сам делаю. Только гидре — что слону дробина.

— Гидре всё что слону дробина. Кроме молнии.

— Это я уже понял.

Барс, наевшись, задремал у ствола ели и даже во сне бормотал что-то про второй том, а над ручьём поднимался туман.

— Он хороший, — сказал Эдвард, когда бормотание стихло. — Наивный. Верит, что все люди благородные, а все короли справедливые. Но хороший. Я за ним присматриваю.

— Я понял.

— Вот и хорошо. — Эдвард отложил стрелу, которую перебирал. — Я не знаю, кто ты такой. И что у тебя с ногой. И что ты прячешь под рубахой. Мне, если честно, всё равно. Ты нас сегодня спас — это я запомню. Но если ты задумал что-то против него... — Эдвард замолчал, глядя на него поверх огня.

— Не задумал, — сказал Авантюрист.

— Тогда спи. — Эдвард кивнул и подбросил в костёр ветку. — Я дежурю первым.

Авантюрист лежал и смотрел, как сквозь еловые лапы мерцают звёзды. Нога не болела, и без привычной ноющей боли словно чего-то не хватало. Завтра он отдаст Ведане зуб гидры и выслушает всё, что она думает о людях, которые обещают «только посмотреть». Заплатит Онисиму за комнату вперёд, чтобы никто не тронул книги, а после они пойдут на север — втроём.

Он так давно никуда не ходил с кем-то, что почти забыл, каково это: слышать, как в шаге от тебя сопит во сне чужой человек, а другой у костра перебирает стрелы. Уснуть под это оказалось труднее, чем под вой волков.

Под утро Барс отчётливо сказал во сне: «Второй том», — и Эдвард поправил на нём сползший плащ.

* * *

Продолжение — глава 3 «Ночь теневых волков» — в воскресенье в 19:00. Если что-то в тексте царапнуло — пишите, читаю все комментарии.

Редакция текста выполнена с помощью ИИ, сюжет и герои — автора.

— Который в одиночку виверну с Сухого перевала завалил?

— Он. И болотного вепря в прошлом году. И ещё что-то в шахтах под Кремнёвкой, куда три группы уходили и ни одна не вернулась.

— А чего он один ходит? Золотых в любую группу с руками отрывают.

— Говорят, характер скверный. С людьми не разговаривает, только с книжками. — Парень понизил голос. — И меч, говорят, прямо из воздуха достаёт. И доспехи тоже. Мне Федот рассказывал, сам видел.

— Федот тебе и про говорящую щуку рассказывал.

Авантюрист, проходя мимо, вежливо кивнул обоим. Парни поперхнулись пивом.

У доски заданий он остановился. За прошедшие годы он видел такие доски в десятках городов, и все были похожи, как братья: листки на гвоздях, листки на ножах (значит, висит давно и кому-то надоело ждать), печати, кривые надписи писарей. «Сопроводить купца до Ольховой переправы». «Извести гнездо гоблинов в старой каменоломне». «Найти пропавшего мальчика (рыжий, лет восьми, откликается на Тимошку)». Ниже кто-то приписал углём: «Нашли. Сидел на сеновале. Выпороли». Авантюрист едва заметно улыбнулся.

В самом углу висел пожелтевший, покоробленный сыростью листок:

«Глухоборье. Пропадают лесорубы — пятеро за месяц. Следы неизвестного зверя, крупного. Ранг — не ниже золотого. Награда — двадцать пять золотых от артели».

Он снял листок и пошёл к стойке.

Приёмщица Ведана — сухонькая женщина с острым носом и такими же острыми глазами — по слухам, помнила в лицо каждого, кто хоть раз переступал порог гильдии. Она взглянула на листок, потом на его ногу, потом снова на листок.

— Нет, — сказала она.

— Я ещё ничего не спросил.

— Вот и не спрашивай. Лекарь Ждан мне всё рассказал. Перелом, неделю назад. Тебя оползнем на Козьем склоне накрыло, а ты сам себя из-под камней выкопал и полдня до города ковылял. Шесть недель покоя.

— Лекарь сказал «желательно шесть недель».

— Лекарь сказал: «Если этот упрямец опять куда-нибудь полезет, я ему вторую ногу сломаю, для ровного счёта».

Авантюрист вздохнул.

— Ведана, там пропадают люди. Листок висит с весны. Серебряные не имеют права, а золотых в Сторожевце, кроме меня, нет.

— И что ты будешь делать, если встретишь этого «крупного зверя» на одной ноге?

— Мне не бегать, — пожал он плечами. — Мне посмотреть.

Ведана посмотрела на него так, как смотрят на очень упрямого и очень любимого племянника, и макнула перо в чернильницу.

— Возьмёшь, когда нога хоть немного заживёт. Не раньше чем через три дня. И если что пойдёт не так — разворачивайся. Мёртвые золотые гильдии без надобности. — Она кивнула на стену за спиной. — Видел?

На стене висел лист плотной бумаги с пурпурной королевской печатью — корона и скрещённые ключи. Ниже — текст, выведенный нарядным почерком придворного писаря, и четыре портрета кисти не самого талантливого художника.

«Указ Его Величества. Да будет известно всем подданным, что четверо, рождённые с даром великой силы, приняли Королевское благословение и названы Избранными. Ренальд, Избранник Копья. Торвин, Избранник Молота. Кассиан, Избранник Клинка. Лира, Избранница Посоха. Им вверены древние реликвии короны: Громовое Копьё, Рассветный Молот, Ледяной Клинок и Звёздный Посох. Всякий, кто окажет Избранным помощь, окажет её королю».

— Глашатай в прошлом месяце привёз, — сказала Ведана. — Говорят, у каждого такая сила, что десятеро рыцарей не справятся. — Она прищурилась. — Ты на них похож, знаешь? Не лицом. Тем, что тоже делаешь то, чего другим не сделать.

— Я просто много читаю, — ответил Авантюрист. — Всего доброго, Ведана.

Он спрятал листок за пазуху и вышел. Двое серебряных проводили его взглядами до самой двери.

* * *

Сторожевец стоял на краю огромного леса, и в ветреные дни даже на рыночной площади пахло хвоей. Глухоборье начиналось сразу за северной стеной: сосны в три обхвата, ели, под которыми и в полдень стояли сумерки, болота, овраги и тропы, ведущие совсем не туда, куда кажется. Лесорубы ходили туда артелями по двадцать человек — и всё равно возвращались не все.

Авантюрист шёл через площадь медленно, и не только из-за ноги. Он думал.

Указ он видел уже в третьем городе. Много лет он был уверен, что такой один — ошибка, недосмотр богов. А оказалось, были и другие, рождённые с силой, какой не бывает у обычных людей. Просто их нашли, вручили им реликвии и нарисовали на указах — пусть и плохо.

Он попробовал представить себя пятым на этом листе. Парады. Королевские приказы. Рыцари свиты по пятам. Толпы, которые смотрят на тебя так, как смотрели когда-то у сгоревшей мельницы трое серебряных авантюристов. И никаких книг, никаких ночей над картой при свече. Только служба.

Нет. Такой судьбы он себе не хотел.

Его дары проявлялись постепенно, как буквы, написанные тайными чернилами. Про огонь и силу он знал всегда. Позже, уже после дракона, понял, что в нём есть магия — целое озеро, которое плещется где-то под рёбрами. Первое заклинание он сотворил по книге, купленной у бродячего торговца, и спалил половину сарая, где ночевал. Хозяину пришлось заплатить втрое.

Потом был полёт: под ним обвалился каменный карниз, он падал — и не упал. Завис над пропастью, бестолково размахивая руками, а потом неуверенно, как утёнок в первой луже, поднялся обратно. И до темноты сидел на краю обрыва и смеялся.

Потом — телепортация. Короткие прыжки давались легко, как шаг через порог. Длинные выпивали досуха: однажды он перенёсся в соседний город и два дня пролежал пластом на постоялом дворе, не в силах поднять ложку.

А потом случилось то, что напугало его по-настоящему.

Ему было лет восемнадцать, и это было первое чудовище, которое он убил сам, — дракона-то он когда-то лишь зашвырнул за облака. Скальный тролль, серая бугристая тварь с кожей, похожей на гранит, разорял пастушьи стоянки. Бой вышел долгим и некрасивым. Когда тролль рухнул, Авантюрист сел рядом на камень отдышаться — и почувствовал, как что-то входит в него.

Чужая сила, тяжёлая и холодная, как сама гора, растекалась по жилам, будто глоток очень крепкого горячего отвара, — от сердца к пальцам, до краёв. Его трясло. Он не мог ни встать, ни закричать. А наутро, чистя нож, он сорвался и полоснул себя по руке — и лезвие соскользнуло, как по камню, не оставив даже царапины.

С тех пор так было всегда. Каждый побеждённый враг отдавал ему что-то своё: чуть больше выносливости, чуть острее зрение, чуть крепче кожу. Он впитывал чужие силы, как губка воду, и становился сильнее с каждым убитым чудовищем. Иногда он думал, что это самый страшный из его даров. Иногда — что самый полезный. Чаще старался не думать вовсе.

Насчёт оружия серебряные не врали. Меч бурь не нужно было носить на поясе: стоило протянуть руку и мысленно позвать — и рукоять ложилась в ладонь, прохладная и тяжёлая, а по светло-серому клинку пробегали голубые искры, как зарницы в далёкой туче. В бою меч гудел, как ветер в печной трубе, и пах грозой. Так же по зову приходила и вельмитовая броня — из редкого голубовато-серого металла, прочнее любой стали и лёгкого, как кожаная куртка. Она возникала на нём за один вдох и за один вдох рассыпалась серебристой пылью. Где он добыл и то и другое — отдельная история, и не из весёлых. Зато в городе он мог ходить с пустыми руками, и никто не оборачивался ему вслед.

Ну, почти никто.

Под рубахой у него лежал медальон — небольшой, старый, на крепком шнурке. Он никогда его не снимал и никому не показывал. Сейчас медальон был тёплым, как нагретый солнцем камень. Авантюрист машинально тронул его сквозь ткань и пошёл дальше.

* * *

Он снимал комнату над лавкой переплётчика. Глуховатый старик Онисим не задавал вопросов — даже о том, почему жилец возвращается среди ночи с запахом гари на сапогах. А внизу всегда можно было купить книгу или взять на ночь ту, которую Онисим как раз чинил.

Книги в маленькой комнате стояли на двух полках, лежали стопками на полу, на подоконнике, под кроватью и на единственном стуле — гостю, появись он когда-нибудь, пришлось бы сидеть на книгах. Бестиарии, хроники, трактаты о магии, сказания, дневники давно умерших путешественников. Всё, что Авантюрист зарабатывал, он тратил на книги. Ну, почти всё: немного — на еду и ночлег.

Когда-то он читал просто потому, что любил. Книги не смотрели на него со страхом и не шептались за спиной. А потом он начал искать в них кое-что определённое.

Легенды об артефактах.

С каждым годом в нём крепла уверенность: однажды ему понадобится вся сила, какую только можно собрать. Он чувствовал это, как старые солдаты чувствуют перемену погоды ноющими ранами. Чудовищ становилось больше. Король собирал Избранных. В трактирах всё чаще пересказывали предания о повелителе тьмы, которого когда-то едва сумели одолеть.

Поэтому вечер за вечером он выписывал в толстую тетрадь всё, что находил о древних артефактах, и отмечал на картах места, где они могли храниться.

Этим вечером он вытянул больную ногу на табурет и взялся за книгу, которую Онисим отдал ему почти даром: тяжёлый том в потрескавшемся переплёте, с пятнами плесени, из имущества какого-то разорившегося монастыря. На первой странице выцветшими бурыми чернилами было выведено: «Сказания о чертогах Древних».

Он читал до глубокой ночи и зажёг уже вторую свечу, когда на сто сорок седьмой странице остановился и перечитал абзац трижды.

«И сокрыт был в глубине земной кристалл, именуемый Энергическим, сиречь Сила Творящая. Кто коснётся его и будет принят им, тот обретёт дар вкладывать силу в мёртвое железо и простой камень, в дерево и в ткань, дабы стали они чудом».

Энерго-кристалл. Дар создавать магические артефакты своими руками.

Авантюрист откинулся на спинку стула. Если хотя бы половина этого правда, ему больше не придётся искать артефакты по пыльным подземельям. Он сможет их делать. Любые. Какие понадобятся.

Дальше шло описание пути, запутанное, как все пути в старых книгах: «Ступай на север, к трём сёстрам, что стоят спиной к спине. Оттуда держи путь туда, где река поворачивает против солнца, и ищи камень, расколотый молнией надвое».

Он достал из сундука магические карты — лучшую свою покупку за все годы: двенадцать листов тонкой кожи, принадлежавших когда-то королевскому картографу. Чернила на них были смешаны с толчёным лунным камнем, и если провести над картой ладонью, вливая магию, места древней силы начинали светиться — одни слабо, как гнилушка, другие ярко, как уголёк.

Три сестры нашлись быстро — три скалы в предгорьях Кряжистого хребта. Из пяти тамошних рек только одна закладывала петлю против хода солнца — Сивая. А в её верховьях под ладонью Авантюриста загорелась маленькая яркая точка. Голубоватая, ровная, как огонёк в фонаре.

Он отметил её углём. Недели три пути, а с его ногой — все четыре. Далеко, опасно, но возможно.

Он уже мысленно собирал дорожный мешок, когда взгляд упал на последнюю строку абзаца — мельче остальных, будто писец добавил её в спешке.

«Но знай, путник: одному в чертог не войти. Двое да пройдут, а одинокий останется у порога навеки».

Авантюрист перечитал. Закрыл книгу и долго сидел, глядя в стену.

— Ну конечно, — сказал он пустой комнате. — Конечно.

Все эти годы он ходил на задания один. Обрывал разговоры на полуслове, отказывался от каждого приглашения в группу, уходил из городов, едва о нём начинали шептаться. Столько лет прятал силу ото всех — а теперь древняя легенда требовала спутника.

А спутник увидит. Через подземелье, полное ловушек и стражей, не пройдёшь, ни разу не показав, на что способен. Спутник увидит, испугается, расскажет другим...

Он вспомнил Боруна, Лаэля и старого Ферна у сгоревшей мельницы. Как они стояли, прижавшись друг к другу. Как эльф всю дорогу держал руку у ножа.

Авантюрист потёр большим пальцем тонкое потёртое серебряное кольцо на мизинце — подарок старого мага. «Когда-нибудь тебе встретятся те, кто не испугается».

— Может быть, — сказал он. — А может, и нет.

* * *

Утром он встал, едва над крышами начало сереть. Спал плохо: в голове крутилась строка из книги, нога ныла. Три дня, которые дала ему Ведана, тянулись бы бесконечно, а сидеть в четырёх стенах над картой он не мог.

Он решил пройтись — просто подумать. На ходу ему всегда думалось лучше, а в лесу лучше, чем в городе. И если заодно получится взглянуть на следы зверя, который таскает лесорубов, — тем лучше. Только взглянуть. Он ведь обещал.

Стражник у северных ворот проводил его удивлённым взглядом: хромой с палкой и без оружия уходил в Глухоборье один — и выглядел так, будто идёт на рынок за яблоками.

Под ногами пружинил мох, пахло смолой, грибами и прелыми листьями. Где-то высоко стучал дятел. Авантюрист переставлял палку и думал.

Можно нанять кого-нибудь в гильдии, взять клятву молчать. Но клятвы нарушаются, а деньги кончаются. Можно пойти одному вопреки легенде — и, если она не врёт, навсегда остаться у порога. Можно забыть про кристалл. Но при этой мысли внутри что-то упрямо сжималось: нет. Это слишком важно.

Он не заметил, как ушёл далеко от лесорубных просек. Деревья стали выше и темнее, тропа сузилась, под ногами захлюпало — рядом начиналась Чёрная топь, о которой в Сторожевце рассказывали страшные истории. Свет пробивался сквозь кроны косыми лучами, и в них медленно кружились пылинки.

Авантюрист прислонился к стволу, чтобы дать отдых ноге.

И в этот миг тишину Глухоборья разорвал крик.

Человеческий. Отчаянный. А за ним — рёв, от которого с ветвей с карканьем сорвались вороны. Так не ревёт ни медведь, ни вепрь, ни волк. Так могло реветь только что-то очень большое.

И не одним горлом, а несколькими сразу.

Авантюрист отбросил палку и побежал.

* * *

Продолжение — глава 2 «Гидра» — в среду в 19:00. Если что-то в тексте царапнуло — пишите, читаю все комментарии.

Редакция текста выполнена с помощью ИИ, сюжет и герои — автора.

Старый маг Ферн молчал. Он долго разглядывал печать, потом снял листок с доски, сложил вчетверо и спрятал за пояс. Это значило: группа серебряного ранга берётся за дело.

— Возьмите меня с собой.

Все трое обернулись. Перед ними стоял парень лет шестнадцати, не больше. Худой, в поношенной куртке не по размеру, с потёртым медным жетоном гильдии на шее. Медный — самый низкий ранг, ранг тех, кто ловит крыс и ищет коз с колокольчиками.

— Иди-ка ты, малец, — добродушно буркнул Борун. — Это дракон, а не рыжая коза.

— Я знаю, что такое дракон, — спокойно ответил парень. — Огненные драконы живут до трёхсот лет, откладывают по два яйца раз в десятилетие, а их чешуя выдерживает удар обвала. Я читал.

— Читал он, — фыркнул эльф. — Драконы, знаешь ли, в книжках не кусаются.

— Тогда я посмотрю, как кусаются они не в книжках. Мне нужно это увидеть.

Ферн впервые поднял на новичка глаза — светлые, внимательные, в сеточке морщин. Он смотрел долго, будто читал страницу, написанную мелким почерком.

— Как тебя зовут?

Парень замялся, словно этот вопрос задавали ему нечасто.

— В гильдии меня записали просто: «авантюрист». Мне так нравится.

— Скромно, — усмехнулся Лаэль.

— Ладно, — решил Ферн. — Пойдёшь с нами. Но с условием: будешь сидеть в кустах, тише мыши, и смотреть. Не вмешиваться. Ни при каких обстоятельствах. Ясно?

— Ясно, — кивнул Авантюрист. И почему-то никому из троих не показалось, что он врёт.

* * *

Гнездо они нашли к полудню. Найти его было нетрудно: от опушки Старого леса тянулась широкая полоса выжженной земли, чёрная, будто кто-то пролил на траву гигантскую чернильницу. Пахло гарью и палёной шерстью. Посреди пепелища, на груде обугленных брёвен — остатков чьей-то мельницы — свернулся кольцом дракон.

Он был огромен. Даже спящий, он казался холмом, покрытым красно-бурой чешуёй, каждая пластина размером с хороший щит. Из ноздрей при каждом выдохе вырывались струйки дыма, и сухая трава вокруг морды тлела, не успевая погаснуть. Под чешуёй, у самого горла, медленно разгорался и угасал оранжевый свет — там, внутри, жило пламя.

Борун перестал улыбаться. Лаэль перестал язвить.

— Так, — прошептал Ферн, когда они отползли за поваленную сосну. — Слушайте. Борун, ты заходишь слева, бьёшь по задней лапе — там чешуя тоньше. Лаэль, твоя цель — глаза. Пока он ослеплён, я накрываю его ледяной сетью и держу, сколько смогу. Если он взлетит — мы проиграли, понятно? Не дать ему взлететь.

— А если он дыхнёт? — спросил дварф.

— Значит, не стой там, куда он дышит.

— Очень полезный совет, спасибо.

— Малец, — Ферн обернулся, — ты сидишь здесь. За этой сосной. И...

Он осёкся. За сосной никого не было.

Авантюрист шёл прямо к дракону. Не крался, не прятался за кочками — просто шёл по выжженной земле, и пепел поднимался облачками у него из-под сапог. Сухая ветка громко хрустнула под его ногой.

— Да чтоб тебя... — простонал Борун.

Дракон открыл глаз. Жёлтый, с вертикальным зрачком, размером с тележное колесо. Глаз сузился, увидел крохотную фигурку посреди пепелища — и чудовище подняло голову. Оранжевое свечение в горле вспыхнуло ослепительно-белым.

— Ложись! — заорал Ферн.

Дракон выдохнул.

Поток пламени ударил в то место, где стоял новичок, и расплескался по земле, как вода. Жар докатился даже до сосны: у Лаэля затрещали кончики волос, Борун закрыл лицо рукавицей. Огонь ревел, наверное, целую вечность — а может быть, несколько секунд. Потом дракон захлопнул пасть, и стало тихо. Только потрескивали угли да кружились в воздухе хлопья пепла.

— Всё, — глухо сказал дварф. — Нет больше мальца.

Ферн молча стянул с головы шляпу.

Дым рассеивался медленно, будто нехотя. Сквозь него проступил выжженный до стекла круг земли, оплавленные камни... и в самой середине — фигура. Авантюрист стоял на том же месте. Его старая куртка обуглилась и висела лохмотьями, один рукав сгорел полностью. Но сам он был цел. Ни ожога, ни волдыря. Он деловито стряхнул с плеча тлеющий лоскут, словно это был осенний лист.

— Не может быть, — прошептал Лаэль. — На нём же ни артефактов, ни брони. Ничего.

Дракон, кажется, подумал о том же. Он недоверчиво повёл головой, снова набрал воздуха — и снова выдохнул пламя, ещё сильнее, ещё дольше. Авантюрист просто пошёл сквозь огонь, прикрыв глаза ладонью, как прикрывают их от яркого солнца.

Он подошёл вплотную. Теперь он доставал дракону разве что до колена.

Чудовище наконец поняло, что происходит что-то неправильное. Оно рванулось вверх, расправляя крылья — огромные, кожистые, с прожилками, сквозь которые просвечивало солнце. Взмах — и ураган пепла накрыл всю опушку. Ещё взмах...

И ничего. Дракон бил крыльями, ревел, рвался в небо — и не мог оторваться от земли.

Потому что Авантюрист держал его за хвост.

Одной рукой.

— Это... — Борун открыл рот и забыл его закрыть. — Это как это?

Новичок перехватил хвост поудобнее, упёрся ногами в оплавленную землю, развернулся — и рванул. Многотонная туша описала в воздухе дугу и с грохотом обрушилась спиной о землю. Земля вздрогнула так, что с сосны посыпались шишки. По драконьей чешуе — той самой, что, по всем книгам, выдерживает удар обвала, — побежали трещины, и несколько пластин с хрустом отлетели в сторону.

Дракон заскулил. Именно заскулил, как побитая собака, — тонко и жалобно. Он перевернулся на брюхо и, волоча помятое крыло, пополз прочь, к лесу, пытаясь спрятаться за обломками мельницы.

Авантюрист догнал его в три шага. Снова схватил за хвост, снова поднял — и на этот раз не стал бить о землю. Он раскрутил дракона над головой, будто пращу, раз, другой, третий — и отпустил.

Дракон улетел в небо. Он кувыркался, становился всё меньше и меньше, превратился в красную точку над лесом — и пропал за облаками.

Где он упал, так никто никогда и не узнал.

* * *

Когда Авантюрист вернулся к поваленной сосне, трое авантюристов серебряного ранга стояли, тесно прижавшись друг к другу, и смотрели на него так, будто это он был драконом.

— Вы извините, — сказал новичок. Ему, кажется, было неловко. — Я знаю, вы просили не вмешиваться. Но вы бы с ним не справились. Он бы взлетел.

— Ты... — Ферн откашлялся. — Ты кто такой, парень?

— Авантюрист. Медного ранга. — Он покосился на свой обгоревший рукав и вздохнул. — Куртку жалко. Хорошая была. Ну что, пойдём за наградой? Только нужно доказательство.

Он наклонился и подобрал с земли несколько треснувших чешуек — каждая размером с крышку от бочки. Протянул их Боруну. Дварф машинально взял — и чуть не уронил: чешуя ещё не остыла и была тяжёлой, как наковальня.

— Это... да, — пробормотал Борун. — Доказательство. Ага.

Обратно они шли молча. Ферн то и дело косился на новичка. Лаэль держал руку поближе к ножу — не потому, что собирался драться, а просто так, по привычке, как держат руку рядом с чем-то опасным. Авантюрист замечал эти взгляды. Он шёл чуть позади и тоже молчал.

В гильдии их встретили сначала смехом — «что, испугались и вернулись?» — потом тишиной, когда на стойку легли драконьи чешуи. Приёмщик, толстый лысый мужчина по прозвищу Кубышка, долго вертел одну в руках, царапал ножом, нюхал, даже лизнул. Потом молча отсчитал сорок золотых.

Группа серебряного ранга честно разделила деньги на четверых. Вечером в таверне Борун заказал всем по кружке и поднял тост «за самого страшного медного новичка в истории гильдии». Все засмеялись — немного нервно. Лаэль наконец перестал держать руку у ножа. Ферн рассказывал какую-то длинную историю о своей молодости и между делом спросил, где новичок научился так обращаться с драконами.

— Нигде, — ответил Авантюрист. — Я просто всегда был такой.

Больше он ничего не объяснял.

* * *

Утром Ферн застал его у ворот гильдии. Новичок стоял в новой куртке, купленной на рынке, с небольшим заплечным мешком. Из мешка торчали корешки книг.

— Уходишь? — спросил старый маг.

— Ухожу.

— Мы бы взяли тебя в группу. Насовсем. С такой силой ты через год будешь серебряным, а через пять — золотым.

— Знаю. — Авантюрист помолчал, подбирая слова. — Вчера вы на меня смотрели... вы все трое. Не обижайтесь, я понимаю. Я бы тоже так смотрел. Но если про меня узнает весь город, на меня будут смотреть так все. А потом кто-нибудь испугается по-настоящему. Скажет, что я не человек, а чудовище. И придёт ночью с факелом. — Он пожал плечами. — Я не хочу ни с кем ссориться. Мне проще уйти.

Ферн долго молчал. Потом снял с пальца простое серебряное кольцо и протянул новичку.

— Возьми. Ничего волшебного, просто на память. Ты прав, парень, люди боятся того, чего не понимают. Но не все. Запомни это. Когда-нибудь тебе встретятся те, кто не испугается. Не прогоняй их.

Авантюрист взял кольцо, неловко кивнул — и ушёл по дороге, ведущей на восток. Ферн смотрел ему вслед, пока тонкая фигурка с торчащими из мешка книгами не скрылась за поворотом.

Старый маг ещё не знал, что спустя годы о том, кого он видел в тот день, будут сочинять легенды. Что этот мальчишка поднимет руку на древнего дракона, разбудит забытое сердце волшебства и возьмёт в руки меч, которого боялись короли.

Но всё это случится потом.

А пока на востоке вставало солнце, и в мешке за спиной у нового бродяги лежала книга о драконах, дочитанная до последней страницы.

* * *

Это пролог фэнтези-цикла «Авантюрист». Если интересно, что было дальше, — пишите, выложу продолжение.

Редакция текста выполнена с помощью ИИ, сюжет и герои — автора.