Это перевод истории с Reddit

Склонность к затворничеству и въедливое любопытство в итоге привели меня в профессию: сохранение и реставрация редких рукописей. Я обожал старые книги. Запретные хроники, нерассказанные истории, мимолетные проблески той самой, глубинной истины. Правда, строить отношения с людьми из-за этого было тяжело: друзей почти не осталось, а романов к тридцати с небольшим набралось от силы на пальцах одной руки. Одиночество меня вполне устраивало — я любил тишину.

Карьеру я начинал в публичной библиотеке Нового Орлеана. Сам я родом из восточного Техаса, так что это было не слишком далеко от дома, но достаточно далеко, чтобы не натыкаться на бывших одноклассников или сокурсников.

Новый Орлеан — город старый, и весь его исторический узор насквозь прошит городскими легендами и мистикой. Сам я во все это, конечно, не верил, но находил завораживающим: вампиры, вуду, оккультизм. И бок о бок с этим — колоссальное влияние католической церкви. Причудливая, гремучая смесь.

Через пару месяцев после того, как я устроился в библиотеку, к нам зашел мужчина средних лет в черном облачении с пасторским воротником. Он искал литературу по ранним гностическим учениям. Это дохристианские, изначальные философские трактаты и предания, которые всегда привлекали меня тем, насколько разительно они отличались от общепринятых церковных канонов, укоренившихся еще в Средневековье. Дежурный библиотекарь подсказал нужный стеллаж, и священник ушел — вежливый, сдержанный и благодарный.

Прошло еще несколько месяцев. Жизнь текла своим чередом, без каких-либо происшествий. Время от времени мне приносили старинные книги, разрушение которых требовалось законсервировать, — в этом мне не было равных.

Шел понедельник. Душный, грозовой понедельник, который врезался мне в память навсегда.

Священник вернулся и спросил, есть ли здесь специалист по восстановлению антикварных фолиантов. Разумеется, позвали меня. Церкви требовалась помощь с древнейшими списками Библии, выкупленными у старика, жившего на болотах в паре миль от города.

Из-за ливней начался паводок, и вода размыла край старого, давно заброшенного кладбища — судя по всему, там веками хоронили всего несколько семей. Из земли вымыло гробы, а рядом с одним из них лежал запечатанный в кожу деревянный сундук.

У меня перехватило дыхание от восторга. Поработать с настолько редким памятником человеческой культуры — мечта любого реставратора.

Священник остался доволен моей работой. — Я курирую приобретение редких древностей для Ватикана, — произнес он тихим, глуховатым голосом. — В Новый Орлеан меня привели записи об одной семье, привезенной сюда еще во времена работорговли. У них хранилась реликвия. Рукописная Библия, содержащая все подлинные Евангелия: от Иуды, от Фомы и другие. Текст, которого не коснулись ни цензура, ни политические интриги средневековой церкви.

Меня поразило, с какой легкостью он признал факт многовекового церковного подлога.

— Полагаю, именно она лежит в этом ящике? — спросил я. — Да, сэр. Но в собственности Церкви есть и другие книги. Огромное множество текстов, за которыми нужен постоянный уход. Человек, занимавшийся этим прежде, недавно бесследно исчез. Вы бы не хотели рассмотреть наше предложение? — О каком именно предложении идет речь? Не уверен, что подхожу вам. Я ведь даже в Бога толком не верю. — Это совершенно не важно. Нам нужны ваши уникальные навыки. — Он вздохнул и едва заметно улыбнулся: — Вы готовы к переезду? — Куда именно? — сухо поинтересовался я. — В Италию. В Ватикан.

У меня перехватило дух. Я медленно, шумно выдохнул: — Меня здесь ничто не держит. Звучит невероятно. Я ведь ни разу не выезжал за границу. Черт, да я даже за пределы Юга никогда не выбирался! Простите за ругань, вырвалось. Он негромко усмехнулся и махнул рукой. Посоветовал уладить все дела, предупредить родных, что я уезжаю надолго, и дал мне ровно неделю на сборы перед вылетом в Рим.

Тем же вечером я позвонил домой. Мама искренне обрадовалась, а вот отец новость воспринял без энтузиазма — сразу спросил, когда мы теперь увидимся. Я заверил его, что смогу приезжать в отпуск.

Всю неделю я собирал вещи, закупал необходимое для перелета и обустройства на новом месте. Священник пообещал, что Церковь возьмет на себя все расходы по транспортировке багажа, и это сняло гору с плеч. Мне выделили небольшую квартиру в паре миль от Ватикана. К роскоши я никогда не привыкал, поэтому переезд дался легко.

После изнурительного перелета с несколькими пересадками я наконец приземлился в Риме. В зале прилета меня встретил другой священник с табличкой «Джарред Томпсон». Я подошел к нему.

— Здравствуйте, Джарред. Я отец Гастани, провожу вас до квартиры, — приветливо произнес он с едва уловимым акцентом. — Рад знакомству, отче. Спасибо.

Мы сели в такси и несколько минут петляли по мощеным улочкам. По пути он показывал на мелькающие за окном лавки, объясняя, где покупать продукты и чем можно заняться в свободное время. У подъезда я снова поблагодарил его. Отец Гастани напомнил, чтобы утром я без опозданий вышел к машине, которая отвезет меня в Ватикан на первый рабочий день.

Последующие дни стали самыми значительными, величественными и жуткими в моей жизни.

Миновав строжайший контроль — рамки, досмотры, сканеры и посты швейцарских гвардейцев, — я наконец оказался у входа в легендарную Ватиканскую библиотеку. Зрелище завораживало: солнечные лучи пробивались сквозь исполинские витражные окна, играя яркими бликами на древнем камне и озаряя необъятные своды архива. Отец Гастани повел меня мимо уходящих ввысь рядов с книгами и свитками в самый дальний, глухой конец галереи.

— Как устроились, Джарред? — участливо поинтересовался он. — Почти не спал от волнения, так что успел разобрать почти все коробки. Решил провести бессонницу с пользой. — Прекрасно! Мы почти пришли. Вот зал, где хранятся книги, требующие вашего внимания.

Комнатой явно пользовались редко. Пыль плотным слоем покрывала полки и столы везде, кроме одного дальнего угла. Отец Гастани подошел к массивной стеклянной витрине с герметичными боксами, в которых поддерживалась строгая температура и влажность, надел перчатки и бережно извлек ветхий фолиант. Положил его на стол, указал мне на набор инструментов и, пожелав удачи, вышел.

Оставшись один, я решил осмотреться. Любопытство исследователя взяло верх: вокруг лежали древние рукописи и крупицы забытых знаний. Я бродил между стеллажами, словно меломан в винтажном магазине пластинок.

В глубине помещения взгляд наткнулся на огромную дверь из идеально гладкого, слегка зеркального черного камня. По крайней мере, мне показалось, что это камень.

Ни ручки, ни замочной скважины, ни смотрового окошка — лишь снизу, из-под самого порога, пробивался слабый свет. А еще из-за нее доносился звук. Звук, который трудно описать словами: нечто среднее между ровным гулом тяжелых механизмов и утробным пением сотен голосов, хотя ни на то, ни на другое это не походило до конца.

Сзади громко скрипнула половица. Я вздрогнул. В комнату вернулся отец Гастани.

— Черт возьми, отче, напугали! — нервно усмехнулся я, решив, что мое любопытство сочтут нарушением субординации. — В эту комнату никто не входил уже много веков, — спокойно произнес священник. — Дверь просто не открывается. Мы пробовали гидравлику, пробовали любую доступную технику — все без толку. Ни на миллиметр. Приглашали даже геологов со сканерами, чтобы прощупать пространство за ней с помощью волн. Приборы показали, что по ту сторону абсолютная пустота. — Он слегка ухмыльнулся: — Если разгадаете эту загадку, дайте знать.

Сердце постепенно успокоилось: меня никто не ругал. Я взялся за работу над древней Библией. Весь остаток дня я скрупулезно восстанавливал страницы и переплет, пока глаза не начали слипаться от усталости. Когда я убирал инструменты на место, по спине вдруг пробежал ледяной озноб — словно тысячи микроскопических игл вонзились в кожу. Чужой взгляд буравил затылок. Я резко оглянулся, но в зале никого не было. Передернув плечами, я списал все на переутомление.

На следующий день около полудня я решил сделать перерыв, перекусил принесенным обедом и снова подошел к странной двери. Портал из черного обсидианового монолита уходил вверх метров на шесть, а в ширину был около двух. Вся поверхность арки покрывалась сплетением черных гребней и прожилок — нечто среднее между грибницей и кровеносной системой. Я провел по ним пальцами: камень едва заметно вибрировал. На ощупь он был ледяным и влажным, покрытым испариной из-за разницы температур.

Я вытер пальцы о рубашку и только тогда заметил, что влага тоже черная. Вода оказалась мутной, маслянистой, похожей на пепельную взвесь, и оставила на ткани серый след. Отступив назад, я завороженно думал о том, какие тайны могут скрываться за этой преградой: забытые мысли, вычеркнутые эпохи, утраченная история.

Гул за дверью снова усилился. Стоило мне прижать ухо к монолиту, как все внешние чувства отключились. Сознание будто оторвалось от тела и повисло в пустоте. Наступила такая плотная тишина, что я слышал, как кровь толчками движется по венам, пока меня медленно поглощал бескрайний мрак. Хотя нет, «мрак» — не то слово. Это было Ничто. Мне показалось, я висел в этой бездне несколько суток. Полное, абсолютное небытие.

Я судорожно глотнул воздух и рухнул обратно в реальность. Надо мной склонился отец Гастани, на чистом итальянском выкрикивая указания подбегавшим священникам. Я попытался приподняться с холодного гранитного пола.

— Лежи спокойно, сын мой. Кажется, ты сильно ударился головой.

В голове до сих пор стояла свинцовая тяжесть этой пустоты — так немеет и покалывает пережатая конечность.

Прошли недели. Я наконец закончил реставрацию первой Библии. Впереди ждали тонны других ветхих манускриптов, работы хватало с головой. Но из мыслей не выходила та черная дверь.

Хотя пережитое до смерти напугало меня, навязчивое ощущение, что нечто зовет меня обратно, не отпускало. В том Ничто был странный, жуткий покой. Я убеждал себя, что это какой-то неизвестный механизм. Но для технологий он был слишком стар. Может, теории о древних цивилизациях и палеоконтактах не так уж безумны? Стыдно признаться, но в глубине души я всегда допускал нечто подобное. Принять же сверхъестественную или божественную природу этой двери мой рациональный ум наотрез отказывался. Любопытство сжигало изнутри. Я должен был разобраться.

Я снова подошел к колоссальной плите. Пульс участился. Засмотревшись на черную гладь, я споткнулся о выбившийся камень в полу и, падая, инстинктивно ухватился за острый нижний край рабочего стола. Падение я предотвратил, но глубоко распорол большой палец. Швы накладывать не требовалось, но кровь хлестала прилично. Зажав рану полой рубашки, я стиснул зубы.

Вглядываясь в арку, я отчаянно искал хоть какой-то намек на скрытый замок. «Да брось, — осадил я себя, — неужели ты надеешься найти то, чего они не смогли обнаружить за сотни лет?»

Я машинально провел рукой по холодному камню. И тут венозный узор ожил. Черные сосуды запульсировали, зашевелились и поползли к тому месту, где остался мазок моей крови. Камень впитал ее, на мгновение слабо вспыхнув изнутри. Под высокими сводами потолка глухо, раскатисто громыхнуло. Я отпрянул.

Дверь перестала отражать свет. Ее поверхность стала абсолютно матовой. Я осторожно коснулся ее: некогда полированная плоскость превратилась в густую, вязкую смоляную жижу — нечто среднее между твердым телом и жидкостью, по консистенции напоминающее сырую нефть. Когда я попытался отдернуть руку, субстанция потянулась вслед за пальцами, растянулась жгутами и лопнула, оставив в воздухе парить крошечные черные сферы.

Словно разлитая жидкость в невесомости на МКС. Капли неподвижно висели прямо передо мной. Спустя долю секунды дверь с силой втянула их обратно в себя и снова застыла гладким монолитом.

Нужно срочно звать отца Гастани! Конечно, им и в голову не приходило мазать дверь кровью — они же священники. Что бы ни скрывалось за этой чертовой аркой — портал или чудовищный шлюз, — оставаться здесь один я больше не хотел.

Я повернулся к выходу. Двери, ведущей в главный зал библиотеки, больше не было. Сплошная стена. Будто ее никогда и не существовало.

Я опустился на пол, скрестил ноги и уставился на голую кладку, пытаясь убедить себя, что камень выделяет токсичные испарения и у меня просто галлюцинации. Точно. Надо закрыть глаза и переждать морок. Этого не может быть. Но паника нарастала, сердце колотилось как бешеное. Нужно было двигаться, занять руки хоть чем-то, чтобы не сойти с ума. «Давай, Джарред, займись делом», — приказал я себе. Но сосредоточиться не выходило. Разозлившись на собственную беспомощность, я снова повернулся к черному монолиту.

Выход был только один.

Дрожащей рукой я медленно потянулся к черной жиже. Коснулся ее и протолкнул руку внутрь по самый локоть. Рука никуда не исчезла. Я надавил сильнее — ушел по плечо. Ладонь пробила какую-то пленку с той стороны. Там было пространство! Какая-то комната.

Субстанция оказывала сильное сопротивление, и чтобы пробиться целиком, нужен был разбег. Я выдернул руку — черные брызги зависли в воздухе и тут же втянулись обратно в портал. Отойдя метров на двадцать, к тому месту, где раньше был выход, я со всех ног бросился на черную дверь.

Я проломил вязкую преграду и в следующее мгновение кубарем полетел вниз — прямо с потолка в глубокий резервуар.

Я плюхнулся в черную жижу глубиной по пояс. Запрокинув голову, я увидел, как висящая надо мной дверь всасывает поднятые мной брызги. И тут до меня дошло: то, что казалось потолком, на самом деле было полом. Дверь с этой стороны была перевернута вверх ногами.

Я выбрался из резервуара и огляделся. Помещение представляло собой исполинский собор. Вывернутый наизнанку собор. Мраморные колонны тянулись от пола к сводам, но эта часть зала больше напоминала пещеру: из земли торчали острые каменные наросты, похожие на оскаленные зубы. Чуть дальше каверна плавно, словно мазки краски на холсте, перетекала в готические своды с переплетением балок и стропил, мешавших идти вперед.

В глубине зала у дальней стены я различил фигуру. Человек висел на чудовищном биомеханическом распятии. Провода и трубки пронзали его плоть, голова была задрана к перевернутому полу базилики. Именно из его нутра доносился тот самый потусторонний хор вперемешку с машинным гулом, а изо рта бил столб ослепительно-белого света, устремленный прямо к кафедре. Я проследил за лучом к сложенной из камня и латуни трибуне. Подойдя ближе к кресту, я похолодел: на человеке было черное облачение с белым пасторским воротником.

Мой предшественник?

Знал ли об этом отец Гастани? Не мог. Он же сказал, что сюда веками никто не входил. Но эта фраза означала другое: он точно знал, когда именно это произошло в последний раз. Должны были остаться записи!

Как, черт возьми, мне теперь отсюда выбраться? Стена с черным проходом находилась слишком высоко. Я огляделся и заметил, что стена за кафедрой покрыта сложной лепниной и рельефными выступами — за них вполне можно было ухватиться, чтобы вскарабкаться наверх. По обе стороны от трибуны чернели две двери из золота и камня. Трубки и кабели паучьими лапами расползались по стене, ныряя прямо под их пороги.

Выход был один: лезть по адскому распятию, чтобы дотянуться до каменных карнизов.

Я начал подъем. Чем ближе я подбирался к голове священника, тем сильнее мерзкий губок микросхем заставлял вибрировать кости черепа. От луча исходил нестерпимый жар. Когда я поравнялся с его плечами и уперся ногами в перекладину, обжигающий свет едва не спалил мне кожу на затылке. Дотянувшись до каменного выступа на стене, я подтянулся выше.

И на середине пути гравитация внезапно вывернулась наизнанку — вернее, вернулась к нормальному состоянию. Я сорвался и с глухим стуком грохнулся на спину. Я пролетел метров шесть, но не получил ни единого ушиба. Вскочив на ноги, я рванул к черной двери.

Я отчаянно хотел вернуться назад. Это место было сюрреалистичным кошмаром, уничтожавшим все мои представления о законах физики. Я ошибался. Как же я, черт возьми, ошибался! За пределами нашего серого, обыденного восприятия существует нечто иное. И то, что этот ужас спрятан в самом сердце святейшего места на Земле, порождало сотни леденящих душу вопросов.

Дверь снова стала твердой и зеркальной. Ей нужна была кровь. Я взглянул на порезанный палец — рана затянулась без следа. Даже шрама не осталось. Я попытался снова расковырять кожу, но ничего не вышло. Как теперь вернуться?

Только вперед. В двери по бокам от кафедры.

Подойдя к трибуне, я увидел лежащий на ней свиток. Он пестрел незнакомыми символами и глифами, которые непрерывно менялись, то проявляясь, то исчезая. От взгляда на них закружилась голова. Накатила волна странного, пьянящего восторга пополам с первобытным ужасом. Стоило отвести глаза, как наваждение спало. Соберись. Я шагнул к левой двери.

Она оказалась невероятно тяжелой. Навалившись плечом, я протиснулся внутрь — и увиденное заставило предыдущий зал казаться верхом нормальности. Это походило на главный зал Ватиканской библиотеки, только книжные стеллажи уходили вверх, в бесконечную бездну. Потолка не было. Ряды полок простирались до самого горизонта, растворяясь в искривлении этого невозможного мира. Мили, бесконечные мили полок.

Потусторонний механический хор звучал и здесь, только в сотни раз громче. Я шел вперед целую вечность — казалось, прошли недели. По какой-то причине мне больше не требовалось ни есть, ни пить, а тело стало абсолютно неуязвимым к физическому урону.

Наконец я дошел до конца библиотеки. Передо мной высилась исполинская конструкция — живая и механическая одновременно. Она простиралась во все стороны, насколько хватало глаз. Машины из плоти и костей переплетались с шестернями, проводами и механизмами, для описания которых у меня нет слов. Зевая, пульсируя и стеная, эти инфернальные механизмы выполняли свои богомерзкие функции. Миллионы налитых кровью глаз, усеивавших поверхность конструкции, неотрывно следили за каждым моим шагом.

Я приблизился к ней, и гул машин вновь вызвал в голове то самое ощущение онемения и статического электричества. Конструкция походила на улей или титанический кокон. Я нутром чуял присутствие чего-то древнего и голодного внутри этой Горы.

Перед ней стоял постамент. На нем лежала книга.

Она была черной. Непостижимо черной. Казалось, пространство, которое она занимала, просто вырезали из ткани мироздания. Этот цвет был темнее пустоты сна или смерти. Это было чистое Ничто.

Я открыл книгу. Страниц внутри не оказалось. Воздух взорвался ревом тысячи труб, криками, безумным хохотом и нестройным воем бесчисленных голосов. Вспыхнули триллионы триллионов звезд. Я ощутил каждую существующую эмоцию, каждую каплю боли, каждый триумф — я был везде и нигде одновременно.

Время свернулось в кольцо, кусая себя за хвост, как уроборос. Я впервые прозрел. Эту сущность необходимо кормить. Только так можно удержать Ее в спячке. Мой разум вновь начал соскальзывать в абсолютное Ничто. Ощущения отступали, словно вода перед цунами. Сознание угасало, захлебнувшись знанием, которое смертный постичь не должен.

Я очнулся в своей съемной квартире. В ушах стоял невыносимый звон, в глазах двоилось. Превозмогая ломоту и слабость, я с трудом поднялся. Дверь, ведущая из гостиной в прихожую, заросла мышечной сеткой из сухожилий, усеянной моргающими глазами. Эти глаза теперь смотрели и изнутри меня. В воздухе кружились крошечные переливчатые частицы, медленно вздымаясь, словно искры угасающего костра. Я приоткрыл плотную штору и выглянул на улицу.

Мир стал другим. Выпустил ли я что-то наружу, или просто начал видеть то, что было здесь всегда — скрытое под тонкой пеленой материальности, которую на наши умы набросил Сон Горы? Я должен был убедиться, что они продолжают усыплять то, что дремлет в ее недрах. Я видел, что произойдет, если Гора перестанет Видеть Сны. Мне нужно было срочно вернуться.

Я побрел по петляющим улицам к Ватикану. Брусчатка под ногами извивалась и пульсировала. Дома вытягивались в бесконечность к горизонту, который словно отодвигался с каждым шагом. Вдали, над ослепительным ореолом свечения, небо закручивалось в бездонную цилиндрическую воронку. Источником этого сияния был Ватикан.

Подойдя к первому посту охраны, я замер, завороженно глядя на невозможный круговорот Ничто, нависший над древним городом. С каждым новым КПП окружение становилось все более чудовищным. Стены дышали и шевелились, геометрия помещений ломалась под немыслимыми углами. Лица людей изменились: анатомически они казались нормальными, но черты невозможно было различить. Все казались одинаковыми.

Вернувшись на рабочее место, я увидел, что и книги изменились. Одна из них буквально звала меня — по залу разносилась прекраснейшая песнь, какую я когда-либо слышал. Ноты материализовались в воздухе, обретая плотность. Они расчерчивали пространство и время неслыханной доселе мелодией. Это ощущалось как перерождение, как чистая любовь и тепло. Я словно глухой от рождения, которому внезапно даровали слух.

Я открыл древний том, написанный на иврите. Я никогда не знал этого языка, но сейчас понимал каждое слово. Должно быть, дар внутреннего зрения. Это была Песнь Песней Соломона, но с неизвестными ранее фрагментами. Я ощущал замысел автора, проживал работу его мысли в момент написания. Строки славили любовь, преданность, одержимость. Но в забытых стихах сквозила ария чистого безумия, навеянная тем, что покоится глубоко под землей. Приторно-сладкая, завораживающая и пугающая до дрожи. Песнь о чем-то мертвом, что видит нас во сне. Ее грезы — великая иллюзия, ткущая формы наших желаний, надежд, страхов и самой ткани реальности. Эфирный кукловод.

О том, что в комнату вошел отец Гастани, я догадался только по звуку его голоса.

— Джарред, рад видеть, что вы освоились и работаете без лишних указаний. Могу я сделать что-то для вашего удобства? — Отче, я хочу спросить кое о чем... странном. Есть ли какие-то записи о той черной двери? Хоть что-нибудь? — Вас очень манит эта дверь, не так ли, сын мой? — Священник мягко улыбнулся. — Я могу дать вам доступ к архивам вашего предшественника. Он проработал здесь почти всю жизнь и знал наши фонды лучше кого бы то ни было.

Я закрыл Песнь Песней и вернул книгу на полку. Отец Гастани провел меня в кабинет, где хранились бумаги моего предшественника.

— Здесь все. Надеюсь, вы быстро найдете то, что ищете: завтра прибывает новая партия находок с раскопок, и они потребуют всего вашего времени и предельной концентрации.

Я посмотрел на размытое, полупрозрачное подобие лица отца Гастани, стараясь не выдать взглядом свое нынешнее восприятие реальности.

Я часами копался в его педантичных записях. И наконец нашел.

Дверь обнаружила стража императора Константина сразу после окончания строительства базилики. В проекте ее не было. Она просто... появилась. Шли века, Церковь перепробовала все способы открыть ее, как и говорил Гастани. Единственным, кому это удалось, стал папа Урбан II в 1094 году. Он приказал самым доверенным епископам и кардиналам собрать все упоминания и инструкции к двери и уничтожить их. Говорили, что, переступив порог черной двери и увидев тайны, которым надлежало оставаться сокрытыми, понтифик навсегда изменился.

Мне кажется, Гора сама хочет, чтобы ее нашли.

Я думал рассказать отцу Гастани, что прошел сквозь дверь. Рассказать о Грезящей Горе, о черной книге, подарившей мне истинное зрение, и о великом Ничто. Но не смог. Еще не время. Сначала нужно вернуть книгу. Люди должны увидеть космос, должны прозреть. Они обязаны узнать истинную природу Бога.

Следующие несколько недель я разрывался между реставрацией книг и изучением записей предшественника. Его звали Энцо Ансетти. Он знал о Горе. Годами изучал черную книгу. И спрятал свои главные открытия в Перевернутой Капелле, подальше от глаз церковников.

Завтра я вернусь в Капеллу, чтобы забрать их.

На этот раз капелла не была пуста. Сверху вдоль стен застыли серые истощенные фигуры. Они тихо плакали, уткнувшись лицами в камень в позе вечного покаяния или стыда. Я снова взглянул на механическое распятие. Это действительно был Энцо: из его распахнутого рта в пространство надо мной бил световой луч. Но свет мерцал и медленно, неумолимо угасал. Энцо умирал.

Я вскарабкался по отвратительному монументу и, как в прошлый раз, упал вверх на пол. Теперь мой путь лежал ко второй двери возле кафедры.

Тяжелая створка поддалась не сразу, открыв проход в грандиозную базилику. Внутри бесцельно бродили жуткие создания: сшитые из кусков кожи крылья кутались вокруг них подобно саванам, а на головах покачивались колокола. На меня они не обратили ни малейшего внимания.

В центре зала своды потолка внезапно взмывали ввысь, закручиваясь в циклопический водоворот из зубов и глаз. Словно Харибда, затягивающая в пучину не морские волны, а звезды с небес. От этого зрелища я рухнул на колени. Это было омерзительно и прекраснее всего на свете. Из пасти Харибды что-то спускалось прямо ко мне. Я отшатнулся: в центр зала плавно опустилась каменная платформа. «Неужели я повторяю путь Энцо? — мелькнула мысль. — Закончу ли я так же, как он?»

Я встал на платформу. Колени дрожали. Плита с глухим щелчком отделилась от пола и взмыла в воздух. Я поплыл вверх, навстречу воронке из глаз и звезд, морально готовясь к тому, что ждет меня впереди, какая бы участь мне ни была уготована.

Я стоял в Ничто. На этот раз физически. Вне Сна.

Пустота давила, лишая возможности вздохнуть. Мысли мелькали перед глазами, словно кадры киноленты, но я больше не контролировал их — казалось, это они завладели мной. Вдали проступило нечто колоссальное, сферической формы. Платформа под ногами ожила и понесла меня к горизонту.

Приблизившись, я разглядел конструкцию. Гигантская сфера из мигающих огней, металлических отростков невозможной формы и плотно соединенных обнаженных человеческих тел, натянутых, словно чехол, поверх кошмарных механизмов. Они стонали от боли и тянули ко мне руки, моля о спасении. Под этим чудовищным сгустком плоти и адских двигателей зияло отверстие. Платформа замерла и резко пошла вертикально вверх, прямо в зев конструкции — заранее спроектированный вход.

Помещение оказалось узлом, соединяющим бесчисленное множество миров. Коридоры растворялись в пустоте, стены были усеяны невообразимым количеством дверей всех мыслимых форм, размеров и цветов. Но одна манила сильнее прочих. Она походила на двери возле кафедры.

С трудом распахнув тяжелую створку, я оказался в архиве. Здесь хранилась правда Энцо.

В глубине комнаты висел человек. С его тела была содрана кожа, а от плеч к потолку, словно гниющие крылья, тянулись широкие полотна плоти и мышц, удерживая его в воздухе. Он стоял ко мне спиной и разбирал бесконечную стену со свитками.

— Подойди. Я знаю, что ты ищешь, — произнес он.

Его голос звучал как многоголосье: десятки интонаций накладывались друг на друга с разной громкостью и задержкой.

Я повиновался.

Он протянул мне свиток — точно такой же, как на кафедре, но теперь я мог прочесть начертанное. Это были тайные хроники Энцо, сокрытые от мира не только физически, но и запечатанные от восприятия смертных древними потусторонними рунами.

То, что спит в недрах Горы, существовало всегда и пребудет вечно. Оно древнее любых фантазий. Человечество не раз соприкасалось с Ним в своей истории: завеса между Истиной и Сном истончалась на краткие мгновения. Прорыв касался многих: шаманов, пророков, мыслителей.

Но лишь один человек обладал зрением изнутри. Тот, кто узрел подлинную Истину. Помазанник Божий. Христос. Первый Маяк. Центральная точка всего пространства и времени. Первое существо, до конца постигшее тайную судьбу мироздания.

Знание открыло Ему: Гора должна спать вечно. Он посвятил жизнь проповеди, собирая паству через высшую мудрость и великие чудеса. Овцы шли за своим пастырем, потому что не могли иначе. Вера — вот топливо для машин, поддерживающих Сон Горы. До Него религии мира были разрознены, и ткань Сна истончалась. Реальность медленно расползалась по швам, и только Он знал об этом.

Через Него вера человечества объединилась. Люди — это антенны, чьи надежды, страхи и вера преобразуются в сигнал, направленный к Горе. Его жертва была принесена не во искупление наших грехов — Он создал мост. Многомерное пересечение между разрушающимся Сном и Горой. Вот истинный смысл креста, ставшего символом Церкви. Смысл Его смерти остался непонятым — люди не ведали, чему стали свидетелями.

Он стал катализатором, удерживающим опоры мира, навечно связав нас с Горой. Каждая молитва теперь текла точно к источнику, синхронизируя человечество. Молитва одного — капля в озере. Молитва миллиардов — мощная волна, бьющая в берега Горы.

Урбан II тоже узрел Истину и решил, что единственный способ окончательно сплотить людей внутри Сна — завоевание. Крестовые походы задумывались как финальный акт, призванный силой сцементировать ткань реальности. Но вера неизмеримо тонка, и Церковь вскоре поняла, что силой ее не привить. Гора питается искренней верой, а не страхом или долгом. Ей нужно доверие, ее нужно любить. Поклонение и есть синхронизация.

Церковь обязана защищать эту тайну, ибо знание разрушает веру. Любая крупная катастрофа ослабляет сигнал из-за гибели людей и утраты веры. Эпоха Просвещения ослабила сигнал. Открытие гелиоцентрической системы ослабило сигнал. Современный секуляризм — главный враг Истины, величайший двигатель безверия. Какая горькая ирония: поиск правды и знаний станет именно тем, что нас уничтожит. Прогресс смертоносен.

Церковь знала всё. Каждому Папе тайно передавали Истину. Они должны были быть хранителями и проводниками. И большинство справлялось. Все обрело леденящий, четкий смысл. Это была система. Церковь сама по себе — гигантский механизм. Буровая вышка веры. Миссионеры отправлялись по миру, чтобы наращивать добычу топлива. Каждая обращенная душа усиливает сигнал, а значит — удерживает саму реальность.

Но системе всегда нужен соединитель.

Им стал Энцо. Но плоть слаба, и рано или поздно его тело истощится. Кто-то должен занять его место и стать Маяком — точкой, куда сходятся все молитвы мира, чтобы быть поглощенными.

Вооружившись новым знанием, я перечитал древнюю Библию. Откровение Иоанна Богослова зазвучало совершенно иначе. Иоанн записал чертеж Конца. Вот что произойдет, если Гора перестанет грезить: зверь пробудится, звезды падут, и невообразимые сущности хлынут в наш мир.

Этого нельзя допустить. Христос дал нам ключ к спасению.

Гора не знает о нас. Она даже не знает, что видит Сон. Но она обязана спать.

Я стану новым Маяком. Передатчиком любви и веры.

Путем и светом.

Новые истории выходят каждый день
В МАКС https://vk.cc/cVZjSO
Во ВКонтакте https://vk.com/bayki_reddit

Озвучки самых популярных историй слушай 🎧
На Рутубе https://rutube.ru/channel/79847034
В ВК Видео https://vkvideo.ru/@bayki_reddit
На Ютубе https://www.youtube.com/@bayki_reddit
Подкаст https://bayki-reddit.mave.digital