MACGUGO

Правительство теперь сможет вводить временное управление на объектах критической инфраструктуры, владельцы которых не будут принимать меры безопасности. Соответствующий указ подписал президент России Владимир Путин, документ опубликован на портале опубликования правовых актов.

«Установить, что в случае непринятия или несвоевременного принятия мер по обеспечению безопасности либо нарушения хозяйствующим субъектом требований к обеспечению их безопасности может быть введено по решению правительства Российской Федерации, принятому на основании поручения президента, временное управление», — говорится в документе.

Мера будет применяться в отношении всего или части находящегося на территории России движимого и недвижимого имущества хозяйствующего субъекта, принадлежащих ему ценных бумаг и имущественных прав.

В указе отмечается, что под объектами критической инфраструктуры понимаются объекты топливно-энергетического комплекса, промышленные объекты, объекты связи, объекты коммунальной, транспортной и логистической инфраструктуры, объекты энергетики, жизнеобеспечения, а также иные объекты, имеющие особо важное значение для обеспечения безопасности, экономической стабильности и жизнедеятельности населения. Финансирование расходов, связанных с временным управлением, осуществляется за счет доходов самого имущества.

... Это что же получается?

Подписанный президентом указ о введении временного управления на объектах критической инфраструктуры — это не просто административная мера, а фундаментальный сдвиг в отношениях между государством и бизнесом. Суть документа проста: если владелец предприятия не обеспечивает безопасность объекта на должном уровне, государство имеет право временно забрать управление в свои руки.

На первый взгляд, логика властей понятна: в условиях внешних угроз критическая инфраструктура (энергетика, связь, транспорт) становится зоной повышенного риска. Однако при ближайшем рассмотрении возникает опасный правовой и этический парадокс. Фундаментальная функция государства — обеспечение безопасности своих граждан и их собственности. Это тот «общественный договор», ради которого люди делегируют власти право на насилие и сбор налогов. Но теперь мы видим обратный процесс. Государство фактически перекладывает ответственность за защиту стратегических объектов на плечи частных собственников. При этом оно не просто требует соблюдения норм, а вводит механизм, который в случае «недостаточного усердия» позволяет изъять имущество, ценные бумаги и права.

Возникает закономерный вопрос: где грань между «непринятием мер» и субъективной оценкой чиновника? Понятие «требования к обеспечению безопасности» может быть интерпретировано крайне широко. В условиях, когда стандарты защиты постоянно усложняются, любой бизнесмен оказывается в зоне риска. Фактически, частная собственность становится условной: она принадлежит владельцу до тех пор, пока он справляется с задачами, которые по своей сути являются государственными.

Это создает опасный прецедент. Вместо того чтобы усиливать государственные институты защиты, власть создает инструмент для перераспределения активов под прикрытием «безопасности». Бизнес оказывается в ловушке: он обязан тратить колоссальные средства на защиту, но при этом лишается гарантий неприкосновенности своего имущества.

... Когда государство начинает угрожать бизнесу отъемом собственности за невыполнение функций, которые само же должно гарантировать, доверие к институту частной собственности обнуляется. Это не укрепляет безопасность страны, а лишь усиливает правовую неопределенность, заставляя предпринимателей сворачивать инвестиции. В конечном итоге, за «временное управление» заплатят все — снижением эффективности экономики и ростом рисков для каждого из нас.

Источник информации.

Источник информации.

Пункты оказания первой помощи исключены из перечня обязательных объектов. Вместо этого теперь предусматривается наличие аптечки с медицинскими изделиями. Из требований также исключены пункты общественного питания.

Билетные кассы, залы ожидания, комнаты матери и ребенка, туалеты, камеры хранения и комнаты отдыха для водителей, напротив, остаются обязательными.

Количественные нормы оснащения по-прежнему привязаны к расчетному среднесуточному пассажиропотоку. Для автовокзалов установлено 10 градаций: от 1-2 тыс. до свыше 25 тыс. человек в сутки. Для автостанций - три градации: 250-500, 501-750 и 751-1 000 человек.

Для автовокзала с пассажиропотоком от 1 тыс. до 2 тыс. человек в сутки требуется не менее 25 мест в зале ожидания, 60 мест для хранения вещей, два детских спальных места в комнате матери и ребенка и шесть туалетных кабин. При пассажиропотоке свыше 25 тыс. человек нормы возрастают до 200 мест в зале, 320 мест для хранения, восьми детских спальных мест и 22 туалетных кабин.

На территориях автовокзалов и автостанций по-прежнему должны быть оборудованы перроны для посадки и высадки пассажиров с асфальтобетонным или бетонным покрытием, а также стоянки для автобусов. Залы ожидания и перроны оснащаются системами громкой связи и информационными табло.

Соответствующие изменения закреплены в приказе Минтранса РФ, вступающем в силу с 1 сентября.

... Читая подобные новости, невольно ловишь себя на мысли: хорошо хоть туалеты не отменили. Видимо, право пассажира справить нужду пока еще считается базовой потребностью, в отличие от права поесть или получить квалифицированную помощь при внезапном недомогании.
Чиновники называют это «оптимизацией», но по факту мы наблюдаем легализацию деградации транспортной инфраструктуры. Аргументация проста: если бизнес не хочет содержать столовую или медпункт, зачем его заставлять? Однако автовокзал — это не просто коммерческая точка, это узел, где люди проводят часы в ожидании рейса. В условиях российских расстояний и климата, когда автобус может задержаться на несколько часов, отсутствие горячего питания или возможности измерить давление превращается в серьезную проблему.
Замена медпункта на аптечку — это классический пример «бумажной безопасности». В экстренной ситуации, когда человеку станет плохо, аптечка не заменит фельдшера. А отсутствие обязательного общепита вынудит пассажиров покупать сомнительную еду в киосках у вокзальных ворот или голодать.
Желание государства сократить список обязательных условий для бизнеса понятно: меньше требований — меньше проверок и затрат. Но транспортная отрасль — это сфера услуг, где комфорт пассажира должен быть приоритетом. Вместо развития сервиса мы получаем «голые» стены и бетонные перроны. В погоне за эффективностью Минтранс рискует превратить автовокзалы в безликие перевалочные пункты, где единственным доступным удобством останется туалет. И то — до следующей «оптимизации».

Ссылка на оф.источник информации.

В современной экономической парадигме мы привыкли слышать термин «человеческий капитал». Он звучит солидно, научно и даже прогрессивно. Но за этим эвфемизмом скрывается опасная подмена понятий: человек низводится до уровня функции, до «трудового ресурса», который нужно эффективно эксплуатировать, а затем утилизировать.

Самое страшное заключается в том, что капитализм успешно переформатировал наше мировоззрение. Мы начали оценивать себя через призму полезности для рынка. «Сколько я стою?», «Насколько я конкурентоспособен?», «Каков мой КПД?» — эти вопросы стали фундаментом самоосознания. Мы забыли, что человек — это не только тот, кто производит, но и тот, кто потребляет. И именно эта потребительская роль делает нас объектом манипуляций, где наши желания, страхи и потребности превращаются в цифры в отчетах корпораций.

Когда общество начинает воспринимать индивида исключительно как «ресурс», оно неизбежно деградирует. Ресурс не имеет прав, у него есть только срок годности и норма выработки. Если ресурс изнашивается или становится нерентабельным, его списывают. В такой системе нет места человеческому достоинству, творческому поиску или праву на ошибку. Мы превращаемся в винтики, которые боятся остановиться, чтобы не быть замененными на более «дешевую» модель.

Но давайте вспомним: человек — это звучит гордо. Это не просто фраза из советской классики, это фундаментальный манифест свободы. Человек — это хозяин своей судьбы, а не инструмент в руках рыночных механизмов. Не "рыночек" должен решать, а Человек. В правильном, здоровом обществе экономика должна обслуживать интересы людей, а не люди — интересы экономики.

Мы должны вернуть себе право быть субъектами, а не объектами. Быть хозяином — значит осознавать свою ценность вне зависимости от занимаемой должности или уровня дохода. Это значит ставить человеческие смыслы выше показателей роста ВВП.

Не забывайте об этом как можно дольше. Как только мы принимаем правила игры, где мы — лишь «ресурс», мы добровольно подписываем отказ от собственной субъектности. Сопротивление начинается с осознания: вы — не функция. Вы — цель. И пока мы помним об этом, у нас есть шанс построить общество, где человек будет звучать гордо не в учебниках истории, а в реальности каждого дня.

История 66-летнего Николая Мухина из села Волково Волгоградской области — это не просто новостной сюжет, а яркая иллюстрация того, как правовые нормы сталкиваются с суровой реальностью. Проснувшись знаменитым после штрафа за выстрел по украинскому беспилотнику, пенсионер невольно запустил общенациональную дискуссию о границах закона, долга и здравого смысла.

Всё началось июньской ночью. По словам Николая, над его селом регулярно пролетали вражеские дроны, порой десятками. Как сознательный гражданин, он всегда сообщал об этом по номеру 112. В тот раз, разговаривая с диспетчером, он увидел, как один из беспилотников опасно приблизился. Инстинкт защитника взял верх: Мухин схватил своё легально зарегистрированное охотничье ружьё и выстрелил.

Он не попал — дрон был слишком далеко. Но звук выстрела услышала диспетчер. На прямой вопрос она получила честный ответ. И тут же бюрократическая машина заработала против того, кто пытался защитить свой дом. Результат: протокол по статье 20.13 КоАП РФ («Стрельба из оружия в не отведенных для этого местах»), штраф в 40 тысяч рублей и конфискация ружья.

Формально закон был нарушен. Стрельба в населённом пункте запрещена. Но можно ли применять эту норму без оглядки на контекст, когда речь идёт не о хулиганстве, а о попытке предотвратить потенциальный теракт?

История получила мощный общественный резонанс. За пенсионера вступились политики, журналисты и тысячи обычных граждан. Владимир Соловьёв и Маргарита Симоньян осветили ситуацию в федеральном эфире, депутат Александр Хинштейн пригласил Мухина в отряд по борьбе с дронами. Общественное мнение было однозначно на стороне сельского жителя.

Именно эта волна поддержки привела к пересмотру дела. Волгоградский областной суд отменил штраф и прекратил производство, признав, что Николай Мухин действовал в состоянии крайней необходимости. Оружие вернули владельцу. Справедливость восторжествовала. Верховный суд истребовал дело для изучения... Меры приняты?

... Однако, как говорится, «осадочек остался». Ведь очевидно, что благополучный исход стал возможен лишь благодаря широкой огласке. Это заставляет задуматься: а сколько подобных случаев остаются без внимания, где люди, действующие из лучших побуждений, сталкиваются с бездушной формальностью системы? Абсурдность первоначального решения очевидна — вместо поощрения бдительности гражданин получил наказание.

Сам Николай Мухин спокойно заметил: «У каждого своя правота». Но здесь с ним трудно согласиться. Правота в данном случае может быть только одна: право на защиту своей жизни, своей семьи и своей земли. Представить, что у кого-то может быть иная «правота», утверждающая, что человек не имеет права защищаться от прямой угрозы, — значит дойти до абсурда.

Эта история поднимает неудобные вопросы о равенстве всех перед законом. Вспоминаются многочисленные видео «свадебных кортежей», где в воздух палят из автоматического оружия. Всегда ли такие стрелки получают соразмерное и такое молниеносное наказание с конфискацией? Вопрос, скорее, риторический.

Дело Николая Мухина — это прецедент, который показал, что законы, нуждаются в адаптации к новым, суровым реалиям. И не только к СВО-шным, кстати. Оно стало лакмусовой бумажкой, проявившей как гражданскую зрелость общества, готового встать на защиту своего героя, так и безвольную, безынициативную и бездумную оцепенелость некоторых правоприменительных механизмов.

Ситуация, в которой оказался пенсионер, — это не частный казус. Это проблема. Граждане в приграничных и близких к ним регионах живут в условиях постоянной угрозы. Они первыми видят опасность и готовы действовать. Наказывать их за проявление инициативы и мужества — значит демотивировать и сеять недоверие к власти. Вместо этого необходимо выработать чёткие и понятные алгоритмы взаимодействия гражданского населения с силовыми структурами в подобных ситуациях. Нужна не только горячая линия 112, но и правовая защита для тех, кто, не дожидаясь прибытия спецслужб, пытается предотвратить беду.

Инцидент с Николаем Мухиным должен стать уроком для законодателей и правоохранителей. И эти законодатели и правоохранители должны дать ответ о том, какой именно урок они извлекли. Это повод пересмотреть устаревшие инструкции и, возможно, внести поправки в законодательство, которые бы разграничивали хулиганскую стрельбу и вынужденные действия в условиях крайней необходимости, особенно когда речь идет о защите от террористической угрозы.

В конечном счёте, правосудие в отношении Николая Мухина восторжествовало. Но его история — сохранится в памяти как напоминание о том, что закон должен служить людям и здравому смыслу, а не превращаться в слепой инструмент, карающий правых и виноватых без разбора. Общество свой выбор сделало, однозначно поддержав защитника. Слово за системой, которая должна доказать, что она способна быть гибкой и адекватной вызовам времени.

Автор - Вячеслав Юркин (с).

Источник информации.

Источник информации.

Источник информации.

Суть капитализма, как известно, предельно проста и цинична: извлечение прибыли. Любыми способами, в любых масштабах. Но за красивой витриной бесконечного потребления скрывается фундаментальная проблема, о которой не принято говорить в рекламных роликах: что делать с горами мусора, которые мы производим ежедневно?

Раньше, в эпоху СССР, существовала иная логика. Вещи делались с расчетом на то, чтобы служить долго, а иногда и вечно. Сковорода должна была пережить хозяйку, а холодильник — сменить три поколения владельцев. Это была экономика ресурса. Сегодняшний капитализм работает по принципу «запланированного устаревания». Парадогма изменилась: изделие не должно служить долго. Оно должно сломаться ровно через год, чтобы вы выбросили его и пошли в магазин за новым. Это не случайность и не технический прогресс. Это стратегия.

Посмотрите вокруг: всё стало одноразовым. Посуда, одежда, мебель, даже еда, упакованная в пластик, который переживет нас всех. Нас приучили к этому образу жизни. Нам внушили, что покупать новое — это модно, а чинить старое — удел нищебродов. Произошла искусственная подмена ценностей: статус человека теперь определяется не его навыками или интеллектом, а тем, как часто он обновляет свой «парк» гаджетов и тряпок. Это же происходит и с людьми. Постепенно общество превращается в подобие одноразовой биомассы.

В логике чистого капитализма человек — это такой же ресурс, как нефть или металл. Пока ты молод, здоров и готов работать по 12 часов, принося прибыль корпорации, ты «ликвиден». Ты потребляешь товары, берешь кредиты, крутишь колесо экономики. Но что происходит, когда «срок службы» истекает? Когда ты становишься старым, больным или просто ненужным из-за автоматизации?

Система начинает видеть в тебе обузу. Тебя нужно кормить пенсиями, лечить за счет бюджета, обеспечивать социальные гарантии. А зачем? С точки зрения глобального капитала, это неэффективные расходы. Зачем тратить ресурсы на «отработанный материал», если можно оптимизировать процесс?

Мы видим, как постепенно размываются понятия социальной ответственности. Медицина становится платной и недоступной для большинства, образование превращается в услугу, а пенсионные системы трещат по швам. Нас приучают к мысли, что каждый сам за себя. Если ты не вписался в рынок — это твои проблемы.

Для элиты, которая владеет средствами производства, идеальный мир — это мир, где «биомасса» работает ровно столько, сколько нужно для поддержания системы, а затем тихо уходит, желательно не требуя затрат на утилизацию. Мы уже видим первые признаки этого: цифровизация контроля, социальные рейтинги, пропаганда индивидуализма, где каждый человек — это лишь единица в статистике.

Выводы делайте сами. Мы живем в системе, где долговечность — это враг прибыли. А если врагом прибыли становится человек, то он автоматически переходит в категорию «одноразового». Как использованный пластиковый стаканчик... И если мы не начнем осознавать, что нас к пятидесяти... превращают в мусор, который скоро будет подлежать «утилизации» за ненадобностью, то финал этой истории будет предсказуемо печальным.

... Самое страшное и, к сожалению, не очевидное для всех, это то, что капитализм не умеет останавливаться. Он будет потреблять всё: ресурсы планеты, время наших жизней и, в конечном итоге, нас самих. Вопрос лишь в том, успеем ли мы осознать свою ценность до того, как нас отправят на свалку.

Эта история из разряда «нехороших». Не в том смысле, что случилось что-то криминальное, а в том, что она пугает своей тенденцией. Пугает не сам факт, а перспектива. Мы же взрослые люди и давно перестали тешить себя иллюзиями об уникальности. Таких примеров — вагон и маленькая тележка.

... Лужайку возле нашего дома малышня облюбовала давно. Ватага детей от пяти до семи лет: расстелют покрывала, разложат печенье, лимонад. Выглядит забавно, почти идиллия. В позапрошлом году это было, в прошлом, в этом. Я лиц не запоминал, просто привык к этой картинке.

В тот вечер они засиделись. Солнце давно зашло, стемнело, а они всё «загорают» на тонких покрывалах. Земля уже остыла, сырость пошла. Я, глядя на часы, подошел ближе:

— Не надо сидеть на холодном. Домой уже собирайтесь, полночь почти.

Я не успел договорить. Мои уши свернулись в трубочку. В ответ прилетела такая отборная матерная брань, что стало не по себе. От пятилетних детей. Я опешил, не ожидая подобного в принципе.

Видимо, кто-то из родителей наблюдал за ситуацией с балкона. Потому что сразу после детского мата раздались взрослые крики — громкие, злобные, угрожающие. В мой адрес.

«На кой черт я связался?» — пронеслось в голове. Я ускорил шаг, стараясь не оборачиваться. В тот момент я дал себе зарок: больше никогда. Никаких замечаний, никаких советов, никакого участия.

Но теперь, сидя дома, я смотрю в окно на эту лужайку и думаю: а ведь это дети. Неужели мне действительно всё равно?

Мы привыкли отгораживаться фразой «моя хата с краю». Мы боимся агрессии, боимся быть неправильно понятыми, боимся нарваться на неадекватных родителей. Проще пройти мимо, уткнувшись в телефон. Но, проходя мимо, мы не просто игнорируем чужих детей — мы молчаливо соглашаемся с тем, что их деградация — это норма.

Я дал зарок не вмешиваться, потому что не хочу быть битым за доброту. Но этот зарок — не признак мудрости. Это признак нашего общего поражения. Мы вырастили поколение, которое не знает границ, и теперь боимся даже посмотреть в их сторону. И самое страшное не то, что они матерятся. Страшно то, что мы, взрослые, уже смирились с тем, что это их естественный язык.

... Ладно. Я больше не вмешаюсь. Но от этого осознания становится только холоднее. И дело тут вовсе не в остывшей земле.