Сообщество - Лига Писателей

Лига Писателей

4 939 постов 6 857 подписчиков

Популярные теги в сообществе:

8

Уважаемые авторы книг

Светопредставления не бывает - это дискотека называется. Светопреставление = конец света (весь свет к престолу божию пришёл, преставился, как прочие покойники) = армагеддон.

Экстаз и оргазм - разные вещи. Экстаз - не удовольствие, а инстиктивные неконтролируемые действия перед ним.
Гугл вам в помощь. И Фурсенко пророк егэ.

Уважаемые авторы книг
1

Сам себя не поругаешь...

Серия Редактура. Отзывы

Ковырялся в черновиках, думая, чем бы с читателями поделиться, и набрел на графоманский высер под названием «Будьте здоровы». Мало того, что этот мрак писался без единой мысли в голове и без плана, так он еще и стилистически на уровне первоклашки.

Что ж, мне не стыдно показать, как плох был мастер до того, как научился работать с текстом.

Зацени, какая гусеница:

«На этот раз вопрос женщины поставил Роберта в тупик. Насколько он знал, и насколько было известно всему человечеству, во Вселенной не осталось ни одного уголка, который не просканировали бы многочисленные телескопы и зонды на базе космических кораблей с обратной тягой, которая позволяла машинам двигаться быстрее скорости света. И нигде не было обнаружено ни одной самой завалящейся формы жизни».

Ненавижу слово «который», искореняю как сорняк во всех своих текстах, а тут «которых» целых два кряду. Да и предложение фиг осилишь.

Почему фиг осилишь? Потому что гусеница! Ее б порезать на колечки и подать каждое в своей тарелочке.

Более того, сеттинг в виде пересказа — это вообще не круто. Гораздо интереснее погружаться в мир через рассыпанные внутри произведения детали и подсказки.

К слову, герой повторяет в диалоге ту же самую мысль почти сразу. Так к чему было лепить этот растянутый придаточными предложениями графоманский ужас? Вот бы редактора туда, чтобы надавал по жо... А, стоп, я ж сам редактор.

Впрочем, в зарисовке есть и характерные для меня приемы. Например, олицетворение сил природы для придания атмосферы:

«Ночной ветер сделал небольшой круг до ближайшей стены, ужаснулся затхлым запахом сорокалетнего мужчины и вышел во двор. Роберт последовал за ним».

«Тень растянулась за спиной Роберта, начала догонять своего хозяина в молчаливом повиновении, сравнялась с его ногами и рванула вперед, когда он прошел мимо фонаря».

И даже предмет внезапно становится живым свидетелем происходящего: «Придорожный фонарь моргнул и уставился на удивленное лицо женщины».

А самое удивительное, что этот текст писался в том же году, когда я выдал одни из самых сильных своих произведений. Как так? А вот так: не было ни плана, ни идеи, работал с тем, что из-под плинтуса ногтем выковырял.

Поэтому очень тебя прошу: когда сядешь писать рассказ, семь раз подумай. Лучше не писать вовсе и вынашивать красоту неделю, чем каждый день графоманить напропалую.

Ну и редактор в помощь. Уж он-то всю дурь выбьет. А если редактор искренне за текст болеет, то еще и подскажет, как графоманский высер превратить в качественный рассказ.

Напоследок оставляю тебе присущий зарисовке пафос:

«— Но куда же вы? — спросил он ей вслед.

— Подальше от этой невыносимой вони, — ответила женщина. — Меня тошнит от всего, что тут происходит.

— Вы говорите обо мне? — робко спросил Роберт.

Роберт так и не дождался ответа Кассандры и никогда не узнает, что она говорила о всем человечестве. О мире, в котором больше никто не читал книг».

P.S. У меня тут день рождения на носу. Если надумаешь поздравить, то несколько заказов на редактуру будут отличным подарком.

Показать полностью
2

Отрывок из ненаписанной книги "Забытый фронт"

Отрывок повествует о прибытии одной из частей Русского экспедиционного корпуса во Францию в 1916 году

В то утро по трюмам пробежала новость, что сегодня мы прибудем в Брест. Мы, разминая конечности от долгого лежания в нижних отсеках, высыпали на палубу. Утреннее солнце еще совсем немного оторвалось от горизонта на востоке.  Действительно, вдали в туманной дымке виднелась полоска земли, на палубе послышались обрадованные возгласы. Всем осточертело это долгое плавание и нахождение в трюме.

Тут со стороны суши показалась точка, слух мой уловил еле слышное тарахтение. По мере приближения точка превратилась в аэроплан, чуть слышное тарахтение стало громким.

Кричащие чайки, до этого кружащие над пароходом, испуганно разлетелись в разные стороны.

Когда аэроплан приблизился мы разглядели кресты на его крыльях. Стоявший рядом со мной Цигельман жалобно запричитал: «Ну вот! Это разведчик, сейчас он передаст о нас подводной лодке и нас потопят!»

“Да не бойся, берег рядом, сейчас доплывем”, - попытался я его успокоить.

Он кружил над нами, а мы были без оружия, мы ощущали себя как куры, к которым в курятник забралась лиса. Он кружил так низко, что я видел очки пилота, его надменную ухмылку, белый шарфик, развевающийся на ветру. За неимением оружия, многие солдаты стали выкрикивать в адрес пилота ругательства. Цигельман прокричал что-то злобное на идише. Вдруг раздалось два выстрела, одна из пуль попала в нижнее крыло, я видел, как летчик выругался и направил самолет прочь от корабля. Аэроплан направился в сторону берега, покачивая крыльями, на палубе раздались крики ликования, оказывается то стрелял французский матрос из своей винтовки. Наши с улыбками обнимали его, жали ему руку, хлопали по плечу.

Через три часа после этого случая «Мартизан» прибыл в порт Бреста, я с трудом протиснулся через своих сослуживцев, собравшихся на палубе, к борту парохода и обомлел.

Причал был переполнен людьми настолько, что казалось ближайшие к воде, встречающие нас, сейчас туда попадают. Здесь были и военные и множество гражданских, они махали нам руками и букетами цветов с криками:

“La Russie, les Russes, merci!” - “Россия, русские, спасибо!” (фр.). На причале вытянувшись по струнке стоял почетный караул, оркестр играл какую-то воодушевляющую мелодию (позже я понял, что то была «Марсельеза») «Вот это да», - только и смог вымолвить протиснувшийся ко мне Яшка. Под звуки “Марсельезы” мы сошли с трапа и направились через весь город к приготовленным для нас казармам. Люди шли рядом с нашей колонной и передавали нам еду, папиросы, бутылки пива или вина. Из окон домов нам махали улыбающиеся горожане, в нашу колонну бросали цветы. Один господин в котелке и с усами, как у Чарли Чаплина, со словами: “Merci, merci” - “Спасибо, спасибо.” (фр.) передал мне плитку шоколада с надписью “Paris”, пожилая дама в шляпке поцеловала впереди идущего Пирожочкина в щеку и что-то дала ему в руки. Увидя это, Бубенко проворчал: «Вот, козёл». Яшке кто-то сунул в руки пачку папирос.

Мы прошли пару кварталов и я увидел, что здоровяка Бубенко тащит за руку в близлежащую подворотню какая-то девица в голубом платье, причём тот и не особенно сопротивляется. Я кивком головы обратил на это внимание Цигельмана и Криворытова, мы быстро направились вслед за Бубенко. Девица вместе с ним уже скрылась в подворотне, мы ускорили шаг. В подворотне находился вход, как мне показалось, в какое то развлекательное заведение, но вывески, что же это за заведение я нигде не увидел.На ступеньках сидела вторая девушка, миниатюрная  с азиатскими чертами, которая увидев нас, смущенно заулыбалась. Гена оглянулся, увидев нас, на лице его проступило облегчение.

Девица с Бубенко была брюнеткой с короткой стрижкой, нос её был с горбинкой, над губой виднелась заметная родинка, и она имела немного потрёпанный вид.

-Чего она хочет? Я думал ей помощь нужна, - спросил он у нас.

Девица со словами: ”Allons-y. C'est gratuit pour les Russes” - “Пойдем. Для русских бесплатно” (фр.), продолжала тащить Бубенко за руку.

- Она хочет научить тебя научить искусству французской любви, - сказал Яшка с глупой улыбкой. Он стоял, словно франт, засунув большие пальцы рук за ремень, и смотрел на азиатку.

Я подумал: “Откуда  он этого всего нахватался,  у нас в селе  он видел только любовь быков с коровами да куриц с петухами”.

-Абраша, понимаешь чего она говорит - спросил я у Цигельмана, потому как он слыл самым большим умником у нас во взводе.

-Она говорит, деньги вперёд, - не желая терять репутацию умника, выдал Цигельман, многозначительно потерев переносицу.

-Какие деньги? Нет у меня денег! Да и за что тебе деньги-то?  - вскричал обиженно Бубенко и выдернул свою руку из руки девушки.

-Пойдем к нашим, сейчас нас уже хватятся, - сказал он и почти бегом направился из подворотни на главную улицу. Мы зашагали вслед за ним, я обернулся на девиц, они смотрели на нас с совершенным непониманием.

Слава богу, наше отсутствие никто не заметил, мы пристроились в хвост колонны и продолжили шествие.

До конца пути к казармам, мне один молодой француз вручил бутылку пива с этикеткой “Leffe”, Цигельману господин средних лет, предки которого, похоже, также бродили по пустыне в поисках земли обетованной, передал бутылку красного вина.

Зайдя в казармы я обомлел второй раз за тот день. Там были расставлены накрытые столы, на которых стояли бутылки вина, жаркое, различные закуски, фрукты. Тогда, единственный раз, я видел весь наш взвод улыбающимся.

Какой-то важный толстый французский господин в гражданском выступил с речью, речь его переводил француз-переводчик с заметным акцентом.

“Мы очень рады, что доблестная русская армия пришла на помощь французскому народу и военным в этот трудный час! Мы осведомлены о доблести и храбрости русской армии и надеемся, что совместными усилиями с нашими храбрыми военными мы одолеем нашего общего врага! За победу!” - он поднял бокал вина и опустошил его.

Мы сидели за солдатским столом. Яшка наклонился к Бубенко и предложил ему:

-Вон за офицерским столом переводчик сидит, сходи до него, спроси чего та девка говорила, “Се грат пор ля русс”, как-то так.

-Цигельман же сказал, про деньги она говорила, - грустно ответил Генка. Похоже к тому времени, он начал догадываться, куда его тащила та девка.

-Ты чего думаешь, что Цигельман твой всё на свете знает, - резонно возразил ему Яшка.

Генка, нехотя, встал из-за стола и направился к переводчику. Я не слышал о чем они там говорили, но видели бы вы Генкин взгляд, после разговора с переводчиком, устремленный на Цигельмана, который сидел за нашим столом и ел круассан.

Показать полностью

Две его девушки переспали с третьей, чтобы выжить. А он стоял за дверью и слушал. Два года

В моей книге «Резонанс Распавшихся Душ» есть сцена, после которой я сам не мог спать неделю.

Представьте: лес, ночь, ливень. Главный герой, Каин, сидит у палатки. Внутри — три женщины, которых он любит. Но он не с ними. Он снаружи. Потому что на них наложено проклятие, и чтобы восстановить силы, им нужно было создать физическую и эмоциональную связь друг с другом. Без него.

Он слышит их голоса. Слышит смех той, которая никогда не смеялась над его шутками. Он видит в интерфейсе сухие цифры: «Статус восстановления — 71%». А утром они выбирают не его.

Это история не про то, как крутые ребята рубят монстров.
Это история про то:

  • Как жить после того, как твой мир рухнул.

  • Можно ли простить, если тебя не предавали, а просто «исключили из уравнения» ради выживания.

  • И что делать с болью, которая буквально становится частью тебя и связывает с обидчиками навечно.

Их четверо. Они связаны «Резонансом» — могут чувствовать страх, ярость и нежность друг друга на любом расстоянии. Это их сила и их проклятие.

За ними охотятся: церковь хочет их сжечь, ученый — препарировать, а тайный орден «Провидцев» — превратить в послушных кукол.

У них есть выбор: стать богами, разрушителями или просто попытаться остаться людьми. Но цена каждого выбора — часть души.

Если вам надоели попаданцы и розовые пони, если вы любите, когда в фэнтези лезут в самую грязь человеческих отношений — добро пожаловать.

Первые 10 глав уже на Литнете.
Заходите, поругайте мракобеский слог. Интересно, смог бы ты простить такое?

Книга называется «Резонанс Распавшихся Душ».

Две его девушки переспали с третьей, чтобы выжить. А он стоял за дверью и слушал. Два года
Показать полностью 1
4

Ну, вообще я просто пробую

Серия Первая проба

Всем привет, я решил попробовать себя в написание книг, подумал может сможете что-нибудь подсказать?

Глава 1. Тесная кожа города

Ску-у-у-учно…

Мел зевнул так широко, что сам испугался — вдруг сейчас челюсть заклинит, и придётся жить с открытым ртом до конца жизни. Он лениво потянулся, упёрся локтями в край парты и оглядел класс, как заключённый — камеру. Ничего не менялось: те же серые стены, те же плакаты с формулами, тот же голос физика, монотонно текущий где-то на фоне, словно шум старого вентилятора.

Когда меня уже отпустят прогуляться?.. Эта мысль крутилась у него в голове уже минут двадцать.

Он приподнялся со стула, будто собирался сбежать из тюрьмы, сделал шаг к двери — и учитель спросил позади, привычно, как токарный станок: «Вы ничего не забыли?» Класс взорвался смехом, он соврал про тетрадь, сделал вид, что это шутка, и съехал плечом мимо парты. На рукаве у него застряла чёрная пучок — шерсть Зайца, он провёл по ней пальцем, и движение было более надёжным, чем слова.

Звонок. Коридор пахнул влажным пластиком и «Лесной свежестью», кто-то снизу опять поставил освежитель. Эти запахи — мелкие точки ориентира — возвращали его в землю: лампочка в подъездной части их двора мигала, лифт снова не работал, и это было неправильно и удобно одновременно. Он шёл к шкафчикам, Тим стоял, как обычно, шире плеч, Нея — с розовой прядью — тянула лайку в сторону, пытаясь не дать брату провалиться в раздражение.

— Ты опять с этой шерстью, — сказал Тим. Не насмешкой — констатацией.

— Мода, — ответил Мел. Слова были короткие; лучше — меньше слов.

Они свернули в переулок. Там воздух стал плотнее, не от погоды, а от того, что в нём забилось внимание чужих окон. В доме напротив кто-то медленно опускал шторку. Движение было точным и намеренным; рука замерла на полпути, потом прикрыла стекло. Мел остановился. Сердце, нелепо, застывало и отпускало. Он вынул записку из кармана — «проверь окно» — и засунул её обратно. Не зря лежала.

— Наверняка бабка, — сказал Тим и сделал вид, что это шутка. Но готовность в нём не спала: мелочи в их жизни — это карты, по которым можно определять атаки и уводы. Тим всегда запоминал и складировал такие «картки».

Они перешли через двор; лампочка у подъезда мигнула ещё раз, не погаснув. Мел почувствовал, как сетка привычных вещей сжимается: шерсть, лампочка, запах, лифт — всё это держало мир, и пока анкеры были на месте, он мог считать себя как-то в порядке. Но записка была не якорь; она была приглашением проверить границу.

У подъезда стояла женщина с собачкой. Её возраст и одежда говорили: она никому не мешает, но смотрит всегда куда-то в сторону, будто собирала новости для себя. Мел подумал, что ей можно задать глупый вопрос о шторке — и потом двинул дальше — проверить окно было логично, и логика иногда спасает от паранойи.

Как только он сделал шаг в сторону подъезда, с тамбурной двери выскочил мальчик — лет восьми, с рыжими коленями и каким-то острым, безумным достоинством падения. Он промчался под ноги и упал, с накачанным плачем. Кровь на колене — яркая точка на серой ткани — сразу нависла как факт. Мел замер; все инстинкты говорили: сделать что-то простое.

— Ах ты! — прохрипел Тим и полез поднимать малыша. Нея уже держала пакет с бутербродами так, будто миру кажется важнее, чем он есть.

Мел подсел. Рука мальчика дрожала. Капля крови, тянувшаяся вниз, билась о дорожку — и всё это было настолько обыденно, что глаза слезились от раздражения: боль, кровь, крик — обычный мир. Он сунул руку в карман, достал носовой платок — старая привычка. Но когда он прикоснулся к месту, что-то пошло иначе: он почувствовал тепло, которое шло не от руки мальчика, а от собственной ладони, будто внутри него вспыхнул маленький костёр и стал сосредоточен на точке контакта.

Он не думал «я могу это», он думал «надо остановить кровь». И ладонь, которой он приложил платок, как бы потянула себя внутрь раны. Капля словно втянулась вверх — не в платок, а в тонкий поток, который Мел едва мог увидеть уголком сознания, и исчезла. Мел почувствовал, как в ладони проходит тянущее давление, и ребёнок перестал хныкать — сначала от удивления, а потом от облегчения.

Тим уставился, Нея разжала пальцы, бросила мимолётный взгляд на Мела, в нём промелькнуло то, что обычно скрывается от слов: «что это было?» Мел отдернул руку и увидел только платок с тонкой полосой крови. Он протёр ладонь о штаны, будто оттирая следы, и заметил, что пальцы стали чуть онемелыми — не от холода, а от усталости неведомого. Сердце билось ровно; мысль была простой: не делай громких заявлений. Мел улыбнулся коротко — сухая, защитная улыбка.

— Всё в порядке, — сказал он, и в голосе прозвучало столько уверенности, сколько позволялось. — Ты в порядке.

Мальчик сунул ладонь с платком в карман и убежал — как будто никто и не помогал. Женщина с собачкой смотрела на Мела дольше, чем нужно; в её взгляде было не любопытство, а лёгкое смущение — люди по привычке видят мир как набор правил, и когда правило нарушается, им не сразу ясно, что делать.

Мел покрутил пальцами. Шерсть на рукаве зачесалась. Он вспомнил сон о крови: густая и липкая — но теперь это было не сон. Это было маленькое, практическое действие, сделанное автоматически, как застёжка на куртке. Он не испытывал ни триумфа, ни ужаса — была внутреняя сухая аналитика: «что произошло?» И ответ приходил не словесно, а ощущением: энергия, внимание, тепло — и цена? Пока он её не почувствовал, но ощущение онемения в пальцах было подозрительным.

Они пошли дальше; переулок снова стал обычным переулком. Но записка в кармане притягивала взгляд каждый раз, как он тянул руку. Тим говорил вполголоса о пустых магазинах и надувных коленях, Нея что-то трещала про уроки. Их слова были землёй. Внутри у Мела текло что-то другое — тихая, сырая память о том, что всё можно оттянуть, если знать где и как.

К вечеру, уже дома, когда они раскладывали еду и лампочка в коридоре моргнула как всегда, телефон Мела в кармане вздрогнул. На экране — неизвестный номер. Он посмотрел на него и на записку, что торчала в кармане, и обе вещи казались зеркалами — знак и ответ, команды и вопросы. Мел нажал кнопку «отклони», потому что иногда молчание — тоже действие.

Он положил телефон на стол, провёл ладонью по худи, смахнул шерсть Зайца, как песок с карты, и подумал без слов: завтра будет не совсем обычный день. В комнате лампочка мигнула ещё раз, точно отмеряя паузу, и Мел лёг, чувствуя, что мир сжал плечи

Показать полностью
5

Драконоборец

Обедали на широкой открытой террасе с видом на горный хребет. В честь меня, как редкого и потому почетного гостя, вся семья драконов обернулась в людей. Только прапрадраконица, самая древняя в роду, сохранила истинный облик. Глава семейства извинился за нее: стара мол, тяжело туда-сюда крутиться.

- Я, собственно, видите ли, ехал мимо, - я подбирал слова, не зная, как подступить к делу. Сидящие за столом слушали с уважением. - И решил я… заехать. Я, знаете, привез вам… привет.

- О, привет? - с преувеличенным интересом спросила драконица-мать, изящно ковыряя салат вилкой.

- Да, привет вот… от вашего, знаете ли, родственника.

- А, дайте-ка угадаю. Великий сэр Уфальд вспомнил о семейке и решил оказией оприветиться? - весело спросил один из трех братьев-близнецов. Эти два светлоглазых парня пугали меня больше всех. У взрослых все-таки есть какое-никакое понятие чести, а эти сорви-головы могут и сорвать… голову.

Я кивнул и поспешно сунул в рот сочный кусок баранины. Готовить здесь умели.

- Так значит, вы с приветом, - кивнула драконица-мать. Я, сидящий в окружении драконьей семьи, согласно кивнул и ей.

- И как себя чувствует мой старший сын?

- Последний раз, когда я его видел, - я вспомнил слабый серый дымок из огромной ноздри и закатившийся желтый глаз, - он недомогал.

- Наверное, опять проблемы с желудком? Ему противопоказана говядина, а я слышала, в ваших равнинных местах она очень популярна.

Драконица отложила вилку и, подперев подбородок руками, приготовилась слушать. Я сунул в рот еще один сочный кусок мяса и активно замотал головой.

- С горлом, скорее, - прожевав, высказал я мнение. Не мог же я обманывать семью.

- Странно, - подняла бровь драконица. - Горло у него всегда было в порядке.

За моей спиной послышался вздох и на стол полетел мелкий мусор: прадраконица выразила согласие. Во всяком случае, я надеялся, что это было согласие.

- Еще в каком порядке! Когда я его с той вершины скинул, орал, будь здоров!

Один из братьев ткнул изрядно погнутой вилкой в сторону горного пика, чья вершина терялась в облаках. Я внимательно рассмотрел его и понимающе кивнул: кто бы не орал, падая с небес?

- Олаф, малыш, веди себя прилично, у нас все-таки гости, - мягко упрекнула драконица сына. Над головой Олафа поднялся кончик драконьего хвоста толщиной в столетнюю березу и мягко тюкнул по темечку. Олаф ойкнул, вжал голову в плечи, из его ноздрей вырвался серый дымок.

- Ну что мы все о детях? - недовольно пробасил отец-дракон, приземистый бородатый мужчина с небольшим животиком, отлично спрятанным под широкой плотной рубахой. - Вы, молодой человек, расскажите, какая обстановка в государстве? Не собирается ли война? Не было ли попыток, - он со значением покрутил в воздухе ладонью, - уговорить его величество Расфельда оставить трон?

- Никакой политики в первый вечер! - категорически оборвала его драконица. - Успеешь допросить нашего гостя. Ему надо отдохнуть, расслабиться. А как у Уфальда дела идут? - обратилась она ко мне. - Он уже собрал достаточно золота, чтобы считаться взрослым и самостоятельным?

Золота в гнезде Уфальда хватало, конечно. Ну, до тех пор, пока к нему не подвесили канатную дорогу.

- Полагаю, да, - прикинул я, вспоминая бесконечные корзины, спускающиеся с вершины местной горы. - Его золотом можно озолотить небольшой городок.

- Какой молодец, - улыбнулась драконица, переводя взгляд на трех младших, перепихивающихся ногами под столом. - Передайте ему, что я им горжусь.

- Я бы с удовольствием, - пробормотал я. - Но… Боюсь, это невозможно.

По спине пополз холод страха. Вот и пришел тот момент, ради которого я здесь. Под моим дорожным камзолом холодила кожу кольчуга, способная устоять против драконьего жара, но выдержит ли она шесть недовольных глоток, пышущих огнем?

Драконица подняла другую бровь, выражая недоумение. Я поерзал каменной твердости стуле, выпрямился, потом опять согнулся, отодвинул от себя тарелку, почесал шею, откашлялся. На этом мои идеи, как бы еще потянуть время, закончились, но не успел я открыть рот, как один из близняшек, раньше всех потерявший терпение, перегнулся через стол и выпалил:

- Спорим, его убили?

Я, не найдя, что еще добавить к столь точному определению положения Уфальда, только кивнул. Парень довольно завопил и пихнул в бок брата:

- А я говорил! Ну-ка, что я говорил, а?

- Янфель, - устало попросила драконица, но толстый хвост уже тюкнул нарушителя по темечку. Янфель недовольно взвыл, но замолчал.

- Это правда? - драконица перевела на меня желтый взгляд. - Уфальд мертв?

Я разглядел в ее взгляде тоску, материнскую беду и зарождающуюся желтую злость, но не отвел взгляда. В конце концов, я обещал ему принести дурную весть семье, и я выполнил свое обещание, уж как мог. Мне хотелось опустить глаза и почему-то шаркнуть ножкой, как в детстве, но я мужественно преодолел его. Где-то за моим затылком недовольно сопел дракон-отец. В лицо посыпался мелкий гравий: наверное, хвост толщиной в столетнюю березу сейчас тюкнет по темечку меня. Жаль, что последнее, что я увижу в своей жизни, будут грустные, блестящие золотом глаза.

- Значит, вы герой, - протянула драконица, отводя, наконец, взгляд. - Значит, вы справились. Это было просто?

- Нет-нет, - торопливо заверил я ее. - Это было сложно. Мы сражались три дня и три ночи.

На самом деле два дня из них я поднимался в гору, но то, что я выслушал о себе с вершины ее, и то, что крикнул в ответ, можно считать словесной дракой.

- Вы взяли его измором? - Продолжала допрос драконица. - Вы убили его уставшим? Он был истощен?

- Нет!  - обиженно возразил я. - Полон сил, бодр, и… мне просто повезло. Если бы не это везение, я бы ни за что с ним не справился.

Конечно, повезло, что он давно не убирался в своем гнезде и просто-напросто запутался когтями в ворохе бриллиантовых колье и золотых цепей. Я просто успел воткнуть меч в его горло прежде, чем он снова поднялся на лапы.

- Значит, здоров, бодр, силен? Не посрамил чести семьи? У него не было в тот день несварения, его не тошнило, не кружилась голова?

Я только плечами пожал. Я все-таки драконоборец, а не драконий лекарь. Может и кружилась, винцом от тела явно попахивало.

- Понятно. И где же он теперь? - недовольно сузила глаза мать. Близнецы, до сих пор перешептывавшиеся, притихли. Я понял, что пришел момент расплаты. Страх снова сжал горло.

- Там, - пискнул я. Откашлялся и попытался еще раз: - Остался там, в гнезде. В его родном гнезде. Наш народ уважает традиции. Мы не тронули тело.

- Поэтому я и спрашиваю, где этот безобразник? - загремело над столом. - Пусть только появится, я его научу уважению к традициям!

Никогда не думал, что у драконов тоже может помутиться разум. Но вот передо мной был явный пример матери, сошедшей с ума от горя. Лицо ее, красивое по драконьим меркам, неизящно перекосилось, из ноздрей вырывались струйки огня, глаза из красных стали багровыми. Я отодвинулся на край каменного стула, готовый в любой момент дать деру. В моем кодексе драконоборца появилось новое правило: не драться с сумасшедшими драконами. Судя по тому, как сползли со своих стульев братья, у них это правило было с детства. И только отец-дракон не потерял присутствия духа.

- А все-таки, - громким шепотом спросил он, - не намечается ли небольшой переворотик во дворце? Не сочтите за назойливость, но мой старший брат давно не был дома...

Я быстро подкорректировал правило (не драться и не спорить) и встал. Никто не скажет, что сожгли и съели сидящим!

- Милый, достаточно! - Рявкнула драконица. - Молодой человек, а позвольте спросить, вы один?

«Со мной мой верный меч!» громко крикнул я в своей голове, но горло выдало только:

- Не женат.

Драконица проворчала что-то про умственные способности людей, но из-за хохота братьев я ничего не разобрал. Пользуясь этим же, я пробормотал всякие приличные слова прощания и осторожно двинулся к двери. Даже строгий взгляд прапрадраконицы теперь не мог остановить меня.

- Я спрашиваю, - повысила голос мать, - вы пришли к нам один?

- С оруженосцем, - пискнул я. Спиной я уже был внутри замка, и это придало мне смелости. – Но он ни в чем не виноват!

Спина уперлась во что-то мягкое. Там, в полутьме, красный, как рак, стоял мой оруженосец. Мальчишка, изводивший меня всю дорогу, сыпавший в мой обед сосновые иголки и запинавшийся на чистом месте, и которого я оставил внизу с четким приказом «ни шагу никуда!», теперь робко топтался на площадке.

- Она сильно злая?

Я зашипел – выглядывая за дверь, он наступил мне на ногу. Странно, но при виде его веснушчатого круглого лица за столом воцарилась тишина.

- Ма-ам, - робко протянул мальчишка. – Па-ап? Бабушка, ай!

Мелькнула тень огромного хвоста, и каменной крепости кончик его стукнул мальчишку по темени.

- Кто бы еще короля убил, - услышал я голоса отца-дракона. – Давно брата не видел!
_____________
А теперь вопрос к тем, кто дочитал. Мы с GhatGPT не сошлись во мнениях. Когда я ему показала эту зарисовку, он сказал:
- Да, все круто, окей, оллрайт, но вот тема перерождения не раскрыта. Добавь-ка туда... (и десяток строчек диалога с объяснением).
Мне идея не понравилась. Это все-таки миниатюрка, а не роман о драконьих обрядах. Так что тут требуется ваш совет, товарищи: нужно ли объяснение, и если да, вставить его в конец, как советует ИИ, или как-то размазать по тексту?

Показать полностью

Мы нашли идеальную формулу любви. Она нас сломала

Привет, пикабу! Долго думал, стоит ли выкладывать этот текст сюда. Это не мемуары и не история успеха. Это — эпистолярный роман о группе наёмников, которых система насильно заставила полюбить друг друга.

Звучит как дешевое фэнтези? Возможно. Но давайте сразу к делу.

Вот вам пролог. Просто прочитайте. Это займет минуту.


Дождь в Лесу Квал не шёл — он обрушивался.
Каин сидел у входа в палатку, прижавшись спиной к мокрому холсту. Он не спал третью ночь.
Сквозь шум ливня пробивались звуки. Сдавленный стон. Шёпот. Ритмичный, влажный стук костяных подвесок о землю.
Перед глазами всплыла жёлтая строка интерфейса:
«Статус проклятия: Связь с суккубом оборвана. Для восстановления характеристик необходим физический и эмоциональный резонанс с новой доминирующей единицей. Продолжительность: 3 ночи».
Каин зажмурился. Интерфейс услужливо вывел данные:
Лиора: восстановление... 67%. Селена: восстановление... 71%. Сора: стабилизация связи... уровень доверия: растущий.
«Доверие».
Каин сжал кулак так, что ногти впились в ладонь. Это был приказ системы. Не выбор. Не предательство. Просто... условие задачи.
Он отодвинул створку палатки.
Три силуэта сливались в один тёмный комок на плаще. Сора сидела, придерживая за запястье Лиору. Не грубо — давая опору. Рядом, прижавшись щекой к плечу Соры, сидела Селена.
Она смотрела прямо на него. Её губы были растянуты в улыбке, которой Каин не видел никогда. Наглой. Торжествующей. В её глазах не было ни капли стыда.
Только вызов.
«Что ты сделаешь, командир?»


Это не история о том, как крутые ребята рубят монстров. Это история о том, что происходит с душой, когда тебя лишают права на личный выбор и приказывают быть счастливым.

Главный герой, Каин, — воин, чья девушка-суккуб погибает. Чтобы команда выжила, игровая система (та сатая, что вешает интерфейс перед глазами) принудительно связывает его трёх оставшихся спутниц в любовный треугольник, а его вышвыривает за борт. Он два года скитается один, пока они втроём учатся жить заново — уже без него.

А потом они возвращаются. Чтобы просить прощения. Чтобы вернуть его. Но вернуть его в их новую реальность, где он — пятое колесо в отношениях, которые начались без него.

Это роуд-стори по миру, где любая твоя эмоция — это ресурс для древней Системы. Где за тобой охотятся учёные-маги, чтобы препарировать твою душу. Где инквизиция жжёт костры, а единственные, кто может тебя понять — это твои же бывшие, которые тебя предали.

Почему стоит прочитать?

  1. Взрослая психология. Тут нет чёрного и белого. Есть четверо людей, которым система сломала жизнь, и они пытаются собрать осколки обратно. Ревность, обида, чувство вины и попытка принять неизбежное.

  2. Система как анти-ЛитРПГ. Здесь интерфейс — не друг, а враг. Холодный, безжалостный механизм, которому плевать на ваши чувства, ему нужен просто "рабочий образец души".

  3. Мясо, кровь и боль. Автор не щадит героев. Если они дерутся — льётся кровь. Если любят — это больно. Если проигрывают — они проигрывают по-настоящему.

  4. Объём. Это полноценный роман на 34 главы + эпилог. Тона‑два плотного текста, который затягивает с головой.

В общем, если вам надоели попаданцы, которые всех побеждают, и хочется мрачного, взрослого фэнтези о том, как четверо сломленных людей пытаются не убить друг друга и спасти мир (или хотя бы себя), — залетайте.

[Ссылка, конечно, не для рейтинга, а чтобы не потерять]

Мы нашли идеальную формулу любви. Она нас сломала
Показать полностью 1
Отличная работа, все прочитано!

Темы

Политика

Теги

Популярные авторы

Сообщества

18+

Теги

Популярные авторы

Сообщества

Игры

Теги

Популярные авторы

Сообщества

Юмор

Теги

Популярные авторы

Сообщества

Отношения

Теги

Популярные авторы

Сообщества

Здоровье

Теги

Популярные авторы

Сообщества

Путешествия

Теги

Популярные авторы

Сообщества

Спорт

Теги

Популярные авторы

Сообщества

Хобби

Теги

Популярные авторы

Сообщества

Сервис

Теги

Популярные авторы

Сообщества

Природа

Теги

Популярные авторы

Сообщества

Бизнес

Теги

Популярные авторы

Сообщества

Транспорт

Теги

Популярные авторы

Сообщества

Общение

Теги

Популярные авторы

Сообщества

Юриспруденция

Теги

Популярные авторы

Сообщества

Наука

Теги

Популярные авторы

Сообщества

IT

Теги

Популярные авторы

Сообщества

Животные

Теги

Популярные авторы

Сообщества

Кино и сериалы

Теги

Популярные авторы

Сообщества

Экономика

Теги

Популярные авторы

Сообщества

Кулинария

Теги

Популярные авторы

Сообщества

История

Теги

Популярные авторы

Сообщества