Пишу НФ. Публикуюсь. Цитата #22
Цитата для тех, кто ещё не решил, должен ли он писать...
Показать полностью
1
Лига Писателей
5 406 постов
•
6 968 подписчиков
0 просмотренных постов скрыто
От Шейнкмана до Зильбертруда: почему классики отечественной литературы отказывались от громких отцовских фамилий и привычных имен
Знаменитые писатели, заменившие свое имя на псевдоним
Среди классиков отечественной литературы немало тех, кто родился совсем не с той фамилией, под которой получил известность у читателей. И не всегда это связано с тем, что настоящая фамилия литератора была слишком простой и блеклой. Пример тому — 10 известных писателей, которые по своей воле или в силу обстоятельств отказались от отцовских фамилий. И у каждого «переименовавшегося» на это была своя причина.
1. Михаил Светлов
Знаменитый поэт, драматург, военный корреспондент Михаил Светлов родился в Екатеринославе, позже переименованном в Днепропетровск, в еврейской семье. При рождении его звали Мотл Шейнкман. Его отец, Арон Борухович, был ремесленником, профессия мамы, Рахили Ильевны, неизвестна.
Писать стихи талантливый мальчик начал еще подростком. В возрасте 16 лет, в 1919 году, он уже заведовал отделом печати Екатеринославского комитета комсомола. Именно в это время он взял себе имя Михаил и фамилию Светлов, под которыми и стал известен советским читателям.
2. Аркадий Арканов
Аркадий Арканов создал множество сатирических рассказов, писал для советских и российских эстрадников, а также сам зачитывал свои произведения со сцены. Арканов — личность известная, однако мало кто знает или помнит, что начинал он свою карьеру под другой фамилией.
Родился будущий писатель в 1933 году в Киеве в семье Натана Штейнбока. В том же году его отец был арестован, а в 1938 году освобожден из мест заключения.
Поменять фамилию Аркадию, а также писателю Григорию Офштейну (Горину), о котором речь пойдет ниже, посоветовал в 1963 году редактор Центрального телевидения и радиовещания. Тогда в утренней радиопередаче должна была выйти их совместная юмореска, и две еврейские фамилии под ней, по мнению редактора, могли вызвать нежелательную реакцию части аудитории.
Писатель рассказывал, что фамилию Арканов выбрал по двум причинам. Во-первых, Арканом его звали в юности друзья (от имени Аркадий), а во-вторых, по одной из версий, слово «аркан» в древнееврейском языке означает «загадка». Следует, однако, оговорить: сам писатель придерживался именно такого объяснения, но лингвистически оно не подтверждается — в иврите слова «аркан» с таким значением нет.
3. Григорий Горин
Писатель-сатирик, драматург и сценарист Григорий Горин родился в семье советского военного-фронтовика, кавалера орденов Отечественной войны и Красного Знамени Израиля Офштейна и чертежницы Фриды Офштейн. Израиль Офштейн дослужился до подполковника, прошёл всю войну, а в начале 1990-х годов, уже в преклонном возрасте, переехал к дочери в США.
Сначала молодой человек получил профессию врача и работал на скорой помощи, а затем занялся сатирической литературой, которая стала делом его жизни. На заре карьеры Григорий Офштейн писал для студенческого КВН, затем публиковал свои юмористические произведения в газетах, выступал с собственными рассказами и скетчами и в итоге стал знаменитым на всю страну писателем, артистом и телеведущим.
Новую фамилию, которая созвучна с его именем, он взял в одно время с коллегой Аркадием Аркановым, о чем было рассказано выше. Сам Горин в шутку расшифровывал псевдоним так: «Гриша Офштейн Решил Изменить Национальность».
4. Корней Чуковский
Знаменитый детский писатель, главный советский сказочник Корней Чуковский (при рождении — Николай Корнейчуков) тоже должен был носить еврейскую фамилию. Его отец, почётный гражданин Одессы Эммануил Левенсон, влюбился в домашнюю прислугу, которая родила ему двоих детей. Поскольку мама будущего писателя была христианкой, а ее хозяин — иудеем, официально жениться на ней он не решился.
Николай Корнейчуков родился в 1882 году в Санкт-Петербурге. Несколько лет его родители жили гражданским браком, где и родились Коля и его старшая сестра. Затем Эммануил бросил свою неофициальную семью, женившись на еврейке и переехав в Баку. Мама с детьми вернулась в Одессу.
Как известно, став писателем, Николай придумал себе новые имя и фамилию на основе фамилии реальной (Корнейчуков — Корней Чуковский), а также взял русское отчество — Иванович.
5. Лазарь Лагин
Любимую советскими читателями детскую книжку «Старик Хоттабыч» написал Лазарь Лагин, который фигурирует в справочниках как русский советский писатель и поэт. Помимо «Хоттабыча», у Лагина есть немало и других интересных произведений как детской, так и взрослой литературы. Он творил в жанрах советской сатиры и фантастики, писал о Гражданской войне. Из-под его пера вышли стихи, о которых высоко отзывался Владимир Маяковский, хотя сам Лазарь считал себя прежде всего прозаиком.
Изначально Лазарь писал под своей настоящей фамилией — Гинзбург. Позднее он стал публиковаться под псевдонимом Лагин, образованным из имени и фамилии Лазарь Гинзбург.
6. Дмитрий Быков
Современный литератор и преподаватель Дмитрий Быков, который после начала СВО на Украине покинул Россию и был внесён в реестр иностранных агентов, изначально получил известность как прозаик и поэт. Быков — весьма распространенная в России фамилия, в отличие от той, что была дана ему при рождении — Зильбертруд.
Еще в юности Дмитрий предпочел пользоваться фамилией матери. После развода родителей будущего писателя воспитывала мать, Наталья Иосифовна.
7. Юлиан Семёнов
Писатель, сценарист, журналист Юлиан Семёнов получил особенную известность в СССР благодаря экранизациям своих романов и рассказов. «17 мгновений весны», «Петровка, 38», «Огарёва, 6», «ТАСС уполномочен заявить» сняты именно по его произведениям.
Между тем немногие знают, что Семёнов — не настоящая фамилия писателя. Его родная фамилия — Ляндрес. В 1952 году отца Юлиана репрессировали, два года он провел в заключении, из-за чего сына «врага народа» исключили из вуза, где он учился, а также из комсомола. Два года спустя отца реабилитировали, однако заключение сильно подорвало его здоровье.
По воспоминаниям современников, Юлиан всегда защищал своего отца и болезненно реагировал на любые нападки в его адрес. По одной из распространённых версий, псевдоним Семёнов был связан с именем отца писателя.
8. Илья Ильф
Всем известный соавтор «12 стульев» и «Золотого теленка» Илья Ильф родился в Одессе в семье банковского служащего. При рождении он именовался Иехиел-Лейб Файнзильберг, а в быту и среди близких его называли Ильёй. Однако в начале своей творческой карьеры молодой человек взял себе другое имя и другую фамилию.
Согласно воспоминаниям дочери писателя, это было связано вовсе не с тем, что он скрывал свое происхождение, а просто с удобством. Писатель понимал, что длинная подпись «Иехиел-Лейб Файнзильберг» под его произведениями в газетах будет выглядеть громоздко. Считается, что «Илья Ильф» — это сокращённый и упрощённый вариант его настоящих имени и фамилии.
9. Вениамин Каверин
Вениамин Каверин — автор приключенческого романа «Два капитана», ставшего настоящим бестселлером для молодёжи СССР, а также рассказов, сказок и пьес. Настоящее имя писателя — Вениамин Зильбер. Псевдоним «Каверин» он взял из пушкинского романа в стихах «Евгений Онегин»: так звали одного из гусар, Петра Каверина, дуэлянта и друга Пушкина.
Под этим псевдонимом вышли все его основные произведения, и именно под ним он вошёл в историю литературы.
10. Александр Грин
Александр Грин — автор романтических произведений «Алые паруса» и «Бегущая по волнам», будоражащих воображение читателей уже более века. Его настоящая фамилия — Гриневский.
Псевдоним «Грин» писатель взял из детства: именно так коротко окликали его в школе, а «Грин-блин» было одной из его детских кличек. Ранние произведения Грина выходили под другими псевдонимами, а имя «А. С. Грин» окончательно закрепилось за ним ближе к 1908–1910 годам.
Мыс Масляный. Место слияния реки Кама и реки Буй. https://rutube.ru/video/8d6c596b868cc20f98f833d3661c02a9/
Показать полностью
10
1
Лабиринт Левиафавна
Лезут в голову всякие кроссоверы. Кто с нейросетками "на ты" — доведите до ума (и видео), всем будет весело. 🙂
Лабиринт Левиафана
Девушка в ночной рубашке сидела на полу спальни, поджав ноги под себя. Рядом спал её сводный брат, которого она согласилась нянчить, пока родителей нет дома. Сара не жаловалась, но, глядя на спящего младенца, она чувствовала внутри какую-то непонятную пустоту, незаполненность, для обозначения которой ей просто не хватало известных слов. В руках девушка крутила металлический куб. Это была разновидность кубика Рубика — увесистая головоломка из множества деталей. Борозды и узоры на его поверхности составляли целый лабиринт, который, казалось, чуть заметно дышал, если смотреть на него долго и не моргая. Дышал, слушал и ждал.
Ей не следовало его трогать. Но пятнадцать лет — возраст, когда любопытство сильнее страха. Её пальцы щекотали и тёрли тёмные борозды, нажимали то тут, то там, пока фрагменты головоломки не начали сдвигаться и поворачиваться, а потом внутри щёлкнуло — и грани разошлись, как лепестки механического цветка.
Даже воздух в комнате как будто изменился. Тени на стенах вытянулись в неправильных направлениях, пространство в углу расступилось — не как дверной проём, не как провал, а как рана в пространстве, из которой сочился сырой и мутный туман.
Оттуда вышел человек. Высокий. Облачённый в чёрную кожу, унизанную пряжками, крючками и цепями, которые позвякивали, как бубенцы на похоронной повозке. Бледно-фарфоровая кожа, целыми лоскутами пришитая к рясе. Глубокие шрамы на лысом черепе, образующие симметричную сетку узора, из каждой точки пересечения которых торчало по стальной шпильке или, быть может, гвоздю, которые должны причинять невыносимую боль.
Горло девушки сжало спазмом, стало больно машинально стиснутые колени.
Фигура стояла неподвижно и смотрела на неё. В этом взгляде не было ни злобы, ни голода, ни торжества. Только абсолютная отчуждённость. Так смотрят на старый ключ, который наконец-то повернулся в замке. Он заговорил первым. Голос — низкий, ровный, утробный, каждый слог отделён паузой, словно читающий молитву на языке, который понимаешь не головой, а узнаёшь всем телом.
— Мы исследователи. Мы приходим оттуда, куда ты не можешь вообразить. Ты открыла дверь, Сара Уильямс. Зачем ты открыла эту дверь?
— Я не знала... Я... просто нашла игрушку. Я ничего такого не хотела.
Существо медленно наклонило голову движением, в котором не было ничего человеческого.
— Не рука составила конфигурацию. Но желание. Страсть.
— У меня нет таких желаний! — голос девушки дрогнул. — Я ещё ребёнок! Я просто…
Она замолчала. Незаполненность внутри неё вдруг стала плотной, осязаемой, горячей, пульсирующей. Девушка знала ответ. И он знал, что она всё поняла.
— Я хотела, чтобы кто-нибудь... чтобы я перестала быть пустой.
Показать полностью
1
Глава 2. Рыцарь разводного ключа
Сэр Генри пришел в себя только к следующей ночи. Ему ужасно не хотелось попадаться на глаза хозяйке квартиры. Но рыцарская честь и каноны Круглого стола требовали возвращения родового плаща.
Призрак осторожно, словно дым от торфяника проник в спальню и завис прямо над креслом Клавдии Степановны. Затем резко сгустился в фосфоресцирующий туман, кошмарно вращая фантомными глазами, и замогильным голосом потребовал: «Верни стяг Стаффордшира, или проклятие падет на твой род!»
Клавдию Степановну, которая смотрела сериал, этот спиритический перформанс довел до белого каления. Ее возмутило, что светящийся постоялец мельтешит перед экраном и мешает коту Шпинделю спать.
Пенсионерка со вздохом поднялась, достала из шкафа советский шерстяной плед и, на вспоминая курс физики про статическое электричество, яростно потерла его о Шпинделя. Ошарашенный кот заискрил. С криком «А ну марш на улицу, паразит!» Клавдия Степановна набросила наэлектризованную шерсть на эктоплазму рыцаря.
Произошел мощный электростатический выброс. Сэра Генри отшвырнуло к стене, а пенсионерка точным инженерным пинком направила его вместе с пледом прямо в открытую форточку.
Бесплотный дух быстро набрал скорость, но покинуть границы росреестрового участка магия не позволила. Поэтому сэр Генри со свистом на ухнул на газон.
Поблизости бушевал локальный апокалипсис. Прямо из-под разорванного асфальта бил мощный фонтан ржавого кипятка — прорвало теплотрассу. Бригада рабочих в оранжевых жилетах в спокойно расселась вокруг, наслаждаясь спа-процедурой и только один ходил с лопатой, изображая деятельность.
Увидев ревущий источник, сэр Генри мгновенно забыл обо всем. Он решил, что обнаружил передовой отряд сарацин, готовящийся к захвату цитадели.
— Смерть неверным! — взревел рыцарь и доблестно прыгнул в центр событий.
Увидев, как из ночной темноты в кипящую бездну с криками на латыни прыгает светящийся двухметровый призрак в стальных латах, рабочие с криками ужаса и рекордной скоростью растворились в темноте химкинских улиц. Сэр Генри остался один на один со стихией.
***
А тем временем управление, выслушав невнятный бред перепуганных рабочих, направило на место новую бригаду из опытных мастеров.
Три слесаря — Михалыч, Толик и Ахмет — приехала на объект после тяжелейшей 16-часовой смены. Глаза у мужиков слипались, лица были черными от мазута, а в ушах стоял гул водооткачивающих насосов. Они вылезли из своего оранжевого «ЗИЛа», устало почесывая затылки.
В этот момент из эпицентра бурлящего пара, зловеще гремя железом, выплыл сэр Генри. Его призрачные латы тускло светились, забрало было опущено, а в руке он сжимал фантомный двуручный меч.
— Трепещите, неверные! — взревел рыцарь своим самым замогильным голосом. — Мои владения осквернены! Кто ответит за это?!
Михалыч, старший мастер участка, медленно поднял глаза, полные экзистенциальной тоски. За свою тридцатилетнюю практику в Химках он видел и не такое. Из-за тумана и дикой усталости он не заметил, что фигура светится, зато сразу профессионально оценил строгий командный тон и наличие тяжелого металлического инвентаря в руках.
— О, — хмуро буркнул Михалыч, пихая локтем спящего на ходу Толика. — Глянь, нового бригадира прислали. Ишь, как вырядился. Охрана труда, шлем надел, маску… Строгий будет.
Толик, едва разлепив веки, посмотрел на сэра Генри и покорно вздохнул:
— Да ладно тебе, Михалыч. Зато инструмент у него свой, вон какая арматурина здоровая. Сразу видно — мужик дела, орать пришел.
Сэр Генри, ожидавший криков ужаса и бегства супостатов, на секунду завис. Меч в его руке слегка опустился.
— Я… я Лорд Генри из Стаффорда! Хранитель здешних туманных пустошей! — уже чуть менее уверенно пророкотал он.
— Да хоть из Душанбе, — отмахнулся Михалыч, протягивая призраку ржавый газовый ключ двадцатого размера. — Раз ты у нас теперь за главного, держи инструмент. Пойдём, покажешь мастер-класс, раз такой боевой. А то у нас уже руки отваливаются.
Рыцарь, ошарашенный такой непочтительностью к дворянскому титулу, на автопилоте взял ключ. К удивлению мужиков, ключ не упал, а завис в воздухе (в предрассветных сумерках и тумане они решили, что бригадир просто очень ловко его держит).
Следующий час превратился в бенефис средневековой магии на службе подмосковного водоканала:
Сэр Генри, гордость которого уязвили, решил доказать «крестьянам» свою силу. Он бесстрашно шагнул прямо в кипящий колодец. Мужики лишь уважительно крякнули: «Во дает, даже сапоги-химзащиту не надел! Сразу видать, старая школа!»
Пройдя сквозь железные трубы, рыцарь силой своего леденящего загробного взгляда охладил заклинивший болт. Металл сжался, и Ахмет сверху легко довернул вентиль.
Пока мужики латали трубу, сэр Генри парил над ними, отдавая приказы на староанглийском. Коммунальщики ни слова не понимали, но кивали: «Сразу видно, высшее образование. Терминами так и сыплет».
Когда прорыв был ликвидирован, а пар рассеялся, уставшая бригада уселась на бордюр перекурить.
— Слышь, Генрихович, — уважительно сказал Михалыч, глядя на пустые доспехи, которые в лучах утреннего солнца становились всё прозрачнее. — Ты вроде мужик нормальный, хоть и странный. Приходи к нам в третью бригаду на постоянку.
Сэр Генри наконец почувствовал себя не бесполезным хламом из прошлого, а частью важного ордена, который тоже, по-своему, защищает эти земли от хаоса.
Рыцарь величественно приложил кулак к железной груди, отдавая салют:
— Для меня было честью сражаться плечом к плечу с вашим орденом. Но долг зовет меня обратно в пятиэтажную цитадель.
С этими словами сэр Генри растворился в воздухе. Михалыч проводил его взглядом, почесал затылок и сказал товарищам:
— М-да… Хороший был бригадир. Ладно, поехали на базу, пока еще куда-нибудь не вызвали.
Больше рассказов автора здесь, доступ бесплатный:
Показать полностью
1
Шесть лет без секса: как написание книги сломало мою личную жизнь
Шесть лет без секса — звучит как начало либо очень грустной истории, либо очень странной статьи на Пикабу. В моём случае причина оказалась ещё страннее: я писал книгу.
Если вы сейчас подумали, что дальше будут подробности моей личной жизни, вынужден разочаровать. Здесь будет про сюжет, персонажей, литературные ошибки и про то, как можно потратить несколько лет на одну книгу, постоянно убеждая себя, что вот сейчас-то всё наконец сложится. А потом обнаружить, что ты сам себе усложнял жизнь почти на каждом этапе.
Многие уверены, что роман можно написать за год. И, скорее всего, так оно и есть — с этим я тоже согласен. Проблема в том, что не каждая книга пишется за такое время, а у меня первая книга заняла около шести лет. Причём дело было вовсе не в том, что я занимался ею от случая к случаю. Большую часть этих лет я сам создавал себе препятствия. По незнанию, конечно.
Моя главная проблема заключалась в том, что я не умел заранее строить историю. Да-да. Я взялся писать роман, имея в виду построить крепкий сюжет и въехать в большую литературу именно на нём. Не красивые описания, не огромный мир, наполненный чудесами, не магическая система должны были мне помочь с этим. Конечно, всё это тоже важно, но без хорошей истории ничего этого для меня не имело смысла.
У каждого есть свои сильные стороны. Есть авторы, которые прекрасно создают миры. Есть те, кто умеет писать так, что одним описанием леса заставляет читателя остановиться и любоваться каждой деталью. Есть мастера характеров, у которых персонажи кажутся живыми с первых страниц.
Какая самая сильная сторона у меня, спросите вы? Неужели сюжет?
Нет.
Моя сильная сторона в том, что я всё-таки дописал книгу.
Если бы я заранее знал, сколько времени это займёт, выбрал бы себе задачу попроще? Выбрал бы другое хобби?
Нет. Потому что это — мой путь.
Вот только в его начале я ещё не представлял, сколько раз буду эту историю ломать и собирать заново.
А теперь — собственно, история о том, почему это заняло шесть лет.
Главного героя кусает вампир, и у него остаётся всего несколько недель, чтобы найти противоядие. Казалось бы, отличная завязка: есть опасность, есть цель, есть ограничение по времени.
Оставалось только придумать приключение.
И вот тут начались проблемы.
Я пытался написать то, что приходило в голову. Потом перечитывал, понимал, что мне не нравится, выбрасывал и придумывал новое. Потом снова менял до неузнаваемости. Сюжет упорно не складывался. Как пазл, в котором не хватает нужных деталей, зато лишних почему-то имеется целая коробка.
Я застрял ещё на этапе представления главного героя и его первой романтической встречи. Казалось бы, это только начало истории, а я уже не мог сдвинуться дальше. Я просыпался среди ночи с удачной, как мне тогда казалось, мыслью. Утром пытался её реализовать — и через некоторое время понимал, что она снова не дотягивает даже до просто хорошей идеи.
Тогда я совершил следующую крупную ошибку. Я начал редактировать первые главы.
Мне казалось: пока я шлифую то, что точно войдёт в книгу, за это время само собой придумается продолжение. Очень удобная теория. Можно спокойно месяцами исправлять уже написанное и делать вид, что ты не стоишь на месте, а занимаешься важной литературной работой.
Только ниточка, за которую я таким образом потянул, вскоре оборвалась, а входа в царство крепкого сюжета так и не показала.
Я потратил месяцы на шлифовку текста, а потом выбросил значительную часть написанного.
Постепенно у меня появились герой, конфликт и основная идея. Но оставалась главная проблема — финал. Мне хотелось придумать такое испытание, после которого читатель скажет: «Вот это было неожиданно».
Я искал средство к спасению героя. Искал среди минералов. Среди растений. Придумывал редкую кровь, редкий яд, необычные ингредиенты. Но ничего не казалось достаточно интересным: всё уже где-то было или могло быть, либо выглядело совсем уж глупо.
Мой мудрый наставник героя при этом умел красиво говорить загадками и произносить фразы, которые звучали очень глубокомысленно. Вот только настоящее зелье из «чего-нибудь оригинального» он почему-то сварить не помогал.
В результате я снова доводил героя до середины истории и снова упирался в стену. В поисках обходных путей снова браковал варианты, придумывал новые, снова их браковал и постепенно приближался к тому моменту, когда уже начинало казаться, что написать книгу проще, чем придумать, как её закончить.
Решение нашлось только спустя несколько лет.
Сейчас я понимаю: главная ошибка была в том, что я начал писать историю раньше, чем действительно её придумал.
Мне хотелось сразу создавать сцены, диалоги, приключения. Это вообще очень приятная часть работы: ты уже не думаешь о том, будет ли когда-нибудь готова книга, а сидишь и пишешь сцену, в которой герои куда-то идут, что-то говорят, с кем-то знакомятся и вообще живут своей жизнью.
Проблема в том, что рано или поздно они спрашивают: «А дальше-то что?»
И если автор сам не знает ответа, наступает неловкая пауза.
Иногда полезнее сначала остановиться и пересказать самому себе всю книгу. Не главами. Не красивыми сценами. А просто: что произошло, почему это произошло и чем всё закончилось. Если история не работает в таком виде, скорее всего, она не заработает и после сотен страниц текста.
Я мог бы сэкономить себе годы, если бы сначала написал краткий план всей книги, проверил сюжет и только потом начал расширять его.
Например, в моей же книге был случай: я привёл героя к одному поместью, где должен был происходить важный эпизод. Только позже понял, почему герой вообще захочет туда попасть и что именно его там ждёт.
Пришлось дочистить целую главу с поместьем. И таких моментов было немало.
В какой-то момент я наконец понял простую вещь: если я знаю, куда должен прийти герой, это ещё не значит, что я придумал историю. Нужно понимать, почему он туда идёт, что его туда приводит, что он там получит, что потеряет и почему после этого вообще продолжит двигаться дальше.
Теперь я стараюсь сначала строить саму историю. Придумать основу. Понять финал. Проверить, работают ли события одно за другим. А уже потом добавлять детали, описания и красивые сцены.
Если у вас есть только несколько задумок — это нормально. Иногда достаточно одной хорошей идеи, чтобы вокруг неё начала расти история. В моём случае такой идеей стало противоядие, которое нужно найти за несколько недель.
Если бы я сразу пошёл от этой точки, проложил маршрут героя и постепенно добавлял детали, возможно, книга появилась бы гораздо раньше.
Но, наверное, без всех этих ошибок она была бы другой.
Так что всё к лучшему.
По крайней мере, теперь я точно знаю, как можно потратить несколько лет на написание одной книги. И, что ещё важнее, понимаю, как постараться не повторить этот фокус со следующей.
Когда-то я умел только читать чужие истории.
Теперь я учусь рассказывать свои.
А что касается первых шести лет без нормальной личной жизни — скажем так, книга в итоге хотя бы получилась. Это уже больше, чем я мог сказать о некоторых промежуточных версиях сюжета.
Я поговорил с котом Бубликом и попросил его оценить статью.
Бублик выслушал меня, съел кусок карася, задумался и промяукал:
9,14/10.
Минус 0,86 балла за то, что автор шесть лет писал книгу, а потом ещё и решил подробно рассказать, как именно он умудрился потратить на это столько времени.
Плюс 0,5 балла за честное признание, что большую часть этих лет автор сам себе усложнял жизнь.
Ещё плюс 0,36 балла за вампира, противоядие и героя, у которого все проблемы начались из-за одной неудачной встречи с клыками.
Итого — 9,14/10.
Бублик считает, что продолжение читать — стоит.
Но только если в следующей статье будет рыба.А если кому-то стало интересно, что это за книга, которую я умудрялся писать шесть лет — вот она.
Показать полностью
Проект "Воля" - четвёртый отрывок
Валентин стоял в полном шоке и слушал всё это. Его руки тряслись, ноги подкашивались, а в глазах всё плыло; ему ещё никогда не было так страшно, как сейчас — ни один сырой подвал, ни одна окровавленная стенка не пугала так же сильно, как этот загадочный человек. Пистолет был направлен прямо на незваного гостя; любой другой бы уже вскочил и начал делать хоть что-то, но он просто сидел, просто бормотал себе что-то под нос.
Время шло, а гость всё так же сидел и ничего не делал; с каждой секундой напряжение росло всё сильнее и сильнее, страх рос прямо на глазах, а мужчина всё так же продолжал невнятно что-то говорить. Собравшись духом, Валентин, откинув панику и страх, грубым голосом крикнул:
— Э… Эй! Руки на виду держи, а то стрелять буду!
Загадочный человек резко замолчал; прошло ещё пару мгновений перед тем, как его голова медленно повернулась в сторону Валентина. Сквозь разбитые стёкла старого противогаза виднелись еле заметные пустые и серые глаза; в них не было ни страха, ни гнева, не было грусти или безысходности. Но вдруг человек резко вскочил. Валентин в панике отпрыгнул назад и прицелился прямо в голову; мужчина же, поднеся свои руки поближе к лицу, начал что-то высматривать.
— Аа… Это не мои руки! Не мои, мать вашу! Суки, я вам не дамся! Скворец, он должен быть рядом!.. Сука!.. Я НЕ ЗНАЮ!!!
— На месте стой, стрелять буду! Я тебе человеческим языком говорю, я тебя прошу: не двигайся!
Человек снова повернулся к Валентину, но теперь он уже не кричал — он без каких-либо эмоций продолжал смотреть прямо на него. Это уже был не человек; главная разница между животным и человеком — это его эмоции и самосознание, а у этого существа ни того, ни другого уже не было. Существо продолжало смотреть; Валентин никак не решался нажать на курок, чтобы закончить всё это, а существо всё смотрело, смотрело так, будто бы сейчас вот-вот что-то будет… А потом оно заговорило, совершенно нормальным голосом:
— Стреляй…
Валентин остолбенел; он мог ожидать всё что угодно, но не такой ответ. Существо снова повторило:
— Стреляй, кому говорю!
Перепуганный Валентин продолжал стоять.
— СТРЕЛЯЯЯЯЯЯЯЙ!!!
— *хлопок*
Открыв глаза, Валентин увидел, как маленькая струйка дыма поднимается из дула пистолета прямо в небеса; под его ногами неподвижно лежало существо. Оно уже не кричало, не просило в него стрелять, оно просто умерло. Возможно, оно того и хотело, возможно, оно просто хотело напугать путника, а может, оно хотело что-то ему сказать… или показать…
— Я… О боже… Боже!.. Прости, умоляю, прости!..
Валентин упал на колени перед трупом и зарыдал во весь голос. Он убил; впервые в своей жизни он лишил человека, ну или что-то, отдалённо похожее на него, существо. Оно не нападало, не угрожало, оно просто было, просто сидело и что-то себе говорило. Первая отобранная душа на этой дикой земле — это целое событие, своего рода посвящение в воина; здесь без хорошего навыка убивать просто не выжить. Кто знает, сколько ещё придётся убить, чтобы не умереть самому…
Оригинальная версия - https://author.today/work/658774
Показать полностью
Глава 1. Пришествие
Сэр Генри, рыцарь без страха и упрека, застрял в типичной хрущевке в Старых Химках. Вместо того чтобы пугать врагов звоном доспехов, он теперь эффектно появляется из клубов пара от прорванной трубы и безуспешно пытается объяснить местной бабушке, что его плащ — это не тряпка для швабры. Всё ещё пытается ходить строем, но регулярно проваливается в туалет к соседям снизу. Главным врагом рыцаря стал робот-пылесос. Сэр Генри считает его заколдованной черепахой Мерлина и каждую ночь доблестно атакует шваброй, пока тот не загоняет его под диван.
На Старые Химки опустилась ночь. Город засыпал под стук электричек, вопли подростков и скрежет автомобильных днищ о края дорожных ям.
В одной из квартир на улице Победы, где под аккуратными тюлевыми шторами цвела душистая герань, сгустился неестественный, леденящий туман. Сквозь стену закрытой ванной, плавно покачиваясь и негромко звеня доспехами, проплыл сэр Генри де Понт барон Дадли. Наступал час его явления в этом мире, хотя с самого начала все шло наперекосяк. Совсем не так, как полагается по кодексу для благородных привидений.
В лето Господне 1348-е, над его родными Стаффордскими холмами бушевала страшная буря, будто вся небесная канцелярия дружно отмечала корпоратив.
Пользуясь непогодой, армия наемников, посланная коварными Ланкастерами, незаметно подобралась к деревне Himley во владениях Дадли. Сэр Генри, как подобает отважному потомку благородного рода, не стал отсиживаться за стенами замка Himley Hall. Он храбро повел немногочисленное войско в бой, дабы защитить свои земли. Численно превосходящий противник вскоре окружил их и загнал на вершину утеса.
Потеряв всех товарищей, сэр Генри остался один против войска наемников. Понимая, что этот бой станет для него последним, он вспомнил о свитке с древним обрядом, стыренном у тамплиеров. В то время он прибился к их отряду, искавшему гробницу Мерлина. Рыцари долго плутали по скалистым холмам Друмельзира и наконец обнаружили пещеру в ущелье, похожем на описанное в древних легендах.
Но завершить поиски не удалось – их выследили дикие шотландцы из клана Твиди. Пришлось спешно уходить. Чтобы чужаки не вторглись в найденную с таким трудом пещеру и не расхитили реликвии, которые могли там находиться, один из тамплиеров принес клятву на крови. И, пожертвовав жизнью, остался вечно охранять горное ущелье в виде призрака. Сэр Генри тогда хозяйственно подобрал выброшенный тамплиерами свиток, с которого читалось заклинание.
Налетел порыв ветра, дождь полил с удвоенной силой. Наемники замешкались, укрываясь от непогоды. Пользуясь передышкой, сэр Генри скинул фамильный плащ, вонзил верный двуручный меч в каменистую землю, опустился на одно колено, обнял лезвие меча ладонями, порезав их до крови, и произнес слова древнего заклятия. Он обратился к магии и древним богам с просьбой стать защитником этих земель и вечно оберегать старые Himley. В тот же миг в рукоять меча ударила молния, оборвав его земную жизнь.
Дальнейшая история перемещения сэра Генри — аккуратное наложение средневекового магии труды инженера-практиканта химкинской кадастровой палаты Вовчки. Скучающий по домашнему уюту, мягкому креслу и холодильнику практикант старался занять себя хоть чем-то. В какой-то момент он решил для красоты и важности писать названия местных объектов английскими буквами.
Ковыряясь в носу, он пытался написать Starie Хhimkey, но решил подсократить, отвлекся на мух, допустил пару опечаток и у него получились «Star i eХ-himley». Неофициальная версия AcpMap, закачанная с левого торрента, издала странный хрюкающий звук. Но, успевший залипнуть в телефоне студент не обратил на это внимания. А отлипнув через пару часиков , посмотрел на часы и убежал домой.
Мощный ментальный импульс понес дух рыцаря сквозь времена и пространства, ориентируясь на созвучие слов и кривые наложения картографических сеток разных эпох. Древнеанглийское Himley гладко синхронизировалось с паспортом Росреестра, заведенном на корявом английском, и заземлило бесплотного лорда в хрущевке на улице Победы. Видимо, пятиэтажка чем-то напомнила магическому навигатору Himley Hall 1348 года. Быть может, ледяными сквозняками, гулявшими по подъезду с вечно сломанным домофоном, или вываливающимися из облицовки кирпичами. А канал имени Москвы древняя магия безошибочно приняла за оборонительный ров.
Первые дни эктоплазма рыцаря была совсем нестабильной. Он существовал как невидимый, пугливый дух. Сэр Генри был уверен, что заперт в зловещей цитадели чернокнижников, и часами сидел внутри холодильника, пытаясь перекрыть «ледяному голему» дыхание. Хозяйка квартиры, Клавдия Степановна — суровая пенсионерка с сорокалетним стажем на заводе «Энергомаш» —искренне недоумевала, почему у неё замерзают молоко и сметана. Она хмурилась, стучала по реле и мысленно просчитывала фазовые переходы фреона, даже не подозревая, что внутри агрегата, обняв компрессор, бьется в панике средневековый дух.
Зато фамильный плащ рыцаря, напитавшись энергией от волн домашнего Wi-Fi-роутера, материализовался в физическом мире всего через пару дней после переноса. Он соткался из воздуха прямо посреди прихожей. Клавдия Степановна, обладавшая закаленным характером, железной логикой и советским инженерным образованием, мистикой голову забивать не стала.
Обнаружив на полу кусок плотной шерстяной ткани, она практично рассудила: «Ишь, тряпка-то какая хорошая. Видать, у внука в машине валялась. Притащил зачем-то, когда компьютер чинить приезжал, да забыл». И без лишних сантиментов постелила средневековую реликвию баронов Дадли у порога — вытирать ноги.
Сэр Генри не мог пережить такой позор. Его фамильная гордость была растоптана самым буквальным образом. Пытаясь отстоять свою честь, рыцарь перешел к активной психической атаке. По ночам он яростно гремел латами и замогильным голосом завывал молитвы на латыни. Зрелище могло бы до смерти напугать инквизицию, но бабуля даже не открывала глаз. Она лишь переворачивалась на другой бок, ворча: «Опять трубы гудят. Давно уже стояк менять надо».
К этой ночи рыцарь наконец сумел полностью сгустить свои призрачные доспехи и собирался явиться бабке в самом жутком образе. Самым зловещим в «обители чернокнижников» ему казалась вода, бившая из железной трубы, нагретая до такого состояния, что от нее шел пар.
В его воображении появление должно было быть устрашающим: он откроет волшебный источник с кипятком, устроит потоп. А когда на шум придет Клавдия Степановна, сэр Генри эффектно появится из клубов пара, картинно раскинет руки и загробным воем доведет посягнувшую на святое варваршу до благоговейного трепета.
Рыцарь занес закованную в латы руку и величественным, трагическим жестом повернул кран с красной точкой. Раздалось утробное шипение. Старые трубы кашлянули, чихнули и... выдали в ванну тонкую, струю ржавой воды. Никакого пара, никакого потопа. Против такого колдовства химкинского ЖКХ благородный сэр был абсолютно бессилен.
Поняв, что спецэффекты сорваны, а латы начинают от химкинской воды блекнуть и покрываться фантомной ржавчиной, сэр Генри сокрушенно вздохнул и решил тактически отступить в стену. Но его шпора застряла в порожке, латы зацепились за косяк, и он с грохотом провалился сквозь гнилые перекрытия пола прямо в туалет к соседям снизу. Материализовавшись там по пояс, вися вниз головой на зацепившейся шпоре, он вежливо приподнял фантомное забрало перед шокированным жильцом и прокричал:
— Прошу прощения, любезный сэр. Вылазка пошла не по плану, срочно меняем тактику.
Выдавленный обратно наверх вибрациями испуганного вопля, изжеванный хрущевскими перекрытиями рыцарь снова оказался в коридоре Клавдии Степановны.
В этот момент раздались шаги. Клавдия Степановна, вооруженная тяжелой чугунной сковородкой, строго прищурилась, глядя на светящегося лорда, стоявшего на коленях в прихожей перед ошарашенным котом и, командным голосом, рявкнула:
— Так, я не поняла! Опять из тридцать второй алкоголики аниматора вызвали и адресом ошиблись? Ну-ка кончай тут светиться! И латами своими обои не обдирай! И почему ты стоишь на моей тряпке?!
Сэр Генри ошарашенно посмотрел под ноги на то, что стало с его родовым плащом, перевел взгляд на сковородку, затем на шипящего кота и безропотно захлопнул забрало. Он понял, что его вечная битва в Himley принимает совершенно неожиданный поворот.
Больше рассказов автора здесь, доступ бесплатный:
Показать полностью
1
Проект "Воля" - третий отрывок
Ворец медленно положил свой автомат, прижав его к перекладине; жестом подозвав к себе одного из подчинённых, тот приказал ему подтащить стул. Тот, вальяжно усевшись, достал из кармана пачку сигарет и зажигалку, после чего, раздав каждому из пленников по сигарете, закурил сам и продолжил говорить:
— Ну что же, вы, ребята, попали знатно. Если кто не заметил — то вы явно не дома, не на службе и не на зоне, вы, господа, попали на «Волю». На ваших руках набиты соответствующие татуировки, ну или, как мы их с братвой называем, «Меткой дьявола». Покинуть «Волю» невозможно, отсюда только два пути — в мир иной и в безрассудство.
Перепуганный Валентин, трясясь, протянул сигарету обратно; в его глазах виднелось отчаяние и страх — он не знал, куда попал, как отсюда выбраться и не убьют ли его эти спасители через пару часов. Валентин никогда не курил и даже в столь паршивой ситуации не собирался.
— Хм, не куришь? А вот на «Воле» придётся! Слушай, мужик, а ты вообще каким боком тут оказался? Сюда обычно либо зеков, как нас, закидывают, либо вояк бывших, они, если чё, на той стороне острова. Ну а вот червей офисных мы тут ещё с братвой не видывали.
Валентину стало ещё страшнее: мало того что он оказался где-то в жопе мира, так он тут ещё и является уникальным индивидом. Помятая белая рубашка, синие порванные джинсы и галстук — это явно не то снаряжение, которое бы помогло выжить; да ладно хотя бы выжить — его видно за километр, а зеки и вояки за своего его никогда не признают.
— Я... Меня зовут Валентин... Я политик!.. Да... Я политик... Не знаю, как я тут оказался... Честно...
— Да что же ты так, Валентин, трясёшься-то, я же сказал — мы тебя и других не тронем. Это Скворец со своей шпаной тут всех кого попало прессует, а мы, постояльцы благородные, новую жизнь на столь обширной земле начали! Вот таких, как вы, из рабства спасаем, на перестрелках помогаем, а нам всё одно да потому — бандосы, зеки и, одним словом, мрази!
Повисла гробовая тишина. Ворец докурил сигарету, после чего, подозвав уже второго подчинённого, что-то шепнул тому на ухо. Подчинённый шепнул другому, тот — второму, второй — третьему, и так, пока не дошло до адресата. Уже через пару минут перед выжившими лежало пять пистолетов.
— Господа, мы вас к себе взять пока не сможем, но и оставлять вас просто так мы тоже не можем. Поэтому прошу вас, примите этот подарок в виде набора молодого скаута, мать вашу! Один пистолет, две обоймы, самодельный рюкзак, в котором у нас — две тушёнки, один батончик и бутылка почти чистой воды. Ну и ещё и карта, куда же без неё; ну что же — как говорится, в добрый путь!
После этих слов Ворец и его люди скрылись в лесу, оставив выживших и Валентина один на один с этим жестоким и непонятным миром. Валентин быстро собрался, немного поковырялся в пистолете и, пару раз перекрестившись, отправился туда же, куда и все остальные. Новоприбывшие не знали, куда идти, поэтому все шли туда, куда глаза глядят, а глаза глядели на трупы, на подозрительные силуэты с ближайших кустов и на густой лес.
Со временем Валентин понял, что долго стоять на одном месте — это самый быстрый способ помереть, поэтому, достав карту, тот решил быстренько скорректировать свой маршрут. На карте было отчётливо видно: он находится на острове, окружённом бесконечной морской гладью; большую часть острова составляли густые леса и джунгли, по берегам были роскошные пляжи, а где-то в центре острова красовался большой красный череп — как сигнал того, что туда соваться не стоит.
Тяжело выдохнув и сложив карту обратно в уже разваливающийся рюкзак, Валентин направился в противоположную от всей группы выживших сторону. Его план был таков — добраться до пляжа, а там уже видно будет. Путь предстоял долгий и опасный; хрен его знает, что водится на этой дикой земле. Повезёт, если встретит ядовитую змею, ведь змея кусает по понятной причине, а человек стреляет просто по приколу.
Но самой плохой новостью было то, что солнце постепенно уходило за горизонт, а это значит, что совсем скоро нагрянет непроглядная тьма, в которой будут прятаться все самые ужасные монстры этого острова. Продвигаясь сквозь густые джунгли, Валентин резко наступил на что-то твёрдое и круглое; споткнувшись об загадочный объект, тот упал прямо на задницу. Опустив взгляд чуть ниже, Валентин чуть не закричал от ужаса — прямо у него перед ногами лежал белый пробитый череп, возле него лежало пару костей
и ржавая окровавленная труба, которой, видимо, и была нанесена столь ужасная рана.
Быстро подорвавшись с места, тот сделал вид, будто бы ничего не видел, и направился дальше. Передвигаться в густых зарослях было очень сложно: постоянно под ногами путались лианы, ландшафт делал всё, чтобы переломать путнику ноги, а гробовая тишина лишь добавляла всей этой картине большего ужаса. За каждым деревцем здесь может прятаться бандит с ржавой трубой, в каждом кусте может сидеть по три диких кабана, а на ветке — какая-нибудь пантера или ягуар.
Тяжёлый путь измотал Валентина; усевшись на поваленное дерево, тот посмотрел на небо — оно заметно потемнело, совсем скоро будет совсем темно, а это значит, пора разводить костёр. Немного пошарившись в рюкзаке, тот нашёл маленький спичечный коробок, о котором Ворец ничего не сказал. В нём лежало пара надломленных спичек; путник взял одну из них, и спустя пару мгновений перед ним разжёгся небольшой костёрчик из вроде как сухих веток и элементов бесполезной одежды Валентина. Первым в расход пошёл
галстук, вторым пошла рубашка, а третьим — нижняя часть джинсов. Костёр горел уже в кромешной тьме; в джунглях темнеет куда быстрее, чем где-нибудь на пляже.
Желудок уже весь изнылся, поэтому, ещё немного поискав в рюкзачке, был обнаружен маленький протеиновый батончик и старая банка консервов. Открыв батончик, Валентин съел его за пару укусов; желудок явно не был в восторге от такого перекуса и требовал большего. Поэтому, через отвратительный запах и внешний вид, было решено попробовать консервы.
Вкус, как и ожидалось, соответствовал первому впечатлению, но что поделать — это сейчас единственная нормальная еда, которую можно найти. От такой трапезы желудок был уже доволен, но ненадолго — всё же как можно быть довольным, когда тебе рвёт днище в кустах. Зато всё самое плохое вышло вместе с этой грёбаной тушёнкой.
Валентин уже довольно сильно измотался, поэтому положил рюкзак под голову как подушку; тот улёгся на ствол поваленного дерева и принялся наблюдать за звёздным небом. В городе такого точно не увидишь — сотни звёздочек бродили по бесконечному небосводу; красота завораживала его, постепенно погружая в глубокий сон.
Проснулся Валентин от резкого шороха в кустах; подпрыгнув с места, его взгляд устремился на то, что стояло в кустах. С одной стороны, это был человек, а вот с другой... Он стоял в неестественной позе и смотрел через треснутые линзы противогаза куда-то в сторону, не замечая перепуганного Валентина. Человек постоял так ещё пару секунд, после чего, шатаясь и спотыкаясь, тот, бурча себе что-то под нос, направился прямо к путнику.
— Ааа... Охх... Ма... Мама... Хы...хы... Больно... больно!.. Устал, надо бы посидеть...
Загадочный человек уселся прямо рядом с обосравшимся от страха Валентином, который всё это время держал своего гостя в прицеле пистолета. Человек продолжал неподвижно сидеть; теперь он смотрел на тлеющие элементы костра.
— Устал... Домой хочу... Точно вернусь... Вернусь!.. Два года всего-то, два года!.. А потом дембель... Невеста! У меня же есть невеста... Ждёт... А я вернусь!..
Оригинальная версия - https://author.today/work/658774
Показать полностью