— Давай быстрее, я жить хочу.

Охотник побрел за ним по уже более-менее проторенной дороге. Понять, где они очутились он не смог — сплошные деревья вокруг ни о чем не говорили дланнику.

— И даже не будешь пытаться меня убить? — бросил Нежич в спину бывшему товарищу.

— А я и не пытался. Уберемся отсюда подальше, и я тебе все объясню. И про ворожбу тоже.

— Ага, не пытался он, — очухался утробник. — Натравил охотников, людишек погубил. Столько мяса пропало...

Нежич прямо ощутил, как Пустыра передернуло.

— Заткни пожалуйста свою шавку, — огрызнулся черноволосый.

— Пусть балаболит, я уже привык, — ответил Нежич, с подозрительностью наблюдая за каждым шагом впереди идущего охотника. — А твой утробник. Так и не подал голос?

— И уже не подаст, — загадочно ответил Пустыр и замолчал.

Рассвело. Сияющий сгусток магии перед дланником погас. Света от затянутого тучами неба хватало, чтобы видеть так далеко, как позволял зимний лес с его облезшими деревьями. Нежич украдкой попросил спросил Чура, тянет ли ворожбой от Пустыра, на что утробник поперхнулся и "закивал" воображаемой головой.

Ближе к обеду они дошли до накатанной дороги, по которой шли до самого вечера. В итоге путь привел их к небольшой придорожной харчевне, куда Пустыр зашел, как к себе домой.

— Хозяин, ужина да пива! — рявкнул он с порога. Тщедушный старичок кивнул и неспеша начал заниматься своим делом.

Сама харчевня была небольшой. Тракт, на котором она располагалась, явно не пользовался огромным спросом среди купцов, да местных путешественников. Видимо, поэтому в столь позднее время в скупо освещенном зале не было ни единой души, не считая двух дланников, усевшихся за стол в углу.

— Ты попал в огромную задницу, Нежич, — с ходу начал Пустыр. — Как, похоже, теперь и я. Благо тварь эта, вроде, ходит довольно медленно... Только, знаешь, у нас эти задницы слегка различаются.

— В душе не понимаю, о чем ты, — подозрительно ответил охотник.

— Этому лишь бы о задницах поговорить, — вклинился в разговор Чур. Пустыр шикнул на него и убрал руки со стола, чтобы хозяин, который подошел с огромным подносом всякой дымящейся снеди, смог его поставить.

Когда старичок ушел, дланники одновременно набросились на еду. Разговор продолжился только после того, как они уничтожили половину того, что было на подносе, и выпили по две кружки дрянного пива.

— А теперь по порядку, — Пустыр сыто рыгнул и вытер рот рукавом. — Не так давно у меня был разговор со Скуром. Весомый такой разговор, знаешь ли. Он очень сильно просил тебя не убивать, а доставить живым...

Охотник на минуту задумался и продолжил:

— Скур, паскуда. Больше чем за пять лет у власти в Длани он круто перестроил все. Теперь дланники больше палачи, нежели охотники на ведьм и прочую магическую чушь.

— Отдельные дураки и раньше тешили свое самолюбие, насилуя баб и убивая их мужей. Вспомни, Барича. Тот вообще однажды взял силой какую-то селянку, перерезав при этом всю ее семью. И надо же было додуматься надеть себе на голову шкуру с лица кабана перед тем, как трахнуть бедолагу... Кстати, эта гнида еще живая?

Пустыр кивнул.

— Живая, возглавляет сейчас одну из крепостей на юге... Раньше таких как он хотя бы наказывали. Барича, как ты помнишь, кинули в темное место на все его оставшиеся года. А вот Скур как раз его и освободил. И подобных ему тоже. Помимо того, среди нас появилось много новеньких. Слабаки, которым никогда не стать настоящими дланниками, но они яро и преданно лижут жопу Скуру. Теперь ему прислуживают твари, убийцы и насильники, которых становится все больше и больше.

— Складно сказываешь, — постукивая пальцами по столу сказал Нежич. — Но тебе-то что? Ты сам тогда не задумываясь убил старосту. Помнишь Большие Курки? Брог его звали, кажется. Чем ты отличаешься от тех, кто теперь беспредельничает под именем Длани?

— Ярость быстрее меня родилась. Так кажется говорят?

— Лень. Говорят так про лень.

— Неважно, — отмахнулся Пустыр. — Я не могу контролировать свою злость. Иной раз так захлестнет, что потом удивляешься тому, что натворил. И не помнишь ведь ничего, вот что главное.

— И ты считаешь это оправданием?

— Нет, — отрезал дланник. — Я говорю тебе, как есть. А что по тем людям в деревушке... Ты думаешь, что я зверь и убийца, раз прикончил их? Нет. Поверь мне, людей ждала бы более жестокая участь. К моему большому сожалению — у них не было иного выбора, кроме смерти. В этом случае они умерли быстро.

— Ты, сука, их сжег! — прорычал Нежич. Пустыр в ответ только кивнул.

— Сжег, да. Но в противном случае их бы разбирали по частям в какой-нибудь из крепостей Длани долго и мучительно, не давая умирать при помощи наговоров. Нашим было бы безумно интересно, что за колдовство окутывало этих смертных на протяжении всей жизни. Они же буквально были пропитаны чарами, разве ты... Твой утробник не чуял?

И тут Нежич обратил внимание на то, что одну из ладоней его собеседника перечеркивал страшный багровый шрам. Прямиком на том месте, где должен быть глаз утробника.

— Тебе прямиком в глаз ткнули, что ли? — кивнул охотник на руку. Пустыр поспешно спрятал ее под стол.

— Об этом поговорим позже.

— Когда позже? Пока я услышал только какую-то историю про то, что в нашей Длани появился гнилой нарост. Каких-то пять лет и недоцарек, возомнивший себя всемогущим, решил карать бедных смертных за то, что они бедные смертные. Но с этим царьком-то мы ничего не сделаем. Ты же явно ведешь все это к тому, чтобы скинуть Скура с его места, да?

— Вот за догадливость я тебя и люблю, — хохотнул Пустыр.

— Заткнись, любит он.

— Не придирайся... В общем, да, ты прав. Скура нужно убить. И сделать это мы с тобой никак не сможем. Мало того, что эта тварь настолько сильна, что вряд ли мы сможем одолеть его в открытом бою, так у него еще и личная армия размером... почти со всю Длань.

— И сколько же теперь наших "соратников" на стороне у Скура? — насмешливо спросил Нежич.

— По всему царству... Тысяч десять. А то и больше.

Охотник рассмеялся и ударил ладонью по столу.

— Десять тысяч головорезов?! Да, согласен, столько нам не потянуть. Вот было бы хотя бы пять тысяч голов, вот там бы поговорили. — Нежич утер подступившие слезы и продолжил. — Ты или дурак, или... круглый дурак. Пока я из всего сказанного тобой смог уяснить только то, что ты решил свести счеты с жизнью, а заодно и меня прикончить хитроумным способом. Ну или ты действительно тронулся умом.

Пустыр молчал и смотрел охотнику прямо в глаза. В его взгляде можно было прочитать многое. Но одно там прослеживалось больше всего. Он не шутил. Нежич перестал смеяться и отхлебнул из кружки.

— Интересный ты человек, — задумчиво сказал он. — Приходишь с десятком дланников, говоришь, что меня обвиняют во всех грехах, грозишь убийством, а потом раз! И меняешь все сходу, заставляя меня поверить в твои благие намерения? Ты просто испугался сорокоуста и решил свалить подальше, а вот зачем меня с собой прихватил — загадка.

— Да нет тут никакой загадки. — устало ответил его собеседник. — Все гораздо проще, чем ты думаешь.

По словам Пустыра, просходящее в Длани ему совсем не нравилось. Личные солдаты Скура, получив практически безграничную власть, решили, что им все позволено. Приказов из столицы, поступавших все меньше, Длань не слушала. Некоторые небольшие города, формально еще находившиеся под властью царя, на самом деле уже управлялись дланниками. Те устраивали там самосуды над каждым, кто осмелился не только открыть рот и произнести недовольное слово. Под расправу попадали за косой взгляд, опоздание на публичную казнь какого-нибудь в очередной раз провинившегося бедолаги, за недостаточную долю при снабжении дланников. Да, Длань ввела обязательные сборы там, куда распространилась ее тень.

Скур упивался властью. Его кабинет украшали головы особо ретивых людей, решивших поднимать восстание, а казна пополнялась все большим числом денег. Все бесчинства, по его словам, творились с теми людьми, кто пособничал колдунам, но на самом деле он просто руками дланников убивал тех, кто говорил против него хоть слово.

Так, всего за несколько лет в Северном царстве появилось самое настоящее государство в государстве.

— Вот что ты пропустил, блуждая пять лет по забытым землям, и пытаясь найти своего мальчишку, Нежич! — укорил его Пустыр. — И с этим со всем нужно что-то делать. Эта сука скоро замахнется на царский трон, а сам владыка, кажется, и не хочет этого видеть и понимать. Никакой надежды на Северное войско нет, они как один будут слушать своего государя. И если тот отдаст все-таки приказ — закопать всю Длань к мертвым богам в могилы, то разбираться не будут.

— Угу, я уже понял, что и нас с тобой тоже прирежут, — мрачно пробормотал Нежич. — Но самого главного я пока не осознал. Какого хрена ты участвовал в охоте на меня?

— Как, какого хрена? — усмехнулся дланник. — Я выполнял приказ Скура. И его слово гласило, что тебя следует найти и доставить в одну из крепостей Длани для допроса. Мол, слишком ты ненадежен. Ну а после допроса, ясно, что тебя казнят. Причем прилюдно. Сгонят как можно больше людей и охотников, чтобы показать, что Скур делает с отступниками.

— Я тебе сейчас кадык выгрызу, — нахмурился Нежич. — Нормально отвечай!

— Знаешь, друже, так получилось, что в один прекрасный момент я придумал план, как одолеть Скура. Но для этого мне нужно посадить тебя в темное место, чтобы втянуться к нему в доверие.

— Конкретнее.

— Да куда уж конкретнее. Мне нужно, чтобы ты посидел три-четыре недельки в темном месте, пока тебя пытаются расколоть разного рода палачи да мучители. В том числе и я, естественно. А затем я помогу тебе бежать. И с этого момента ты станешь для Длани самой первейшей целью.

— Пока все звучит очень и очень паршиво, — отметил дланник.

— И будет паршиво, — согласился Пустыр. — Поэтому тебе нужно будет не просто сбежать, а исчезнуть. И скрываться тебе придется не где-то по нижним катакомбам в столице, а уйти к колдунам. Да, не делай такие удивленные глаза. Уйти именно туда, за Пепельное поле в непроглядную серость этих вечных гребанных туманов.

За Пепельным полем располагались те земли, куда не ходили ни смертные, ни дланники. Там под покровом никогда не исчезающей хмари жили сбежавшие от Великого Побоища колдуны, да ворожеи. Названий у этих мест было воз, да маленькая тележка. Колдовская отрыжка, Туманище, Страна под покровом... Но в народе ходил самый распространенный вариант.

Земля мертвого бога.

По преданиям, именно там свой последний выдох совершил Звьяруга. Один из самых могущественных богов. Он умер последним и своим дыханием подарил тем, кто верит в него, прибежище.

Длань уже после Великого Побоища не единожды пыталась отправлять в эти проклятые земли своих воинов. Но вернуться оттуда еще не удавалось никому. Поэтому Нежич, выслушав Пустыра, заявил, что тот хочет отправить его на самоубийство, подкрепив это длинным ругательством.

— Самоубийство, да, — согласился он. — Но для тех, кто идет туда с намерением воевать. Ты же пойдешь искать убежище, как те, кто сбежал больше полутора сотен лет назад. И не просто искать убежище, нет. Тебе нужно будет договориться.

— Чего? Договориться?

Пустыр кивнул.

— Конечно. Именно колдуны, ведьмы, да все остальные, будут нашей надеждой в противостоянии с Дланью. Без их помощи, мы не сможем сделать ничего. Убить Скура — недостаточно. На его место сразу же усядется какой-нибудь из его любимчиков, кому он уже напророчил великое будущее. Нужно вырезать почти что всю Длань, заручившись поддержкой тех немногих в ней, кто еще помнит для чего она вообще создавалась.

— Для защиты от колдовства и тех, кто его сотворяет, — вдруг перебил его Нежич. — А ты предлагаешь пойти и попросить прийти к нам тех, против кого мы и должны были сражаться?

— А у нас есть выбор? — усмехнулся Пустыр. — Как видишь, Длань стала хуже тех, от кого должна была сохранять... Но, знаешь, есть еще несколько условностей.

— Всего лишь несколько?!

— Будь спокоен. У тебя нет выбора. Либо ты соглашаешься с тем, что предлагаю я, либо и тебя найдут охотники и убьют, и меня, естественно, тоже. Может позже, чем тебя, но конец — один.

Нежич крепко задумался. Пустыр предлагал действительно самое рисковое дело в его жизни. Настолько опасно не было даже тогда, когда он оказался в Скаместе во время боя с Игридом Арденским. Тогда дланнику удалось выжить только чудом. Но тут одного чуда может быть мало.

— По пути ты найдешь своего мальчишку, — вдруг сказал Пустыр. — Я знаю, где он, скорее всего, может быть.

Нежич вздрогнул от неожиданности.

— Откуда?

— Есть у меня несколько разведчиков, — уклончиво ответил черноволосый. — В общем, примерное место, где обитает тот странный колдун, что упокаивает мертвецов, я могу тебе сказать. Можешь для начала заглянуть туда... Ну после побега, конечно же. Теперь, думаю, нам стоит выдвигаться дальше. Если ты согласен.

— К чему спешка?

— А ты не понял? — удивленно спросил Пустыр. — Тот сорокоуст приходил за мной. И теми охотниками, что были со мной. Кто его послал, вопрос открытый, но быть целью этой многоротой твари, мне конечно же не хочется. Поэтому я лучше свалю отсюда как можно дальше, а потом скроюсь за крепкими стенами какой-нибудь крепости. Может эта страхолюдина след потеряет.

— У меня еще есть уйма вопросов.

— Обсудим по пути, — дланник бросил на стол несколько монет, встал и пошел к выходу. Нежич отправился за ним.

Входная дверь, которую толкнул Пустыр, скрипнула и запустила внутрь ледяной воздух. Охотник замер, но почти сразу же начал отходить назад. Нежич за его плечом увидел, чего так сильно испугался его спутник.

Прямо перед дверью стоял тот самый сорокоуст. В голову охотнику сразу же вползли шепоты десятков голосов, говорящих что-то непонятное. Дланник потянулся за мечом. Он не сводил взгляд с человека, ставшего вместилищем скопища утробников, понимая, что теперь он, Нежич, может стать полноправной его мишенью. Другая рука потянулась в мешок с молвиками, но тут краем глаза охотник заметил, что Пустыр несколько раз переплел пальцы в странных жестах.

И сразу же мир вокруг обратился в огонь. Пламя бушевало, словно проголодалось и решило сожрать все, что было вокруг, стены харчевни, убранство — все охватили пляшущие языки. Сзади послышался вскрик хозяина, который сразу же затих. Оборачиваться Нежич не стал.

Но огонь и не думал трогать дланников. Вокруг них словно появился невидимый щит, который защищал не только от неминуемой гибели, но и от жара. Ни капли пота не упало с лица Нежича.

За языками пламени не было видно сорокоуста, который сейчас должен был гореть не хуже полена в банной печи.

— Как ты смог сотворить колдовство?! — попробовал перекричать шум пожара Нежич.

— Есть единственный способ, — ответил Пустыр. — Но поверь, он тебе не понравится.

Охотник сделал еще парочку движений руками, и огонь исчез. Харчевня превратилась в обугленный остов. Через сгоревшую крышу можно было бы рассмотреть звезды, если бы небо не затянули серые тучи.

Сорокоуста перед ними не было. Нежич подошел к тому месту, где только что стояло создание. Никаких следов.

— Умер?

— Вряд ли, — ответил Пустыр и сразу же пошел по дороге — Мне жаль старика. Но по-другому заклинание не работает... Ты идешь?

Нежич молча отправился за ним. К чему лишние слова, когда впереди его ждала темница.

Продолжение следует...

Хей-хей! Среда, мои чуваки. В связи с этим кину в конце поста лягушек. А чеб нет?

Если честно, я вообще не хотел конкретно эту главу писать. Поэтому заступорилось. У меня должно было следующее выйти сразу уже описание бытия Нежича в темнице, но вдруг в голове появилось вот это вот. И хорошо, что появилось, думаю.

А-а-а-а-а спонсоры сегодняшнего выпуска подкаста этой главки отличные-преотличные люди, которые делают мою жизнь краше @valdv и @doctorbks, который, похоже, стал постоянным у меня пинальщиком главок. За что всем вам преогромнейшую благодарность отвешиваю.

...Лягушки, точно. Подруга тут мутит контент про земноводных. Кому в тему — поглядите.

Ссылочки, кстати, не лягушки, поэтому никуда не ускакали:

https://author.today/u/nikkitoxic

https://t.me/anomalkontrol

З.ы. Всех обнял, приподнял, в харчевне накормил) Держитесь, чуточку осталось уж до пятнички. А там и отдых, и пивасик)

Время здесь не просто прошло — оно устроило пиршество распада. Паркет, некогда звонкий под каблуками аристократов, теперь скрипел, как кости старика, тщетно пытающегося вспомнить молодость. На стенах, где когда-то цвели фрески с садами Гесперид, плесень выткала болотные ковры. А двери, вырванные с корнем из петель, висели под неестественными углами — словно сломанные крылья ангелов, низвергнутых в ад.

Но главным палачом оказался не вековой тлен — ярость. Мебель, изрубленная топорами, напоминала растерзанных манекенов: кто-то в слепой ярости крушил всё подряд, будто пытался уничтожить само эхо роскоши. Зеркала, разбитые вдребезги, отражали теперь лишь осколки тьмы — тысячи чёрных глаз, что следили за живыми из царства теней.

— Вы только посмотрите, — Огонёк ткнул топором в обломки резного кресла. — Кому-то мебель поперёк горла встала. Били с душой, явно не ради забавы.

— Может, просто сиденье неудобное оказалось, — предположил Амберто, разглядывая щепки.

—— При моём весе все сиденья неудобные, — хмыкнул Огонёк. — Но я как-то держусь. Не рублю же их на дрова.

Хельм молчал, изучая стены. Пальцы его скользили по глубоким бороздам, оставленным чем-то острым и очень сильным.

— Когти, — сказал он наконец. — Не человеческие. И не звериные.

— А чьи же? — насторожился Амберто.

— Не знаю. — Хельм провёл ладонью по свежей царапине. — Но тот, кто здесь орудовал, крупнее медведя и злее тролля. И следы совсем свежие.

Огонёк присвистнул.

— Так это же отлично! Если кто-то тут недавно шастал, значит, где-то есть вход. А где вход — там и выход. Жратва, солнце и пиво. Меня любой порядок устроит.

Амберто вдруг остановился. Он не мог объяснить, что именно изменилось — просто воздух стал другим. Более плотным. Более тяжёлым. Тени на стенах больше не подчинялись свету факела — они жили своей жизнью, сплетаясь в причудливые узоры, тянущиеся к нему, словно щупальца. На мгновение Амберто почудилось, что впереди его ждёт сам Асмодей, гостеприимно распахнувший врата Девяти Преисподних.

— Ты чего? — обернулся Огонёк.

— Не знаю... — Амберто провёл рукой по лицу, стирая выступившую испарину. Дыхание сбивалось, сердце колотилось где-то в горле. — Мне кажется... нам не туда.

Хельм внимательно посмотрел на брата — на побелевшие пальцы, до крови впившиеся в амулет, на расширенные зрачки, в которых плескался почти животный страх.

— Что ты чувствуешь?

— Смерть. — Голос Амберто дрогнул. — Пустоту. И... ожидание. Там кто-то есть. И он нас ждёт. Я не хочу туда идти.

— Тем более надо проверить, — Огонёк поправил топор на плече. — Невежливо заставлять ждать, раз уж нас заждались.

— Я не пойду. — Амберто попятился, но спина упёрлась в холодный камень. — Там... там что-то неправильное. Оно не отсюда. Оно древнее, чем эти стены. Чем мы все.

Хельм шагнул к нему и положил руку на плечо. Сквозь ткань плаща Амберто чувствовал тепло — странное, живое, такое контрастное к этому мёртвому месту.

— Мы должны, брат. Другого пути нет. Только вперёд.

— А если назад?

— Брат, успокойся. — Хельм говорил тихо, но каждое слово падало тяжёлым камнем. — Мы не сможем вернуться тем же путём. Обвал. Придётся искать другой выход. И он только там.

Амберто закрыл глаза. Сердце колотилось где-то в ушах, заглушая даже собственное дыхание. Он чувствовал это — липкий, холодный ужас, ползущий по позвоночнику, сжимающий лёгкие, высасывающий волю. Но Хельм был прав. Выбора не было.

— Ладно, — выдохнул он, заставляя себя отлепиться от стены. — Но если мы там сдохнем — я вас предупреждал.

— Предупреждение принято, — кивнул Огонёк. — Теперь можем со спокойной совестью лезть в петлю.

Они прошли ещё немного — и коридор закончился, разойдясь тремя тёмными арками. И тут Амберто понял: то, что он чувствовал раньше, было лишь эхом. Предвкушением.

Воздух здесь стал почти осязаемым — густым, как смола, тягучим, как столетия, застывшие в камне. Тени больше не шевелились — они замерли в почтительном ожидании, припав к стенам и сводам. Даже пламя факелов горело как-то иначе — приглушённо, словно боясь потревожить тишину.

Амберто сделал шаг вперёд и замер.

Трёхликий перекрёсток распахнулся перед ними, как пасть самого подземного мира. Три арки — три пути, три судьбы, три неизвестности. Но не они приковали к себе взгляд.

Между ними, на пьедестале из чёрного базальта, возлежал Страж.

Лев. Высеченный из камня темнее звёздной бездны. Он был огромен — даже сидя, он возвышался над ними, как гора над муравьями. Его тело, покрытое трещинами — шрамами тысячелетий, напоминало руины забытой цитадели. Лапы, вмурованные в камень, всё ещё хранили силу древних заклятий — даже сквозь каменную плоть чувствовалось напряжение могучих мышц, готовых в любой момент разорвать оковы. Грива, застывшая в окаменевших волнах, была испещрена чужеродными узорами — змеиными символами Дома, приковавшего его к вечной службе.

А глазницы... они были пусты. Лишены зрачков, лишены даже намёка на жизнь. Но когда свет факела скользнул по каменному лику, Амберто почувствовал, как воздух вокруг сгустился, затвердел, будто само время остановило бег, чтобы не потревожить покой этого существа.

— Твою ж мать... — выдохнул Огонёк, и в голосе его впервые не было ни бравады, ни шутки. Только благоговейный ужас.

Хельм молчал, вцепившись в посох так, что костяшки побелели. Его друидическое чутьё, всегда такое чуткое к жизни, сейчас кричало об одном: перед ними не просто камень. Не просто статуя. Перед ними — существо, чья сила когда-то могла соперничать с богами.

— Сфинкс, — прошептал Амберто, и слово это обожгло губы. — Настоящий сфинкс. Я думал, они только в легендах...

— В легендах они сражались с архимагами, — глухо отозвался Хельм. — И побеждали. Иногда.

— А этот... — Огонёк сглотнул, не сводя глаз с каменной громады. — Этот выглядит так, будто может разорвать нас голыми лапами. Даже не просыпаясь.

— Может, — кивнул друид. — И разорвёт, если мы сделаем неверный шаг.

Амберто смотрел на змеиные узоры, врезанные в каменную гриву, и понимал. Дом Змеи, тот самый, что сейчас едва держится на плаву, когда-то был настолько могуществен, что смог пленить это существо. Приковать к службе. Заставить сторожить то, что спрятано в этих трёх арках.

Что же там такое, ради чего они заточили здесь живую легенду?

— Он не мёртв, — тихо сказал Хельм, будто прочитав его мысли. — Он спит. Или ждёт. Если мы его разбудим...

— Мы умрём, — закончил за него Огонёк. — Быстро и, подозреваю, очень больно.

Тишина повисла над ними тяжёлым саваном. Три человека — и вечность, застывшая в камне, готовая в любой момент пробудиться от многовекового сна.

— И что нам делать? — спросил Амберто шёпотом, надеясь, что у брата найдётся ответ.

Но вместо Хельма ответил Страж. Не голосом — вибрацией, пронзившей кости, заставившей зубы выбить дробь первобытного страха.

«Головы. Кишки. Кости. Мог бы. Не стал».

Эти слова не звучали — они прорастали в сознании, как ядовитые корни. Огонёк, чья рука обычно не дрожала даже под ударом тарана, бессильно опустил топор. Заклинатель почувствовал, как древний инстинкт признаёт: перед ними не существо, а явление.

— Он... дышит? — прошептал чародей, наблюдая, как трещины на гриве льва пульсируют багровым светом — словно в каменных жилах текла лава воспоминаний.

«Дыхание — ярлык для вашей мимолётности», — прогремело в их черепах. Голос стража был землетрясением, сжатым в слова. «Вы ползаете. Я — пребываю».

Хельм отступил, наступив на собственную тень. Воин, бледный как известняковая плита, машинально перебирал древко топора, казавшегося тростниковой ветвью против урагана.

— Мы... мы не искали вражды, — выдавил Амберто, чувствуя, как язык прилипает к нёбу.

Каменные веки дрогнули. Не движение — намёк на движение.

«Муравей, объясняющий буре», — усмехнулась вечность. «Ваши жизни — вспышка светлячка в моей ночи».

— Муравей, значит, — Огонёк, кажется, начал приходить в себя. — А буря — это ты? И много муравьёв понадобилось, чтобы тебя сюда приковать?

Тишина, последовавшая за этими словами, была страшнее любого рёва. Казалось, даже тени замерли в ужасе от такой дерзости.

— Ты что творишь?! — Хельм зашипел сквозь зубы и со всей силы врезал локтем Огоньку в бок. Удар пришёлся по доспеху, отозвавшись глухим звоном, но воин даже не моргнул.

— Правду рублю, — осклабился он. — Если уж подыхать, не собираюсь выслушивать всякое...

Трещины на лапах стража вспыхнули синим пламенем. Воздух наполнился запахом озона и праха цивилизаций.

— Почему тогда не убиваешь? — выкрикнул Огонёк, и его ярость вспыхнула факелом в этой каменной гробнице.

Пауза растянулась на вечность.

«Вы... занятие», — произнёс страж, и в этом слове звенела тоска существа, для которого эоны — минуты, а гибель галактик — перелистывание страниц. «Когда последний маг из племени моего творца истлел, я... заскучал».

— Скучающий каменный лев, — прокомментировал Огонёк, и в голосе его прорезалась привычная хрипотца. — Теперь я видел всё. Можно и умирать.

Голос стража вдруг обрёл оттенки — мёд скорби, примешанный в каменную крошку равнодушия:

«Есть ирония — стать надгробием для своих создателей. Видеть, как их печати трескаются, а заклинания ржавеют под когтями времени».

Лапа сдвинулась на микрон. Камень застонал, как корабль, ломающийся на рифах.

«Я мог бы раздавить вас — как ребёнок давит букашек. Но тогда...» — багровые прожилки на его теле погасли. «...Снова годы одиночества?»

— Прости, забыл свой клоунский нос дома, — Огонёк скрестил руки на груди. — Могу сбегать, я быстро. Одна нога здесь, другая — там.

Тишина. А потом из каменной громады донёсся звук — низкий, вибрирующий, похожий на мурлыканье кота, дорвавшегося до сметаны. Только этот кот был размером с крепостную башню, а сметаной сегодня должны были стать они.

— Одна нога здесь, а другая там? — промурлыкал Сфинкс, и в его голосе прорезалось нечто, подозрительно напоминающее веселье. — Это легко устроить.

Повисла тягучая пауза. Огонёк, всё ещё с вызовом задрав подбородок, побледнел — ровно настолько, чтобы Амберто это заметил. Хельм машинально сжал посох, готовый к любому исходу, но понимая: против этой мощи любая подготовка — лишь жест отчаяния.

И тут до Амберто дошло.

Они не противники. Они — зрители в театре абсурда, где страж был и актёром, и режиссёром, и сценой. И единственный способ выжить — стать частью спектакля.

Ледяная змея страха проползла по позвоночнику, сжимая рёбра ледяными кольцами. Сердце замерло, превратившись в комок заиндевевшего железа. «Что делать, если вечность решила поиграть?» — мелькнула мысль, пока он вглядывался в бездонные глазницы стража. Там, в чёрных колодцах камня, не было ни гнева, ни милосердия — лишь пустота, глубже космической ночи. Это существо дышало эпохами, как люди вдыхают воздух, а его скука была страшнее ярости драконов.

— Мы... — голос сорвался, как осенний лист с обледеневшей ветви.

«Пылинки. Вы танцуете на ладони Титана, воображая, что направляете танец».

Чародей сглотнул ком в горле. Внезапно вспомнились уроки мастера Элдрина: «Лесть — оружие глупцов. Но даже боги любят музыку своих имён».

— Великий Страж, — начал он, кланяясь как придворный перед троном, — ваше величие — гора, на склонах которой мы ползаем муравьями. Те, кто высек вас из камня... — голос окреп, найдя слабую нить надежды, — ...были карликами перед вашей славой.

Страж задумался — трещины на его груди вспыхнули багровым, будто в каменных жилах всколыхнулась кровь забытых богов.

— Лесть... сладкий яд, что разъедает даже алтари.

Голос существа дрогнул, обнажив щель в броне вечности — любопытство к жуку, решившему заговорить на языке бурь.

Заклинатель сделал шаг вперёд, чувствуя, как подошвы прилипают к полу — словно сама земля пыталась удержать его от рокового шага.

— Возьмите нашу магию! — выдохнул он, раскинув руки в жесте дарения. — Капля в океане вашей силы... но даже океан когда-то начинался с капли.

В голове бился набат: «Он сожрёт нас. Он сожрёт меня. Но если не попробовать...» Всплыл образ Элиры — её рука, застывшая в последнем жесте, словно пытающаяся дотянуться до несуществующего спасения.

Страж засмеялся. Звук этот напоминал обрушение мраморных колонн.

— Магия? — эхо раскатилось по коридорам, срывая со стен вековую пыль. — Ты предлагаешь вдохнуть жизнь в смерть?

— А почему бы и нет? — Амберто шагнул ближе. — Ты же сам сказал — скучно. А я... у меня её много. Иногда даже слишком.

Рука Амберто дрожала, когда он коснулся лапы стража. Камень оказался тёплым — как тело спящего дракона. И в тот же миг мир перевернулся.

Он увидел:
— Города, вырастающие кристаллами в пробирке безумного алхимика.
— Армии, рассыпающиеся в прах под взмахом каменного крыла.
— Себя — ничтожную точку на шахматной доске, где игроки — звёзды.

Магия хлынула рекой. Не он направлял её — она пожирала, как лесной пожар, впитывая древнюю энергию. Страж вздрогнул. Впервые за тысячелетия вечность почувствовала не боль — щекотку смертного, осмелившегося стать пиявкой на её теле.

— Ты... — голос стража стал тише, но от этого страшнее. — ВОР...

Каменные когти сомкнулись в сантиметре от лица чародея. Но было поздно — трещины уже светились изнутри, как лава в жерле вулкана.

— Браво, чертёнок! — Огонёк хлопнул в ладоши, его смех звенел истеричными нотками. — Не знал, что ты умеешь ТАК!

Амберто не слышал. Он смотрел, как рассыпается в прах последний свидетель эпохи, когда боги ходили среди людей. В глазах стража, превращающихся в песок, читалось не гнев — осуждение. Обида ребёнка, у которого отняли игрушку, но примешанная к чему-то большему — к пониманию, что игра закончилась навсегда.

— Прости, — прошептал Амберто. — Но мне нужно было пройти.

Каменная голова склонилась набок, словно в последнем любопытстве.

— Не муравей... — эхом прокатилось по коридору, и страж осыпался грудой пепла, унося с собой последние слова: — Ураган...

Хельм молчал. В его взгляде, обращённом на пустой пьедестал, не было торжества — только глубокая, вековая печаль. Ещё одно чудо покинуло этот мир.

Прах льва-стража ещё струился сквозь пальцы, смешиваясь с обломками змеиных узоров, некогда уродовавших его гриву, когда первый спазм скрутил Амберто. Энергия, вырвавшаяся из каменного исполина, бушевала в его жилах приливной волной, сметая плотины разума. Он рухнул на колени, вцепившись в обломки базальта — пальцы оставляли кровавые борозды на камне, плавящемся от внутреннего жара, будто сама земля отрекалась от его прикосновения.

— Держись! — Огонёк рванулся к нему, но волна раскалённого воздуха, пахнущего серой и прахом династий, отшвырнула его к стене. Доспехи зашипели, впитывая жар, словно кожух кузнечных мехов.

— Не подходи! — крикнул Хельм. — Он не контролирует это!

— А ты предлагаешь просто смотреть?!

— Я предлагаю не лезть под руку!

Хельм застыл, его амулеты вспыхнули ядовито-изумрудным светом — защитные чары древних друидов заговорили на запретном языке, шепча проклятия наречием, забытым ещё до падения Первых Башен. Змеиные руны на оберегах извивались, пытаясь сплести щит из корней времени.

— Выпусти её! — крикнул он, но голос потонул в грохоте, будто сам воздух отказался быть проводником смертной глупости.

Амберто видел сквозь закрытые веки:

— Вены, превратившиеся в светящиеся реки, где вместо крови текла расплавленная история поверженного стража.

— Сердце, бьющееся в такт с пульсациями магического ядра, оставшегося от льва — реликвии эпохи, когда маги лепили стражей из звёздной пыли.

— И ту самую трещину в дамбе души, через которую хлынул океан чужой вечности, неся обломки воспоминаний о золочёных залах Дома Змеи, где когда-то рождались такие исполины.

Магия, вскипевшая в жилах ненасытным вихрем, рвалась наружу, как лава, разрывающая жерло древнего вулкана. Она клокотала в чародее, прожигая энергоканалы раскалёнными иглами, превращая нервы в обугленные фитили. Каждая клетка тела кричала на языке пламени, но он стискивал зубы, зная — выпустишь хоть искру, и ад поглотит всех, превратив коридоры в гробницу из стекла и пепла.

— Не сдерживай! — Хельм упал на колени рядом, его ладони накрыли руки брата. — Распределяй! От ядра и по каналам! Ты можешь!

— Не могу! — выдохнул Амберто. — Её слишком много!

— Значит, найди, куда деть!

Собрав волю в стальной кулак, заклинатель сомкнул ладони. Между ними зародилось микроскопическое солнце — слепящее, пульсирующее, с рёвом требующее свободы. Кожа на руках покрывалась волдырями, пахнущими жареным мясом и горьким миндалём алхимических катастроф, но он не отпускал, пока жилы не начали светиться сквозь плоть багровым заревом — будто под кожей плясали демоны распавшегося стража.

— Прочь! — выдохнул он, швырнув сферу в туннель.

Огненный хвост кометы прочертил в темноте рубец, рассыпая искры-звёзды, каждая из которых шипела стихами из анналов погибших магов. Затем — молчание, густое, как смола, на грани апокалипсиса.

Взрыв.

Воздух сгустился в ударную волну, выбивая камни из свода дождём раскалённых кинжалов. Сотрясение вырвало факел из рук Хельма, осветив на миг его лицо — искажённое не страхом, а восторгом первобытного существа перед стихией, перед зрелищем, достойным песен Создателей. Огонёк, пригнувшись, рефлекторно закрыл голову широким лезвием топора, на котором зашипели падающие осколки, оставляя на металле узоры, похожие на слёзы драконов.

— Чёртов фейерверк! — проревел Огонёк, когда грохот стих, а в ушах звенело, будто в них вплавили колокола погибшей цивилизации. — Теперь нас найдут даже те, кто не искал!

Амберто рухнул на колени. Его руки дымились, как потухшие факелы, пальцы непроизвольно дёргались в такт остаточным импульсам магии, будто пытаясь выписать в воздухе руны искупления. Внутри всё горело — не болью, а стыдом алхимика, случайно создавшего философский камень и расплавившего им собственную душу.

— Ты... пахнешь горелым миндалём, — прошептал Хельм, отдёрнув руку, словно обжёгшись о память стража.

— Цианидный аромат магического коллапса, — выдавил чародей, пытаясь улыбнуться. — Не рекомендую для парфюмерии. Дорого и вредно для кожи.

— Шутишь, — Огонёк подошёл ближе, разглядывая его руки. — Значит, жить будешь.

Над их головами медленно оседала пыль каменного свода, сверкая вкраплениями кварца — словно сам подземный мир оплакивал гибель древнего стража, роняя ледяные слёзы.

Дым вился кроваво-чёрным шлейфом, словно подземелье выдыхало ядовитое дыхание сквозь трещины в камнях. Воздух густел, превращаясь в едкую паутину, что цеплялась за лёгкие и жгла слизистую, будто в нём плавали невидимые иглы ржавых заклятий. Каждый вдох отдавался горьким привкусом пепла — словно они вдыхали прах самого стража, рассыпавшегося в пыль вместе с обломками своей каменной гривы. Своды над головой стонали, роняя щебень, а где-то в глубине тоннелей уже слышался скрежет — будто каменные челюсти подземелья медленно смыкались, перемалывая надежду на возвращение.

— Ну что, бросим монетку? — Огонёк полез в карман, выругался и показал дыру. — Вот так всегда. Как доходит до дела — ни медяка за душой.

— А что ты собираешься здесь покупать? — удивился Амберто.

— Я думаю на три шага вперёд. Шаг первый — выбраться. Шаг второй — пиво. Шаг третий — тоже пиво.

Хельм молча разглядывал три прохода. Его глаза, отражающие зелёный отсвет мерцающих на посохе узоров, скользили по стенам, словно читая невидимые письмена.

— Налево, — сказал он наконец. — Там, где плесень гуще.

— Плесень? — Огонёк скривился, будто лимон разжевал. — Ты серьёзно собрался ориентироваться по грибку?

— Она всегда растёт там, где есть влага и... жизнь.

— Сомневаюсь, что эта жизнь будет нам рада.

Они двинулись, оставляя за спиной гул пожара — погребальный марш для стража, чьё имя уже стёрлось из летописей. Но коридор, избранный как путь к спасению, вскоре упёрся в железный тупик. Дверь, некогда массивная, лежала на полу, изуродованная ударами, будто по ней били молотом титана. Ржавые петли торчали, как сломанные рёбра дракона, а на поверхности зияли вмятины — следы ярости, которую не могло погасить даже время.

— Любопытно, — Хельм провёл пальцем по краю деформации. — Ломились снаружи. Что-то очень хотело войти. Или... вырваться.

— Вырваться? — переспросил Амберто. — Сюда?

— Изнутри не ломятся. Изнутри открывают ключом.

За дверью каменная кладка обрывалась, уступая место зияющей пасти естественной пещеры. Спуск уходил вниз под неестественным углом, будто сама земля провалилась здесь от тяжести вековых тайн. Снизу тянуло сыростью и запахом грибницы — сладковатым, гнилостным, как дыхание спящего троглодита, пропитанное снами о плоти.

— Подземье, — пробормотал Огонёк, плюнув в тёмный провал. Слюна исчезла в бездне, не долетев до дна — тьма просто проглотила её. — Там даже демоны без факелов не гуляют.

— А мы пойдём? — спросил Амберто.

— А у нас есть выбор?

Хельм прислушался к чему-то, что слышал только он.

— Нет, — ответил он за всех. — Не сейчас. Сначала проверим другие пути. Если тупики сомкнутся... — Он не договорил, бросив взгляд в зияющий провал, где тьма пульсировала, словно живая.

— Значит, возвращаемся к трём аркам, — вздохнул Огонёк. — Я так и знал, что этот тур по подземельям затянется.

— Ты всегда всё знаешь, — заметил Амберто.

— Конечно. Поэтому я до сих пор жив.

— А Элира?

Повисла пауза. Огонёк сжал топор, но ничего не сказал.

— Идём, — Хельм развернулся и зашагал обратно. — Времени мало.

Они вернулись к перекрёстку. Центральный коридор встретил их волной вони — плотной, липкой, почти осязаемой. Воздух превратился в желе из запахов: прогорклый жир, прокисшее молоко и что-то сладковато-гнилостное — будто туша медленно растворялась в желудочном соке великана.

— Троглодичий парфюм, — Огонёк прижал рукав к носу, но едкая смесь всё равно въедалась в поры, оставляя на языке привкус разложения. — Здесь даже крыса блеванёт.

— Крысы уже сделали это, — Амберто кивнул на иссохшие трупики у стены. — Или просто сдохли от вони.

— Утешил.

Библиотека, некогда храм знаний, превратилась в храм распада. Столы, заваленные экскрементами и объедками, походили на языческие алтари, где приносили жертвы богам гнили. На месте фолиантов — лужи засохшей слизи, сверкающей в свете факелов, как чёрный янтарь. На корешках книг плесень выткала узоры, похожие на лица утопленников, застывших в последнем крике.

В углу, среди груды шкур, троглодит-мясник разделывал крысу — пальцы с липким чавканьем погружались в брюшную полость, вырывая клочья синеватого мяса. Рядом двое соплеменников, слипшиеся в животном акте, хрипели, как загнанные кабаны, их тела, покрытые слизью и язвами, мерцали в полумраке.

Амберто вывернуло внезапно и болезненно — желудок сжался не столько от зрелища, сколько от осознания: с таким же равнодушным чавканьем выпотрошат и его. Желчь обожгла горло.

— Только не на доспехи, — простонал Огонёк, отворачиваясь. — Чистить нечем.

— Тебе не всё равно? — хмыкнул Хельм. — Мы и так в грязи по уши.

— Ага, только рвоты мне и не хватало для полного счастья. Я же не друид — дождя ждать, чтобы помыться.

— Новостей пара, — Огонёк усмехнулся. — Хорошая: эта мразота — не всё племя.

— А плохая? — насторожился Амберто.

— Плохая: эта мразота — не всё племя.

Амберто стиснул зубы, чувствуя, как дрожь пробегает по кончикам пальцев, а воздух приходится проталкивать в грудь с усилием. «Соберись, глупец», — прошипел внутренний голос голосом мастера Элдрина. — «Магия не терпит сомнений. Она как река: либо ты управляешь течением, либо она сметает тебя вместе с берегами».

Перед глазами всплыло первое испытание в Башне Молчания — тогда, пятнадцатилетний, он стоял перед алтарём с дрожащими коленями и не смог зажечь даже свечу. Однокурсники смеялись: «Смотрите, Амберто снова сел в лужу!» Теперь от его магии зависели жизни.

Он глубоко вдохнул вонючий воздух, заставил себя ощутить каждый мускул.

— Ноги — корни, вросшие в камень, — прошептал он мантру. — Руки — ветви, готовые метнуть гром. Грудь — кузнечные мехи...

— Ты чего бормочешь? — перебил Огонёк.

— Медитирую.

— Сейчас?

В ушах зазвучал ритмичный стук — то ли сердце, то ли шаги врагов. Ладонь сама потянулась к амулету на шее — потёртому медальону с соколом.

«Простите, профессор, — мысленно обратился он к наставнику. — Вы учили меня искусству, а я превращаю его в оружие».

— Готовы? — Хельм перехватил посох.

Амберто кивнул, не отрывая взгляда от трещины в стене — тонкой, как лезвие, тянущейся к потолку.

Троглодит-мясник, утробно взревев, рванулся вперёд, размахивая гибридом молота и топора — уродливым детищем кривых рук и злого умысла. Рёв его напоминал скрежет камней в желудке великана.

Огонёк, изогнувшись в танцующем уклонении, всадил лезвие в живот противника. Кишки, тёплые и блестящие, вывалились на пол с мокрым шлёпком. Не вытаскивая оружие, воин в прыжке ударил кулаком в челюсть следующего — стальные накладки на перчатке оставили на лице узор из трещин, а зубы троглодита рассыпались жемчужным дождём.

— Меня на всех хватит! — крикнул Огонёк, выдирая клинок из поверженной туши.

Оглушенный тряхнул головой и потянулся к ноге воина , но его тело пронзила стрела из лунного света — призрачный наконечник светился холодом вечной мерзлоты, оставляя иней на камнях.

Хельм уже натягивал тетиву — в свете факелов блеснул шрам на его  левой ладони, серебристый, в форме созвездия Стрелы. Лук в его руках  мерцал, рождаясь прямо из этого шрама: звезда под кожей просыпалась,  вытягивалась серебристыми нитями, сплеталась в изящную дугу. С каждым  выстрелом тетива рождала новую мерцающую стрелу, и прежде чем первая  успевала найти цель, следующая уже была готова нести смерть.

— Не зевай! — крикнул он, и вторая стрела просвистела мимо, оставив на плече дикаря кровавый иероглиф — будто сама Смерть начертала предсмертный стих.

— Неплохо для любителя... белочек, — оценил Огонёк, отбивая удар дубины.

— Я не любитель.

— А кто?

— Профессионал.

Огонёк поперхнулся, представив не самую пристойную картину, и едва не пропустил очередной удар.

Амберто ударил волной пламени, поджаривая двоих, но здоровенный троглодит с ожерельем из когтей вырвался из облака искр и, не обращая внимания на дымящуюся шкуру, замахнулся на Хельма. Друид мгновенно развеял лук — серебристые нити с шипением втянулись в ладонь, — и посох сам прыгнул в руку, принимая удар.

Каменный топор встретился с древком. Руны на посохе вспыхнули зелёным, погасив инерцию удара.

— И это всё? — Хельм скрипнул зубами, удерживая блок.

Троглодит оскалился, наваливаясь всей тушей. Друид попятился, и противник, почуяв близкую победу, взревел, занося топор для решающего удара... но вдруг споткнулся, удивлённо уставившись вниз — его лодыжки были намертво оплетены корнями, вырвавшимися из каменных плит.

— Предпочитаю дистанцию! — выдохнул Хельм и резко толкнул посохом в грудь троглодита. Тот, потеряв равновесие, рухнул навзничь.

Друид тут же разжал пальцы, и звезда снова выплеснулась наружу, сплетаясь в лук. Короткий выдох — и стрела, сорвавшись с тетивы, вошла точно в сердце.

В это время Амберто остался со своим противником один на один. Разъярённый троглодит, обдав чародея облаком зловонного дыхания, занёс каменный молот, и лицо его исказилось в гримасе, достойной горгульи с обрушенного собора. Мысли, примитивные и кровавые, витали в воздухе, как ядовитые испарения: Слабак. Мясо. Умри.

— Щит, — прошептал Амберто, и пространство перед ним сложилось в алмазную решётку. Молот ударил с силой оползня — и бессильно отскочил.

— Разряд! — ладонь заклинателя коснулась голой груди дикаря. Тело троглодита выгнулось в неестественной судороге, мышцы заплясали под кожей, как змеи в огне.

Огонёк, уже закончивший с предыдущим, коротким ударом добил корчащегося троглодита.

— Четвёртый! — крикнул он, отбрасывая труп.

— Второго добил я, — возразил Хельм, держа на прицеле последнюю троглодитку.

— А этого я поджарил, — напомнил Амберто, вытирая вспотевший лоб.

Огонёк перевёл взгляд с дымящегося тела на Хельма, затем обратно на Амберто:

— Не зря, я смотрю, вас крысы за своих признали.

Хельм пропустил шутку мимо ушей, занятый осмотром раненой троглодитки, но краем глаза заметил, как Амберто прячет улыбку.

Последняя выжившая — самка с глазами раненой рыси — прижалась к стене, зрачки сузились в вертикальные щели. Взгляд метался в поисках выхода, но путь к спасению был отрезан. И тогда — в жесте чистого отчаяния, не рассчитанном на успех — она швырнула дубину. Оружие, обмотанное гниющими кишками, вообще не было предназначена для метания — тяжёлое каменное навершие сделало бы честь скорее тарану, чем снаряду. Но отчаяние придало сил, а случайность довершила остальное.

Камень со свистом рассек воздух и с глухим стуком встретил висок Хельма. Друид рухнул, как подкошенный дуб.

— НЕТ! — крик Амберто разорвал пространство, высвобождая магию до того, как мозг осознал действие. Рука, окутанная синевой зимних молний, впилась в горло троглодитки. Тело дёрнулось, выгнулось — и застыло, рухнув на пол с тяжёлым стуком. Запах горелой плоти смешался с кислым смрадом испражнений — будто сожжённый свиток проклятий исторг своё содержимое в последней судороге.

Тишина упала тяжёлым пологом. Даже эхо замерло, испуганное собственной дерзостью. Воздух дрожал от невысказанных слов, а на полу, среди луж крови и осколков костей, Хельм лежал неподвижно — тёмная струйка из уха ползла по камню, как змея, уносящая душу в подземную реку.

(продолжение в комментариях)

Можно отметить таких режиссеров как -
Олдржих Липский ( "Лимонадный Джо" 1964 с оценкой IMDb: 7.40, "Хэппи-энд" 1967, " Адела еще не ужинала "1977 с оценкой IMDb: 7.40, " Тайна Карпатского замка" 1981),

Юрай Герц ( "Красавица и чудовище "1978, "Моргиана " 1972, "Керосиновые лампы" 1971 , ужасы про вампиров "Упырь от Ферата" 1982 и его лучший фильм "Сжигатель трупов" 1968 с оценкой IMDb: 8.00) ;

Отакар Вавра ( трилогия из фильмов "Ян Гус " 1955 , "Ян Жижка "1956, "Против всех "1957 и конечно самый известный - "Молот ведьм "1969 с оценкой IMDb: 7.70),

Хорошо, что искусство выживает -

• Из-за очень впечатляющего изображения атмосферы страха и принудительных признаний, которые напоминали сталинские методы коммунистического режима 50-х гг., фильм был снят с проката и появился на телеэкранах только после 1989 года.

Франтишек Влачил ( "Белая голубка "1960, "Дьявольская западня " 1961, "Долина пчел" 1967 с оценкой IMDb: 7.70, "Маркета Лазарова" 1967 с оценкой IMDb: 7.80, "Адельгейд" 1969, "Тени знойного лета" 1978),

• Фильм снят по одноимённому роману Владислава Ванчуры.

• В 1998 году «Маркета Лазарова» была признана лучшим фильмом в истории чешского кинематографа.

Милослав Лютер ( известен у нас по фэнтези "Король Дроздовик " 1984),

Карел Кахиня ( известен у нас по фэнтези "Русалочка" 1976, но лучшие его работы - "Повозка в Вену " 1966 с оценкой IMDb: 7.70 , "Ухо" 1970 с оценкой IMDb: 7.70, также снял "Да здравствует республика! " 1965, "Любовь между каплями дождя" 1979, "Смерть прекрасных косуль "1987, "Последняя бабочка" 1990, "Корова" 1993),

Иржи Менцель ( "Поезда под пристальным наблюдением" 1966 с оценкой IMDb: 7.60 + Оскар, "Капризное лето " 1967, "Жаворонки на нити" 1969, "На хуторе у леса" 1976, "В старые добрые времена" 1980, "Праздник подснежников" 1983 , "Деревенька моя центральная" 1985 с оценкой IMDb: 7.80),

Вера Хитилова ( "Маргаритки" 1966, "Вкушаем плоды райских кущ" 1969, "Наследство, или Едрёнавошьгутентаг " 1992 с оценкой IMDb: 7.60),

Карел Стеклы ( дилогия "Бравый солдат Швейк " 1957 / "Швейк на фронте" 1957), Борживой Земан ( "Призрак замка Моррисвиль" 1966, "Жил-был один король" 1955),

Вацлав Ворличек ( "Кто хочет убить Джесси?" 1966, "Девушка на метле "1972, "Три орешка для Золушки " 1973 с оценкой IMDb: 7.60 / КП 8,1, "Как утопить доктора Мрачека, или Конец водяных в Чехии " 1975, "Арабела" (сериал 1980-1981) + 2 два продолжения),

Ян Шванкмайер ( фэнтези "Алиса" 1987 с оценкой IMDb: 7.40 + у режиссера 5 известных работ уже после распада Чехословакии), Яромил Йиреш ( "Шутка" 1968, "Валерия и неделя чудес"1970)

Ярославу Шаллерову выбрали на роль Валерии из более чем полутора тысяч пришедших на кастинг девушек

, Милош Форман ( "Черный Петр " 1963, "Любовные похождения блондинки" 1965 с оценкой IMDb: 7.40, "Бал пожарных" 1967 с оценкой, IMDb: 7.30 / критики 7,9 / Далее уже в Голливуде снял "Пролетая над гнездом кукушки" 1975, "Амадей" 1984 получив 2 Оскара как режиссер + снял ряд известных голливудских картин), Ян Кадар, Эльмар Клос ( сняли по сути один известный фильм - "Магазин на площади" 1965 с оценкой IMDb: 8.20, критики 9,1 + Оскар),

Иржи Барта ( "Крысолов " 1986 с оценкой IMDb: 7.80), Карел Земан ( "Необычайное путешествие " 1955, "Тайна острова Бэк-Кап" 1958 с оценкой IMDb: 7.50, "Барон Мюнхгаузен" 1961 с оценкой IMDb: 7.70, "Похищенный дирижабль " 1966, "Крабат – ученик колдуна" 1977)

Многое о Кино в моем тг канале - https://t.me/+jtRwwqkQIpI3YTli (забегайте / если что не только кино, но игрушки, постеры, книги и тд / заявка рассматривается сутки как защита от ботов, рекламы и тд) реставрация, ремастер версии, классика, артхаус, ламповые фильмы 80-90-х и многое другое. Если какие фильмы нужны пишите.

Всем приятного просмотра !!!

Этот пост был написан по просьбе читателей для сайта "author.today" (краткое и более известное название «АТ»). Эта публикация нужна для понимания сути следующего поста в эту пятницу.

Предысто́рия моего сочинительства.

Для меня — это первый опыт написания книг в соавторстве. С Гарри Михайловым мы дружим много лет. Это он убедил меня. В 2022 году начать писать и публиковать мои рассказы «Защитники планеты» и «Мехвод». Хотя я считал, что мои сочинения никому не интересны. В 2023 году после публикации первой книги «Защитники планеты», с одной стороны, удивлён, что читателю понравилось (примерно 300 положительных отзывов на сайте АТ), с другой — получил кучу хе́йта (более 500++). После этого решил не писать и не публиковаться, а потом в общее убрал книгу из общего доступа. Сегодня книга доступна бесплатно, как и аудиокнига и, наверное, больше нравиться, чем нет. Несмотря на этот негатив, Гарри убеждал меня и в итоге убедил, продолжить писать несмотря на хе́йт и хе́йтеров. Как оказалось, это я тоже прочитал на АТ, что нездоровое возбуждение к моей книги было вызвано фанатами и поклонниками Михаила Атоманова (писателя и автора цикла, Искажающие Реальность). Но эти, с позволения сказать, идиоты так и не удосужились, или специально не обращали внимание на то, что написано в аннотации: «От автора: эта книга написана в жанре фанфик (фанфикшн) по миру Михаила Атаманова» Искажающие Реальность». Для не знающих о литературном жанре «Фанфик» — это литературные произведения, написанные поклонниками по разным книгам, видеоиграм, аниме, фильмам, сериалам и даже по классической литературе прошлых.

Когда я закончил написание рукописей «Защитники планеты - 3. Путь к истоку», «Защитники планеты - 4. Веер миров» и «Мехвод - 1. Начало». Мне пришла идея написать роман об авантюрных приключениях Гг, с неожиданным развитием сюжета (спойлер: в начале рассказа, Бекас раскрывает правду про каждого члена экипажа грузового челнока «Скиф». Сообщает им, кто из них, кто: шпион, убийца, друг или враг), ситуациями, когда, казалось бы, невозможно выйти из них живым, космическими кораблями, бояркой (бояръ-аниме), настоящей дружбе и предательстве.

Вот так однажды я пришёл к Гарри и рассказал идею о новом романе. Идея была в том, что о своих приключениях рассказывает уже далеко пожилой мужчина, который после смерти оказался в будущем (точнее в 3158 году), стал шпионом и его основной целью стало уничтожение тайного галактического сообщества под названием «Комитет Десяти». Гг получил позывной «Бекас», а его антагонистом стал «Трианон». Кто смотрел старые советские фильмы про шпионов, тот поймёт наш замысел. Если нет, тогда советую посмотреть: «Ошибка резидента», «Возвращение Бекаса» и «ТАСС уполномочен заявить». Мы не брали этих персонажей как основу, а взяли их позывные для своей сюжетной линии (противостояния).

Гарри настолько загорелся этой идеей, что начал мне предлагать различные варианты сюжета, героев, ситуаций и так далее. Я, увидев, какой он проявил интерес, решил предложить ему стать моим соавтором. Он очень долго отпирался «не, я не писатель», «ага, вот опубликуем и в меня полетят какашки… как и в тебя. Не хочу пить валидол и читать всё это». Но со временем мне всё-таки удалось убедить его стать моим соавтором.

Как мы писали?

Мы читали и изучали опыт других писателей, которые активно делятся своим опытом. Но первое, что мы сделали, подписали, между нами, договор об авторских правах, распределении роялти. На мой взгляд, не дай Бог разругаться из-за денег. К обсуждению вопроса о роялти мы больше никогда не возвращались. Как, мне кажется, это позволило нам сосредоточиться на написание книги. Мы сразу договорились, что каждую главу мы пишем так: сперва придумываем сюжет главы, дальше смотрим, чтобы она соответствовала основной линии сюжета, наполняем её различными ситуациями, шутками, героями, острыми моментами, затем переходим к следующей главе.

Сейчас, когда книга написана и получила название «Полёт Бекаса», я понимаю, что для меня это был самый интересный и положительный опыт написания романа. Хотя мы задумали этот роман, как серию книг «Приключения Бекаса». Мы решили пока не спешить и посмотреть, насколько понравится первая история читателю. Сейчас книга закончена и во время её вычитки, она увеличилась с 325 000 до 402 000 з.н.

Хочу попросить вас поддержать своей подпиской и комментариями моего соавтора Гарри Михайлова, так как ваши отзывы и лайки действительно позитивно влияют на авторов. Придают силы и желание писать дальше.

Теперь о том, что происходит с другими циклами.

Уделяя всё своё время «Полёт Бекаса», я не забросил написание продолжение циклов «Мехвод» и «Защитники планеты».

«Мехвод - 2. Армата» новые главы выйдут очень скоро.

«Защитники планеты - 3. Путь к истоку» и «Защитники планеты - 4. Веер миров» — требуют внимательной вычитки и редактуры, так как были ещё написаны в 2023—2024 году и многое хочется переписать. «Защитники планеты - 4. Веер миров» — будет заключительной книгой этого цикла.

Так как я во второй раз провалил получения КС на АТ, мы решили дать возможность читателям на АТ ознакомиться с книгой «Полёт Бекаса» и для этого открыли бесплатный доступ к 11 главам из 15. Скоро книга полностью будет доступна, или уже доступна в магазинах: Литрес и на многих других, о чём я напишу позже. Там будет возможность приобрести книгу в электронном и бумажном виде. Аудиоверсия выйдет позже.

Наверное, на этом всё, что я хотел рассказать вам о моих планах и опыте. Я по возможности постарался ответить на ваши вопросы.

@nvstarikov

Бьёрн был древним вампиром, давно утратившим свою человечность, он так и излучал опасность.

– А где вежливое приветствие? – спросил Септимус. – Судьи настолько часто ходят к тебе в гости, что ты обнаглел?

– В моём логове Судьям не место.

– Это не тебе решать, Мясник.

– Не тебе называть меня Мясником, душегуб. Скольких вампиров ты разрубил на прошлой неделе, римский палач?

– Не правильно ты завязал разговор со мной. Я пришёл с вопросами, от ответов на которые будет зависеть твоя дальнейшая судьба.

– Тогда задавай их побыстрее, у меня дела.

– Не пригласишь нас в дом?

– Нет. Ты останешься на пороге.

Септимус ничего не ответил.

Он просто шагнул вперёд.

Олег едва ли не выхватил свой меч – с мыслью, зачем же Судья снова нарывается?

Но Бьёрн вдруг попятился.

Септимус не вёл себя учтиво, как завещал своим подчинённым. Или он просто сам потерял терпение от настолько хамского к себе отношения?

– Эй, что ты удумал?! – только и спросил Бьёрн. Он не собирался нападать на Судью, иначе сделал бы это сразу, как только тот шагнул через порог.

– Осмотрите дом, – приказал Септимус своим бойцам. И те ринулись в многочисленные комнаты и коридоры.

Бьёрн не стал возражать – просто махнул рукой. И показывать Септимусу своё возмущение тоже не стал. Смирился.

Полутёмки. Висящие трупы. Тошнотворные запахи гнили. Олег внимательно глядел под ноги, чтобы не наступить в потроха, валявшиеся всюду.

Этот Бьёрн – настоящий псих. Сумасшедший психопат. Он точно в чём-то замешан!

Лампы горели лишь местами, оставляя большинство закутков в тенях. Стены хранили отпечатки окровавленных ладоней, а пол – следы от ногтей, будто кого-то тащили против воли.

Олег старался побыстрей соображать – даже несмотря на то, что обстановка внутри дома не очень тому способствовала. Он организовал своих бойцов на осмотр, внимательно послеживая, чтобы никто не отлынивал и при этом не попал во внезапную ловушку или в засаду.

Но в доме никого не оказалось – только убитые девушки. Никого из живых тоже не нашли.

Кира и Даша ужасались всему, что видели – дрожали и блевали пустотой. Катерина и Снег молчали, прикрывая носы платками. Евдокимыч раздавал поручения через Олега и, кажется, тоже был готов к тому, что бой начнётся в любую секунду.

Они переворачивали матрасы, раскрывали шкафы, выдвигали ящики.

Что именно они искали? Вероятно, поймут это в процессе. Но ничего подозрительно не нашлось, если не считать кучи трупов, гниющих потрохов, фигурок, вырезанных из человеческих костей, и странной уродливой статуи в большом зале – на самом деле оказавшейся не статуей, а многоножкой, сплетённой из трупов с идеально содранной кожей.

– Безумные анатомические шедевры, – констатировал Снег.

Киру и Дашу снова вывернуло пустотой. Евдокимыч, увидев статую, сразу спустился вниз с грозным видом.

– На кой тебе сшитые и бальзамированные химеры?! – спросил он Бьёрна голосом чекиста, пытающегося раскусить очередного врага народа.

– Я – скульптор, – невозмутимо ответил Бьёрн. – Знаменитый скульптор. Ты что, не слышал моего имени? Или ты пытаешься обвинить меня в занятиях некромантией?

– Я этого не говорил, ты сам себя сдал! Зачем ты подвешиваешь трупы? Кровопускание – это подозрительно! Кровопускание и химера! Всё это вместе – очень, мать твою, подозрительно!

– Я просто люблю коктейли, – ответил всё так же невозмутимо и искренне Бьёрн. – Смешиваю разные группы крови. Можешь даже проверить, если не веришь. Первые – с четвёртой. Ещё свежие. Это очень вкусно! Особенно с примесью ужаса замученных жертв – адреналин ещё не до конца распался в их крови, он поменял её вкус и придал ей особенных сил – это молодит не только…

– Он говорит правду, – неожиданно вступился Снег. – Мы не обнаружили никаких следов ритуалов. И людей здесь тоже нет, которые могли бы проводить эти самые ритуалы. Я не чую специфических ароматов. Всё это выглядит подозрительно, но и всё на этом. Да и Химера, Евдокимыч, явно неэффективная – она сшита без учёта биомеханики. Поверь мне, я не раз видел творения настоящих некромантов. Сразу видно – эта скульптура только для красоты. Для искусства.

– Оценил? – вдруг спросил Бьёрн с некоторой надеждой в голосе. – Как тебе?

– Как всегда – ужасающе. В хорошем смысле. Ты неповторим в своей безумной поэзии.

– Благодарю за приятные слова! Я как раз работаю над новым шедевром, и надеюсь закончить в конце месяца – приходи. Тебе, ценителю, покажу бесплатно.

– Сочту за честь. Но ничего не обещаю. Времена нынче непростые…

– Откуда эти девушки? – буркнул Септимус, указывая на трупы.

– Работорговля. Будто ты не знаешь, чем промышляет мой клан? Лицензия от Организации у меня тоже имеется.

– Где же все остальные твои вампиры?

– Гуляют. Я им не мамка! И я люблю одиночество.

– Ты видел Семеркета?

– Как резко ты переводишь темы. Я уж думал мы дружески общаемся, без подозрений.

– Отвечай.

– Меня уже допрашивали люди святого блондинчика. Тебе-то что надо? Думаешь, я скажу что-то новое?

– Мне плевать, что делали люди. Отвечай на мои вопросы. Ты видел Семеркета?

– Видел.

– Тогда почему ты ответил людям, что не видел?

– Потому что они – люди?

– Значит ты повёл их по ложному следу намеренно? Ты снова перешёл на сторону Движения? Ты помогаешь Семеркету?

– Нет. Я не идиот. Я люблю жизнь. И не люблю людей блондинчика. Да и это ничего бы им не дало. Они и без меня поняли, что это был Семеркет. Он попал на одну из камер.

– И что ты сделал, когда увидел его?

– Преклонил колено, приложив к сердцу руку. А что ещё сделать вампиру, уважающему себя и Первых?!

– Остановить его, например. Ты достаточно силён, ведь ты плавал на Драккаре Смерти. Я думал, это была хорошая школа.

– Я уважаю Первых именно потому, что плавал с одним из них. Без них мир наш был бы дерьмом.

– Вот увидишь, скоро этот мир станет дерьмом благодаря этому Семеркету… Что ты забыл в штаб-квартире Марка?

– Я бежал к нему на помощь.

– Помощь? Как это мило. С каких это пор ты начал водить дружбу с людьми, тем более со Спонсорами? Ты что, пытаешься лгать мне? Что ты делал в штаб-квартире на самом деле?! Ты прибежал туда одним из первых. А ты не любитель выходить из своей проклятой залитой кровью и потрохами смрадной хижины. Снова скажешь – совпадение?

– Это моё логово, и я тебя сюда не звал. У меня своеобразное ощущение уюта и комфорта. Может быть, и небольшая профессиональная деформация – так мне сказал психолог, поимела бы его Изнанка. Но свободное дитя Мары я, в конце концов, или примитивный смертный?

– Не переводи тему! Зачем ты туда прибежал?

– Я услышал звон мечей. В штабе-квартире Спонсора. И понял, что это – шанс хорошенько размяться, достав свой любимый топор. Но когда я туда добежал – всё уже было закончено.

– Ты шёл помочь угробить Спонсора?

– Как ты можешь так обо мне подумать?

– Легко и просто. Куда ушёл Семеркет?

– В сторону светлой горы.

– Он не телепортировался?

– Нет. Он был на ногах. Думаешь, он умеет телепортироваться?

– Сколько их было?

– Трое. Но остальных я не знаю. Впервые увидел. Семеркет открыл методы телепорта?

– Не твоё дело… Судьям ты сказал то же самое?

– Нет. Я честен только с тобой, Септимус.

– Потому, что Семекрет уже ушёл достаточно далеко?

– Нет. Потому что я тебя уважаю, – Бьёрн криво усмехнулся.

– Куда он направился?

– В сторону светлой горы.

– Я не об этом. Что задумал Семеркет и каковы его дальнейшие планы?

– Ты с ума сошёл?! Я с ним даже словом не обмолвился!

– Почему ты сразу так занервничал?

– Потому что я тебя знаю: сначала подозреваешь, а потом – казнь. Ты – палач. Потому и нервничаю. Не хочется мне с тобой драться насмерть.

– Тогда говори только правду.

– Я не участвую в Движении! Я не знаю о планах Семеркета! Я вообще  – живу тихую спокойную жизнь. Я даже со своим амфитеатром завязал! Что вам ещё надо, душегубы? Чтобы я каждый день ползал на коленях в раскаянии потому, что когда-то был на стороне Движения? Так и ты, Септимус, был на нашей стороне когда-то! Не воевал же ты за людей, когда они насаживали нас на колья и сжигали под лучами солнца! Что за вздор, да у тебя деменция!

– Это всё было в прошлом.

– Так и я – в прошлом!

Септимус внимательно присмотрелся к Бьёрну.

– Выкладывай всё, что знаешь.

– Семеркет пришёл, убил Спонсора. Потом сделал ноги и оставил вас всех с носом. Всё.

– Кто выдал местоположение Спонсора? Это кто-то из местных?

– Боже, я думаю это могло произойти случайно! Кто-то открыл свою пасть там, где не следовало это делать – их подслушали или прочитали где-то в Сети. И всё!

– А я думаю, что Движение пустило корни в этом городе.

– Может быть, я ведь не об этом! Не обязательно, что где-то в окружении Спонсора сидели предатели. За ними всеми просто могли вести наблюдение. И тогда вы допросами точно ничего здесь не добьётесь. Организация ничего не добилась. А это значит, что моя версия – ближе всего к истине. За ними следили шпионы, и вам нужно не меня пытать, а найти этих самых шпионов. И через них уже выйти на Семеркета…

Группа Септимуса, не найдя в доме ничего подозрительного, покинула страшное логово – за их спинами захлопнулась дверь, и послышалась приглушённая ругань на непонятном языке, который даже наушник перевести был не в силах.

То был, кажется, очень древний вампир. Вампир, совсем утративший человечность, но по какой-то причине не уничтоженный Спонсорами.

– Почему его не казнили за всё это? – шепотом спросила Даша. – По законам?

– Законы существуют только для тех, у кого мало денег и нет власти, – ответил Олег.

– Он много бед принёс вампирскому роду, – сказал Септимус, обратившись к новичкам. – Именно из-за таких как Бьёрн, мы должны соблюдать законы, и внимательно следить за теми, кого принимаем в вампирский род. Если переживёте контракт и захотите кого-то обратить – хорошо подумайте. Достоин ли этот человек вечности? Принесёт он в этот кошмарный мир пользу? Или один только вред?

Остаток дня отряд Септимуса допрашивал всех, кто хоть как-то контактировал с убитым Спонсором, и кто видел бойню.

Местным Судьям не удалось догнать фараона – они вообще сказали, что им не удалось выследить его запах. Семеркет его каким-то образом скрыл. Но фараон уходил не при помощи телепорта. Если бы тот знал, как использовать телепорт… то мир бы вряд ли был тем же, что и сейчас. Война бы приобрела совершенно иной размах, и Авалонис не чувствовал бы себя столь же хорошо.

В первый же день отряд Септимуса закончил все дела. Они забрались в тупик. Семеркет ушёл, не оставив следов.

Олег был к этому готов, примерно этого он и ожидал от поездки сюда, но всё равно оказался разочарован. Как же им тогда победить древнего фараона? Неужели придётся ждать отмашки из Авалониса?

Септимус приказал своим рабам отдыхать в их новой Резиденции, а сам отправился со «сворой» к местным царькам.

Олег стал командиром «мясной группы», и теперь настало время заняться своими бойцами. Он ещё недостаточно хорошо познакомился с новыми вампирами, а поэтому решил тут же наверстать упущенное, когда они собрались у полыхающего камина в гостиной, расположившись в удобных креслах.

– Расскажите о своих сильных сторонах. Только без вранья или скромности. Начнём с тебя, Паоло.

– Я – художник-живописец. Пожалуй, это лучшее, что я умею.

– Очень похвально, но я имел ввиду сражения.

Паоло пожал плечами.

– Владею рапирой. Метко стреляю из кулеврины – один из лучших в Италии в этом деле. Мне не было равных.

– Кулеврина? Это что такое?

– Пушка. Времён шестнадцатого века.

Олег похлопал глазами. А они ведь рассказывали про хороший боевой опыт. Только вот Олег тогда не уточнил – какой именно. Средневековые побоища вряд ли имели сейчас большую ценность…

– Хорошо. Допустим. Рикардо, а ты?

– Я умею всё, – сказал он. – Я был наёмником. В Чёрном Отряде, под руководством Джованни Медичи. Вплоть до сдачи имперцам, где нас и обратили. С тех пор я стал вампиром, но воевать не бросил. Война с турками. Войны между католиками и протестантами. Наполеоновские войны… Я воевал везде, где мне платили. И вот теперь я здесь.

– Теперь я понимаю, почему ты был удивлён моему назначению на командирскую должность, – грустно посмеялся Олег. – Я рад, что хотя бы кто-то в нашей группе настолько крут.

– Паоло тоже крут. Он просто шутник. Со своеобразным юмором. Но он и вправду лучший стрелок из кулеврин. Но не только.

Паоло возмутился, что Рикардо испортил его шутку, но вздохнул и стал рассказывать.

– И всё равно я давно не воевал! Как и Рикардо, кстати. Последняя наша война – это Вторая Мировая. Последняя Война Крови. С тех пор война изменилась серьёзно. Поэтому мы можем отставать в чём-то от современных тенденций.

– Во Второй Мировой вы бились с восставшими?

– Мы и были восставшими.

– Интересно. И вас вернули в общество? Даже несмотря на то, что вы были в Движении? – удивился Олег.

– Война – это когда несколько десятков демонов в человекоподобном обличии ведут тысячи и миллионы обывателей на убой, разжигая среди них такую вражду, что они будут согласны убить или покалечить тех, кого видят впервые, – вдруг принялся философствовать Рикардо. – И если ты в войне лично не заинтересован – что скорее всего так и есть, ведь сам ты вряд ли начинал какую-то войну – то когда она началась лучше не отсвечивать, не сильно отличаться от толпы, но при этом всём и не совершать серьёзных и непростительных проступков. Иначе можешь вдруг оказаться на стороне проигравших. И ждут вас гильотины. Мы оказались на стороне проигравших. Но мы были чисты. Очередное массовое безумие завершилось очередным перемирием. Миллионы трупов самоотверженных борцов за правду героически сгнили в полях при битвах за очередные курятники, а мы продолжили жить, как ни в чём не бывало, и наслаждаться закатами, рассветами и звёздами над головой – это уж точно дороже каких бы-то ни было, так называемых, «идей». Особенно если эти самые «идеи» подразумевают риск собственной шкурой… На этой войне мы с Паоло и закончили. Наверное, это и называется старостью.

– Вот как. Звучит так, будто вас заставляли воевать на стороне Движения.

– Отчасти это так. Но и в Движении есть здравое зерно. Историю пишут победители, а нам таковыми стать не посчастливилось.

– А ты, Никита? – обратился Олег к русскому. – Выглядишь молодо и говоришь мало. Ты не слишком старый вампир?

– Смотря с кем сравнивать, начальник, – сказал Никита. –  В душе – молодой. Почти ребятёнок, что! А воевал со времён Ивана Грозного, царствие ему небесное, – перекрестился Никита. – Ливонцы обратили, супротив воли. А потом я бояр вешал на радость народу, по приказу царя-батюшки. Пока ляхи не пришли, а за ними и душегубы Романовы. Тогда-то мне и досталось за опричное прошлое – в бега подался на Смуте, многое пришлось пережить… Больше всего я люблю – бердыши. Надёжное оружие. Лучше бердыша нет ничего.

– В Движении воевал?

– Нет! На стороне наших был всегда.

– Юлия? Теперь и ты про себя расскажи.

– Я не солдат. Я политик. Делец. Но за себя постоять умею, – сказала она. – А ты сам-то – кто?

– Я? Инженер-проектировщик, завербованный в Организацию, а затем обращённый в вампира. По сравнению с вами – ничего необычного.

Когда все дела были закончены, когда все они немного лучше познакомились между собой – Олег решил уединиться в одной из комнат, которую посчитал «своей». То была самая дальняя и тихая спальня.

– Чего ты там решил делать? Один? – спросила Даша и подмигнула. – Может тебе помочь, Олег?

– Хочу уединиться. Многое нужно обдумать, – Олег не стал рассказывать всей правды. Всё равно ведь не поймут.

Семеркет ускользнул от них.

Отряд Судьи будет по большей части бездельничать, ожидая момента, когда Семеркет соизволит появиться в какой-то очередной точке планеты. Достать его по-другому и застать врасплох – невозможно даже обладая ресурсами Организации, чего уж говорить про собственные попытки играть в детективов? Дело безнадёжное.

Но и сама Организация обладает недостаточным количеством ресурсов – она знает, как выяснил Олег, далеко не всё.

На это он и решил напирать изо всех сил. Нужно было узнать всё самому.

Если плохо боксируешь – лупи по яйцам; или как там выражаются в безвыходных ситуациях, когда нужно кардинально поменять свой подход к делу, чтобы добиться результата?

Заперев дверь, Олег уселся на пол в позу лотоса – впервые с тех пор, как стал вампиром.

Когда-то он забросил медитации потому что решил, что если вампирам недоступен Ясный Свет, испепеляющий душевные болезни и астральных паразитов, то и отпадает всякий смысл заниматься практикой. Сновидцем ему не быть – это правда,  ведь вампиры не спят.

Но и вампиры и люди – мыслящие существа. А суть медитации – в избавлении от цепляния за мысли и эмоции, что ведёт не только к свету ниммиты, преобразуемой в Ясный Свет, но и к душевному равновесию, спокойствию.

Хоть и не это было основной целью Олега.

Сейчас он хотел узнать, насколько успешно ему удастся проникнуть в глубины собственного вампирского разума? И есть ли вообще разница между человеческим сознанием и вампирским?

Олег давно не сидел в медитации, но первое различие он обнаружил сразу же. Все чувства и ощущения были гораздо ярче. Поэтому момент очищения разума от мыслей произошёл до удивительного быстро.

Олег погрузился в безмолвие.

Тонкое приятное чувство окутало его полностью – то, что всегда почему-то забывается беспокойным разумом, а ведь не будь дофаминовые центры столь же голодными и жаждущими чего угодно, даже самого плохого, лишь бы  тело не сидело на одном месте часами – Олег просидел бы в этой позе лотоса хоть всю оставшуюся бесконечность времён…

Септимус был прав, когда заявлял, что вампирские тысячелетия Семеркета имеют огромное значение. Это серьёзнее того, что могут достигнуть люди, открывшие бессмертие не так уж и давно по историческим меркам.

Однако Септимус не учёл пару феноменов – Просачивания и Интеграции. Знал ли он о них вообще?

Поездка в Авалонис не прошла без пользы, хоть и рано ещё было делить шкуру неубитого медведя. Многое скрывалось в тени незнания, но дорогу осилит идущий.

Интеграция позволит вспомнить предыдущие жизни? А как насчёт накинуть к своему опыту по паре сотен лет? Звучит недурно.

К тому же в одном из своих воплощений Олег был другом некоего Аши Друджа – таинственного мудреца, похоже, в совершенстве познавшего законы вселенной.

Достучаться до желаемого можно было либо через предсмертные состояния, чего Олег делать не хотел, либо через упорную духовную практику, как он уже делал это раньше, под руководством Данилы Карпова – одного из лучших сновидцев Организации, когда пришлось залечивать нервы после Загорска…

Резкий толчок по всему телу.

Охотничья кибитка посреди страшной ночной тайги. Мёртвый пёс, молчаливо и покорно сопровождал его везде и всюду.

Сердце почему-то колотилось, будто в ужасе.

Руки тряслись от страха.

Зверь проломил окно в избе, но не дотянулся когтями до лежанки вмиг проснувшегося охотника, тут же давшего отпор в кромешной темноте топором наотмашь – медведь был вынужден отступить.

Но теперь зверь не позволит ему спокойно жить, спокойно спать. Медведь пробудился посреди зимы и теперь кружил где-то в черноте неподалёку, ломая сухие ветки и скрипя снегом под лапами.

Он очень голоден и он уже учуял запах человечины…

Олег с ужасом осознал, что провалился в свою прошлую жизнь.

По-настоящему.

Глубоко.

И окончательно.

Он испугался этого. Настолько глубоких погружений, где он бы полностью осознавал иллюзорность происходящего, у него ещё не было. Ощущения были такими, будто сном была не кибитка и не мёртвый пёс под ногами, а Рьюнак и беседа у камина в гостиной. Всего этого теперь не существовало. Всего этого никогда не существовало…

И хуже всего был вовсе не зверь в кустах.

Олег не мог вернуться назад. В свою безопасную комнату – как бы он ни пытался это сделать.

*

Теневым Спонсорам сегодняшней главы выражаю благодарность!

Евгений Д. 1000р "Серия Олега топ" Ответ: рад, что хоть кому то нравится)

Елена Александровна 213р

Мой телеграм канал: https://t.me/emir_radrigez

Вампир на АТ: https://author.today/work/529651