Мы шли под руку, как обычная парочка. Я — в сером плаще, Агата — в простом платье и шляпке. Держались непринуждённо, будто гуляли перед сном.
Здание полицейского архива стояло в конце улицы. Двухэтажное, из серого камня, с узкими окнами — в основном тёмными, только у входа горел свет. На втором этаже ни одно окно не светилось.
Я активировал «поиск магии», вызвав пред глазами образ тепловизора с ручкой настройки. Переключил на магический диапазон, оглядел здание.
В отличие от склада, архив был защищён слабо, никакого сплошного экранирования. Ловушки виднелись отдельными пятнами — на дверях, на окнах первого этажа. Второй этаж был чист, только обычные запоры.
Я повёл Агату дальше, обходя здание по периметру. Никаких других входов. Ни подвальных решёток, ни водосточных труб, ведущих внутрь. Только дверь и окна.
Мы остановились у угла, рассматривая ближайшее окно первого этажа. Ловушка оказалась сложнее, чем я думал. Тонкие светящиеся линии — судя по всему, сигнальные, натянуты как решётка. Если хотя бы одну прервать — сработает сигнализация. Или что-то похуже.
— Снаружи не обезвредить, — пробормотал я. — Чтобы добраться до ловушки, надо быть внутри.
— А кровля? В таких зданиях часто есть чердачный люк.
Я поднял голову. Крыша была плоской, с низким парапетом. Никакого люка не видно.
Отошёл в тень, коснулся стены, активировал «Клей». Ладони прилипли к камню. Полез вверх, стараясь не шуметь. Кирпичи были старыми, шершавыми, держали хорошо.
Через минуту я был на крыше. В дальнем углу, за вентиляционной трубой, темнел обитый жестью квадратный люк с железной ручкой.
Я вернулся к краю крыши, перегнулся через парапет.
— Есть люк, — сообщил я. — За углом.
— Не будешь ли ты столь любезен поднять меня на кровлю?
Я сосредоточился, вытянул руку с браслетом «Телекинеза». Указал глазами на Агату, свёл пальцы. Она даже не шевельнулась.
— Не получается, — сказал я. — Ты слишком тяжёлая для заклинания.
Агата закрыла глаза, шепнула несколько слов. Её юбка заколыхалась, как тогда, когда мы прыгали с крыши таверны.
На этот раз она оторвалась от земли. Медленно, плавно, как пушинка. Я направлял её вверх, стараясь не дёргать. Она поднялась на уровень крыши, перевалилась через парапет и встала рядом со мной.
— Сработало, — обрадовался я.
Мы подошли к люку. Я присел на корточки, осмотрел крышку родовой способностью. Замка снаружи не было, только засов изнутри. Обычный железный брусок, без магии, на двух петлях.
— Заперто? — спросила Агата.
— Да, но это не проблема.
Я сосредоточился, активировал «Телекинез». Зацепил засов заклинанием, сдвинул его в сторону. Заскрипело железо.
Люк открылся. Внизу была темнота.
— Спускаемся, — скомандовал я.
Опустился первым, нащупал ногами лестницу. Через секунду Агата последовала за мной.
Мы стояли на чердаке. Внутри стояла сплошная тьма — ни лунного света, ни уличных фонарей. Я активировал амулет ночного зрения. Мир окрасился в зелёные тона, отчётливо проступили балки, пыль, старые доски. Передал амулет Агате. Она надела его поверх платья, нажала на кристалл. Её лицо на секунду стало сосредоточенным, потом она кивнула — тоже видит.
Чердак оказался просторным, почти пустым. В углу лежали ящики, перевязанные верёвками, вдоль стен тянулись толстые балки, кое-где свисала паутина. Ни дверей, ни люков — только лестница вниз, в глубине, заваленная старым хламом.
— Почему на крыше нет нормального замка? — пробормотал я.
— Наверное, потому что туда выходят редко. Вряд ли кто-то будет заходить через кровлю, как мы.
Мы спустились по лестнице на второй этаж. Агата уверенно двигалась по коридору, будто бывала здесь сотню раз. Останавливалась у каждой двери, читала таблички. Я шёл следом, сканируя пространство на предмет магии. Ловушек больше не было — только обычные замки, стены, пол. Из людей был только один сторож в комнате у входа — я видел его силуэт в режиме «тепловизора».
Агата остановилась у двери с табличкой «Уголовные дела».
Я присел на корточки, достал отмычки. Замок был простым, без секрета. Дверь легко открылась.
Заклинание ночного зрения закончилось, поэтому я зажёг магический свет — маленький шарик, не ярче свечи. Он осветил ряды стеллажей. Деревянные полки, ящики с надписями — года, буквы, номера.
Агата прошла вдоль стеллажей, водя пальцем по коробкам. Остановилась у третьего ряда.
Она вытащила ящик. Я подошёл, открыл папку. Бумаги, протоколы, заключения. Оглядевшись, увидел у стены стол и перенёс папку на него.
Мы читали вместе. Я — быстро, выхватывая главное, Агата — медленно, водя пальцем по строчкам.
— Вот, — сказал я, ткнув в один из листов. — Показания свидетелей.
Пробежал глазами по строчкам. Лист был исписан ровным, каллиграфическим почерком — явно писарь старался.
— «Показания камердинера Ильи Белова, принятые по делу об убийстве княжича Владимира Леонидовича Горского, — прочитал я вслух. — Допрошенный показал, что 12 мая сего года, около девяти часов вечера, в усадьбу князя Горского прибыл господин Данила Петрович Бажов, изволивший явиться для встречи с княжичем Владимиром».
Агата наклонилась ближе, заглядывая в лист.
— «Белов встретил Бажова в прихожей, — продолжил я, — и проводил его в кабинет князя, где находился Владимир Горский. Через некоторое время Белов услышал из кабинета громкие голоса, а затем крики и звуки борьбы. Белов немедленно направился в кабинет и застал следующую картину: господин Бажов стоял над телом княжича Владимира, нанося ему удар ножом в область груди».
Я перечитал показания Белова. Писарь написал: «нанося ему удар». Не «замахиваясь», не «стоя над телом». Словно кто-то старательно обходил все вопросы, которые могли бы возникнуть у судьи, привыкшего к точности.
— Агата, — сказал я, не поднимая глаз от бумаги. — Ты видишь это?
Она перевела взгляд с листа на меня.
— Он не описывает позу, ни мою, ни Владимира. — Я провёл пальцем по строчке. — Как будто кто-то нарочно не уточнил, где я стоял и как именно наносил удар.
Агата пожала плечами, ничего не ответив. Я продолжил чтение.
— «Белов попытался задержать злоумышленника, однако Бажов оказал сопротивление, и камердинеру пришлось использовать физическую силу. Он ударил Бажова по голове подсвечником, отчего тот потерял сознание. Белов связал Бажова и незамедлительно вызвал полицию по телефону, после чего оставался при теле убитого до прибытия городовых».
Я поднял глаза на Агату. Она смотрела на меня, не дыша.
— «До прибытия полиции в усадьбу прибыл удельный князь Леонид Горский, дядя убитого, находившийся до того на званом ужине. По прибытии он осмотрел место происшествия, после чего подал в полицию письменное заявление об убийстве его племянника Владимира Горского, совершённом господином Бажовым. Заявление засвидетельствовано камердинером Ильёй Беловым и горничной Марией Петровой».
Агата молчала, обдумывая прочитанное.
— Красивая история, — сказал я, чувствуя, как холод разливается в груди. — Только не сходится с другими деталями.
— Что ты имеешь в виду? — спросила Агата.
Найдя нужный лист, я прочитал:
— «На обвиняемом обнаружены незначительные брызги крови на рукавах и груди».
— И что из сего следует? — нахмурилась Агата.
— А то, что это невозможно, — я постучал пальцем по бумаге. — Если мы стояли лицом к лицу, и я всадил нож в грудь — кровь попала бы мне и на лицо, и на шею, и на руки. Если Владимир сидел, а я стоял над ним — кровь залила бы мои рукава и колени. Если он уже лежал, и я добивал его, стоя на коленях или пригнувшись — в крови были бы мои руки и ноги. Ни один из вариантов не даёт «незначительных» брызг на рукавах и груди. Это всё равно что сказать, что из ведра с водой на тебя попала только одна капля. Физика так не работает.
Агата перечитала протокол.
— То есть ты хочешь сказать, что если бы ты стоял на месте убийцы, то не мог бы остаться в чистой одежде? Что бы ты ни делал и где бы ни стоял — кровь оказалась бы на тебе, и обильно?
— Точно. Пятна не совпадают с тем, что должно было быть. — Я перевернул страницу. — Дальше. Медицинское заключение о моём состоянии при поступлении.
— «Ушибленная рана затылка, сотрясение мозга средней степени, потеря сознания». И ниже: «Травма получена за 2–3 часа до осмотра». То есть примерно в момент убийства.
— Следует ли полагать… — начала Агата.
— Это значит, что я был в отключке, — перебил я. — Такая травма вызывает немедленную потерю сознания. Я не мог никого убить.
Агата с сомнением посмотрела на меня.
— Данила, — осторожно начала она, — но ведь Белов утверждает, что ударил тебя по голове после того, как застал тебя над телом. Если он говорит правду, то твоя травма — следствие его удара. Тогда она не противоречит его показаниям, а подтверждает их.
Я на мгновение замер. Она была права. В деле всё было склеено так, чтобы каждый пункт подтверждал предыдущий. Удар Белова объяснял травму, травма объясняла, почему я не сопротивлялся, когда меня вязали. И всё это работало против меня.
— Японский бог, — выдохнул я. — Ты права. Это не доказательство моей невиновности. Это просто описание раны, которую мог нанести кто угодно.
Агата положила руку на мою ладонь.
— Значит, нам нужно другое доказательство. То, которое не зависит от интерпретаций.
Я кивнул и перевернул страницу.
— Вот, показания горничной, — я указал Агате на нужную строчку. — Она сказала, что видела, как я вытираю нож о скатерть. Но в протоколе осмотра указано: нож найден на полу, клинок чистый.
— Если бы ты вытирал нож о скатерть, на ней остались бы следы крови, — произнесла Агата.
— Их нет, — подтвердил я. — Значит, она лжёт. Либо не видела, либо её заставили так сказать.
— Меня подставили. Настоящий убийца — тот, кто мог оглушить меня и подбросить нож.
Агата нахмурилась, пролистывая дело дальше.
— Позволь узнать, кто же? В протоколе указаны только ты, князь Леонид Горский, камердинер Илья Белов, горничная Мария. — Она перечитала список. — Но это странно. У удельного князя должны быть как минимум дворецкий, несколько лакеев, кухарка, конюхи, садовник. Почему никого из них не допросили?
Я взял папку, пробежал глазами по списку свидетелей.
— Ты права. В доме Горского не могло быть только двух слуг. Где все остальные?
Агата перелистнула ещё несколько страниц.
— Их просто нет, Данила. Никаких показаний, ни даже упоминания. Как будто в ту ночь в доме находились только пятеро.
— Возможно, кто-то позаботился о том, чтобы остальные слуги ничего не видели. Или их показания просто изъяли из дела. Остаются Горский и Белов.
— Позволь заметить, — возразила Агата, — что Горского не было в усадьбе в момент убийства. Он приехал уже после, когда Белов вызвал полицию.
— Мы знаем это только из показаний Белова, — возразил я. — Полиция застала Горского в усадьбе, значит, он мог приехать раньше, чем говорит Белов. Или мог быть там всё это время.
— Ты предполагаешь, что они были в сговоре?
— Я предполагаю, что мы не знаем правды, — заявил я. — И пока не найдём Белова и не поговорим с ним лично, у нас нет ни одного твёрдого факта, кроме тех, что записаны в этом деле. А они, как мы видим, составлены так, чтобы свалить всё на меня.
— Не будешь ли ты столь любезен пояснить, почему ты отметаешь женщин? — спросила Агата. — Горничная могла...
— Не могла, — перебил я. — Посмотри на ранение. Удар ножом в сердце, с такой силой, что клинок прошёл между рёбер. Для этого нужна мужская рука.
Агата пробежала глазами по протоколу, нахмурилась.
— Тогда остаются трое. Горский, Белов или... — она подняла глаза на меня.
Я встретил её взгляд. В нём не было обвинения, только настороженность.
— Или я, — закончил я за неё.
— Ты сам изволил заметить, что ничего не помнишь, — тихо произнесла Агата. — Ни этого дома, ни Владимира, ни того, что там произошло.
— Как же ты можешь быть столь уверен?
Я опустил взгляд на папку, которую держал в руках, потом поднял голову.
— Потому что знаю, как работает кровь, какие бывают раны. Я видел их достаточно в своей жизни, чтобы понимать механику. Удар ножом в сердце — это не абстракция, Агата. Это много крови, которая заливает всё вокруг. — Я перелистнул страницу, ткнул пальцем. — Но на моей одежде нашли только брызги.
Агата смотрела на меня, не перебивая.
— Я не помню, что там было, Агата, — сказал я тише, — но я знаю физику. А физика против того, чтобы это был я.
Она помолчала, потом медленно кивнула.
— Что ж, допустим. Тогда остаются Горский и Белов. Но в деле нет ни слова об их мотивах. С какой стати Горскому понадобилось убивать собственного племянника?
— Не знаю. Может, наследство. Может, Владимир что-то знал. А Белов... камердинер мог выполнять приказ хозяина. Или его подставили, как меня.
— Стало быть, мы не знаем ничего.
— Есть одна примета, — усмехнулся я. — В детективных романах убийцей часто оказывается дворецкий.
— Ты, Данила, и вправду меня удивляешь. Я думала, ты знаешь только уставы и чертежи. Но это и правда забавно: в книгах обычно грешат на дворецкого, а Белов — камердинер. Неплохая параллель, не находишь?
— Вот именно, — ответил я. — Но книжка — это книжка, а жизнь — другое. Белова надо найти и расспросить. Он не благородный, с ним проще говорить. И если у него есть что рассказать, лучше узнать это сейчас.
— Тогда будем искать Марию. — Я взял её за руку. — Но сначала надо выбираться отсюда. Берём всё и пошли.
Агата положила ладонь на папку.
— Ты что же, собираешься похитить дело?
— Нет, — ответил я. — Я собираюсь его спасти.
— Это объёмная папка. Её пропажа будет заметна.
— Я уже спрашивал об этом деле у одного хмыря, — возразил я. — Если Горский об этом узнает, прикажет уничтожить улики. А копии не имеют юридической силы, нужны оригиналы. Медицинское заключение, показания свидетелей — всё, что доказывает мою невиновность.
— У нас нет под рукой фотоаппарата, и мы не можем быстро переписать такой объём.
Агата смотрела на меня, но я видел, что она начинает понимать.
— Память ненадёжна, — заявил я. — Бумага — это доказательство.
Она вздохнула, но кивнула.
Вдруг из коридора послышались тяжёлые шаги.
Схватив папку, я быстро закрыл ящик, задвинул его на место. Мы метнулись за высокий стеллаж, прижались к стене. «Свет» погас.
Я чувствовал, как колотится сердце Агаты. Шаги приближались — медленные, тяжелые. Сторож — скорее всего это был он — дышал как загнанная лошадь. Он прошел мимо двери, не останавливаясь. Я выдохнул, плечи Агаты опустились.
И тут сзади раздался грохот. Стопка книг, которую Агата задела локтем, рухнула на пол.
— Прости, — прошептала девушка.
Сторож остановился, его шаги снова стали приближаться.
— Быстро, — я схватил Агату за руку, потянул вглубь комнаты, за другой стеллаж.
Дверь открылась. Сторож вошел, держа в руке керосиновую лампу. Тусклый свет выхватил из темноты стеллажи, пол, стопки книг на полу.
Я прижался к стене, чувствуя, как Агата дрожит рядом. Она сунула мне в руку амулет ночного видения.
Нацепил амулет, активировал. Мир снова стал серо-зеленым. Я увидел силуэт сторожа, его тяжелую фигуру, услышал неровное дыхание. Он двинулся вдоль стеллажа прямо на нас.
Я не стал ждать. Сосредоточился, представил звук — хлопок створки, свист ветра, как будто распахнулось окно, вложил немного магии.
Сторож вздрогнул, повернулся к окну. Я потянул Агату, мы скользнули вдоль стеллажа, обходя его сзади. Когда сторож подошёл к окну, мы с Агатой уже были у двери. Ещё рывок! Девушка споткнулась о порог, я подхватил ее за талию.
— Стойте! — закричал сторож за спиной. — Ату!
Мы бежали по коридору, мимо дверей, по лестнице. Пролет, еще пролет. Я влетел на чердак, Агата за мной. Схватил с пола ящик — неожиданно тяжелый — и скинул его вниз. Еще один. Еще. Они грохнулись на ступени, преграждая путь. Сторож внизу чертыхался, разбирая завал.
Я выскочил на крышу, Агата следом. Мы пробежали по крыше к краю. Внизу — ночной город, фонари, тени.
— Агата, — крикнул я, — «замедление падения»!
Она кивнула, закрыла глаза, прошептала заклинание. Мы мягко приземлились и рванули за угол.
— Свободны, — прохрипел я, зажимая под мышкой папку с делом. — Пока свободны.
Мы бежали до первого переулка, потом перешли на шаг. Я прижался к стене, тяжело дыша. Агата прислонилась рядом, плечом к плечу.
Она посмотрела на меня, и вдруг шагнула ближе, прижалась, обхватила за шею. Поцелуй — такой же внезапный, как побег. Я ответил, чувствуя ее губы, тепло тела, тяжесть холмиков, прижавшихся к моей груди. Ее руки сжали мою шею, и я обнял девушку, притягивая к себе.
— Мы сделали это, Данила, — выдохнула она, нервно рассмеявшись. — Мы отыскали его! И не попались.
— Не попались, — согласился я, гладя ее по спине.
Агата посмотрела на меня. В темноте ее глаза блестели.
— Я не хочу, чтобы ты уходил сегодня. — Ее голос стал тише. — Позвольте мне… позволь тебе предложить остаться у меня.
Я посмотрел на нее. В ее глазах было что-то новое — не страх, не смущение. Вызов? Решимость?
— Хорошо, — сказал я. — Пойдём к тебе.
Мы вошли в квартиру. Я закрыл дверь, задвинул засов, Агата сняла шляпку и плащ, повесила на крючок. Прошла на кухню, зажгла лампу. Я сел за стол, положил перед собой папку с делом.
— Чай? — спросила она, уже ставя чайник.
Мы пили молча. Я перелистывал страницы дела, запоминая детали. Агата смотрела на меня через стол.
— Завтра надо найти камердинера, — сказал я. — Узнаем, что он видел.
— Согласна, — кивнула Агата. — Но, изволите ли видеть, уже поздно. Предлагаю обсудить это с утра, на свежую голову.
Я закрыл папку. Усталость навалилась — плечи гудели, глаза слипались.
— Хорошо. — Я встал. — У тебя две комнаты, я посплю в комнате для слуг.
Агата смутилась, но кивнула.
— Как пожелаешь, Данила. Там есть постель. Простыни чистые.
Ушёл в маленькую комнату, разделся до кальсон, лёг на узкую кровать, закрыл глаза. Через несколько минут дверь скрипнула.
Я приподнялся на локте. Агата стояла на пороге в ночной рубашке — белой, длинной, с кружевом на вороте. Распущенные волосы спадали по плечам.
— Что-то случилось? — спросил я.
— Не могу уснуть, — сказала она. — Всё думаю о сегодняшнем.
Она сделала шаг вперёд, потом ещё один.
— Можно мне лечь к тебе? Просто… рядом.
Я посмотрел на неё. В темноте её глаза блестели.
Она подошла к кровати, легла, прижалась ко мне — щекой к плечу, рукой к груди. Я чувствовал тепло её тела через тонкую ткань.
Сначала мы просто лежали, потом Агата повернула голову и поцеловала меня. Мягко, не спеша. Я ответил, обнял её, и моя рука скользнула вниз по спине — ниже, к талии, к тому месту, где ткань ночной рубашки обтягивала бёдра. Я положил ладони на место чуть пониже спины и притянул её к себе. Агата вздрогнула, замерла на мгновение, прикусив губу, а затем медленно выдохнула. Её рука легла на мою, но не для того, чтобы убрать, а словно проверяя, на месте ли она. Она придвинулась ещё ближе, прижалась ко мне всем телом. Её руки обвили мою шею, и я почувствовал, как быстро бьётся её сердце.
— Данила, — прошептала она, — я не знаю, что будет завтра. Но сейчас я хочу быть с тобой.
Она поцеловала меня снова — более настойчиво, с большим желанием. Я ответил, прижал её к себе, чувствуя, как моё тело откликается на её близость. Её рука скользнула по моей груди, задержалась на плече, потом спустилась ниже, к поясу моих кальсон.
Я накрыл её губы новым поцелуем, и моя рука легла на её бедро, притягивая её ближе. Медленно провёл ладонью вверх по её ноге, касаясь кожи через тонкую ткань ночной рубашки. Мои пальцы скользнули под подол, нащупали гладкую, тёплую кожу, поднялись выше, до ягодиц, и легли на обнажённое тело. Я сжал ладонь, чувствуя упругость под пальцами.
Агата вздрогнула. Её дыхание перехватило, и она замерла на мгновение, приоткрыв губы. Я видел, как в её глазах мелькнул испуг, но она не отстранилась — только прикусила губу, и её рука на моей груди дрогнула.
— Данила… — выдохнула она, — мне… мне это нравится. Но я… я не готова к большему. Не сегодня. Пожалуйста…
Я убрал руку из-под её рубашки, положил на талию, прижал к себе. Она ещё несколько секунд лежала неподвижно, часто дыша, потом медленно выдохнула, и её тело расслабилось.
— Ты не злишься? — спросила она.
— Нет, — ответил я. — Ты сказала правду. Это важно.
Она помолчала, потом придвинулась ближе и положила голову мне на плечо.
— Спасибо, — прошептала она. — Ты не представляешь, как много это для меня значит.
— Понимаю, — я погладил Агату по спине. — Не буду настаивать. Мы можем просто быть рядом.
Я закрыл глаза. Рука ещё помнило тепло её кожи, но я не позволял себе думать об этом. Рядом лежала папка с делом, где было написано, что я убийца, а рядом — девушка, которая знала правду и доверяла мне. И это было важнее всех бумаг на свете.
