Я втянул носом воздух по-звериному, ловя каждый запах в пределах сотни метров. Позади остались запахи товарищей. Софа пахла цветами от её шампуня, который она использовала ещё в посёлке. Маша — кожей и металлом. Лука — старой одеждой и оружейной смазкой. Твич — лекарствами и молодостью.
А впереди, там, где стоял вампир, чувствовался запах смерти. И в нём угадывались нотки страха отчётливо и нестерпимо.
Мои уши улавливали биение сердец оставшихся позади товарищей. Их сердца бились неровно, с перебоями. Дыхание было тяжёлым, прерывистым — они боялись меня.
— Ты... — выдохнул Матвей, и его голос был рычащим и низким, совсем нечеловеческим. — Невозможно!
Мои пальцы вытянулись, став длиннее и тоньше, не так, как было раньше. Ногти превратились в острые когти, которые казались серебряными и будто слегка светились в темноте, отражая даже те крохи света, что попадали в этот коридор. Когти были длинными, и я чувствовал, как они готовы разорвать любую плоть.
Мой взгляд вернулся на вампира. Он не спешил нападать, разглядывал меня, будто выбирал момент для атаки, выискивая слабое место и просчитывая любые варианты. Его жёлтые глаза бегали по моему телу — от лица к рукам, от рук к груди, от груди к ногам.
На секунду я почувствовал, как вокруг сердца разливается ощущение ледяного холода. Оно растекалось по венам, проникало в каждую клетку, замораживало мысли. Я чувствовал, как постепенно теряю самого себя, уступаю место новой природе, что проснулась внутри и сейчас требовала крови.
— Похер! — мой голос стал хрипловатым, рычащим, с металлическим оттенком.
Я атаковал из низкой стойки почти сидя на корточках, превратив в оружие только руки. Когти описывали дуги, восьмёрки, спирали. Я двигался как змея быстро и непредсказуемо. Каждое движение было выверено, каждый удар приходился туда, где вампир был уязвим.
Удалось зацепить его по груди — четыре глубокие борозды, из которых хлынула чёрная кровь. Он зашипел, отшатнулся, прижимая ладонь к ране.
— Мой хоз... — начал он, но я не дал ему договорить.
Я атаковал снова, не давая опомниться. Мои атаки сыпались на него со всех сторон — слева, справа, снизу, сверху, по диагонали. Когти мелькали с такой скоростью, что казалось, будто у меня не две руки, а шесть. В воздухе повисла паутина из серебряных вспышек, когда мои когти отражали свет, оставляя за собой светящиеся следы.
Вампир отчаянно пытался защититься. Он подставлял руки, уклонялся, отпрыгивал, но я напирал и напирал. Я теснил его к стене, загонял в угол, не давая ни секунды передышки. Его доспехи, что были на нём, визжали от каждого удара, и я чувствовал, как когти сдирают дубленую кожу, оставляя глубокие борозды.
— Ты же... сказал... — я продолжал атаковать и между атаками выкрикивал слова. Голос мой был всё таким же рычащим, и казалось, он становился более звериным с каждым ударом. — У тебя нет... хозяина!
Он замер от моего вопроса всего лишь на долю секунды, но этого хватило. Моя рука быстрым рывком схватила его за горло, пальцы сомкнулись на кадыке, и я прижал тварь к стене с такой силой, что камень треснул и осыпался на пол.
На секунду показалось, что лицо Матвея подёрнулось рябью — как будто маска чуть сползла и обнажила настоящую сущность. Что-то бесформенное, тёмное, клубящееся мелькнуло под кожей — и снова исчезло.
— Я... расскажу! — заверещал вампир, его голос превратился в высокий фальцет, режущий слух. — Дай... отпусти!
Мои пальцы сжали горло сильнее так, что захрустели позвонки. Вампир забился в судорогах, пытаясь раствориться в тумане — его тело начало расплываться, становиться нечётким, будто он пытался уйти в морок.
Я не знал, как удержать его в теле. Но другая моя рука упёрлась в грудь твари, прижимая к стене и из моего горла вырвался тяжёлый, низкий рык:
Он забился в судорогах, а его тело дёргалось, извивалось, пыталось выскользнуть. Моя когтистая рука сжала его горло сильнее, и я почувствовал, как под пальцами хрустят кости и сдавливается трахея, перекрывается его дыхание.
Лицо вампира поплыло. Черты смешались, стали нечёткими и какими-то расплывчатыми — оно обратилось в нечто бесформенное, без глаз и рта, его тоже не было вовсе. Одежда истлела за секунду, превратилась в лоскутья, обнажая иссохшее, серое тело, покрытое шрамами и старыми ранами.
— Что за...! — я ударил его в грудь всей ладонью со всей силы.
Тварь дернулась, в последний миг пытаясь стать туманом — но моя рука вошла в её грудь, как в масло, пробила рёбра, разорвала плоть и вырвала сердце.
Вампир не успел обратиться туманом, вместо этого он превратился в прах. Чёрный, дымящийся пепел рассыпался у моих ног, смешиваясь с каменной пылью и древней грязью.
А в моих руках пульсировало сердце вампира.
Оно было тёмно-красным, почти чёрным, с фиолетовыми прожилками. Оно билось сильно и часто, я чувствовал, как его тепло разливается по моим ладоням, проникает сквозь кожу, впитывается в поры.
Внутри меня разгорелся голод такой сильный, что казалось, я проглочу этот кусок плоти и не смогу утолить и капли того, что ледяным холодом растекается от груди по всему моему телу. Он был сильнее любого голода, который я испытывал раньше — сильнее, чем смерть или боль боль, сильнее, чем сама жизнь. Мой разум начало заволакивать чем-то тёмным и таким же голодным. Мне хотелось поддаться этому чувству, перестать бороться и стать тем, что живет внутри меня.
Вдалеке послышались шаги — тяжёлые, неуверенные, они приближались. Тихие голоса моих товарищей — они спорили, боялись, не знали, что делать. Нос уловил их страхи, он бил в ноздри, усиливая голод.
Я рухнул на колени. И впился зубами в пульсирующую плоть.
Клыки вошли в сердце легко, без сопротивления. Горячая кровь хлынула в рот, и я начал пить. Пил жадно, захлёбываясь, и капли стекали по подбородку, заливали грудь, падали на пол.
Клыки помогли высосать всю кровь из сердца за несколько секунд. Я рвал плоть и глотал, почти не жуя — ещё и ещё, остановиться я не мог. Куски мяса проходили по горлу, но я чувствовал только голод, который становился всё сильнее.
Из моего горла вырывался низкий, гортанный рык каждый раз, когда я отрывал новый кусок и проглатывал.
— Боги... — послышался голос Алдрика.
Свет от их магического огонька осветил меня. Я сидел на коленях, облизывая окровавленные пальцы, собирая остатки крови. Моё лицо было залито чёрной, густой массой, глаза светились неестественно ядовито-зелёным.
— Д-Дима?.. — голос Софы дрогнул. — Нет!..
Она хотела подойти — сделала шаг, второй, — но не смогла пройти дальше. Её дрожащие пальцы медленно, будто нехотя, вынули револьверы из кобуры. Я видел — у неё остался только один серебряный патрон. В одном револьвере. Один патрон был и у меня — в моём револьвере, который висел на поясе.
Лука опустил ствол винтовки, опустил голову. Он не смотрел на меня — он смотрел в пол, на свои руки, на прах, рассыпанный у моих ног. Он тихо шепнул, и в этот раз его шёпот казался далёким и каким-то чужим:
Я видел взгляды каждого из моих друзей и новых знакомых.
Рыцарь выглядел невозмутимым — он стоял, выставив перед собой щит, сжимая меч в другой руке, готовясь атаковать. Его лицо, скрытое шлемом, было непроницаемым, но я чувствовал его напряжение, его готовность убить меня, если потребуется.
Мирабель держалась позади него — её глаза были полны ужаса, она прижимала жезл к груди, её губы шевелились, произнося беззвучную молитву.
Маша положила ладонь на плечо Софы, пытаясь поддержать и успокоить подругу, но сама была бледной, как полотно. В её глазах стояли слёзы, она кусала губу, чтобы не расплакаться.
Твич целился в меня, но ствол его винтовки смотрел чуть в сторону, куда-то мимо. Его губы беззвучно шевелились, произнося какие-то слова.
Я осмотрел свои руки. Сжал кулаки — когти оставили на ладонях кровавые следы и впились в кожу. Я не чувствовал боли, внутри был только холод, который растекался по телу, замораживая его изнутри.
Молча, не произнося ни слова, я вынул револьвер с пояса. В нём остался последний серебряный патрон, который я сделал для вампиров. И сейчас он должен был подарить мне покой.
— Он... слышьте... — Алексей вышел на шаг вперёд, не опуская винтовки. Обернулся на остальных, посмотрел на отца, на Софу, на Машу. — От него не воняет... Ну.. как...
— Мальчик, — глухо прогудел рыцарь, и его голос, заглушённый шлемом, казался более мрачным, чем обычно. — Он уже не твой друг. Ты видел, что он сделал. Ты видел, как он ел плоть.
А я чувствовал, как немеют мои руки. Та ледяная зараза, которая началась в груди, теперь распространилась по всему телу. Она замораживала вены, превращала кровь в лёд, останавливала сердце и путала мысли. Вместо товарищей я начинал видеть пульсирующие сгустки крови, их голоса и страхи теперь казались... аппетитными.
Я медленно вынул револьвер, как в последний раз, взвел курок и направил себе в грудь.
— Бро! — крикнул Твич, делая ещё один шаг ко мне. Его голос был высоким, почти визгливым, режущим слух. — От тебя не воняет тварью! Блин... да чё вы все!..
Винтовку парень резко закинул за плечо коротким движением, повернувшись ко мне спиной. Он не боялся монстра внутри меня. Или боялся, но переступил через страх.
— Да ёп! — он топнул ногой. — Вы че все? Это ж Димон!
— Я... — из моего горла вырвался рычащий, хриплый голос, который я едва узнавал. — Хочу жрать... Жрать... Я не справился... Паршиво...
Я прикрыл глаза. Вспомнил лица своих товарищей из будущего, кто погиб или кого я не смог спасти. Каждого из них — их голоса, их улыбки, их боль. Эти воспоминания проносились внутри меня, даря какое-то тепло и надежду.
— Прости... — плачущий голос Софы ворвался в сознание. — Я так... Я не вспомнила... Но... Прости...
Она плакала. Я слышал её всхлипы и её сбитое дыхание, её сердце, которое билось так часто, что казалось, вот-вот выпрыгнет.
Я открыл глаза. Ещё раз взглянул на новых друзей — на рыцаря, который готовился убить меня, на Мирабель, которая молилась о моей душе. Никто из них не хотел видеть меня чудовищем. Но вот он я. Когтистые руки, клыки и голод, который я не утолил жалким вампирским сердцем.
— Что?.. — я перевёл взгляд на прах вампира, в котором лежал камень опыта. — А почему?..
Я подполз к праху на четвереньках, как зверь, забрал камень и оглядел товарищей. Сердце — оно не стало прахом. Почему? Почему мои когти серебряные, а не чёрные, как у них? Почему я чувствую холод, а не голод? Почему я всё ещё могу думать, когда должен был превратиться в безумную тварь?
Я ещё раз глянул на руки, когти поблёскивали в темноте, отливая серебром. Холод внутри вновь начал растекаться, замораживая всё на своём пути.
Я вынул из внутреннего кармана подвеску, что подарила мне Софа вместе с фотографией. Маленький, грубо обработанный кристалл на тонкой цепочке. Я надел её дрожащими пальцами, когти путались в звеньях, но я вспомнил её улыбку с фотографии. Ту, которую она подарила мне, когда ещё сама помнила.
Я уселся у стены, прислонился спиной к холодному камню, прижав колени к груди. Вынул фото, где она в летнем платье, с букетом полевых цветов. Провёл рукой по фото тыльной стороной ладони, чувствуя тепло на сердце. Оно разгоняло лёд и заставляло кровь течь быстрее.
Твич что-то пытался доказать остальным — я слышал его голос, но не разбирал слов. Начался громкий, горячий спор, полный эмоций. На него я тоже уже не обращал внимания. Я смотрел на фото, на Софу, на её улыбку и ощущал, как нечто внутри меня выжигает этот черный лёд.
Внутри меня боролись два начала — человеческое и чужое. И я не знал, кто победит.
Вспомнив ещё один маленький свёрток, который я так и не раскрыл, и который лежал в кармане вместе с фотографией и подвеской. Моя рука сама собой нашарила в кармане куртки то, что я никак не хотел открывать до этого. Пальцы дрожали, когти ещё не до конца втянулись, и я боялся повредить тонкую бумагу.
Медленно, стараясь не порвать, я развернул маленький свёрток. Мягкая, шёлковая ткань, с вышитым по краю узором распустилась, и на ладонь упало то, что хранилось внутри.
Она написала в той записке: «Открой, когда тебе станет грустно». Как будто знала. Как будто чувствовала, что этот день настанет. Как будто видела будущее, в котором я буду сидеть на холодном каменном полу вампирского замка, перепачканный кровью, с когтями на руках и не знать, кем я стал.
— Да... — выдохнул я рычащим шёпотом.
На ладони лежала маленькая розовая визитка с серебряным тиснением. Блестящие буквы складывались в имя и номер — её имя, её номер. А прямо над номером, крупно, с восклицательным знаком, было написано: «Позвони мне!»
Простая, глупая, человеческая просьба. Такая обычная для мира, который рухнул. Такая невозможная сейчас.
Глупая улыбка сама наползла на моё лицо. Я не мог сдержать её — кривая, неловкая, она расползалась на моём лице. Тёплая, как луч солнца после долгой зимы. Огонь внутри меня, начал смывать ледяное ощущение, разгонять холод, который сковал сердце и мысли.
Вместе с теплом я чувствовал, как запахи и звуки начинают стихать — не исчезать, нет, просто перестают быть такими острыми и давящими. Мир вокруг переставал быть угрозой, он возвращался в нормальное русло.
Когти начали медленно втягиваться обратно в пальцы — я чувствовал, как они уходят, как кожа на руках становится гладкой и обычной человеческой. Пальцы сжимались и разжимались, я видел, как они становятся нормальными, без неестественной длины и остроты когтей.
Я провёл языком по зубам и почувствовал свои нормальные зубы. Пусть слегка заострённые, пусть клыки чуть больше, чем у обычного человека, но это снова был я.
Рука с револьвером разжалась. Оружие упало на пол с глухим тяжелым туком, и этот звук нарушил споры моих товарищей. Они затихли, повернулись ко мне, и я увидел в их глазах ту самую надежду, которую сам едва не потерял.
— Походу, наш бро напоследок рехнулся, — Твич нервно усмехнулся, в его голосе слышалось облегчение. — Гля, чуваки, лыбится сидит. Сидит и лыбится, как ненормальный.
А я сжимал в ладони глупую визитку с номером, по которому не мог позвонить. В мире, где замолчали телефоны, оборвались нити связи, а прошлое кануло в неизвестность, эта простая визитка выглядела нелепо и одновременно по-настоящему — она словно обогревала душу и освобождала от цепких объятий хаоса. Аккуратно, чтобы не помять, я убрал в карман фотографию и визитку, поднял револьвер с пола, проверил, не повредился ли, и сунул обратно в кобуру.
Потом поднялся сам. Выставил перед собой руки ладонями вперёд, показывая, что я вроде бы снова нормальный.
— Софа, — сказал я, глядя ей в глаза. — Спасибо. Я... Хех, я тебе позвоню. Обещаю.
Она хлопнула ресницами — раз, другой, не веря своим ушам. Её взгляд метался по моей фигуре будто в поисках нормальности, в подтверждении, что я ещё человек и не стал монстром окончательно.
— Димон? — шепот Луки вновь казался близким — человеческим, не тем далёким и чужим, который я слышал минуту назад.
Его лицо было серым от усталости, под глазами залегли тени, щёки впали, губы сжаты в тонкую, бледную полоску. Но надежду выдавало нервное, прерывистое постукивание пальцев по рукояти оружия.
— Не буду врать... — мой голос уже былобычным, человеческим, в нём не было рычания и тех металлических ноток, или хрипоты, которая пугала даже меня самого. — Что-то во мне поменялось. Я... не знаю. Я не хочу терять контроль снова. И я не знаю, смогу ли вернуться, если...
Меня слушали внимательно. Маша прижала ладонь ко рту, Софа замерла, боясь пошевелиться. Даже рыцарь, который минуту назад готовился меня убить, опустил меч.
Маша шмыгнула носом, и провела рукой по грязным волосам, убирая их с лица.
— Дед же... — я вновь посмотрел Софе в глаза. — Соф, это тварь была какая-то. Твой дед... надеюсь, он живой. Ну, насколько это... для вампира-то.
Софа сжала кулачки и опустила взгляд. Её плечи вздрогнули, и я подумал, что она плачет. Но когда она подняла голову, в её глазах было только облегчение и слабая, ещё неуверенная улыбка.
— Не знаю, можно ли ему верить, — прогудел рыцарь, не сводя с меня взгляда и не меняя защитной стойки. Его щит закрывал корпус, и он был готов атаковать в любой момент. — Я не чую зла. В нём нет той тьмы, которая живёт в низших. Но... он был злом. Я видел его глаза. Я видел, вы все тоже видели.
— Мы не можем... — Софа шагнула вперёд. Она убрала револьверы, не спеша, показывая, что не боится, и подошла ко мне почти вплотную. Заглянула в мои глаза снизу вверх, прижимая кулачки к груди и закусывая губу. — Я ему верю.
Она поправила надоедливый локон густых волос привычным движением, которое она делала сотни раз, обернулась на остальных, будто искала поддержки, и снова посмотрела на меня.
— Дима? — спросила она тихо. — Можешь?.. Просто чтоб мы...
Она вынула револьвер и положила на раскрытую ладонь серебряный патрон. Он слабо блеснул в свете магического огня и должен был жечь вампиров и быть одновременно доказательством.
Я вздохнул всей грудью, чувствуя, как воздух наполняет лёгкие и сердце бьётся ровнее. Взял патрон двумя пальцами, будто боялся обжечься.
Её глаза чуть расширились, когда я сжал патрон в кулаке до хруста, а потом раскрыл ладонь и показал товарищам. Кожа была чистой. Ни ожога, ни покраснения, ни следа.
— Это серебряный патрон, — сказал я, поворачивая руку, чтобы все видели.
— Алдрик, а скажи-ка, твой этот синий огонь — против зла же?
— Да, — отозвался он, и в его голосе слышалось напряжение.
Он шагнул ко мне осторожно, будто подходил к дикому зверю. Его меч полыхнул синим, и он коснулся им моей вытянутой руки. Лезвие легло на кожу, и я почувствовал, как по телу разливается приятное, живительное тепло.
Огонь лизнул мою руку, не причинив никакого вреда. Я лишь почувствовал лёгкое покалывание на ладони — как бывает, когда замёрзшие руки прикладываешь к тёплой батарее.
— Хм... — рыцарь поднял меч, посмотрел на лезвие, потом на мою руку. — Такого не бывает...
Он коснулся мечом другой моей руки — тот же результат. Потом хотел дотронуться до щеки, но мне это уже надоело, и я отодвинул лезвие рукой в сторону спокойно и без агрессии.
— Да хорош уже! — я почти засмеялся. — Человек я. Человек! Ну, вроде...
— Паладин, — Маша подошла ближе, в её голосе слышалось любопытство, — в вашем мире такие случаи уже были?
Она внимательно всматривалась в мои глаза, в губы, смотрела на то, как я дышу. Искала подтверждение и искала ответ.
Алдрик устало снял шлем, будто металл весил сто килограмм. Провёл рукой по мокрым от пота волосам, пригладил их, потом устало растёр лицо ладонь. Его растрескавшиеся губы разлепились, и он произнёс хриплым, усталым голосом:
— Слышал легенды... Сказки ребятни. То ли о полукровке была история, то ли о гибриде. Не помню точно.
Он бросил взгляд на Мирабель. Девушка тоже подошла ко мне, и хотела направить на меня магию лечения. Её жезл уже засветился зелёным, но я мягко опустил его в знак вежливого отказа. Силы ей ещё пригодятся, а я был цел — насколько это вообще возможно.
Алдрик потер пальцами в перчатке переносицу, казалось на секунду, будто он перестал быть паладином и стал просто человеком, которому просто тяжело.
— Но это ересь... — продолжил он. — Записи об этом запрещены во всех королевствах. А любые культы, которые пытались создать такую тварь, истреблялись без пощады.
Он помолчал, собираясь с мыслями.
— В одной из басен говорилось, что такой не боится ни света, ни серебра, ни святой магии. И похоже, сказки не врали. — Его усталый взгляд скользнул по мне и моим товарищам. — В других сказках говорилось, что в незапамятные времена такой полукровка сам сражался с тварями тьмы.
Алдрик поднял щит передо мной, разглядывая в нем моё отражение. Он всмотрелся в моё лицо ещё раз, помолчал несколько долгих секунд и хрипло продолжил.
— И ты отражаешься, как и отражаются низшие. Высшие видят лишь пустоту, и она приводит их в ужас. Если легенды не врут... И если ты на нашей стороне...
— Я верю ему, — тихо произнесла Мирабель.
Она положила тоненькую ладонь поверх латной перчатки рыцаря и заглянула в мои глаза. В её взгляде было нечто похожее на надежду и грусть.
— Он защитил меня... нас. — Она обвела рукой нас всех. — Простите, я, может быть, глупая и доверчивая, но... я чувствую. Он не злой.
— Нет, девочка, — прогудел рыцарь, медленно кивая. — Ты права. Иногда дети видят то, что взрослые не замечают.
— Чел, — Твич усмехнулся, похлопав меня по плечу, в его голосе слышалось облегчение, смешанное с иронией, — типа, ты вообще... Не человек, не вампир. А кто? Бэтмен? Блейд?
— Ты, в железяках, — он повернулся к Алдрику, сверкнув глазами. — А может, у вас там, в вашем королевстве, есть название для таких, как Димон? Ну, чтобы нормально его называть?
Рыцарь задумался. Потом покачал головой.
— Нет, — сказал он. — В наших легендах их называли просто... Проклятыми, или Избранными. В зависимости от того, кто рассказывал историю. Было ещё название, но я не его не помню.
— А ты это, слышь, — Твич снова повернулся ко мне, и в его глазах загорелся озорной огонёк, — может, ты щас, типа, и выход знаешь где?
Я прислушался к себе. Закрыл глаза, сосредоточился на ощущениях и интуиции, на том новом чутье, которое помогает местным высшим вампирам. Мало ли? Но нет, ничего. Только тишина и холод камня, да запахи товарищей.
Посмотрел в оба конца коридора, но не увидел ничего, что могло бы указать путь. Только темнота, в которой этот проклятый лабиринт.
— Нет, — я покачал головой. — Но давайте уже пойдём куда-то. Не сидеть же тут вечно.
С громкими, шумными вздохами облегчения мы двинулись на поиски выхода.
Пока мы шли, Алдрик постоянно на меня поглядывал. Его тяжелый взгляд не отрывался от моей спины, и он шёл так, чтобы быть между мной и Мирабель. Щит наготове, меч на плече, доспехи тихо позвякивают при каждом шаге.
Твич снова болтал и рассказывал какие-то истории про старые стримы и смешные случаи из жизни. Про то, как однажды чуть не опоздал на важный эфир. Его задорный голос разгонял тишину и наполнял коридор теплом.
И эта нормальная обстановка, эти разговоры и редкие смешки — дарила мне внутреннее тепло. То самое, которое разгоняло холод и отогревало душу. Оно напоминало, ради чего я всё это делаю.
Я коснулся кулона, который подарила Софа. Взял его пальцами, поднёс к глазам. Маленький, плохо обработанный кристалл, с мутными прожилками внутри — но для меня он был дороже любого бриллианта.
Цена была высокой этой победы. И если однажды я потеряю над собой контроль, надеюсь, я смогу вернуться. Если же нет... Думать об этом я не хотелось.
Софа бросила короткий взгляд, когда я убирал кулон обратно под одежду. Она привычно и задумчиво поправила волосы, но спрашивать ничего не стала. Только посмотрела на меня, а в её глазах я прочитал что-то тёплое, что она сама, наверное, ещё не осознавала.
Маша положила ладонь на плечо подруги и улыбнулась мне. В её улыбке было и облегчение, и радость, и капелька гордости.
Я знал: если бы не они — не их голоса, не их вера, не их готовность рисковать, — я мог бы и не вернуться никогда. Или, даже если бы снова стал собой, скорее всего что-то могло случиться. Что-то непоправимое.
Думать об этом не хотелось. Ведь теперь я знал, как вернуться из той тьмы, что может вновь накрыть моё сознание. Одна глупая визитка. Одна фотография. Один кулон. И люди, которым я дорог.
Продолжение следует!) (Книга совершенно бесплатна) - https://author.today/work/579579
