Пока Соболев пугал Воробьянинова, Остап удалился на кухню, включил чайник, накрыл на стол. Кухня была большая, светлая, посреди неё стоял круглый стол. Бендер включил телевизор, где шёл какой‑то советский фильм.
— Вот, — удовлетворённо сказал пришедший Григорий, показывая на экран. — Всё это — кирпичики в нашем будущем деле. Ностальгия — хорошая вещь, особенно для тех, кто первый её догадается монетизировать, желательно в больших масштабах.
— Подозреваю, что в эту секту вступит практически тот же контингент, что ходит на тренинги и орёт «бало»? — спросил Остап, вытирая выступивший от горячего чая пот.
— Частично да, но основная масса будет среднего и старшего возраста, — уверенно сказал Соболев. — Хотя, полагаю, добавятся так называемые конспиролухи.
— Это кто? — заинтересовался Остап.
— Ну как вам попроще объяснить… — помедлил Григорий. — Это те, кто верит в инопланетян, мировое правительство, рептилоидов. В общем, аудитория телеканала «РЕН ТВ».
— Предлагаете мне возглавить мировое правительство? — с серьёзным лицом спросил Остап.
Они рассмеялись. Так громко, что в кухню заглянул обеспокоенный Киса.
— А если серьёзно, то под луной ничего не ново, — пожал плечами Остап. — В девятнадцатом веке была Блаватская с её теорией рас и всякой сверхъестественной чепухой. Представляю, как бы она сейчас стригла деньги.
— В общем, так, дорогой Остап Ибрагимович: через два дня запускаем наш новый проект. Несколько митингов, где вы блеснёте своими ораторскими способностями, положат этому начало. Вот ссылка на наш сайт, а вот — основные тезисы вашей будущей речи. Готовьтесь. И не забывайте: теперь вы не Братислав Афинский, а Герман Стельмах. Пламенный борец за права трудящихся, за СССР, справедливость и вообще за всё хорошее против всего плохого.
— Понимаю, что до Ленина мне примерно так же, как Кисе до рок‑музыканта, — вздохнул Остап.
— Это и не надо. Наша задача — зарабатывать деньги, а не заниматься борьбой против мирового капитала. Кстати, насчёт Кисы‑музыканта — идея хорошая, но отложим её на потом.
Григорий допил чай и засобирался домой, ещё раз напомнив, что через два дня в сквере Уральских добровольцев состоится митинг.
Остап заглянул в комнату Воробьянинова, но Ипполит Матвеевич был так увлечён написанием какого‑то текста, что только досадливо мотнул головой. Остапу вдруг стало скучно. Он недоумевал: деньги, слава, все блага, о которых он и не мог мечтать в каком‑нибудь Старгороде… Но что‑то не хватает.
Бендер вдруг вспомнил загорелые ноги девушки Веры, с которой он познакомился в ресторане. А почему бы и нет? Он достал телефон и, покопавшись, не без труда разыскал оставленный ею номер.
Вера сразу его узнала и, рассмеявшись в трубку своим звонким смехом, согласилась на свидание.
Остап посмотрел на часы. Времени, чтобы купить цветы и добраться до парка имени Гоголя, оставалось совсем немного. Он критически посмотрел на себя в зеркало. Несолидно и недостойно для…
Остап вспомнил, что забыл, как представился Вере: не то Братиславом, не то Германом… А может, Остапом?
— Ладно, будем действовать по обстановке, — сказал великий комбинатор своему отражению.
Подумав, он облачился в белые брюки, рубашку, небесно‑голубой жилет и пиджак.
— Вот и тот человек, который искал счастья в Рио‑де‑Жанейро, наконец оказался в белых штанах, — грустно изрёк Остап. Почему‑то радости при этом он не испытывал. «Что с тобой, сын турецкоподданного? Скучаешь по захолустьям Удоева, Старгорода, нищим гостиничным номерам и привокзальным буфетам? По мелким прощелыгам типа Шуры… Эх, время…»
Остап решительно стряхнул с себя грусть и, спустившись вниз, купил букет роз.
Вера на этот раз выглядела ещё великолепнее — в белой блузке и такой же коротенькой юбке. Увидев Остапа, она заулыбалась и помахала рукой. Приняв от Остапа цветы, она развеяла его сомнения:
— Спасибо, Герман. Розы великолепны.
— Как и ты, — галантно отозвался великий комбинатор, облегчённо вздохнув.
Они не торопясь пошли по узенькому тротуару. Остап весело рассказывал, какой у него бизнес и какие исполнительные сотрудники, а Вера, к удовольствию великого комбинатора, смеялась — открыто, жизнерадостно, так, как он сам давно разучился.
— Такое чувство, Герман, что я тебя знаю сто лет. А кто это был с тобой в рестике? Папа? Какой важный!
— Да, папа у меня очень важный, — согласился Остап. — Он учёный, историк — специалист по НЭПу и двадцатым годам прошлого века. Он тогда был слегка не в духе, так как готовил диссертацию… Право, Верочка, но что мы всё обо мне да обо мне.
Они вышли к набережной, где очень кстати располагались столики и тележка с мороженым. Остап, купив самый дорогой пломбир и витиевато изогнувшись, поставил его перед Верой.
— А что обо мне рассказывать? — с улыбкой сказала девушка. — Учусь в универе, работаю администратором, в свободное время играю на гитаре. Живу с папой. В общем, ничего особенного.
— Это вам только кажется, что ничего особенного, — отозвался Остап, соображая, как лучше поступить: выгнать Кису из квартиры или отлучиться и снять по телефону другое жильё.
Он взял руку Веры и сказал как можно более бархатным голосом:
— Дорогая Вера, вы — свет в окошке такого одинокого странника, как я. Если вы будете не против посетить мою холостяцкую берлогу, то через четверть часа весь город на высоте двадцати этажей преклонит колена перед своей королевой. Ну и, конечно же, ваш покорный слуга.
Вера залилась счастливым смехом, потом кокетливо сказала:
— Мне нужно позвонить папе.
Она полезла в свою изящную коричневую сумочку и, достав телефон, уже хотела поднести его к уху, но вдруг снова рассмеялась:
— На ловца и зверь бежит. Вот и папа. Я вас сейчас познакомлю. Эй, папа!
Остап с досадой обернулся. Знакомство с папой Веры вовсе не входило в его планы.
Увидев, кто направляется к их столику, великий комбинатор понял, что знакомство ещё более не входит в его планы. Это был тот самый звероватый мужик, от которого едва убежал Остап, сломав ему ноутбук. Теперь мужик выглядел ещё страшнее: в майке‑борцовке, открывающей поросшую белой шерстью грудь и мощные бицепсы; на одном из которых была татуировка скорпиона.
16
«Как я только вырвался от такого бугая?» — пронеслось в голове Остапа.
— Папа, привет, какими судьбами? — весело заговорила Вера. — Знакомься: это Герман.
Мужик только сейчас узнал Остапа, и глаза его расширились, но Бендер не стал дожидаться окончания немой сцены. Он вскочил, опрокинув лёгкий столик, и попятился. Теперь глаза расширились и у Веры.
— Стой, сука! — утробно зашипел папа и, словно маньяк, протянул к шее великого комбинатора скрюченные пальцы.
Остап сделал обманное движение, будто играл в американский футбол, и бросился наутёк по набережной, отчаянно лавируя, чтобы не задеть неспешно гуляющих горожан. За ним, пыхтя, мчался разгневанный потребитель некачественных услуг фирмы «Тритаракана».
Остап бежал, понимая, что на этот раз ему не уйти. Позади, метрах в ста, сопя, неотвратимо неслось его возмездие. Бендер уже собирался резко обернуться и дать свой последний неравный бой, в котором шансы на его победу уходили в отрицательные величины.
Но спасение неожиданно появилось. Тротуар набережной резко поворачивал вбок, за небольшое кафе. За зданием среди гуляющих понуро шла пони, в которую было запряжено несколько детских закрытых карет; в них виднелись счастливые лица карапузов. Великий комбинатор сориентировался мгновенно. Он на ходу достал пятитысячную купюру и, всунув её в руку девушке, ведущей пони под уздцы, приложил палец к губам, после чего, согнувшись, как перочинный ножик, нырнул в низенькую неудобную карету. Едва Остап захлопнул дверцы, как в окошке он увидел промчавшегося и жаждущего расправы отца Веры.
Соседкой Бендера по карете оказалась румяная и весёлая девочка лет трёх, которая ничуть не удивилась появлению Остапа.
— А я катаюсь! — гордо заявила она. — Ты тоже с мамой пришёл?
— Нет, я с папой, — вздохнул великий комбинатор, тщетно пытаясь убрать голову от согнутых коленок. — Но он у меня плохой.
— А у меня мама хорошая! — похвасталась девочка. — Уходи от папы к нам с мамой!
— От папы я с удовольствием уйду, как Колобок, — отозвался Остап, сосредоточенно смотревший в окно кареты.
Мужик, донельзя расстроенный тем, что жертва опять улизнула из‑под носа, свирепо носился взад и вперёд, пробежав мимо кареты раз десять. Наконец ему это надоело, и он, в бессильной ярости стукнув кулаком в ладонь, побрёл обратно, к опрокинутому столику, выяснять, что за урода нашла его дочь.
Через пять минут пони привезла караван карет к конечной точке, откуда они и отправлялись. Взрослые нестройной толпой бросились к своим чадам и с удивлением увидели, как из одной кареты показалась явно не детская нога, а потом возник мужчина в белых брюках и пиджаке, а следом за ним — девочка.
— Мама, у него папа плохой, он с нами пойдёт! — заявила она ошалевшей женщине, которая подбежала к карете.
Воспользовавшись тем, что мать, открыв рот, застыла в нелепой позе, Остап ввинтился в толпу и исчез, успев состроить девочке смешную рожицу.
Прыгнув в первый попавшийся автобус, великий комбинатор на всякий случай проехал несколько остановок и вышел у проходной какого‑то завода.
— Эх, Ося, рано или поздно ты будешь бит в этом городе, — пробормотал он. — Одна надежда на тёмного ангела по имени Григорий Соболев.
Остап купил бутылку минералки и, не отрываясь, выпил её из горлышка.
«А ведь сиюминутное счастье и объятья Веры были так близки, — думал он. — Получается, это в её квартире Остап хотел распылить ненастоящее средство от настоящих тараканов. Представляю, что сейчас ей говорит папаша…»
Окончательно придя в себя, Остап вызвал такси и поехал домой, обдумывая, что предпринять для собственной обороны в дальнейшем.
Запиликал телефон. Звонила, к удивлению Бендера, Вера. Поколебавшись, он взял трубку.
— Ты чего убежал? — со смехом спросила она, будто Остап ушёл с финала весёлой комедии.
— А… м… Мне показалось, что твой папа несколько недоволен нашим с тобой знакомством.
— Да идёт он лесом! Я взрослая девочка. С кем хочу, с тем и общаюсь. А ты интересный. С тобой весело.
— Это верно, — грустно сказал Остап. — Но сегодня уже ничего не получится. И завтра тоже. Но когда‑нибудь в будущем…
Он невежливо отключился. Не скажешь ведь этой жизнерадостной хохотушке, что весь настрой на вечернюю романтику напрочь испортил её папа, который наверняка сейчас будет пытаться найти его. «А вообще, она, Вера, вполне себе ничего. Что же, её папаша рассказал ей об их эпичной схватке, а она не поверила?»
Такси привезло Остапа к дому, и он поднялся на двадцатый этаж. Ещё в коридоре он услышал какой‑то протяжный не то стон, не то вой. Предчувствуя снова недоброе, великий комбинатор скинул башмаки и прошёл в гостиную.
На полу, обхватив руками голову, сидел Ипполит Матвеевич Воробьянинов. Слёзы струились по его морщинистому лицу, а очки запотели. Рядом валялся планшет.
— Ипполит Матвеевич, что с вами! — вскричал Остап, бросаясь к нему.
Киса схватился за него и навзничь повалился на пол, не прекращая стонать.
— Что такое? Инфаркт? Инсульт? Комбо из всех болезней сразу? — спрашивал Остап, тормоша старика.
Он расстегнул ему рубашку и настежь открыл окно комнаты.
— Я старый дурак! — зарыдал Воробьянинов.
— В этом я не сомневаюсь, — нетерпеливо сказал Остап. — Немедленно расскажите, что случилось.
Остап начал догадываться, в чём дело. На светящемся экране планшета вращалась рулетка и весело мигали цифры.
— Та‑а‑ак, дорогой компаньон. Вы хотите сказать, что продули в виртуальном казино все свои деньги? Насколько я помню, от семинаров и тренингов Академии успешного успеха у вас должно было остаться на карте около трёх миллионов рублей. Вы хотите сказать, что проиграли?
— Да, — глотая слёзы, проблеял несчастный Ипполит Матвеевич.
— Сколько проиграли? — спросил дотошный Остап.
— Всё, — ещё горше заревел Воробьянинов.
Великий комбинатор плюхнулся на диван и горестно воздел руки к потолку:
— Свершилось! Хвала двадцать первому веку! Теперь предаваться порочным страстям можно, не выходя из дома! Завтра вы притащите сюда девочек по вызову, а послезавтра устроите тут притон с бодрящими веществами… Ну нет, дорогой Кисуля! С меня довольно! Знаете, куда я вас сдам? Не в тюрьму, нет. И не в психушку. Всё это будет слишком просто. В дом престарелых! А что? В вашем возрасте нужен покой, режим, а не азартные игры. А то, чего доброго, вы на самом деле сыграете в ящик, а мне бы этого, как ни странно, не хотелось бы. Думаю, если бы у вас была возможность, вы бы и мои деньги проиграли, верно?
— Я и так их проиграл, — промямлил Воробьянинов. — Десять миллионов.
— А? Что? — внезапно оглох и поглупел Остап. — Как проиграли? Когда? Они же у меня на карте!
Киса обречённо махнул рукой.
(продолжение следует)