Тот нарочито лениво начал шарить по карманам, задерживаясь на каждом, будто искал что-то важное. Его пальцы скользили по ткани, и я видел, как он медлит, как тянет время, как даёт мне возможность прийти в себя.

— Ща-а-ас... — протянул он. — Хм-м-м...

Я внимательно наблюдал за его размеренными действиями, когда он извлекал из карманов два пузырька с густым травянистым содержимым. Отличные травники в их поселении! По качеству оба эликсира оказались класса C. Стёкла были приятно теплыми, внутри жидкости мерцали, будто жили собственной скрытой жизнью. Вскоре он протянул мне один пузырек.

Взгляд Мудреца подсказал: «Зелье исцеления. Класс C. Эффект: восстановление здоровья на 10 % в течение пяти минут».

Открыв крышечку, я осторожно выпил содержимое. Острый горький привкус немного обожгло гортань, а вслед за ним тело мгновенно заполнила приятная теплота. Здоровье медленно восстанавливалось, раны на ноге стали затухать, яд рассеивался, исчезала сковывающая мышцы боль. Похоже, благодаря способности Поглощение эффект оказался чуть сильнее обычного.

— Сущность обнаружена, — раздался механический голос метрах в пятидесяти от нас. — Тип: биологический, нестабильный. Требуется анализ. Не двигайтесь.

Там, на краю поляны, стоял двухметровый гигант из расы анактонов. Он выглядел как робот — металлическое тело, лишённое всяких излишеств, геометрически правильные формы, холодный блеск, — если не знать, что это живое существо. Вместо живой плоти блестел металл, переливался на солнце, отражал лучи, создавая блики на траве и листьях. Живым оставалось лишь одно — мозг, да и тот некоторые умудрялись заменить на синтетический. Сами они считали себя сущностями порядка — стражами закона, хранителями правил, исполнителями воли администрации. Его глаза засветились анализирующим взглядом, просвечивая лес впереди и нас, и я чувствовал, как этот свет проникал сквозь кожу, мышцы и даже кости.

— Хреново... — прошептал Паша.

— Согласен, — коротко ответил я.

Зильфарийка отвлечённо смотрела на анактона, продолжая стрим. Крылья её нервно подрагивали от нарастающего раздражения. Взгляд метнулся к Павлу и глаза вспыхнули синим огнём.

— Ты нарушил контракт, — она произнесла эти слова таким ледяным тоном, будто дыхание зимы коснулось её голоса. — Право на эксклюзив, пункт первый.

— Ты замедлила моё продвижение, — его ответ прозвучал уверенно и спокойно — страх был чужд этому голосу. — Пункт пятый. Теперь...

Он положил руку на моё плечо, и я почувствовал, как его пальцы сжимаются.

— Я вынужден бежать.

Пространство исказилось в очередном Скачке. Мир сжался, превратился в точку, а потом расширился вновь, и мы очутились на скале, нависавшей над лесом. Ещё один Скачок — и скала под ногами изменилась: стала выше, круче, ветер тут дул сильнее, воздух стал разрежённее. Зильфарийка находилась где-то поблизости, я знал это — ощущал её присутствие, её злость, её нетерпение. Однако у Паши имелись совсем другие намерения.

— Объект №75e10x501i, — прозвучал механический голос неподалёку. — Вы обязаны проследовать по указанным координатам.

— Эй, крылатая? — Паша обратился куда-то в пустоту, где, видимо, была зильфарийка. — Избавься от него.

— Ублюдок, — огрызнулась та, проявившись из россыпи красивой пыльцы. — Если бы ты не вёл себя как кретин, его бы здесь не было!

Паша сделал ещё пару Скачков на ближайшую скалу и остановился, тяжело дыша. Я видел, как его грудь вздымается, как пот стекает по лицу, как руки дрожат от перенапряжения.

— Избавься, — в его голосе звучала непреклонная твёрдость. — или хрен тебе, а не эксклюзив.

Она раздраженно взмахнула крыльями, и воздух вокруг нее загудел и завибрировал. Робот снова появился и, словно заведенный, повторил, что я должен куда-то проследовать.

К этому времени я уже чувствовал себя лучше — здоровье восстановилось, яд отступил, лишь слабость напоминала о том, через что мне пришлось пройти. А вот Паша выглядел похуже. Эти прыжки и погоня вымотали его порядком. Но я подсчитал, что он может совершить около двадцати прыжков подряд.

— А моё мнение никто не спросит, да? — ехидным голосом поинтересовался я.

Паша демонстративно посмотрел на крылатую, чем я и воспользовался. Выхватив его клинок, я звонко щелкнул металлом в утреннем воздухе. Он попытался перехватить мою руку, но я уже был готов. Подсекая его ноги, заставил противника начать падение. И вот в падении я аккуратно вонзил меч в его грудь — ровно настолько, чтобы получилась лишь кровоточащая, но совершенно несмертельная рана. Спектакль удался! По взгляду этой крылатой сучки сразу стало ясно, что она всё поняла без лишних объяснений.

Оставив меч в груди парня, я поторопился подальше от этого места.

— Ты... — завопила эта тварь на лежащего Павла. — За ним! Живо!

О чём они дальше говорили, я уже не слушал. На прощание бросил на него короткий взгляд, который он поймал и так же коротко кивнул. До сих пор не знаю, какие у него планы и почему он меня за что-то ненавидит. Однако если у нас будут общие дела, это сыграет нам обоим на руку.

Роботизированный мудак исчез в невидимости через пару минут бесполезных повторений. Видимо, просить меня проследовать по каким-то координатам стало уже совсем нелогично. Но я знал, что он недалеко. Они не уходят никогда.

Я двинулся вниз по скале. Камни были острыми, скользкими от росы, и каждый шаг мог стать последним. Я прыгал с уступа на уступ, цеплялся за выступы, перекатывался, падал, вставал и снова бежал. Ветер свистел в ушах, камни крошились под ногами, и я чувствовал, как адреналин гонит кровь, как сердце колотится о рёбра, и как мышцы работают на пределе. Скала была высокой, и каждый метр давался с трудом, но я не останавливался.

Наконец я внизу.

Лес встретил меня прохладой и тишиной. Высокие деревья неподвижно возвышались кругом, словно стражи, охраняющие покой леса, а их густые ветви отбрасывали замысловатые тени, переплетая свет и мрак в таинственный узор на земле. Судя по всему, я оказался далеко. До Екатеринбурга — километров двести, не меньше. Город остался там, за горизонтом, за этими лесами, за этим небом, которое было чужим, но уже таким привычным.

— Паскудство... — проворчал я, отмечая следы лесных монстров.

Мой вонючий пот привлёк внимание мутировавших волков. Стая в десяток зверей окружила меня. Их глаза горели жёлтым, шерсть стояла дыбом, и они скалили пасти, обнажая ряды острых зубов.

— Жаль, — сказал я, — у меня и угостить нечем...

Я присел, нащупывая под ногами любую ветку или камень. Но сухой валежник едва ли можно назвать оружием. Подбежав к ближайшему дереву, я забрался на самую вершину и отломил крепкую ветку. Волки внизу окружили ствол, ожидая моего падения. Морды зверей были задраны вверх — я видел, как они жадно облизываются, ждут и надеются, что я вот-вот сорвусь вниз.

— Погодите, ребятки... — проговорил я, затачивая ветку о твёрдую кору. — Щас я...

Оружие, конечно, так себе, но поблизости даже камней не нашлось. Сделав несколько копий, обнаружил, что к этому моменту вокруг собрались еще несколько волчьих стай, привлеченных моим запахом. Волков становилось всё больше... Они толпились под деревом, рычали, скалились, и глаза их светились сотнями крошечных фонариков.

Деревья росли достаточно плотно, и теоретически я мог попытаться перебраться через лес по веткам, но кто даст гарантию, что там меня не встретят другие существа? Нет, нужно придумать другой план действий. Я собрал полоски коры с ближайших ветвей, свил и аккуратно обмотал ею древки копий, изготовив удобные рукоятки.

К тому времени волков набралось уже около полусотни. Звери постоянно рычали, временами словно лаяли, раскатывая эхом по лесу и отпугивая прочую живность. В некотором смысле это было неплохо — чужаки боялись приближаться. Плохо в другом — количество самих хищников прибавлялось постоянно.

Наконец закончив подготовку, я закрепил пару копий за плечами, а оставшиеся две крепко взял в руки. Копья получились короткие, но для такой ситуации вполне подходящие.

— Ну что, серые? — я взмахнул копьями и спрыгнул, раскинув руки.

Воздух засвистел в ушах. Первый волк метнулся навстречу, разинув пасть, пытаясь поймать меня в прыжке. Я встретил его копьём. Остриё вошло в глазницу с влажным хрустом — черепная коробка треснула, пробитая насквозь. Тело волка ещё дёргалось в воздухе, когда я оттолкнулся от него, перекатывая импульс в сторону. С двух сторон синхронно уже летели двое, словно по команде. Мои копья описали широкие дуги, рассекая воздух, и оба хищника рухнули в траву с пробитыми глотками, захлёбываясь собственной кровью.

Сзади ощутил зловещее приближение горячего, сырого дыхания, пропитанного отвратительным ароматом гниющей плоти. Молодой волк решил, что раз я не вижу, можно напасть. Я даже не обернулся. Копье ушло назад коротким, хлестким движением, войдя в разинутую пасть ровно между клыков. Волк рухнул, не успев даже взвизгнуть, послышался только глухой удар тела о землю.

— Грхрхрррааааа! — зарычал вожак.

Рык прокатился над поляной, и в нём было нечто большее, чем просто угроза. Воздух будто сгустился. Шерсть на загривках зверей вздыбилась, и я увидел, как их глаза разом вспыхнули одним мертвенно-жёлтым светом. Их движения стали синхронными. Один ритм дыхания. Один пульс. Стая перестала быть стаей — она стала единым организмом с пятидесятью пастями и сотней когтей.

— Плохо... — проворчал я. — Ты вот зачем ругаешься?

Я сместился влево, уходя от броска очередного волка, и одновременно вогнал копьё ему под рёбра. Остриё вошло в бок, скрежеща по костям. Волк взвизгнул, дёрнулся, пытаясь достать меня когтями, но я уже выдернул копьё и перекатом ушёл в сторону.

Вожак рыкнул ещё раз низко и протяжно. Волки разом отступили, разомкнув кольцо. Их лапы скользили по мху бесшумно, и они расступились, оставив между мной и вожаком ровное пространство — арену, вытоптанную десятками когтистых лап.

Чёрный волк вышел вперёд. Он был размером с небольшого телёнка, только поджарый, с густой, переливающейся на свету шерстью. Под кожей перекатывались мышцы с плавной, смертельно опасной грацией. Его глаза — умные, жёлтые, с узким вертикальным зрачком — глядели на меня без обычной звериной тупости. Там были понимание, расчёт и опыт.

Одно копьё у меня сломалось. Я отбросил его в сторону, достал запасное из-за спины. Руки и ноги горели царапинами — кровь смешалась с потом, от чего их щипало, но это было неважно. Когда-то бывало и похуже.

— Грррррр... — утробно прорычал чёрный волк. Глубинный рык вырвался прямо из сердца звериной сущности, несущий первобытную мощь и тяжёлый инстинкт, заставляя внутренне содрогнуться и ощутить леденящую дрожь глубоко внутри живота.

— Хочешь доказать, что ты ещё не пенсионер? — уголки моих губ тронула усмешка, глядя на мускулистую фигуру животного. — Или ты не хочешь терять всю стаю?

Я коснулся груди сжатым кулаком, показывая уважение волку. В его умных глазах мелькнуло понимание. Он будто кивнул. И бросился в атаку.

Мир сузился до одной точки — чёрной молнии, которая летела ко мне с нечеловеческой скоростью. Я не успел моргнуть, а он уже был рядом. Когти скрежетнули по воздуху там, где я только что стоял, — я ушёл в нырок, пропуская удар над головой. Вожак приземлился, развернулся — и снова прыжок, ещё быстрее, ещё жёстче.

Я выставил копьё. Он не стал на него налетать — в последний момент чёрное тело изогнулось в воздухе, и лапа с размаху ударила по древку. Дерево треснуло, но выдержало. Я откатился, поднимаясь с земли, и увидел, как он замер в трёх метрах, оценивая меня и пересчитывая свою тактику.

Кровь капала с моих пальцев на мох. Сердце колотилось где-то в горле. Но я улыбнулся.

— Ну давай, — сказал я тихо, поднимая копьё. — Покажи, на что способен.

Он прыгнул. Я проскользнул под брюхом животного, чувствуя, как его горячее дыхание обжигает спину, шерсть касается кожи, а огромные лапы проносятся в сантиметре от лица. Но он выбросил лапы — быстрее, чем я ожидал, быстрее любого другого волка. Пришлось откатиться, перекувыркнуться через плечо, вскочить и отступить на пару шагов.

Умён. Очень умён. В его глазах горел не просто голод — там пылал разум. Оценивая противника в бою, я долго искал его ритм, уникальную мелодию сражений. Он двигался иначе, чем обычные волки: просчитывал, заманивал, заставлял ошибаться. Каждый его прыжок был выверен, каждый удар — точен.

Мы кружили друг напротив друга, и я ощущал, как замедляется время, каждая секунда тянется бесконечно, весь мир сжимается до этой поляны, до этого волка, до этого мгновения.

Спустя минуту я стоял, покрытый ранами. Кровь текла по рукам, ногам и груди, и я чувствовал, как каждая царапина пульсирует болью, каждый порез отдаётся в мышцах. Но и вожак выглядел потрёпанным: его шерсть была взъерошена, бок алел глубокой раной от моего копья, и он тяжело дышал, высунув язык. Стаяне вмешивалась, лишь иногда волки издавали рычащие звуки, словно подбадривая своего предводителя. Глаза остальных волков мерцали, и я чувствовал их напряжение, их готовность или ожидание.

— А что они будут делать без тебя? — я вытер кровь с губы, переводя взгляд с вожака на его стаю.

Тот что-то рыкнул в ответ, словно так же отвечая мне. В его рыке слышалось нечто похожее на усмешку, а может на вызов, или вообще на понимание того, что я не враг, а противник.

— И конечно же они послушаются, — проворчал я, расхаживая из стороны в сторону.

Волчара попытался подгадать момент и кинуться, используя навык рывка. Шерсть его заискрилась, глаза засверкали синевой, и я ощутил, как воздух вокруг густеет, как напряжение достигает пика. Но мне уже слишком часто доводилось видеть подобные атаки — в будущем, в прошлом, в тысячах боев, стерших из памяти всё, кроме главного: умения выжить.

Шагнув вперед, пригнувшись и выставив оружие, я всадил копье прямо в грудную клетку зверя, однако заранее рассчитал удар так, чтобы сердце осталось целым. Наконечник прошел меж ребер, проткнул мышцы, но остановился ровно там, где не мог бы нанести смертельную рану.

Заревев, волк упал на землю. Тем временем задев меня лапой вскользь, порвал кожу на боку. Боль пронзила тело, горячая струйка крови потекла вниз и залила живот, капая на траву. Каждая упавшая капля уменьшала здоровье на две единицы, а всего оставалось всего лишь 317 из 1200. Прикрыв ладонью рану, я пытался остановить кровотечение, ощущая, как кровь стекает меж пальцев.

Вожак лежал неподвижно, тяжело дыша. Грудь его судорожно поднималась, кровь медленно сочилась из раны, но взгляд оставался спокойным, лишенным страха. Оглядев каждого волка, я встретил взгляды всех животных — никто не собирался бросаться вновь. Их взгляды выражали не ненависть, а уважение.

— Он будет жив, — сказал я, — если не будете глупить.

И покинул поляну. С каждого поверженного волка я собрал свою законную добычу — камни опыта. Не подсчитывая пока что их количество, поспешил подальше от этого места.

Отступив немного от места схватки, я сбросил окровавленную одежду и принялся быстро очищать её сухой лесной землей. Грязь и кровь перемешивались, создавая вязкую коросту на ткани. Затем провел ладонью по собственному телу, размазывая землю и теребя грубым песком свою кожу, пытаясь избавиться хотя бы частично от приторного запаха собственного пота, сочившегося изнутри вместе с ядом. Пот струился по лицу, щипал глаза, и я вытирал его тыльной стороной ладони, оставлял на коже тёмные полосы.

Взобравшись на невысокий пригорок, собрал несколько подходящих каменных обломков. Вооружившись гибкими корнями и тоненькими прутиками, принялся мастерить простое оружие. Я аккуратно оплетал, крепко стягивал и осторожно затачивал края. Здесь же из листьев сделал подобие бинтов и шин, прикладывая их к ранам и останавливая кровь, давая организму время восстановиться.

— Шаг вперёд, два назад... — моё ворчание сопровождало глухие удары камня о камень, когда я их обтёсывал, придавая нужную форму.

Я сделал себе шесть ножей на случай драки или если придётся их метнуть. Каждый камень был отточен до остроты, каждый лежал в руке удобно, словно продолжение пальцев. Из отдельных камней и прямых веток соорудил десяток простых коротких копий, которые можно было метать или использовать в ближнем бою.

Когда к моему укрытию подошла стая маленьких зубастых тварей, похожих на забавных колобков, я опробовал на них своё оружие. Они были проворными, юркими, но мои ножи летели точно, и каждый находил свою цель. Пилумы вонзались в их мягкие тела, и зверьки падали, не успев даже взвизгнуть.

Победив их, я снял несколько шкур, чтобы позже сшить себе новую одежду. Шкуры оказались мягкими, тёплыми, пахли лесом. Я свернул их и привязал к поясу.

Через полчаса я наконец вышел к ручью. Вода была холодной и прозрачной, в которой я стоял по пояс, смывая с себя кровь, грязь и весь накопившийся пот. Я мылся как только мог, тер себя, полоскал одежду, отжимал её, снова полоскал. Но запах пропитывал ткань насквозь — он въелся в каждую нитку, в каждый шов, в каждую складку. Пришлось заняться изготовлением одежды из шкур монстров. Я сидел на берегу, скрепляя шкуры сухожилиями, вытянутыми из тех же колобков, прокалывая их острыми камнями, сшивая вручную. Свёрток Софы и её платок я переложил в новые карманы, прижимая их к груди, чувствуя, как они согревают.

Через несколько часов я выглядел как первобытный воин: одетый в шкуры, с примитивным оружием в руках. Шкуры пахли лесом и кровью, ножи висели на поясе, пилумы висели за спиной.

— Хех... — я усмехнулся, поправляя пояс с ножами. — Осталось отрастить бороду.

Ботинки из этих шкур сделать бы уже не вышло, не хватало ресурсов и времени. Так что я босиком отправился дальше. Земля была холодной, но мягкой, и каждый шаг отдавался в стопах, напоминая, что я жив, что я иду, что я не сдался.

═════════════════

Софа только завершила создание своей новой брони и, облачившись в удобную защиту, с улыбкой вышла из мастерской. Металл тускло блестел в лучах двух солнц, и доспех сидел на ней идеально — нигде не жало, не мешало, не сковывало движений.

— Внучка? — её дедушка нахмурил брови, щурясь и пытаясь разглядеть, кто это вышел из мастерской. — Это ты ли чо ли?

— Хи-хи-хи, — под глухим шлемом её звонкий смех менялся до неузнаваемости, теряя свою привычную звонкость, становясь металлическим и чужим. — Не узнал меня, дедушка?

— Тьфу ты... — проворчал старик, качая головой. — Вот чаво тебе за стенами не сидится...

Однако смотрел на доспех с одобрением, отмечая, насколько он всё-таки получился добротным. Пальцы скользили по металлу, проверяя швы и крепления.

— Ладно... — он махнул рукой и тяжело вздохнул. — Етить этих всех... Ты это... ну... не искать там его пойдёшь?

Брови Матвея сдвинулись, нависая над глазами. Он старался сделать взгляд грозным, но внучка продолжала улыбаться. Девочка сняла шлем, и старик нахмурился еще сильнее, пытаясь хотя бы теперь не уступить её обаятельной улыбке и ясному взгляду.

Внучка смахнула волосы с лица, смешно сдувая их в сторону, и махнула рукой с легким вздохом, словно проделывала это уже в сотый раз.

— Ну деда... — протянула она. — Я же... ну нет. Я между прочим и сама понимаю, что рано мне одной идти.

Она захлопала ресницами, глядя в грозные глаза дедушки.

— Лука тоже вот... Маша тоже... да и ты... ты чо, решила пойти с нами?

Он всё-таки проиграл её чистой улыбке. Отвернулся. Запрокинул голову к небу, хватая себя за голову.

— Уууйй... — простонал он. — Да за чо мне это всё?

Девушка улыбалась, ожидая от него ответа.

— Вот станешь пятидесятого уровня, — сказал он наконец, — тогда пойдём. Добро?

— Ага! — она радостно закивала и поцеловала дедушку в щёку.

Смотря на девушку, бегущую к тренировочной площадке, Матвей покачал головой.

— Тьфу... етить всё это... — прошептал он. — Как было легко, когда тебе было пять лет...

Он тряхнул головой, шумно выдыхая в усы, и направился к Артему.

Маша заметила подбегающую рыжеволосую девушку ещё издалека и прервала занятия. Она стояла на руках, вытянувшись в струну, но, увидев Софу, мягко опустилась на землю, переводя дыхание. Лука тихо шепнул, стараясь вернуть свою избранницу к тренировкам:

— Не сбивайся. Продолжай.

— Ой, ну я щас-щас, — Маша обезоруживающе улыбнулась своему будущему мужу, вытерла шею полотенцем и бросила его обратно на лавку.

— Привет, Маша, Лука. Слушайте...

— Соф, сеструнь, здарова! — неподалёку отозвался Твич.

В отсутствие Димы он начал проявлять к ней больше внимания, которое девушка старалась никак не воспринимать. Она коротко бросила:

— Привет.

И подошла к друзьям.

— Крутой доспех, Соф! — Твич не оставлял надежд привлечь её внимание. Он оставил манекен и тоже подошёл к друзьям.

— Алексей, вернись к тренировкам, — прозвучал шепот его отца.

— Да, пап, ну че от них толку? — парень дёрнул плечом. — Надо ж левел вкачать и будет имба!

— Нет, этого мало, — спокойно отозвался Лука. — Маш, скажи ему.

Девушка в это время разминала мышцы ног. От постоянных тренировок мышцы и суставы побаливали, но того требовал её легендарный класс. Каждое движение давалось с трудом, но она продолжала, зная, что только так можно стать сильнее.

— Уф... — выдохнула Маша, поднимая взгляд на парня. — Всё равно надо привыкать к навыкам. Я вот до сих пор немного... как бы это сказать...

— Адаптируешься, — подсказал Лука.

Она благодарно кивнула и продолжила.

— Ну да, как адаптация.

— Ага! — улыбнулась Софа. — Я тоже заметила. Начинаешь будто понимать больше от тренировок.

Они поболтали будто бы ни о чём ещё некоторое время — о погоде, о тренировках, о новых постройках. Затем повисло тяжёлое молчание. Друзья переглядывались, не решаясь начать разговор, который был у всех на уме.

Наконец Софа вздохнула и грустно опустила глаза, смотря себе под ноги.

— Как он там?.. — спросила она тихо.

Улыбки друзей погасли. Маша опустила голову, Лука обнял её, прижимая к себе, и его лицо стало серьёзным и сосредоточенным. Твич отвернулся, смотря куда-то в сторону, на стены, за которыми начинался большой, опасный мир.

— Мы обязаны ему помочь, — сказал Лука, в его голосе была уверенность, которая не оставляла сомнений.

Продолжение следует!) (Книга совершенно бесплатна) - https://author.today/work/524934

А я не мог не брыкаться. Посох мой выпал где-то там, в суматохе боя, и теперь лежал на асфальте, звонко щелкая под ногами тех, кто еще пытался нас настичь. Я попробовал вытащить один из мечей, но получалось это скверно. Крючки сети цеплялись за одежду, за кожу, за каждый сантиметр свободы, мешая двигаться. Леска врезалась в запястья, оставляя на них алые рубцы, и чем сильнее я дергался, тем туже она стягивала.

— Как же... да бл*ь... — шумно выдыхая, я матерился и пытался вырваться.

— О, парни, — раздался голос парня в кепке, и я услышал, как его ботинки хрустят по битому стеклу, приближаясь. — Какая удача, а?

— Ага, чо, забираем его? — грубый, низкий голос кого-то из его помощников был обращён, видимо, к Паше. — Слышь, свалил быстро, мы его сами донесём.

Паша устало вздохнул. Я заметил, как он потер переносицу, как его пальцы на мгновение замерли, а потом он взглянул куда-то на чистое утреннее небо, где уже не было звезд, и пока еще не было солнц.

— Вы же не думаете, — сказал он, и в голосе его не было угрозы, только усталость, — что если я один, то у вас есть шансы?

— Валим его, — коротко бросил парень.

Звук выстрелов разорвал утреннюю тишину в три хлопка, почти слившиеся в один. Пули ушли в молоко, прошив пустоту там, где Паша стоял мгновение назад. Я даже не успел моргнуть: он уже был рядом, его пальцы сомкнулись на моем плече, и мир вокруг нас сложился, словно лист бумаги, смятый в кулаке. Пространство схлопнулось, цвета вывернулись наизнанку. Звуки сплющились в сплошной гул, а потом, спустя вечность, длившуюся долю секунды, реальность с грохотом встала на место, выбив из легких остатки воздуха.

Я рухнул на колени, хватая ртом воздух и пытаясь поймать горизонт, качавшийся перед глазами, будто палуба в шторм.

— Кха... кха... вот дерь...мо...

Сетку с меня он сорвал одним быстрым движением. Крючки, впившиеся в кожу, вырвались с мясом — я ощутил, как по спине и рукам потекли горячие струйки крови, а здоровье просело на целую сотню. Я сжал зубы, стараясь перетерпеть боль. Паша резко связал мне запястья, и веревка глубоко врезалась в рассеченную кожу. Узлы затянулись настолько сильно, что пальцы сразу онемели, если не разминать их, они совсем станут чужими. Поэтому я начал двигать ими, стараясь сохранить кровообращение.

— Ну что, — он хлопнул меня по спине открытой ладонью. Удар пришёлся точно между лопаток, отбив дыхание и едва не отправив лицом в асфальт. — Не устал от полётов?

Меня перебросили через плечо, словно мешок. Голова качнулась в такт шагам, мир перевернулся. Рывок — и земля рухнула вниз, ветер хлестнул в лицо. Мы приземлились на соседнюю крышу, и я услышал, как под ногами Паши захрустел гравий. Ещё один прыжок — кувырок в воздухе, перемена направления, и внизу уже исчезал очередной район. Город расстилался под нами, будто карта, трехмерная схема, расчерченная кварталами, и в этом лабиринте я был всего лишь грузом, доставляемым к пункту назначения.

К третьему прыжку мир перестал расплываться. Адаптация включилась — я почувствовал, как навык скользнул по венам холодком, выравнивая вестибулярный аппарат, подстраивая тело под новый ритм перемещений. Надо бы её прокачать. Мда, не думал, что захочу прокачать этот навык так скоро.

— Вот и наш транспорт, — бросил Паша.

Меня швырнуло вниз. Спина ударилась о хитин, и я услышал, как метательные ножи и парные мечи, сброшенные одним движением, звякнули о крышу, покатились к краю. Я успел заметить, как они один за другим сорвались вниз, в темноту, и звук их падения угас где-то в глубине переулка.
— Нравится?

Стрекоза подо мной пошевелила ногами, перебирая ими, а её крылья за спиной заходили ходуном, готовые раскрыться в любой миг. Таких существ я уже видел в Судный день. И вот сейчас я лежал на одном из них, перекинутый через брюшко, а оно послушно реагировало на команды всадника словно дрессированный конь. Крылья раскрылись с металлическим шелестом, будто хрустел перемалываемый песок. Один взмах — нас рвануло вверх, и город внизу мгновенно уменьшился до мозаики огней и теней.

Ветер хлестал в лицо, выбивал слезы, вынуждая щуриться. Стрекозьи крылья били с пулеметной скоростью, а каждый взмах отзывался в моих связанных руках тупой вибрацией, от которой ныли зубы.

Я пытался представить, как справился бы с этим монстром Пашей. Обдумывал разные способы, рассчитывал возможные атаки, искал уязвимые точки. Однако моя Интуиция истошно кричала и зудела где-то под ребрами, предупреждая: надо держаться от него подальше! Ни одна схема боя, продуманная мною в глубоком сосредоточении, не давала верного пути к победе. Этот парень управляется с чудовищами, способен телепортироваться, усиленно тренировался... Кто знает, какими еще способностями он теперь обладает?

— Тебя там не укачивает? — он обернулся, натянув на лицо мерзкую ухмылку.

— Следи за дорогой, — громко сказал я, перекрикивая ветер и стараясь, чтобы голос звучал ровно, — а то в столб врежемся.

— Ха-ха-ха, — рассмеялся он искренне, и этот смех почему-то разозлил меня больше, чем любая издевка. Он глянул вперёд, туда, где уже показалась полоска реки Исеть. — Лучше держись. Не хочу собирать тебя с асфальта.

Я глянул вниз. Крыши домов слились в сплошную полосу, дороги превратились в размытые ленты, и по этим лентам, как по венам, растекались редкие огоньки от глаз тварей и вспышек выстрелов. Где-то внизу твари поднимали головы, провожая нас взглядами. Чуяли его, чуяли хищника, который сильнее.

— А ты вообще как далеко прыгать умеешь? — вдруг спросил я, вглядываясь вперёд.

Впереди открывалась Исеть. Вода казалась жидким металлом, отсюда не было видно ни одного блика, ни одного отражения. Над ней нам предстояло пролететь. Безумие, конечно, но прямо сейчас я видел только такой выход из этой ситуации. Вода примет, вода скроет, вода даст шанс.

— Много будешь знать, Димон... — он положил руку на меня, предчувствуя, что над рекой я могу сделать прыжок, о котором подумал и он. — Спать будешь плохо.

Я выматерился. Его ладонь тяжело давила на позвоночник, прижимала к хитину, лишая последней свободы движения. Но когда пальцы ослабили хватку, я соскользнул вниз.

Мир перевернулся. Я полетел рыбкой, вытянулся струной, ногами вперед, руки прижаты к бедрам, набирая скорость. Ветер взвыл в ушах, заглушив все звуки, превратив мир в немую, стремительную черно-белую ленту. Деревья внизу выросли мгновенно — тёмная щетина готова была поймать меня, переломать ребра, но оставить живым. Моего текущего здоровья хватило бы, чтобы выжить после падения. Хватило бы... если повезёт.

Хлопок. Затем еще один. Я успел посчитать: сто метров, не больше. Рука схватила ворот куртки, рывок — и мир снова свернулся гармошкой, чтобы через мгновение распрямиться с тошнотворным хлопком. Стрекоза, брошенная хозяином, уже начинала разворачиваться, уходить в сторону, но Паша, приземлившись ей на спину, лишь положил ладонь на хитиновую голову, и тварь послушно замерла, подчинившись.

Меня швырнуло обратно. Живот стрекозы болезненно врезался под дыхание.

— Коротковат у тебя этот... поводок-то, — выдавил я, на лице застыла мерзкая улыбка.

Он дёрнул щекой. Я видел это раздражение, которое он пытался подавить. Пусть я и не питал надежд на спасение, но кое-что о нём всё-таки выяснил. Теперь он приматывал меня к брюху твари, пропуская верёвку под хитиновыми пластинами, затягивая узлы так, что они впивались мне в бока. Неприятно ещё и то, что усталым он вовсе не выглядел — дыхание ровное, пульс спокойный. Значит, вот так прыгать он сможет долго. Сколько прыжков способен совершить, я пока не знал. Но придумать что-то надо было обязательно.

— Не грусти, — он хлопнул меня по спине, перекрикивая ветер, ударивший в лицо после ускорения. — Быстрее доберёмся, быстрее я получу камни!

Я приподнял голову, стараясь разглядеть его лицо. В общем, если бы я принял позу поудобнее — сумел бы что-нибудь сломать этой стрекозе. Но сделать это не позволяли веревки. Он взглянул на меня, задумался о чём-то и на всякий случай проверил узлы и крепость пут. Затем просто повернулся ко мне лицом и стал смотреть на пейзаж, периодически поглядывая в мою сторону.

— Зараза... — проворчал я, пытаясь выгнуться так, чтобы стрекоза свернула в сторону или сделала что-то ещё.

Её брюхо было хитиновым сверху, твёрдым, как броня, но снизу я чувствовал мягкие сочленения, которые удерживали сегменты вместе. В какой-то момент, когда Паша расслабился, я подтянул ноги, упёрся коленями для опоры и с силой разогнулся, проламывая стрекозе брюхо.

Мои путы вошли в мягкую плоть брюшка снизу. Хрустнули сочленения, брызнула тёплая липкая жижа, и тварь издала звук больше похожий на влажный всхлип, который перешёл в хрип. Стрекоза дёрнулась, крылья сбились с ритма, и нас бросило в штопор. Мир завертелся, смешивая небо, землю, деревья и реку в одном бешеном калейдоскопе.

Хлопок — это Паша телепортировался, но я уже выскользнул из верёвок, которые ослабли, когда брюхо твари разорвалось. Я летел уже над ней, потому что не цеплялся за мёртвую тушу.

— Твою мать! — вырвалось у него, и я услышал это сквозь ветер.

Он прыгнул. Я почувствовал его присутствие — сгусток давления, разгонявший воздух. В последний момент, когда земля приблизилась настолько, что я увидел каждую травинку, каждый камень, каждую сухую ветку, он схватил меня и телепортировался.

Приземление оказалось жестким. Мы рухнули на лесную поляну, и он, не сдерживая силы, ударил меня в живот. Я попробовал увернуться, сместиться, но его скорость оказалась выше. Кулак врезался в солнечное сплетение, согнув меня вдвое.

— Кхах! — из лёгких вырвался воздух вместе с кашлем, и на губах появился привкус крови.

Неподалеку рухнула туша стрекозы. Земля содрогнулась так, что с ближайших деревьев посыпалась листва. Вибрация прошла сквозь мое тело, отозвавшись в позвоночнике, связанных руках, и в каждом суставе.

— Сам же себе сложности создал, — сказал он, и в голосе его не было злости, только усталая обречённость. — Пошли.

Он схватил меня под руку и потащил за собой. Как бы я ни рвался освободиться, путы удерживали руки прочно. Лес вокруг нас шумел и шелестел, живя своей обычной жизнью. Мутировавшие твари сторонились нас, едва приближаясь ближе пятидесяти метров. Всевозможных мерзких тварей он покорять не желал — и я его прекрасно понимал. Я сам бы не захотел ехать верхом на чём-нибудь слизистом или вонючем.

Спустя пару часов показалась зильфарийка.

Из-за стволов деревьев она словно возникла на просторной поляне, будто материализовавшись из воздуха. В свете двух солнц её крылья сияли, переливаясь всеми оттенками радуги, волосы струились в невидимом ветре, и она улыбалась той самой фирменной улыбкой, что заставляет донатеров расставаться с камнями. Идеальный образ, предназначенный для выманивания ресурсов. Я взглянул на Пашино лицо и чуть улыбнулся. Он смотрел на неё с откровенной ненавистью и скрытой брезгливостью.

— Что, нравится с ней работать? — с лёгким смешком бросил я.

— Заткнись, — он толкнул меня вперёд.

Меня повело, и я врезался спиной в берёзу. Кора хрустнула и осыпалась, обнажив скользкий, влажный слой. Я прижался к стволу, притворяясь, будто пытаюсь отдышаться, а сам шарил пальцами по стволу, пытаясь ноторвать кусочек. Камень он бы не дал мне поднять, но зато я почувствовал, как пальцы наткнулись на отслоившийся край бересты, сползшую со ствола словно змеиная кожа. Аккуратно отделив её, я зажмурился, крепко сжав в ладони, и принялся затачивать один край о шершавую кору. Материал хоть и низкого качества, всё-таки это дерево. Кромка получилась острой, как лезвие канцелярского ножа. Этого вполне достаточно, чтобы перерезать верёвку. Пусть и деревом, но оно вышло ранговым.

Паша пока не заметил. Я стоял, прислонившись спиной к стволу, и размеренно, короткими движениями водил берестой по верёвке. Волокна лопались одно за другим.

— Пошли уже, осталось недалеко, — он толкнул меня в плечо.

Я упал на спину, будто оступился. Вставать я не спешил.

— Дерьмо, — сказал я, растягивая слова. — Может, руку подаль? А ну да...

Я говорил нарочито медленно, громко, чтобы заглушить тихий скрип бересты по верёвке. Последние нити держались на честном слове.

— Я ж тебе не могу дать руку-то, — продолжал я, не прекращая пилить. — Подними меня.

Он вздохнул. Потёр переносицу. Я видел, как его рука опускается, как пальцы разгибаются, чтобы схватить меня за шкирку. Секунды растянулись. Я чувствовал, как бьётся сердце — тяжело, гулко, словно таран, выбивающий ворота.

Его пальцы сомкнулись на моём плече. В тот же миг последнее волокно лопнуло. Верёвка упала с запястий.

Я ударил тем, что было в руке. Берестовая заточка вошла ему в шею справа, уходя под челюсть глубоко, там и застряв.

Он отшатнулся, зажимая рану обеими руками. Между пальцами потёкла кровь. Его глаза расширились, в них мелькнули удивление, непонимание и, возможно, злость.

— Кххрр... — он попытался что-то сказать, но из горла вырвался только булькающий звук.

Паша вырвал с груди какой-то пузырёк. Я попытался его забрать, но тот решил совершить Скачок, чтоб спастись и принять лекарство. Я схватил его за плечо, не позволив убежать одному. Если у меня и был шанс, то только этот.

Мир сжался и разжался, и мы оказались среди каменных сороконожек. Их было десятка полтора. Все твари были огромными и длинными, их тела покрытывали сегментированный хитин, который тускло поблёскивал в лучах двух солнц. Твари заверещали, пытаясь оглушить неожиданную добычу. Звук был таким, что, казалось, воздух превратился в бетон, а череп готов был треснуть. Уровни у них всего 20–22, что теперь не кажется чем-то высоким. Паша тут же совершил еще один прыжок, уйдя из-под звукового удара.

Одна из тварей плюнула ядом, способным начать заживо переваривать любое живое существо.

— Хех... — пробормотал я, отпрыгивая и делая кувырок. — Похоже, вы мне тут очень даже рады.

Струя кислоты оплавила камни под ногами. Я почувствовал, как жар коснулся пяток, и отскочил в сторону. Тут же вторая сороконожка начала заносить голову для плевка. Я подбежал к ней и запрыгнул на хитиновую спину. Кислота попала другой на хитин и зашипела, а тварь завизжала так, что заложило уши. Ясность мысли погасила основной урон, хотя тридцать здоровья всё же исчезло. Я перепрыгивал с одной спины на другую. Твари пытались схватить меня, били хвостами, плевались кислотой, но вместо этого ранили лишь друг друга. Их хаотичные движения, их слепая ярость играли мне только на руку, создавая коридор, по которому я мог уйти.

Зная, что Паша может появиться в любой момент, потому я и не спешил добивать тварей. Мне нужно было лишь одно — сбежать. Я уже видел край поляны, уже чувствовал запах леса, уже слышал, как ветер шелестит листьями. Но я не успел отпрыгнуть от одной из тварей. Она цапнула меня за ногу, и её челюсти сомкнулись на моей икре.

— Аааа... гады! — заорал я, когда ногу прострелило, будто в неё влили горячий свинец. Боль была такой, что мир померк на мгновение, и я почувствовал, как сознание начинает уплывать и растворяться в этой огненной волне.

Здоровье: 647\1200

Голова другой твари зависла надо мной, готовая схватить. Я видел её челюсти, раскрытые словно цветок смерти, видел, как каплет кислота с её зубов, как хитин переливается в утреннем свете. Но вдруг раздался хлопок воздуха, и рядом появился мой похититель. Он схватил меня и совершил Скачок на край поляны, затем ещё дальше.

Рана на его шее не кровоточила — он смазал её чем-то заживляющим и вытащил мою заточку. Но смотрел он на меня недобро. В его глазах не было злобы, только спокойствие, такое близкое и понятное мне.

— Почти вышло, — сказал он. — А теперь пошли.

Он протянул ко мне руку, пытаясь схватить. Я хотел было её оттолкнуть, но вышло слабо. Боль от ноги и жар от яда растекались по телу тяжёлыми пульсациями, каждая из которых отдавалась в висках, в груди, в самом сердце. Он легко поднял меня на плечи и потащил к поляне с крылатым чудовищем.

Руки наливались тяжестью. Мысли текли медленно и вязко, словно смола, застревая в сознании и мешая сосредоточиться. Сухость во рту контрастировала с крупными каплями пота, покрывшими лоб и скатывавшимися по лицу, падая на траву. Закрыв глаза, я попытался направить энергию опыта в кровь, разогнать её, как делал раньше возле пещеры с зомби. Энергия побежала по венам, разогреваясь, но яд оказался сильнее. Павел что-то говорил, но я не слышал. Энергия рассеивалась быстро, словно вода в сухом песке, однако яд уже начал перерабатываться. Способность Адаптации, хоть и справлялась с чем-то слабым, но была слабого уровня и не могла одолеть столь мощный яд. Она лишь замедляла действие, давала немного времени и не позволяла умереть мгновенно.

Спустя некоторое время я ощутил резкий удар о землю. Открыть глаза оказалось непросто, будто веки придавило грузом. Над головой простиралось чистое голубое небо, в котором парили птицы, даже не подозревающие, что прямо под ними, внизу, кто-то медленно угасает.

— Не удивлён, что ты знаешь эту технику, — сплюнул Паша себе под ноги, зажимая нос и стоя рядом со мной. — Надо было воды взять, не хочу провонять тобой.

Я почти не чувствовал, что воняю. Каждый вздох отдавался в ребрах, а удары сердца били прямо в череп, отсчитывая секунды, которые казались бесконечными. Собравшись с силами, я попытался встать. Ноги подогнулись, но я устоял, хотя колени и стремились разъехаться в стороны.

— Пережить укус этой твари... — Паша покачал головой. — Никто бы не смог. Только ты или я.

Он договорил, осмотрев меня с ног до головы. В его взгляде появилось нечто вроде признания.

— Я никогда не видел такой прокачки.

— А... кха-а... хрхх... — выдавил я из себя вопрос, заставивший меня чуть покачнуться. Слабость от яда продолжала давить на плечи свинцовым одеялом, и каждое слово давалось с трудом. — Много ты... видел?

— Я видел достаточно, — ответил он, и в голосе его была такая уверенность, такая тяжесть, говоривший, что он видел больше, чем любой из местных жителей.

Он прошелся из стороны в сторону, переводя взгляд с меня на лес. В той стороне, куда он смотрел, находилась полянка, где ждала крылатая сучка. Среди дальних деревьев виднелся силуэт зильфарийки. Она общалась с кем-то в чате и временами поглядывала в нашу сторону, и даже на таком расстоянии я ощущал её нетерпение.

— Кхе... хе-хех... — я попытался усмехнуться, но смех получился хриплым и мокрым, я закашлялся. — И помнишь ты... должно быть... фух...

Стоять стало всё-таки тяжело, и я присел на какое-то поваленное дерево, чувствуя, как кора впивается в ладони.

— И помнишь ты... дохрена, да? — спросил я, глядя на него снизу вверх. — Кто тебе... эта зильфария?

Он прищурил глаза, заглянул мне в глаза и долго молчал. Секунды тянулись, и я видел, как в его голове что-то щелкает, как он принимает решение, способное изменить всё.

— Я догадывался, — сказал он наконец, едва сдерживая злость. — Знал. Как и я, ты...

— О чём это вы тут воркуете? — раздался звонкий голосок. — Ой-ой, что это за запах? Хи-хи, кому-то не помешал бы душ.

Зильфарийка возникла рядом с нами неожиданно, как и всегда. Крылья её переливались, волосы струились, а лицо сияло самой чарующей улыбкой, на какую она только способна.

— Чего ты ждёшь, Паша? — спросила она, и в голосе её слышалось нетерпение. — Тащи его уже. Долго мне ждать?

— Погоди, Велория, — спокойно отозвался Павел.

Я впервые услышал её имя полностью. Он поднял на неё взгляд, в котором отразилось слишком многое. Этот взгляд я уже знал. Он тоже тот, кто попал в прошлое, как и я.
«Старайтесь держать это в секрете, Дмитрий», — тут же напомнила о себе система. Цвет уведомления был серым, словно оно было скрытым, а буквы выглядели как незнакомые руны, однако я всё равно прочитал их — это был стандартный велорийский язык этой галактики Велериум.

— Тебе не интересно, кто он такой? — спросил Паша, переводя взгляд с неё на меня.

— Это мы и выясним, — ответила она, и в голосе её слышалась уверенность. — Администрация не...

Она вдруг замолчала. Испуганно уставилась куда-то перед собой, будто читая срочное уведомление. Лицо её побелело, крылья прижались к спине, и я видел, как она сжимает кулаки, как ногти впиваются в нежные ладони.

— Живо тащи его, червяк! — закричала она. — Живо, я сказала!

Она на миг потеряла самообладание. От злости черты её лица на короткий миг сделались слишком острыми и угловатыми. В этом искажении мелькнуло что-то древнее и злое, от чего у любого нормального человека кровь стынет в жилах.

— Я сказал, погоди, крылатая, — чуть тише отозвался парень. Его голос был спокоен, но я слышал такую интонацию множество раз — и от самого себя.

— Ты смеешь, ублюдок, нарушать условия нашего контракта? — зильфарийка подплыла по воздуху поближе к парню.

Он стоял, не отводя взгляд от её глаз, внутри которых начал зажигаться синий огонь. Она наступала, он не отступал. Он лишь натянул на лицо злую усмешку.

— Ты забываешься, крылатая, — сказал он. — Я тебе не подчиняюсь.

Из её глаз полыхнул огонь. Резким движением руки она смахнула в сторону все окна стрима, закрыв их и прервав трансляцию. В этот миг она наконец-то приняла своё истинное обличье.

Кожа мгновенно посерела, становясь пепельно-мёртвой. Глаза загорелись ледяным пламенем, лишённым всякой человечности. В них была лишь ярость и голод, в них осталась лишь бесконечно-древняя ненависть. Губы расползлись в широкую пасть, демонстрируя ряд острых зубов, созданных вовсе не для улыбок. Носа больше не осталось, вместо них на лице появились две тонкие щели, нетерпеливо всасывающие воздух. Уши стали острыми и вытянутыми, а роскошные золотые локоны превратились в отвратительную жёлто-чёрную массу, похожую на осиное гнездо, или на ядовитое жало скорпиона, рождённое исключительно для убийств.

Чудовищный визг, который издала эта тварь, был страшнее, чем тысяча глоток сколопендр. Этот звук казался проникающим прямо в мозг, прямо в душу, прямо в самые дальние глубины сознания. Деревья вокруг нас погнулись и сбросили листья, а зеленый ковёр, еще недавно устилавший землю, обратился в голые ветви. Немногие оставшиеся летучие монстры попадали далеко за пределами поляны, и я слышал, как их тела глухо ударялись о землю, как трескались крылья, как стихал их пронзительный писк.

Здоровье: 131\1200

Нас обоих согнуло и прибило к земле, кровь хлестала из ушей и носа, казалось, будто она текла даже из глаз. Сознание начало угасать в густеющем мраке на краях зрения, пока этот кошмарный визг и эта невыносимая боль не стали единственным, что осталось во вселенной. Спустя некоторое время эта сука перестала вопить. Обернувшись назад золотоволосой красавицей, она вновь стала идеальной: сияющая кожа, струящиеся волосы, прекрасное лицо... Увидев, как мы мучаемся, лежа на траве, она опять открыла стрим и мелодично обратилась к зрителям:

— Ой-ой, простите меня, мои дорогие зрители, — пропела она, и в голосе её не было и следа той твари, которая только что пыталась нас убить. — Кажется... что-то... я не туда нажала и оно сломалось. Хи-хи...

Я коротко взглянул на парня. Поймал его взгляд, полный решимости. Похоже, он что-то задумал, и это что-то не входило в планы крылатой твари. Его глаза говорили: «Доверься мне». Или: «Будь готов». Или: «Сейчас или никогда».

Я кивнул. Едва заметно, но он понял.

Продолжение следует!) (Книга совершенно бесплатна) - https://author.today/work/524934

Казалось бы, зачем усложнять? Анабиозные камеры уже придуманы и показывают неплохие результаты, вот только главную проблему они не решали. Мозг «размороженного» человека сильно деградировал в отличие от всех остальных органов. Проще говоря, через век, люди, долетевшие до терра инкогнита, окажутся молодыми и здоровыми дебилами. Органическому процессору, что люди называли мозгом, требовалась нагрузка. Те же самые слухи, в научных и околонаучных кругах, этим все и объясняли. Людей положат в игровые коконы, только еще более современные, чем наши, и всю дорогу они будут играть, симулируя жизнь. Кроме прочего, средневековый сеттинг игры лучше поможет адаптироваться на новой планете. Там, если, конечно, долетим, все придется возводить с нуля. Навыки, которые получат колонизаторы, пока играют, пригодятся. Правда ли это, я не знал, но что-то в этом было. Ну не стало бы мировое правительство тратить триллионы условных единиц просто на очередную игру…

Мысли убежали вперед, и я заставил вернуться себя к исходному размышлению. Начиная этот эксперимент, было решено тестировать людей от двадцати до сорока лет. Именно поэтому в референтные группы попали не только студенты, но и почти все люди, что жили и работали во всех филиалах МУИВР по всему миру. Год назад предложили поучаствовать, и мне, я не стал отказываться, папа бы хотел этого.

Взглянув еще раз на своего дроу, я по привычке, с силой растер лицо и отправился на боковую. Завтра пятница, и Его Величество — процедурный генератор будет ждать меня.

В помещение, что занимал сам процедурный генератор, у меня доступа не было, но мне он был и не нужен. Здоровье суперкомпьютера – это не моя головная боль. Подсоединив, диагност к периферии, я снял все показания, а затем внимательно изучил их. Все системы, включая основное и дублирующее охлаждение, основное и резервное питание, вентиляция и остальные второстепенные показатели находились в полном порядке. Закончив с диагностикой, я приступил к регламентным работам. Сегодня наступила очередь замены воздушных фильтров. Когда я уже почти заканчивал, в техническое помещение, чуть запыхавшись, вбежал, пожалуй, единственный человек, которого я мог бы назвать своим другом.

- Опаздываешь, Миша?

- И тебе доброе утро, - махнув рукой на мое замечание, пропыхтел главный программист нашего филиала.

Михаил Горшков, был старше меня. Работая еще с моим отцом над Новосибирской частью процедурного генератора, он знал меня с подросткового возраста. Когда я не получил должности, он единственный, кто пригласил меня в свой отдел. Будучи безмерно благодарным ему, я все же отказался. Программирование, я хоть и знал, но особо не любил, мне больше нравилось работать с «железом». Оно, в отличие от людей, не предавало и никогда не унижало меня, скорее наоборот, я был его повелителем.

Михаил – единственный человек, кроме директора института, кто мог работать напрямую с нашим суперкомпьютером, был мне, как старший брат. Вечно занятый своими делами брат, но все же. Его кабинет был прямо здесь, на минус третьем, самом нижнем подземном этаже. Закончив с фильтрами, я посмотрел на часы и, убедившись, что две-три минуты у меня еще есть, немного поболтал с Мишей об Архипелаге.

Тепло, попрощавшись, я дыхнул на ДНК сенсор и вышел из святая святых, к лифтовым шахтам. Система безопасности была на высоком уровне, и для вызова подъемника мне потребовалось повторно авторизоваться личным чипом, что уже довольно давно заменили всем жителям планеты и паспорт, и кошелек. Оказавшись в холле административного здания, я пересек просторный вестибюль и с наслаждением вдохнул чистый, не кондиционированный и такой живой осенний воздух. График у меня сегодня был насыщенный, а территория института огромной, мне требовался транспорт.

Наш филиал МУИВР находился достаточно далеко от самого Новосибирска, пешком было не дойти. Так решили не случайно. В первой четверти двадцать первого столетия обилие разного рода гаджетов и соблазнов, настолько пагубно влияло на людей, а в особенности на молодежь, что ситуацию пришлось менять чуть ли не силой. Обеспеченные люди и престижные институты, где учились те самые «золотые и серебряные» детки, пришли к выводу, что соблазны надо убирать или как минимум дозировать. Так появились институты подобные нашему. Учебные корпуса, административные и технические здания, базовая сфера услуг, общежития и квартиры преподавательского и технического состава – все это разместилось вне городов. И знаете, почти сразу стало лучше. Молодежь, снова начала общаться «вживую», гулять, играть в подвижные игры и заниматься спортом. В общем, благолепие.

Утащив последний магнипед прямо из-под носа какого-то старшекурсника, я взгромоздился и, чуть наклонив корпус, понесся к студенческим общежитиям. На улице сегодня было тепло и солнечно, самое время для пеших прогулок, но я спешил.

Территории МУИРВа была огромной и равнялась ста квадратным километрам, у нас даже рос свой лес. Кроме прочего, около десяти лет назад, институт заказал ландшафтный дизайн, и у нас появились несколько неглубоких озер с пляжами, несколько ухоженных лужаек и даже поле для гольфа. Вся территория была облагорожена магнитными дорожками, что с виду не отличались от обычных. Магнитпеды, как личный наземный транспорт, находили все большее применение. Причина для этого была проста. Физики, осуществили прорыв в области использования электромагнитных полей, и для простых людей – это обернулось большим благом. Компактные и мощные электромагниты – начинали широко использоваться в бытовых аспектах человеческой жизни.

За мыслями о последних научных открытиях я долетел до «куста» студенческих общежитий. «Кустов» было пять, по количеству курсов обучения. Как несложно догадаться, каждый «куст» состоял из четырех зданий, по количеству факультетов. Социология давно определила — курсам лучше не смешиваться, ребятам и девчатам одного возраста вместе жить комфортнее. Мальчики тем не менее жили отдельно от девочек, поэтому у каждого дома была две парадные, разделенные по гендерному признаку.

Запарковав магнипед на зарядку, невольно, я оказался в хаосе студенческой жизни. Ребят, как и шума, ими производимого — было очень много. Перекрикивая друг друга, они о чем-то спорили, ругались и тут же мирились. Невольно я вспомнил и свои студенческие годы. Настроение поднялось, но тут же рухнуло. В группе парней я подошел к стеклянным дверям парадной, и даже взгляда, мельком брошенного на свое отражение, мне хватило для того, чтобы иллюзия исчезла.

Нет, я не был уродом. Нос, глаза – все было на месте. Вот только физиономия моя была настолько же неприметно блеклой, как и мой серый рабочий комбез. Прячась от самого себя, я с силой растер лицо и заставил себя переключиться на работу.

В рабочей суете прошли еще два дня, а третий день встретил меня сразу двумя, возбудившими меня событиями. Во-первых, мне пришло уведомление, что мой «кокон» подготовлен и меня приглашают на медицинскую комиссию. Во-вторых, что мой босс Андрюха улетает на конференцию в Москву и оставляет на мне все «хозяйство». Несмотря на то, что с его отъездом, работы у меня еще прибавится, я с трудом стирая глупую улыбку со своего лица, оделся и пошел в институтскую поликлинику.

Медицина, как и все в МУИВР была передовой. Взяв талончик, уже очень скоро, я попал в первый кабинет, к врачу общей практики. Опрашивая меня о состоянии здоровья, доктор одновременно формировал для меня карточку обхода и спустя пять минут, перекинул ее мне. Когда я, поблагодарив, собрался покинуть его светлый кабинет, он неожиданно спросил меня:

- Алексей, скажите пожалуйста, тот курс антидепрессанта, что я прописывал вам в прошлом году, помог вам?

- Эм-м-м, мне стало лучше, да. – Соврал я.

- Ну и славно, — улыбнулся доктор, и я точно знал, что он раскусил мою ложь. – Идите, Алексей, диагност ждет вас.

Сгорая от стыда, я выскочил из его кабинета. Я честно пытался пить те лекарства, что он прописал мне. Но вскоре я почувствовал, что тупею и утилизировал их. Я умел бороться со стрессом и без химии. Месть всем, кто издевался надо мной, а особенно Власову-младшему, станет тем блюдом, что будет подано ледяным, а не холодным. Не сегодня, но завтра они пожалеют о своем поведении относительно меня… Привычная психологическая разгрузка помогла, я снова был спокоен.

Диагност и другие врачи, как и ожидалось, не выявили никаких патологий или проблем. К концу обхода, все тот же доктор, что поймал меня на лжи в начале обхода, отметил мой чуть лишний вес, а также начинающиеся проблемы с сердцем и выдал заключение:

- Алексей, все, что я вижу, является симптомами непроходящего стресса. Если вы не научитесь бороться с ним, я буду вынужден направить вас в руки психолога-консультанта…

Я смог только кивнуть. Врача, я отчего-то тоже стал недолюбливать. Но главное было сделано, допуск к своему кокону я получил. На сегодня оставалось только одно неприятное дело, и я не стал его откладывать. Глубоко дыша, стараясь не нервничать и не бояться, я пошел за ЦУ к Власову.

— По тыще за камень, Тём, — сказал я, и голос мой прозвучал ровно, без тени торга.

Он всмотрелся в камни, нахмурился. Его пальцы, покрытые старыми шрамами, замерли на мгновение, потом он откинулся на стуле, и дерево жалобно скрипнуло под его весом. Поднёс кружку к губам, сделал глоток — я видел, как дернулся кадык, как он задержал дыхание, прежде чем заговорить.

— Ты уходишь куда-то? — спросил он, и в его голосе не было вопроса, потому что он уже понял, уже принял, но всё ещё надеялся, что ошибся.

Я постучал костяшками пальцев по кружке, слушая, как керамика отзывается глухим, утробным звуком. Обдумывал следующие слова, хотя всё уже было решено. Затем задумчиво протянул, глядя на выцветшую карту города, которую кто-то повесил еще в первые дни:

— Ты и сам понимаешь, я не стану раскрывать своих планов. Бери эти навыки, они кому-то пригодятся.

— Дорого просишь, боец, — нахмурил брови генерал. В его голосе была какая-то усталая, седая мудрость человека, который видел слишком много уходов, чтобы удивляться каждому новому.

Я в ответ лишь пожал плечами и сделал еще один глоток горького обжигающего кофе, такого горячего, что в этом мире становился роскошью, а когда-то был всего лишь утренней привычкой.

— Ладно, так и быть, — он хохотнул, и этот смех был похож на скрип старого дерева. Сгрёб камни со стола, будто боялся, что они исчезнут и растворятся в воздухе. Положил вместо них камень опыта номиналом в 2000. Я принял его, кивнул и, оставив кружку на столе и вышел.

Направился в мастерскую, не оглядываясь. Внутри помещения было жарко и душно — печи топились с утра, и воздух дрожал от жара. Софа издалека замахала мне руками, отрываясь от сварки какой-то брони. Искры летели из-под её маски, и я видел ее знакомую улыбку, которая всегда появляется, стоит ей заметить меня. Я ответил ей тем же и уселся за свой стол, ощущая, как дерево прогибается под локтями.

Десять тысяч опыта впитались в Интуицию, поднимая её до ранга F. Как и с другими навыками, возник приятный фон, но этот был мятно-жемчужным — мягким, успокаивающим, словно свет далёкой звезды. Значок преобразился из серой глины и поплыл, меняя форму, обретая новые очертания. Теперь он изображал силуэт человека, затылок которого раскрывался, подобно лепесткам цветка, обнажая чуткую, вибрирующую мембрану. Вокруг головы человека разлетались едва заметные звуковые волны, предупреждающие об опасности позади. В описании появилось дополнение: «Вы способны замечать угрозу заранее. Иногда плохое предчувствие остановит вас от поспешных решений».

Неплохо вышло. Раньше это называли опытом, наработанным годами ошибок и потерь. Теперь же — особым чутьём, которое нельзя объяснить словами, но можно почувствовать каждой клеточкой тела.

— Соф, — я подошёл к девушке и отвлёк её от работы, прикосновением к плечу. Она вздрогнула, и я почувствовал, как напряглись её мышцы под робой. — Мне нужно кое-куда уйти.

— А? — она обернулась, и я увидел её лицо — испуганное, растерянное, такое юное. — Что? Это... ну... с той наградой?..

Ее глаза мгновенно стали грустными и влажными. В них стояли слезы, которые она пыталась сдержать, закусывая губу.

— Я не навсегда, — сказал я, стараясь, чтобы голос мой, который должен был звучать твёрдо, вдруг не дрогнул. — Но обещаю, я вернусь и сделаю тебе сюрприз.

Она улыбнулась так, как это обычно бывает у людей, когда они не верят, что увидят тебя снова, но не хотят показывать этого. Вытащила из внутреннего кармана своей робы небольшой свёрток, перевязанный бечевкой.

— Возьми... — она протянула его дрожащими пальцами. — Если... ну, ты будешь дольше... просто это...

Я принял её подарок, не разглядывая, что там внутри. Спрятал в карман, туда же, где лежал её платок, который она дала мне после тренировок.

— Я обещаю, — повторил я. — Я вернусь.

Потрогав сверток через одежду, чмокнул девушку в уголок губ быстрее, чем она успела понять, быстрее, чем я успел подумать. Развернулся и покинул мастерскую. Позади услышал её тихий всхлип, когда за мной закрылась дверь.

Окинув двор быстрым взглядом, я не только понял, но и почувствовал тем новым внутренним чутьём, что оставаться здесь нельзя. И будет опасно ещё и для местных. Эта мысль была как холодный камень в груди — тяжёлая, невыносимая, но её нельзя было выбросить.

Я поднял ворот куртки, опустил пониже голову и, не глядя по сторонам, направился к выходу. Из оружия у меня были парные мечи и новый окованный посох, сделанный специально против бронированных целей. А ещё пояс с метательными ножами, каждый заточен до бритвенной остроты. Сделать гранаты я уже не успевал. Чувствовал, как каждая минута приближает меня и это поселение к чему-то плохому. Чувствовал это кожей, нутром, той самой новой Интуицией, которая теперь стала частью меня.

— Решил сбежать? — послышался позади насмешливый голос сержанта, тренирующего бойцов на площади.

Я не обратил внимания, шагая к воротам. Только шаг стал чуть шире, чуть увереннее.

— Ну дак че, может заработаем? Вон же он? — тихим голосом сообщил молодой боец своему командиру.

Даже не глядя на них, я знал: сержант кивнул. Песок скрипнул под его сапогом, когда он шагнул ко мне ближе. Я повернул голову в сторону пятерки бойцов, и мой голос приобрел те самые стальные нотки — когда одних лишь слов уже недостаточно:

— Вы умрёте раньше, чем придёт помощь.

От моего голоса они замедлили шаг. Некоторые продолжали нервно переминаться с ноги на ногу, сжимая оружие, но никто не решался сделать первый шаг. Моя рука легла на перевязь с метательными ножами, и я окинул взглядом бойцов на стенах — дула их ружей опасно покачивались в мою сторону.

— А НУ ОТСТАВИТЬ! — громкий голос Артёма охладил пыл моих бывших союзников. Он вышел из здания администрации, широкий, тяжёлый, и одним своим присутствием заставил опустить оружие. — Дима, можешь идти. Откройте ворота, идиоты.

Он подошёл и положил руку мне на плечо. Мягко подтолкнул к выходу. Ворота нехотя открылись, и я оказался в тесном пространстве между двумя стенами, где всегда было холодно и сыро.

Оказавшись перед вторыми воротами, я напрягся, сжимая посох обеими руками. Чувствовал, как целятся — не в спину, нет, умнее. Хотели ранить в ногу, чтобы обездвижить и доставить по нужным координатам. Ощущал, как их пальцы легли на спусковые крючки, как участилось дыхание. Но под взглядом генерала им приходилось подчиняться. Вторые ворота открылись, и я шагнул наружу.

Снаружи я рванул изо всех сил. Ветер свистел в ушах, слышалось, как за спиной скрипят створки, чей-то крик, переговоры бойцов. Скрылся среди дворов и дальше двигался предельно осторожно, заметая следы. Веточка за веточкой, камешек за камешком, шаг за шагом — стирал любые признаки своего присутствия.

Через пару минут я увидел, как снова распахнулись ворота. Несколько отрядов вышли из посёлка, даже не маскируя намерения — плотная колонна шла стремительно и профессионально. Отправились они прямо по моему маршруту, который я так тщательно стер, но они видели мое направление. Я решил не возвращаться в подвал — глупо было бы вести преследователей к себе домой. Там когда-то был лишь один человек — Лука. Его надёжность сомнений не вызывала. Он вряд ли поддастся жадности, да и прекрасно осведомлён обо всём, на что я способен.

Пытаясь окружить меня, группы рассыпались по улицам квартала, блокировали проходы, обыскивали подвалы и закоулки.

— Нет уж, парни, — пробормотал я, устанавливая простую ловушку из острых веток в яме, которую прикрыл старой дверью и листьями. — Вы ничто по сравнению с настоящими гончими.

Первыми в ловушку угодили самые жадные, кто думали, будто самое главное — быть быстрее. Они бежали вперед, не разбирая дороги, и яма с острыми кольями приняла их в свои объятия. Крики, стоны, хруст — и пусть они были двадцатого—двадцать пятого уровня, моей ловушки оказалось достаточно, чтобы отряд из десяти человек сократился вдвое.

Дальше они шли осторожнее. Но сеточную ловушку с крючками, натянутую между деревьями, они не заметили, и она тоже их остановила. Они налетели на нее, не разбирая дороги, тут же запутались, поранились, и нервно закричали, привлекая лишнее внимание.

— Какой интересный экземпляр этот червяк, хи-хи, — неподалёку раздался насмешливый голос зильфарийки.

Она, воспользовавшись правом стримера на открытую трансляцию, появилась в десяти метрах от меня, зависнув достаточно высоко, чтобы её было видно издалека. Её крылья переливались в утреннем свете, волосы струились по ветру.

— Тебя мне ещё не хватало, — ехидным голосом проворчал я. — Просмотры упали, или соскучилась?

Она не обратила внимания на мой вопрос. Прочитала что-то из чата, постучав пальчиком по запястью — там, где у нее светился интерфейс стримера. Улыбнулась в камеру и проворковала ответ какому-то донатеру:

— О, уважаемый Кексик Офицал, благодарю за донат. Друзья, вы тоже не забывайте подписываться и задавать вопросы по специальной кнопке. «Ставлю сотню, что его поймают через сутки», — зачитала она донат этого Кексика, поправила локон волос и добавила, гордо вскинув носик. — Благодарю за ставку. А знаете, что? Давайте поспорим, когда его поймают?

Я в это время пробирался к следующему месту засады, но зильфарийка следовала за мной, будто так и надо. Сволочь, она привлекает внимание специально! Причем не нарушает правил — просто парит, просто снимает, просто создает проблемы. Админы не имеют права вмешиваться напрямую в дела игроков, но они могут создавать проблемы иными способами.

— Паскудство... — проворчал я, выбирая новый путь для отхода. Свернул в подворотню, перепрыгнул через забор, проскочил через чей-то двор, где на верёвках всё ещё висело выцветшее бельё. Зильфарийка не отставала. Её тень скользила по стенам, её смех разносился над крышами.

Впереди, в конце улицы, я увидел еще один отряд. Они шли медленно, но уверенно, и я понял: они знают, где я. Знают благодаря ей. Благодаря этой летающей твари, которая превращает мою охоту в цирк, жизнь — в представление, побег — в контент.

Я свернул в проулок и там, в тени старого клёна, замер. Зильфарийка остановилась надо мной, скрестив руки на груди, и я видел, как она нагло и вызывающе улыбается, победно вскинув подбородок.

— Что, червяк, — пропела она, — сдаёшься?

Я посмотрел на неё. На её крылья, на её идеальное лицо, на её руки, которые уже тянулись к запястью, чтобы подсчитать новые донаты.

— Нет, — сказал я тихо. — Я только начал.

И шагнул в темноту.

Крылатая бестия прочитала еще несколько донатов со ставками, не отдаляясь от меня далеко. Голос её звенел в утреннем воздухе, разносясь над крышами, привлекая внимание, приманивая новых охотников. Она парила надо мной, словно коршун над добычей, и тень её скользила по асфальту, по стенам, по моему лицу, когда я прятался в тени.

— Эй, златогривка? — позвал я её, и она глянула на меня, пытаясь скрыть раздражение. Перед камерами она старалась выглядеть безупречно — идеальная улыбка, идеальная поза, идеальный голос. Но на один миг её маска треснула. Я видел, как дёрнулось её веко, как напряглись крылья, как пальцы сжались в кулак. Она улыбнулась в камеру так, что это заставило новых донатеров расставаться с деньгами. Затем она и поправила локон своих золотистых волос.

— Если этот червяк обратится так ко мне ещё раз, — проворковала она, и в её голосе была смерть, — обещаю, я его сожгу.

Не обращая внимания на её пустой треп, я с усмешкой на губах обратился к ней ещё раз:

— Могу просто звать некрасивой.

Поймав очередной гневный взгляд, от которого у нормального человека кровь стынет в жилах, я улыбнулся еще шире.

— Если в ближайший месяц я останусь не пойманным, ты заключаешь со мной контракт. Что скажешь?

Она на миг замерла — будто не в силах поверить в услышанное. Крылья её остановились, и она повисла в воздухе словно статуя, или как дух, застигнутый врасплох.

Я усилил напор. Голос мой, спокойный и ровный, звучал уже не только для неё, но и для всех смотрящих, делающих ставки и ожидающих моей гибели.

— Вы наверняка там все ставите на то, когда я буду пойман, — сказал я, и слова мои падали в тишину, как камни в воду. — Ваши ставки, господа, глаз мой радуют всегда. Но вот что вы должны знать...

Я замолчал на долгие десять секунд.
Десять секунд, за которые они могли бы задуматься о поражении.
Десять секунд, за которые тишина стала настолько плотной, что, казалось, её можно разрезать ножом.
Десять секунд, за которые я ощущал на себе миллионы взглядов.

— Я ваша самая главная загадка, — продолжил я. — И выиграют лишь те, кто поставит на мою победу.

Подмигнув крылатой суке, я развернулся и, не обращая на нее внимания, присел устанавливать следующую ловушку. Пальцы работали быстро и уверенно — ветки, леска, острые камни, всё это складывалось в смертоносную конструкцию, способную задержать погоню.

Следующая группа была неподалеку. Я уже слышал, как они шумно идут, как хрустят ветки под их ногами, как они громко переговариваются, выдавая свое местоположение. Неопытные, жадные, уверенные в собственной безнаказанности. Такие всегда идут первыми. Такие и умирают всегда первыми.

— С чего ты взял, червяк... — начала было крылатая, но прервалась от звука доната.

Из окна её трансляции заиграла необычно громкая музыка, но не такая, как обычно звучит при мелких пожертвованиях. Такая мелодия означает крупный донат, заставляющий стримеров терять дар речи. Нервно поправив волосы и постукивая пальцем по запястью — жест, выдающий её волнение, — она прочитала вслух:

— О, благодарю вас, уважаемый Архитектор. «А он мне нравится, ставлю на его победу». Ого! Уважаемый Лоренцо... кхм... то есть... Архитектор, вы невероятно щедры. Но давайте не будем спешить, ладно?

Она нервно улыбнулась. Капля пота стекла по её виску, но она спрятала её лёгким движением, когда поправила волосы.

— А ты-то че скажешь? — спросил я, отряхивая колени. Ловушка была замаскирована — листья, ветки, пыль, всё легло так, будто здесь никто не трогал землю. Я побежал дальше.

Она последовала за мной. Её крылья шелестели над головой, её тень ложилась на мой путь. Через несколько минут послышались крики боли — следующая группа наткнулась на мою ловушку. Я не оборачивался, но слышал, как они кричат, ругаются, как падают.

— Пф... — она фыркнула, пытаясь скрыть раздражение. — Ты сначала выживи. Не буду я соглашаться. Ты проиграешь!

Она гордо вскинула подбородок. Это бы выглядело мило, если б я не хотел сломать ей шею. Народ зильфариев — один из самых алчных в галактике. Именно они ищут новые миры для игр, именно они наживаются на чужой боли, именно они превращают смерть в развлечение. Врагами их объявили многие миры, через которые прошли Игры. Как и наш мир — в будущем. Но сейчас они лишь личные враги для одного меня. Хотя еще остается вопрос, кто такой этот Паша и откуда у него такой опыт. Но прямо сейчас есть эта крылатая сука и погоня.

А ведь через некоторое время к погоне добавятся и другие города. И другие охотники. И другие ставки.

— Паршиво... — выдохнул я, занимая удобную позицию недалеко от следующей ловушки.

Меня обходили с разных сторон. Я слышал их шаги, их дыхание, их нервный шепот. Пришлось немного подождать, прижавшись к стене, сливаясь с тенью.

Зильфарийка продолжала общаться с чатом, иногда зачитывая донаты. Она буквально подсвечивала мое местоположение — каждое её слово, каждый её смех, каждый жест указывал на то, где я сейчас. Этим пользовались и преследователи. Что хуже — групп стало больше. Появились и те, кто пришел, видимо, из других поселков, включая и академовцев. Те, кто еще вчера называли меня своим, сегодня шли по моему следу.

Выбрав группу побольше человек в двадцать, не меньше, я выскочил и побежал прямо на них. Их много, но все они неопытные. В отличие от малочисленных и сработавшихся ребят, которые могли бы меня остановить. Увидев, как я пробегаю мимо, они, словно стая голодных псов, бросились вслед.

— Он здесь! — закричал кто-то. — Он боится! Быстрее, парни!

Я влетел в окно первого этажа. Стекол в нем уже давно не было, так что я легко перемахнул через подоконник и, не сбавляя скорости, рванул на второй этаж. Позади слышались крики погони, топот ног, лязг оружия.

На третьем этаже я разбежался и прыгнул через окно наружу.

На улице, как и думал, осталось четверо. С явно небоевыми навыками — слишком медленные, слишком неуклюжие. Увидели меня, и один, высокий и жилистый, громко свистнул, подавая знак своим.

Я метнул четыре ножа поочередно. Трое упали, даже не вскрикнув. Этот жилистый резко и слишком профессионально увернулся.

— Непло... — хотел было он сказать.

Но разговоры в такой момент — это удел новичков. Мертвых новичков, точнее. Следующий нож пронзил ему грудь, а затем и голову. Он упал, не закончив фразу.

Подняв с них ножи и опыт, я побежал дальше.

— Какой прыткий червяк, хи-хи, — пропела над головой зильфарийка. Её крылья слегка подрагивали от предвкушения — она чувствовала кровь, чувствовала погоню, чувствовала, что её ставка скоро сыграет. — Что ты будешь делать дальше?

— Для начала оборвал бы твои крылья, — зло выдохнул я.

От этого слова высокомерная тварь, не переставая улыбаться, запустила небольшую сосульку в угол здания. Та обрушилась ровно так, чтобы осколки, словно случайно, зацепили меня. Я отскочил, предчувствуя опасность, и подобрал несколько острых осколков.

— Это мне пригодится, — похвалил я её, быстро подтачивая обломки. Руки двигались быстро, уверенно, превращая мусор в оружие. — Молодец.

Новая ловушка сработала меньше чем через минуту, когда позади послышались мат и крики. Острые камни, которые я разбросал на пути, впились в ноги преследователей, остановили их, заставили задержаться на какое-то время.

— Хи-хи, — её смех был сладким, как патока, и таким же приторным. — На твою поимку сейчас ставят девяносто семь процентов пользователей. Никто не верит в твою победу, человечишка.

— На чьей стороне ты? — спросил я, начиная задыхаться от быстрого бега, и задал ей вопрос, который породит новую волну обсуждений в чате и среди донатеров.

— Ты проиграешь, — заключила она. — Просто знай это.

И пропала в разноцветной пыльце. Её крылья растворились в воздухе, оставив после себя лишь сладковатый аромат и едва заметное мерцание, тающее на глазах.

— Ага, — пробормотал я, и мой голос сорвался на злой смешок. — Звони, как соскучишься.

В этот момент меня наконец окружили.

От самых неудобных групп я уже избавился. Осталось несколько самых надоедливых — тех, кто шел по следу с самого начала, кто не сдавался, не отставал и ничего не боялся.

— Ну вот ты и набегался, — сказал мужчина в кепке и джинсах. С виду ничем не примечательный — среднего роста, среднего телосложения, средняя внешность. Такого не запомнишь, не отличишь в толпе. Он постоянно хрустел какими-то сухариками, доставая их из пакета, и этот звук раздражал больше, чем погоня.

Его люди были опытнее остальных. Я видел это по тому, как они держали оружие, как двигались, как смотрели. Но мне удалось разделить их — оставить здесь только этих, не дать подойти остальным. Чтобы не пришлось сражаться со всеми сразу.

— Парни, вяжите его, — бросил он спокойным голосом, закидывая очередной сухарик в рот. — Только сильно не ломайте. Говорят, этот инвалид с особенностями.

На его поясе висел небольшой кустарный пистолет. У бойцов такие же винтовки, хотя некоторые вооружены ещё и холодным оружием. Всего около тридцати человек. Двигаются осторожно, медленно — не бегут, не торопятся, не провоцируют.

Командир, тот самый мужчина в кепке, присел на корточки, лениво поглядывая на меня из-под козырька.

Я стоял неподвижно, глаза закрыты. В уме уже складывалась картина предстоящего боя: я чувствовал их движения, представлял траектории, замечал слабости каждого противника. Самым верным решением станет применить мой особый приём — «Опавшая ветвь». Большинство врагов совершенно незнакомы с таким стилем ведения боя, да и привыкнуть смогут далеко не сразу... Если вообще когда-нибудь сумеют.

Мои плечи расслабились. Я принял неуклюжую боевую стойку, держа посох двумя руками столь же неправильно, открывая запястья для удара. Кто-то усмехнулся. Кто-то хохотнул. Кто-то переглянулся с товарищами.

Я открыл глаза.

Сзади один идёт с ружьём. Справа двое с копьями. Слева и спереди ещё четверо держат сети для захвата. Я изображаю испуганную жертву, не знающую, что делать дальше. Взгляд мечется, руки дрожат, дыхание сбивчиво — идеальная картина обреченности.

Первый бросает сеть. Она летит ко мне, раскрываясь в воздухе, готова опутать и обездвижить. Я будто поскальзываюсь — нога скользит, тело падает, и в этом падении цепляю шестом сеть. Она сковывает стрелка, который только что её бросил, и тот падает, запутавшись в собственной ловушке. Гремит выстрел, пуля проносится рядом с плечом.

Выход через кувырок назад, вскакиваю, хватаю ружье еще теплое после выстрела. Неожиданный бросок нескольких метательных ножей сбивает дальних стрелков с ног. Они падают и кричат, пытаются вытащить клинки из плеч, кто-то падает замертво. Как будто поскальзываюсь еще раз и в падении стреляю несколько раз, поражая следующих стрелков.

Раздаются новые выстрелы — оставшиеся на ногах палят, не разбирая, кто перед ними. Прикрываюсь телом первого врага, который уже не чувствует боли, и пули уходят в него, в асфальт и в стены позади меня.

— Бестолочи... — шепчу я довольно, ударив шестом по земле и подняв облако пыли, в которое запрыгиваю.

— Да какого хрена! — начинает возмущаться какой-то здоровяк, но тут же падает с пробитым горлом.

Мой шест заплясал в танце смерти. Ударив ещё раз по земле и подняв облако пыли, я делаю быстрый кувырок и собираю опыт с павших противников. Пульсирующие сгустки ложатся в руку, и я уже бегу подальше во дворы.

В прыжке на развороте бросаю ещё несколько ножей. Пара попадает в цель, мгновенно убивая бойцов. Кто-то увернулся, кто-то выставил прозрачный магический щит, почти незаметный в утреннем свете. От мага я не успел избавиться. Это всегда были самые неприятные противники.

Забежав за угол очередного дома, я чувствую, как земля уходит из-под ног. Она рвётся вверх, словно живая, разумная, будто ждала именно этого момента.

— Аааа... с... сука!.. — только и смог я выдохнуть, оказавшись в сеточной ловушке.

Похоже, есть навыки, игнорирующие мою Интуицию. Или те, кто их использует, слишком хорошо знают, как обойти моё чутьё.

— Поймал, — раздался знакомый голос Паши где-то неподалёку.

Я замер в сетях, которые опутывали меня всё туже, и смотрел, как из тени выходит его тень.

Имя: Дмитрий
Уровень: 1
Здоровье: 1200/1200
Энергия: 1200/1200

═══════════════════════════════
>> СИСТЕМНЫЙ СБОЙ#00xFF7A <<
═══════════════════════════════

[КЛАСС]: 0x7F 3A 4̇̏҉̗̦B ??̏̓҉̳̝͈ ?? ?? ͐͑͛??
██▒▒░░ ██▒▒░░ ██▒▒░░
═════════════════════
[ДАННЫЕ ПОВРЕЖДЕНЫ]
[ПУТЬ]: ДЕВЯТИ ПЕЧАТЕЙ
[АКТИВИРОВАН]
═════════════════════
СТАТУС: СКРЫТ

═══════════════════════════════
⚠️ СОВЕРШЕННО СЕКРЕТНО ⚠️

Навыки:
🌬️Интуитиция: Ранг F (Скрыт)
🌙Прокрастинация: Ранг F (Скрыт)
𒆙Поглощение: Ранг G (Скрыт)
🖼️Селективное восприятие: Ранг F (Скрыт)
📖Ясность мысли: Ранг F (Скрыт)
🗿Закалка: Ранг F (Скрыт)
👣Грация: Ранг F (Скрыт)
🥁Ритм: Ранг F (Скрыт)
𒆙Адаптация: Ранг G (Скрыт)

Поднавыки:
Создание предметов (ученик): Ранг F
Взгляд Мудреца: Ранг F

Недостатки:
Медлительность (Преображён)
Слабость (Преображён)
Невнимательность & Плохая память (Преображён)
Страх (Преображён)
Низкий иммунитет (Преображён)
Неуклюжесть (Преображён)
Тугодум (Преображён)
Слабый желудок (Преображён)
Лень (Преображён)
⬛Бесперспективность: (Перманентно)

Опыт: 5 353 (подсчитан после лутания преследователей)

Продолжение следует!) (Книга совершенно бесплатна) - https://author.today/work/524934

Он протянул руку и коснулся пальцами холодной, шероховатой поверхности гранита, обводя контуры букв. Этот жест стал для него ритуалом. В этот момент ему казалось, что сквозь толщу камня и промёрзшей земли тянется невидимая, но прочная нить. Не для того, чтобы удерживать ушедшего человека, а для того, чтобы зафиксировать его собственную верность. Не сдаться. Не дать памяти стереться до состояния безликого тумана.

«Ты не один, — думал он, закрывая глаза. — Каждая слеза, что падает здесь, падает в одно и то же место. Туда, где наша история замерла, но не закончилась».

Внезапно порывистый ветер стих. На кладбище опустилась та самая абсолютная, звенящая тишина, о которой пелось в песне. И в этой тишине, вопреки всему, он почувствовал странное, глубокое спокойствие. Будто невидимая ладонь мягко легла ему на плечо, напоминая: настоящее чувство не ломается от того, что физический мир дал трещину. Оно продолжает жить в каждом ударе его собственного сердца.

Он поднялся, поправил воротник куртки и в последний раз взглянул на серый гранит. Смерть забрала физическое присутствие, но она оказалась бессильна перед тем, что было создано между ними.