0 просмотренных постов скрыто
Настроение при болезни Паркинсона
Хочу затронуть тему настроения у людей с болезнью Паркинсона.
Когда я слышу от знакомых и особенно от родственников - " не грусти, всё будет хорошо, давай выздоравливай!", мне хочется просто дать им по голове.
Для пояснения :
Показать полностью
12
Джоанна Монкрифф - революционер, популист или шарлатан?
Здравствуйте, товарищи!
В комментариях под моим последним постом пару человек обвинили меня в профнепригодности, написав, что "серотониновая теория развития депрессии всё". Кое-кто даже выкатил отдельный ответный пост, упомянув некую Джоанну Стрингей Монкрифф. Дескать, она перевернула мир психиатрии, разоблачила заскорузлых учёных мужей и доказала, что депрессия это не биохимическая поломка в организме, а просто "другое состояние организма".
Первой моей мыслью, естественно было: "что за бред?", но потом я подумал - а вдруг и правда, я за годы проведенные вне муниципальной медицины отстал от жизни и в большой психиатрии уже никто не лечит депрессию антидепрессантами? Начал задавать вопросы своим друзьям-психиатрам, как молодым, так и ровесникам, причем с разных городов - никто о Джоанне и её теории (как позже выяснилось, там и теории-то никакой нет) не слышал.
Я вытер пот со лба (значит, если я отсталый психиатр, то хотя бы не один такой), и хотел было забить на это дело, но мой внутренний борец за правду исследователь не позволил мне это сделать. Я решил немного покопать про этого персонажа. Результат накопанного ниже.
📜 Исторический контекст. Новое это хорошо забытое старое
Джоанна Монкрифф - пожалуй, самый яркий и узнаваемый голос современной "критической психиатрии" в англоязычном мире, да и в мире вообще. Монкрифф - профессор университетского колледжа Лондона, автор книг "Миф о химическом лечении" и "Горькие таблетки: тяжёлая история нейролептиков". В СМИ её часто изображают как "грозу фармкомпаний" и чуть ли не единственного человека, говорящего "правду" о психиатрии.
Однако, прежде чем подробно говорить о Монкрифф, стоит вспомнить историю. Всё, что она проповедует - не более чем ребрендинг старого движения. В 1960-х годах, под влиянием культурной революции и протестных настроений, появилась антипсихиатрия - радикальное движение с лозунгами по типу "Душевная болезнь - это миф" и "Безумец это настоящий революционер". Его представляли такие фигуры, как Рональд Лэйнг, Мишель Фуко, Томас Сас. Они отрицали саму концепцию психического заболевания как медицинской проблемы, считая её не более чем "социальным ярлыком". 1
Монкрифф - прямое продолжение этой философии. Её концепция "множества способов быть человеком" - это и есть та самая антипсихиатрическая идея о том, что галлюцинирующий больной шизофренией это просто "другой" человек, а не биологически сломанный пациент, нуждающийся в лечении.
Она не создала новую теорию, а просто адаптировала старый радикализм к современной профессиональной среде. Стоит отдать ей должное: она прекрасно понимает, что сегодня быть "официальным диссидентом" от системы прибыльнее, чем быть маргиналом-антипсихиатром из шестидесятых.
🔬 Научное вранье лукавство
Главный козырь Монкрифф - "разоблачение" химического дисбаланса. Да, серотониновая теория депрессии слишком упрощена и выгодна для фармкомпаний, которые хотят продавать свой продукт. Монкрифф и её коллеги опубликовали доклад в котором утверждается, что нет убедительных доказательств связи уровня серотонина с депрессией. Но это вовсе не означает, что биологической основы у болезни нет.
Монкрифф играет на упрощении. Она яростно атакует устаревшую картинку мира, где депрессия - это просто "мало серотонина". Однако её обзор подвергся критике в научном сообществе за методологические недостатки: избирательная отчетность, занижение значимости серотонин-связанных находок. Кроме того, чтобы набрать нужную статистику, она смешала данные исследований депрессии с данными по другим состояниям, включая навязчивые состояния, что в целом недопустимо при научных исследованиях. 2, 3
Биология психических расстройств давно уже вышла на уровень нейровизуализации, генетики, исследования иммунного ответа. Монкрифф - профессор, она не может этого не знать. Но её публичная стратегия заключается в том, чтобы скрывать сложность современной науки, подменяя её банальным отрицанием.
Она утверждает, что антидепрессанты не лечат болезнь, а просто меняют сознание, как, например, алкоголь - так называемая "drug-centered model (модель, ориентированная на лекарство). Но по факту это словоблудие, софистика. Конечно, антидепрессант меняет состояние, в этом и заключается его эффект. Вопрос в том, является ли это изменение терапевтическим. Научные данные однозначно говорят, что для людей с тяжёлой эндогенной депрессией (изменения при которой видны на томограммах 4, 5, 6) - да, является. Итоговая ремиссия - это не состояние наркотического опьянения, это возвращение пациента к себе до болезни, к нормальной работе нервной системы. Подмена этих понятий - не научный, а риторический приём.
📉 10 лет практики или 30 лет теории?
У Монкрифф блестящая карьера теоретика, но её клинический опыт вызывает вопросы. После получения образования в 1989 году она всего 10 лет проработала врачом в психиатрическом стационаре, причём большую часть этого времени - в отделении реабилитации. Реабилитация - это работа с пациентами, чей острый психоз уже купирован, они стабильны, им помогают вернуться к социуму. Там редко увидишь человека в разгаре маниакального возбуждения или в глубокой депрессии.
Монкрифф в основном занимается "политикой", пиаром своей "критической" повестки. Можно ли по-настоящему понять природу болезни, не сталкиваясь с её самыми тяжёлыми проявлениями, что называется, на передовой? У людей, проработавших годы в психбригаде скорой помощи или в приемном отделении психиатрической больницы, подобная риторика вызовет лишь гомерический хохот усталую усмешку.
🇷🇺 А что у нас?
В России критика психиатрии тоже популярна, но зачастую это либо прямые наследники антипсихиатрических идей, либо, что прискорбно, откровенные шарлатаны. Настоящей научной критики здесь мало, больше идеологии.
Михаил Фауст (настоящее имя — Василий Бейнарович) - яркий пример такого популиста. Он обозревает маньяков с точки зрения психиатра, хотя никогда не специализировался на судебной психиатрии. Сейчас он больше профессиональный блогер, чем врач. В декабре 2025 года разразился скандал: его пациентка, обращавшаяся к нему с апреля 2021 года с подозрением на ОКР и СДВГ, заявила, что он отказывался назначать ей лекарства, ссылаясь на возможность справиться без них, и советовал "искать причину в себе". В итоге её состояние ухудшилось настолько, что она попала в психиатрическую клинику. Информация об этом случае широко обсуждалась в СМИ. 6
Такие личности берут не глубиной знаний, а громкими заголовками и умением подать материал. Многочисленные "специалисты" в соцсетях, едва коснувшись темы, тут же начинают раздавать ценные указания коллегам. Люди видят в них простых парней, разговаривающих на понятном языке, не гнушающихся сленгом. Это тоже форма современного популизма, где популярность зачастую важнее экспертизы.
Владимир Алипов - ещё один персонаж, который вписывается в эту канву. Он позиционирует себя как учёный-нейробиолог и врач, специализирующийся на механизмах памяти и нейропластичности, выпускник Сеченовского университета, аспирантуры под руководством академика Анохина, сотрудник Нью-Йоркского университета. Он активно выступает с лекциями на площадках вроде Мослектория, а также участвует в конференциях. При этом:
- Нет клинического опыта в психиатрии. По образованию он врач, но его клиническая практика ограничена онкологией (химиотерапия) и нейрореабилитацией, где он редко сталкивался с пациентами в острых психотических состояниях или тяжёлой депрессии. По сути, он теоретик без базы.
- Популистская критика доказательной медицины. Алипов, не имея практического опыта в психиатрии, активно критикует стандартную терапию антидепрессантами, называя её не только неэффективной, но и опасной для здоровья. Он упрощает и искажает данные, отрицая серотониновую теорию депрессии, что перекликается с тактикой Монкрифф.
- Продажа "лёгких решений". Его концепция "нейропластичности" - магическое слово, которое создаёт иллюзию возможности "перепрограммировать" мозг без усилий. То есть он исковеркал реальный научный термин, отражающий изменения в головном мозге под воздействием опыта, новых знаний или травм, но никак не "программирование" на здоровье или успешный успех.
Суть его платных лекций и выступлений: вы можете изменить свою жизнь, просто поняв, как работает мозг на "молекулярном уровне". При этом реальной клинической работы с пациентами нет, а его лекции - это наукообразный фастфуд для неискушённой аудитории.
Эти люди - яркие представители современного популизма, где популярность и умение красиво подать материал зачастую важнее реальной экспертизы. Они говорят людям то, что те хотят слышать: виноваты не вы, а "заговор фармфирм" или "устаревшая наука", но решение есть - и оно простое, доступное и, конечно, платное.
💲Популизм как бизнес-модель
Почему теория Монкрифф так популярна? Потому что критиковать и отрицать всегда проще, чем предлагать и строить. Это базовые настройки организма. Человек всегда будет более охотно кликать на ссылку "Мы все ошибались насчёт депрессии" и покупать эту фантазийную идею. Она снижает личную ответственность ("я не ленивый, это просто фармкомпании меня обманули"), и она обещает "простое решение" - отказ от таблеток.
Монкрифф — классический "интеллектуальный поп-культурный герой". Она просто раз за разом атакует устаревшие догмы, за что публика почитает её и воспринимает как революционера от мира науки. Но её альтернатива ("новая гуманистическая модель") на деле оказывается бессильной перед лицом настоящих заболеваний и страдания. Миллионы людей вышли из психозов благодаря тем самым "ужасным" нейролептикам, и их опыт - лучшее опровержение красивых, но пустых теорий.
Популизм в психиатрии - часть общего недуга общества. По тем же причинам люди начинают верить в "теорию плоской Земли" или "ядерную войну 1812 года", выхватывая из исторических документов только удобные им фрагменты и отвергая целые пласты научных изысканий и доказательств. Верить в заговоры и в то, что нас "всё это время обманывали" интереснее, чем в скучные научные догмы, опостылевшие ещё со времён уроков истории и географии в школе . Яркие, броские темы приманивают, дают человеку иллюзию исключительности ("в официальную науку верят только бараны, но я-то не такой") и контроля ("уж я-то точно не поддамся всемирному заговору рептилоидов").
В итоге, теория Монкрифф - это идеологически заряженная конструкция. Она учит нас не доверять новейшим данным нейронауки, а цепляться за политизированные лозунги прошлого века. И в этом - её главный вред.
Спасибо за внимание. Я, хоть человек уже немолодой, но открыт всему новому, только если это действительно новое, а не популистские (или даже шарлатанские) идеи с нафталиновым привкусом прошловековых теорий.
Мой telegram с новостями из мира психиатрии и профотбора.
Этот же канал в МАКС
ДЗЕН с моими научпоп статьями
Показать полностью
Объяснение ОКР. Как ацетилхолин захватывает контроль над выбросом серотонина
Как оказалось, в нашем мозге работает специфическая стратегия координации. Это открытие переворачивает с ног на голову текущее понимание химического дисбаланса. В новом исследовании ученые обнаружили, что в полосатом теле, а это центр движения и обучения мозга, ацетилхолин не просто работает вместе с серотонином. На самом деле, ацетилхолин способен фактически «взять управление на себя». Что объясняет природу того же ОКР.
Специализированные клетки, а именно холинергические интернейроны, передают сигналы для высвобождения серотонина. Это означает, что когда растет уровень ацетилхолина, он тянет за собой и уровень серотонина. Технически, это объясняет «патологический цикл» повторяемых действий и навязчивых мыслей при ОКР! Но и это не всё! За что я люблю изучение мозга, так это за невероятно тесные связи, которые могут всплыть через месяцы и годы! Мой материал про «эффект неудачника» и обучение мозга на поражениях – это перевод исследования про те же холинергические интернейроны! То есть, мы знаем, что серотонин отвечает преимущество за способность к терпению. Но как эти элементы собрались в паззл – разбираем в материале.
Ключевые факты
Как всегда, здесь изложены основные термины и понятия, которые упрощают понимание материала. Также, если у вас есть вопросы по статье или хотите подробнее обсудить работу мозга, можете смело писать на почту: filipp.donchev@gmail.com
Главный дирижер. Холинергические интернейроны, как известно, контролируют дофамин – главный сопрягатор нашего сознания. Но это исследование показывает, что они также оказывают прямое влияние на серотониновые волокна. И при этом создают фундамент для работы целой системы из сигналов возбуждения/торможения.
Мгновенное высвобождение. Используя оптогенетику, управление клетками с помощью света, исследователи обнаружили, что когда клетки, продуцирующие ацетилхолин, активируются, расположенные рядом серотониновые волокна реагируют мгновенно, высвобождая серотонин в окружающую ткань.
При обсессивно-компульсивном расстройстве (ОКР) эти клетки гиперактивны. Что приводит к массивному, нежелательному выбросу серотонина. Поэтому человеку так сложно заставить себя прекратить повторять повторяющиеся действия. И это также объясняет то, как потребление холина и рост ацетилхолина помогают снизить общую тревожность!
Новый взгляд на дисбаланс. Исследование предполагает, что психические расстройства связаны не только с «избытком» или «недостатком» одного химического вещества. Они связаны с нарушением координации, когда разгон одной системы цепляет соседнюю и вводит организм в патологическое состояние.
Последствия для лечения. Сегодня для борьбы с ОКР используются препараты, воздействующие на серотонин (СИОЗС). Результаты исследования помогают подойти к мозгу со стороны ацетилхолиновой системы.
Источник: Synchronous activation of striatal cholinergic interneurons induces local serotonin release
Ученые обнаружили мощную стратегию, которую мозг использует для координации химических сигналов
В новом исследовании ученые обнаружили, что в полосатом теле, области мозга, играющей центральную роль в обучении и движении, одна система химической сигнализации эффективно перехватывает контроль над другой системой. В результате организм получает скоординированное высвобождение нескольких нейромедиаторов.
В частности, нейромедиатор под названием «ацетилхолин», уровень которого повышается и понижается, сигнализируя о важных поведенческих событиях, может напрямую запускать высвобождение серотонина — нейромедиатора, давно связанного с расстройствами настроения и психическими заболеваниями.
Учитывая, что препараты, воздействующие на серотониновую систему, остаются препаратами первой линии лечения многих психических расстройств, таких как обсессивно-компульсивное расстройство и депрессия, эти результаты открывают новый взгляд на происхождение нейромедиаторного дисбаланса, лежащего в основе многочисленных изнурительных неврологических и психических расстройств.
Полосатое тело, ОКР и работа мозга
В новом исследовании, проведенном под руководством профессора Джошуа Голдберга из Еврейского университета и профессора Джошуа Плоткина из Университета Стоуни-Брук, группа исследователей сосредоточилась на небольшой группе клеток головного мозга в полосатом теле, которые действуют подобно дирижерам в оркестре.
Было известно, что эти клетки, называемые холинергическими интернейронами, выделяющие ацетилхолин, способствуют высвобождению дофамина, химического вещества, отвечающего за вознаграждение в мозге, но исследователи обнаружили, что их влияние простирается гораздо дальше, чем ожидалось. Эти клетки также напрямую вызывают высвобождение серотонина.
Используя передовые инструменты, позволяющие включать и выключать определенные клетки мозга с помощью вспышек света, команда наблюдала за тем, что происходило, когда эти клетки-проводники активировались одновременно. В этом случае расположенные рядом серотониновые волокна реагировали почти мгновенно, высвобождая свои химические сигналы в окружающую ткань мозга.
На счет включения/выключения клеток. Если взять эпигенетику, высокоточные лазеры и искусственный интеллект, то можно буквально управлять сознанием масс, подавляя как агрессию, так и тягу к размножению. Что разбирал вот в этом материале.
Ацетилхолин, серотонин и ОКР
Когда исследователи изучили состояния мозга, связанные с обсессивно-компульсивным расстройством, они обнаружили, что сигнальная система ацетилхолин-серотонин работает в режиме перегрузки. Холинергические клетки были сверхактивны, что приводило к резкому выбросу серотонина. Таким образом, механизм, который обычно помогает точно настраивать обучение и поведение, по-видимому, работал сверх нормального уровня.
Наши результаты показывают, что внутренняя структура головного мозга позволяет одной химической системе управлять другой в очень региональной и специфической степени. При таких состояниях, как обсессивно-компульсивное расстройство (ОКР), когда холинергическая сигнализация может быть нарушена, эта обычно полезная координация работает в усиленном режиме, что помогает объяснить, почему от некоторых видов поведения так трудно избавиться.
Комментарий авторов исследования.
Исследование предполагает, что расстройства головного мозга могут быть вызваны не только избытком или недостатком одного химического вещества. Вместо этого они могут быть связаны с перегрузкой внутренней системы координации мозга, в результате чего увеличение уровня одного химического вещества приводит к патологическому росту уровня другого.
Ответы на ключевые вопросы
В: Я думал, что ОКР – это просто «проблема с серотонином». Это неверно?
О: Это неполное объяснение. Это как сваливать вину за громкий оркестр только на скрипачей (серотонин). В то время когда сам дирижер (ацетилхолин) слишком быстро размахивает дирижерской палочкой. Это исследование показывает, что всплеск серотонина при ОКР может быть следствием сверхактивного выброса ацетилхолина.
В: Означает ли это, что мы использовали не те лекарства для лечения депрессии и ОКР?
О: Существующие препараты (например, СИОЗС) помогают купировать «симптомы» химического выброса. Однако это исследование открывает двери для нового поколения методов лечения, направленных на «проводники» ацетилхолина. Если мы сможем успокоить «проводники» ацетилхолина, мы, возможно, сможем предотвратить возникновение серотонинового дисбаланса.
В: Как этот «захват» повлияет на мое повседневное обучение и передвижение?
О: В здоровом мозге эта координация жизненно важна. Уровень ацетилхолина повышается и понижается, сигнализируя о важных событиях — он помогает концентрироваться и учиться на своем опыте. Вызывая выброс серотонина, он помогает точно настраивать ваши движения и настроение в ответ на эти события. Проблема возникает только тогда, когда «громкость» застревает на максимальном уровне.
Больше статей про мозг, нейромедиаторы и способы до него «достучаться» регулярно выходят на этой площадке, где вы и прочитали материал.
Хотите задать вопрос лично – пишите напрямую на почту filipp.donchev@gmail.com
Или в телеграм https://t.me/neuro_copywriter
Показать полностью
1
Год на Пикабу
Много читал, много писал, мало комментировал и ещё меньше ставил плюсы. С самого начала зарёкся ставить минусы: если начну — меня будет не остановить. С каждым месяцем держаться становилось всё сложнее и сложнее. Энивей.
Ключевые работы за год:
Action Prediction Error (APE) — отдельный сигнал обучения. Про дофамин чаще говорят в контексте ошибки предсказания вознаграждения (RPE), но ошибка предсказания действия — частный случай более общей ошибки предсказания — тоже заслуживает внимания. Это важная идея для понимания того, как формируются привычки и автоматизмы.
Ни много ни мало: оптимум дофамина. Практики вроде дофаминового детокса ("уууу, слишком много дофамина, нужно его снизить") или повышения дофамина через пожирание определённых продуктов, образ жизни и химию — следствие непонимания того, что дофамин регулирует системы с противоположными функциями. Поведенческая стабильность обеспечивается не максимумом и не минимумом, а оптимальным уровнем дофаминовой активности.
В семье редко бывает поровну. Не самая удачная попытка рассказать об ассиметрии вовлечённости — ситуации, когда менее автономный партнёр (находящийся в слабой позиции) ищет подтверждение любви и поэтому начинает вести себя навязчиво. Тема сложная; позже попытался объяснить её точнее — на конкретном примере здесь.
Серотонин и терпение. Серотонин связан с прогнозом будущего. Чем стабильнее серотониновая регуляция, тем выше вероятность, что агент будет ждать отложенную награду вместо немедленной.
Тестостерон и агрессия у животиных. Связь сложнее, чем принято думать. Простое повышение тестостерона не равно "больше агрессии". Агрессия усиливается в строго определённых контекстах — например, при внутривидовой конкуренции в период борьбы за территорию и спаривание. Более того, уровень тестостерона растёт после побед. Тестостерон — это стрелка спидометра. Если выкрутить её на максимум, быстрее вы не поедете.
Дофамин не работает линейно. Здесь развивается идея, которая была заложена в статью об оптимуме дофамина: зависимость нелинейная, с перевёрнутой U-кривой, и именно это объясняет, почему больше не значит лучше на примере активного обучения избеганию и как дофамин связан с аверсивными стимулами.
Вытесненные воспоминания. Здесь разбираемся с тем, как формируются травматические воспоминания и почему эти воспоминания не вытесняются (в классическом смысле), а, наоборот, просто и специфически кодируются (запоминаются). Говорим о том, почему концепция вытесненных воспоминаний является интересной метафорой, но научно несостоятельна, а местами вредна.
Стоит ли вымещать агрессию? Задеваем вопросы агрессии, гнева, руминаций и того, какие способы совладания с агрессией помогаю, а какие лишь закрепляют агрессивное поведение. Не всё, что кажется разрядкой, действительно снижает агрессивность.
Теория стимульной сенсибилизации. Материал о связи дофамина и зависимостей. Суперкрутая теоретическая модель, проливающая свет на множество вопросов, связанных с зависимостями. Пожалуй, самый важный материал за год.
Непереносимость неопределённости и тревожные расстройства. В начале года я плотно смотрел ролики о тревоге и знатно разочаровался: даже хорошие специалисты часто обходят центральную проблему — неопределённость. Да, различают страх как реакцию на конкретную угрозу и тревогу как реакцию на гипотетическую. Но редко проговаривают главное: тревога — это попытка получить контроль там, где контроля по определению нет и быть не может. Непереносимость неопределённости — один из ключевых механизмов, поддерживающих тревожные расстройства.
Спасибо за внимание к текстам, которые я пишу; спасибо за плюсики и комментарии; отдельное спасибо людям, которые решили, что на этот профиль стоит подписаться. Дальше — больше.
Показать полностью
1
Продолжение поста «Антидепрессанты появились раньше теории депрессии»2
В прошлой публикации мы говорили о том, что утверждает моноаминовая гипотеза, здесь поговорим о том, почему как она постепенно вышла из игры.
Если читать ранние работы по моноаминовой гипотезе в их историческом контексте, они выглядят не как законченная теория, а как предварительная исследовательская программа. Авторы предлагали возможные направления поиска, но не утверждали, что обнаружили устойчивый биологический механизм депрессии. Именно поэтому уже в 1960–1970-е годы стало ясно, что превратить эту гипотезу в операциональную теорию будет крайне сложно.
Первая проблема заключалась в слабой и плохо воспроизводимой связи между клиническими проявлениями депрессии и предполагаемыми нейрохимическими нарушениями. Ранние исследования, в том числе работы Алека Коппена, действительно сообщали о положительных результатах — например, об усилении эффекта антидепрессантов при добавлении триптофана. Однако последующие попытки воспроизвести эти находки в более строгих условиях систематически заканчивались неудачей. По мере накопления данных становилось всё труднее показать, что депрессивные симптомы устойчиво связаны с дефицитом какого-либо конкретного моноамина.
В 1980-е годы Национальный институт психического здоровья США (NIMH) предпринял масштабные попытки решить эту проблему на институциональном уровне. Исследователи стремились выяснить, можно ли соотнести различные формы депрессии с нарушениями определённых нейромедиаторных систем. Эти программы использовали клинические подтипы, биохимические маркеры и фармакологические ответы. Однако итог оказался разочаровывающим: ни один моноамин не продемонстрировал стабильной и специфической связи с каким-либо клиническим вариантом депрессии. Более того, мета-анализы показали, что уровни продуктов распада серотонина в спинномозговой жидкости у пациентов с депрессией в среднем не отличаются от показателей у здоровых людей.
Клиническая практика лишь усиливала это ощущение неопределённости. Пациенты со сходной симптоматикой часто демонстрировали совершенно разные ответы на препараты одного и того же класса. В ряде испытаний 1960-х годов трициклический антидепрессант имипрамин не показывал убедительного преимущества перед плацебо или даже перед комбинациями стимуляторов и седативных средств. Сам Джозеф Шильдкраут признавал, что амфетамины, которые должны были быть эффективны в рамках норадреналиновой модели, давали "переменчивые результаты".
Даже в клинических состояниях, которые казались биологически более определёнными, ситуация оставалась неоднозначной. Например, в исследованиях мании одни работы показывали превосходство лития над нейролептиками, тогда как другие не находили статистически значимых различий. Это подрывало надежду на то, что простая нейрохимическая модель сможет надёжно предсказывать клинический ответ.
Дополнительный удар по моноаминовой гипотезе наносили фармакологические парадоксы. Попытки связать эффективность препаратов с предполагаемым дефицитом соответствующего медиатора не подтверждались. В частности, препараты с противоположными механизмами действия могли демонстрировать сходную клиническую эффективность. Тианептин, усиливающий обратный захват серотонина, оказался сопоставим по эффективности с селективными ингибиторами его обратного захвата — факт, плохо совместимый с идеей простого серотонинового дефицита.
На методологическом уровне ситуация выглядела ещё более проблематичной. Теоретические модели, описывающие взаимодействие серотонина, норадреналина, дофамина и других систем, становились всё более сложными и многоуровневыми. Однако именно эта сложность делала их практически непроверяемыми. Как позднее отмечал Кеннет Кендлер, поиск простых нейрохимических объяснений депрессии провалился, а попытки описать расстройство через сложные "много-ко-многим" причинно-следственные связи лишали модель фальсифицируемости.
Ситуацию усугубил и диагностический сдвиг начала 1980-х годов. С выходом DSM-III депрессия была закреплена как единая диагностическая категория. Это решение повысило надёжность диагностики, но одновременно сделало ещё менее вероятным обнаружение специфических биологических подтипов внутри диагноза. Если депрессия представляет собой гетерогенный набор состояний, то поиск одного нейрохимического механизма оказывается заведомо обречённым.
К концу 1970-х годов стало очевидно, что моноаминовая гипотеза не выполняет требований, предъявляемых к полноценной этиологической теории. Она не позволяла надёжно классифицировать пациентов, предсказывать ответ на лечение или связывать клинические симптомы с воспроизводимыми биологическими показателями. В этом смысле гипотеза не была опровергнута — она скорее растворилась, не сумев превратиться в рабочую модель депрессии.
Однако на этом её история не закончилась. Напротив, именно в момент, когда моноаминовая гипотеза начала терять статус исследовательской программы, возникли условия для её радикального упрощения. Проблема сместилась с вопроса "почему теория не работает?" на вопрос "как сделать её достаточно простой и полезной?". Ответ на этот вопрос и привёл к выделению одного медиатора — серотонина — и к следующему этапу этой истории.
Показать полностью
Продолжение поста «Антидепрессанты появились раньше теории депрессии»2
Продолжая тему первой статьи о появлении антидепрессантов и формировании моноаминовой гипотезы, стоит отметить, что изначально эта гипотеза не была серотониновой и предполагала участие нескольких нейромедиаторных систем.
Сегодня моноаминовую гипотезу депрессии часто пересказывают в упрощённом виде: депрессия якобы возникает из-за дефицита серотонина, а антидепрессанты исправляют этот биохимический дисбаланс. Однако такая картина плохо отражает то, что на самом деле предлагали авторы ранних биологических моделей депрессии.
В своих исходных формулировках моноаминовая гипотеза не предполагала существования одного универсального нейрохимического дефицита. Более того, в 1960-е годы центральным объектом внимания был вовсе не серотонин. Ключевым текстом этого периода стала работа Джозефа Шильдкраута "The catecholamine hypothesis of affective disorders" (1965), в которой депрессия рассматривалась как состояние, связанное с абсолютным или относительным дефицитом норадреналина. Именно катехоламины, а не серотонин, воспринимались тогда как основной биологический кандидат.
Серотонин с самого начала входил в рамку моноаминовой гипотезы, но занимал в ней второспетенную роль. Он рассматривался как один из моноаминов наряду с норадреналином и дофамином, а не как ведущий этиологический фактор. Арвид Карлссон в своих ранних работах пытался функционально разграничить действие этих веществ, предполагая, что норадреналин связан с активацией и "драйвом", тогда как серотонин — с регуляцией настроения. Эти различия носили гипотетический характер и не опирались на прямые клинические доказательства.
Принципиально важно, что моноаминовая гипотеза формировалась не как результат прямого изучения причин депрессии, а в фармакологическом контексте, на основе логики рассуждения ex juvantibus — метод в медицине, предполагающий постановку диагноза на основе положительной реакции пациента на пробное лечение. Исследователи делали выводы о возможных механизмах расстройства, наблюдая за действием лекарств. Аргументами служили, с одной стороны, эффекты резерпина, истощающего запасы моноаминов и способного вызывать депрессивные состояния, а с другой — действие ранних антидепрессантов, таких как ипрониазид и имипрамин, которые повышали уровень этих веществ и сопровождались клиническим улучшением.
При этом сами авторы ранних работ подчёркивали предварительный и исследовательский статус своих гипотез. Шилдкраут писал, что его модель обладает "значительной эвристической ценностью", но является редукционистским упрощением и может не поддаваться прямой проверке существующими методами. Алек Коппен в обзоре 1967 года указывал, что совокупность имеющихся данных "ни в коем случае не является решающей", а исследователи аффективных расстройств находятся лишь на раннем этапе понимания биологических механизмов. Сам Карлссон в более поздних интервью признавал, что его ранние схемы могли оказаться неверными.
Даже открытия Джулиуса Аксельрода, связанные с механизмом обратного захвата моноаминов, не означали доказательства существования специфического моноаминового дефицита при депрессии. Аксельрод предоставил экспериментальный инструмент, который другие использовали для развития гипотезы, однако для его современников сам факт такого дефицита оставался эмпирически неочевидным.
Ранняя моноаминовая гипотеза была фармакологически мотивированной и принципиально открытой моделью. Она не утверждала, что депрессия вызывается дефицитом одного конкретного нейромедиатора, и тем более не сводила её к серотонину. То, что впоследствии стало восприниматься как устоявшаяся биологическая теория, изначально представляло собой эвристику — попытку осмыслить клинические наблюдения в условиях крайне ограниченных данных.
Именно это расхождение между исходным замыслом и последующей интерпретацией и требует отдельного разговора.
Показать полностью
Антидепрессанты появились раньше теории депрессии2
Начинаю небольшую серию статей о серотониновой теории депрессии. Сегодня немного прохладных историй.
1. Имипрамин изначально разрабатывался как антипсихотик, но против шизофрении оказался бесполезен.
2. Роланд Кун заметил, что препарат резко улучшает состояние у пациентов с тяжёлой депрессией.
3. Механизм действия был описан уже после клинического успеха.
4. Моноаминовая гипотеза депрессии возникалка как попытка объяснить уже работающие препараты.
Имипрамин был синтезирован в середине 1950-х годов в исследовательских лабораториях компании Ciba (позднее Ciba-Geigy, ныне входящей в Novartis) в рамках программы по разработке новых антипсихотических средств. По своей химической структуре он был близок к хлорпромазину, что обусловило ожидания его эффективности при шизофрении и других психотических расстройствах. Однако в ходе клинических испытаний имипрамин не продемонстрировал значимого антипсихотического действия.
Переломным моментом стали наблюдения швейцарского психиатра Роланда Куна, работавшего в психиатрической клинике Мюнстерлинген. В 1957–1958 годах Кун заметил, что у пациентов с тяжёлыми депрессивными состояниями, получавших имипрамин, происходило выраженное и устойчивое улучшение настроения, активности и психомоторной заторможенности. Эти результаты были опубликованы в 1957 году и привели к пересмотру назначения препарата. Вскоре имипрамин был выведен на рынок под торговым названием Tofranil и стал первым представителем класса трициклических антидепрессантов.
В отличие от ипрониазида, антидепрессивный эффект которого был обнаружен ранее случайно при лечении туберкулёза (работы Натана Клайна и коллег), имипрамин стал первым препаратом, систематически применявшимся именно для лечения депрессии как самостоятельного клинического состояния. Его успех сыграл ключевую роль в изменении представлений о депрессии, способствуя переходу от описательных и психодинамических моделей к фармакологическому подходу, ориентированному на биологические механизмы.
Накопление данных об эффективности имипрамина, а также о его способности вызывать маниакальные и гипоманиакальные эпизоды — особенно у пациентов с биполярным аффективным расстройством — имело важные диагностические последствия. Эти наблюдения способствовали более чёткому разграничению униполярной депрессии и биполярных расстройств.
Первоначально механизм действия имипрамина оставался неизвестным, а интерпретация терапевтического эффекта носила преимущественно эмпирический характер. Лишь с развитием нейрохимических исследований в 1960-х годах стало ясно, что препарат блокирует обратный захват норадреналина и серотонина в синапсах, воздействуя на моноаминовые нейротрансмиттерные системы мозга.
Осмысление этих фармакологических эффектов привело к формированию гипотезы о связи депрессии с нарушением регуляции моноаминовых медиаторов. В 1965 году Джозеф Шильдкраут предложил катехоламиновую гипотезу депрессии, отводившую ключевую роль норадреналину, а в последующие годы, благодаря работам Алека Коппена и других исследователей, акцент был смещён в сторону серотонина.
Таким образом, гипотеза депрессии возникла не как исходная теоретическая модель, а как попытка объяснить уже накопленные клинические и фармакологические данные, полученные в ходе применения первых антидепрессантов.
В следующей публикации мы подробнее рассмотрим, почему эта гипотеза изначально не была серотониновой, какие нейромедиаторные системы в ней участвовали и как из плюралистической модели постепенно сформировалась привычная
Показать полностью