Работал одно время со мной ведущий архитектор. На одном из объектов попался ему заказчик, любящий названивать и мозг выносить, что сильно мешало работе. И вот однажды зазвонил рабочий телефон, стоящий у нас посередине комнаты.
- Александр Николаевич, Вас, - позвала коллега, взявшая трубку.
- Алло.
- Здравствуйте, Александр Николаевич! - раздался в трубке знакомый голос заказчика.
- Алло! - вдруг заорал Александр Николаевич.
- Алло, здравствуйте, Александр Николаевич!
- Алло-алло! Говорите громче, Вас не слышно!
- Алло, здравствуйте, Александр Николаевич! - заорал в ответ заказчик.
- Ничего не слышу, связь плохая! Говорите громче!
- Алло, Александр Николаевич!!! Сейчас слышно?! - взревел на полную громкость голос в трубке, а мы всей комнатой тихо сползли со стульев от смеха.
- Вас не слышно, связь плохая, - резюмировал Александр Николаевич и положил трубку.
Потом была еще серия попыток дозвона от этого заказчика, но все они, как и предыдущий, сводились к "плохой слышимости", пока, наконец, он не понял, что его звонкам не рады и не перестал звонить.
Был один прикол с доставкой мебели людям-инженерам. Дело было уже давно. Экспедиторы привезли людям пачку мебели . В пачке упаковки для пяти шкафов. Заводские с маркировками. С ними идёт спецификация, в которой расписано для какого шкафа, какие коробки. Заказчики - отец и сын. Оба с двумя высшими, какие-то серьёзные инженеры. Поставили на уши всю контору, вплоть до генерального директора. Суть проблемы: в трех из пяти шкафов идёт по одной универсальной упаковке с маркировкой , допустим ####. После отъезда машины доставки они раскладывают коробки на пять отдельных пачек(каждый шкаф отдельно) и случайно в одну пачку кладут две упаковки ####, вместо одной. И соответственно им теперь не хватает одной коробки #### для одной пачки, а в другой пачке одна лишняя. Но количество упаковок правильное. Им говорят, что всё несколько раз проверяли перед доставкой. Что ошибка исключена. Но они настаивают на своём. Кричат, что они очень умные люди, которые делают очень серьёзные проекты, что смешно их обвинять в глупости. В итоге начальство всё же наезжает на грузчика- экспедитора. Он едет после работы к ним. Начинает сверять всё и видит, что случилось. Берёт одну упаковку #### из пачки с двумя и кладёт её в пачку, где её нет. Они на него посмотрели, как на волшебника))) в итоге извинились и ещё бутылку коньяка вдогонку дали.
Цифровые двойники, компьютерное зрение и промышленный автопилот — все эти решения можно встретить на нефтехимическом производстве, где киберпанк уже наступил. Рассказываем, как современные технологии превратили завод в «живой» организм.
Как завод научился видеть и чувствовать
Датчики: нервные окончания завода
На нефтехимическом производстве нужно постоянно следить за температурой подшипников, вибрацией компрессоров, давлением в трубах и другими параметрами. Раньше часть показаний снимали во время обходов. Однако сотрудник мог пропустить что-то важное. Поэтому сегодня основную часть работы выполняют беспроводные датчики.
Они сами снимают показания и передают их в систему. Сейчас на предприятиях СИБУРа работает более 10 тысяч таких устройств, а накопленный эффект от их использования мы оцениваем более чем в 320 млн рублей.
Промышленный датчик годами работает без обслуживания и выдерживает морозы до −56 °C. Для собственных устройств мы используем литий-тионилхлоридные батареи и подогрев радиомодуля. Одной батареи хватает до десяти лет работы.
Дроны: глаза, которые видят больше человеческих
На заводе есть места, где человеку опасно находиться: высотные конструкции, факельные установки, ЛЭП, протяжённые трубопроводы.
Дроны СИБУРа инспектируют оборудование и пожароопасные территории без риска для сотрудников, снимают данные тепловизорами, картографируют местность и создают 3D-модели объектов. За три года дрон-сервис выполнил более 4000 полётов.
Следующий шаг — полностью автоматизировать полёт. В Тобольске наша команда уже тестировала дронопорт: беспилотник сам получает маршрут, взлетает, проводит обследование и возвращается на станцию. Это позволяет перейти от разовых полётов под управлением оператора к регулярному автоматическому осмотру.
Камеры: компьютерное зрение
На заводах работают тысячи камер, но оператор физически не может постоянно следить за всеми. Компьютерное зрение берёт эту работу на себя.
В арсенале СИБУРа — более 40 моделей компьютерного зрения. Одни следят за безопасностью — например, замечают человека без каски или в запрещённой зоне. Другие контролируют технологический процесс: распознают слипшиеся гранулы полипропилена или следят за работой манипуляторов.
Система в состоянии распознать, в каске человек или нет
Один из продуктов получил говорящее название — «Чёрный экран». Пока всё в порядке, оператору не нужно смотреть трансляцию: картинка появляется только тогда, когда требуется вмешательство человека. В большинстве сценариев на реакцию отводится не больше пяти секунд.
Тепловизоры: инфракрасное зрение
Пиролизная печь — это конструкция примерно с 16-этажный дом, внутри которой работают сотни труб при 800–900 °C. На их стенках образуется кокс, из-за которого детали могут перегреться. Чтобы избежать аварийной остановки, раньше инженеру приходилось вручную измерять температуру пирометром по отдельным точкам. Был риск пропустить опасный участок.
Пиролизная печь
Наросты кокса в трубе
Теперь для этого используют тепловизор: он помогает снять 15-секундное видео. Нейросети превращают этот ролик в температурную панораму и определяют на ней критический перегрев. Это позволяет вовремя остановить печь для чистки: она занимает всего 3–5 дней, в то время как аварийный ремонт — до 14.
Благодаря этим технологиям у завода появляется подробная цифровая картина собственного состояния. Следующая задача сложнее: понять, что означают все эти сигналы.
Как завод научился понимать и прогнозировать
MES: память производства
За сутки современный завод производит огромное количество данных: температура, давление, расходы, состав сырья и десятки других параметров постоянно меняются. Их нужно не только где-то хранить, но и видеть общую динамику за час, неделю или весь год.
Источником такой памяти служит MES — Manufacturing Execution System, система управления производством. Она собирает данные, хранит их историю и позволяет находить закономерности, которые невозможно увидеть по отдельным показателям. А накопленные данные помогают находить причины проблем и выбирать более эффективные режимы работы.
Например, на ЗапСибНефтехиме реакторы на производстве полиэтилена приходилось останавливать на чистку каждые 3–5 месяцев из-за отложений полимера. Аналитики выгрузили из MES данные по 77 параметрам за 547 дней и выделили 14 ключевых факторов, влияющих на скорость обрастания реактора. После корректировки режимов период между чистками удалось увеличить сначала до шести месяцев, а затем — более чем до года.
Предиктивная диагностика: интуиция завода
Насос или компрессор редко ломается мгновенно: перед отказом понемногу меняются вибрация, температура, давление и другие показатели.
На этом строится предиктивная диагностика. Система знает, как агрегат ведёт себя в нормальных режимах, и замечает ранние отклонения. Например, обычная сигнализация может сработать только при критической температуре, а модель обратит внимание раньше: при такой нагрузке подшипник обычно нагревался до 65 °C, а теперь — до 75 °C.
Синяя линия — фактическая температура. Зелёная — прогноз нормы. Если линии сильно расходятся, значит, что‑то пошло не так
Алгоритм при этом не ставит диагноз и не называет точную дату поломки. Он скорее говорит инженеру: «здесь происходит что-то необычное». Специалист уже выясняет причину.
СУПРА: контроль здоровья завода
Одно дело — заметить аномалию на конкретном компрессоре. Другое — управлять тысячей единиц оборудования на большом предприятии.
Для этого у СИБУРа есть СУПРА — корпоративная система управления надёжностью. Предиктивная модель отвечает на довольно узкий вопрос: не начинает ли агрегат вести себя ненормально? Управление надёжностью смотрит на оборудование шире — как на актив, который нужно обслуживать и сохранять работоспособным на протяжении всего жизненного цикла. Для нас это одна из ключевых промышленных ИТ-систем.
Цифровой двойник: виртуальная копия завода
Двойник выводит подсказки на мониторы
Любой эксперимент на нефтехимическом производстве может закончиться испорченной партией или остановкой оборудования. Чтобы внедрять изменения без риска, есть цифровой двойник. Это математическая копия реальной установки, на которой можно безопасно проверить новый режим работы и заранее увидеть последствия.
У нас в СИБУРе есть двойники отдельных установок, печей пиролиза и даже 3D-копия ЗапСибНефтехима. Например, модель пиролизной печи помогает учитывать образование кокса и рассчитывать, когда выгоднее остановить её на очистку. Эффект только от этого двойника оценивается примерно в 60 млн рублей в год.
За семь лет суммарный экономический эффект от цифровой трансформации составил примерно 63 млрд рублей, больше половины которого мы связываем с проектами на базе искусственного интеллекта.
Как завод научился принимать решения и действовать
ЭКОНС: здравый смысл завода
Один и тот же процесс можно вести по-разному: например, повысить температуру и получить больше продукта, но одновременно потратить больше газа. Какой режим выгоднее, зависит ещё и от текущих цен на сырьё, энергию и готовую продукцию — поэтому оптимальная точка постоянно меняется.
ЭКОНС пересчитывает экономическую эффективность процесса каждые 20 секунд и показывает её оператору в виде «спидометра» с зелёными, жёлтыми и красными зонами. Так человек видит не только технологические параметры, но и финансовые последствия своих действий в реальном времени.
Система помогает оптимизировать и расход энергии: на площадке в Тобольске это позволяет ежегодно предотвращать около 80 тысяч тонн выбросов CO₂. Но последнее слово остаётся за оператором — ЭКОНС советует, а не управляет.
RTO: навигатор завода
На сложных установках мало понимать, насколько выгоден текущий режим: нужно ещё вычислить, каким он должен быть.
Эту задачу решает RTO — Real-Time Optimization. Система перебирает возможные режимы и рассчитывает наиболее эффективный с учетом технологических ограничений и экономики. Мы сравниваем её с навигатором: RTO определяет, в каком направлении двигаться.
Чтобы создать собственную RTO-модель производства этилена и пропилена, команда СИБУРа обработала более полумиллиона записей о технологических режимах, составе сырья и полученных продуктах. При поиске оптимума система сотни раз обращается к модели, которая прогнозирует более 150 характеристик установки.
APC: автопилот производства
Пока завод не научился самостоятельно управлять всеми процессами. Однако у него уже появился аналог автопилота — APC (Advanced Process Control), или система автоматического управления технологическим процессом. На большой установке десятки взаимосвязанных параметров: температура, давление, расход сырья и другие. APC отслеживает их одновременно и каждые десятки секунд корректирует режим, заранее прогнозируя реакцию установки. Оператор контролирует процесс и вмешивается в нестандартных ситуациях.
Система может управлять не только отдельным оборудованием, но и целой технологической цепочкой — например, производством этилена и пропилена, от пиролизных печей до разделения продуктов. В связке с RTO роли распределяются просто: RTO рассчитывает оптимальный режим, а APC автоматически его поддерживает.
На полимерных производствах Томскнефтехима такая автоматизация обеспечила дополнительный выпуск полиэтилена и полипропилена на 69 млн рублей в год.
Так завод уже работает сам?
Пока не совсем — и это важное отличие реального промышленного киберпанка от фантастики. В нестандартных ситуациях решение остаётся за специалистами. Автоматика может одновременно следить за десятками параметров, пересчитывать сотни вариантов и вносить небольшие корректировки снова и снова без усталости. А человек при этом выполняет более интересные и ответственные задачи: определяет цели, задаёт ограничения и вмешивается там, где ситуация выходит за рамки модели.
Реклама. ООО «Сибур Диджитал». ИНН: 7206057388, Erid: 2Vtzqvb8HFa
Константин не ожидал такого дерзкого вторжения и сразу же вытащил руки из под стола. Защёлкал мышкой на компе, спешно закрывая вкладки с голыми инопланетянками.
— Стучаться не учили?!
— Ну уж, извините, Константин Алексеич, — сказал Жека. — Я пришёл увольняться из вашего «пердонария».
И хлопнул по столу ладонью, оставив заявление.
— Я Александрович! – сказал директор, спешно бегая глазами по буквам.
— Да хоть Джермундаевич. Давайте сюда мои отпускные и трудовую книжку!
— А губозакатывающую машинку тебе не подать? Ты должен отработать две недели, согласно трудовому кодексу Российской Федерации! И, поверь мне, это будут самые худшие две недели твоей жизни!
— Ещё у кого они будут самыми худшими! Если не отдадите всё, что должны… то я… я…
— А что ты сделаешь? – ехидно улыбнулся директор и наклонился поближе, как бы желая получше расслышать жалкого неудачника. — А?
— Я ничего не сделаю! Просто имейте ввиду, что во всех ваших залах аппаратура совершенно СЛУЧАЙНО начнёт показывать только Зелёного Слоника!
— Ты что, угрожаешь мне? – закипал Константин. – ТЫ!!...
— Отдай мне трудовую книжку и зарплату! И разойдёмся мирно.
— Я с тобой водки не пил, чтобы ты ко мне на «ты» обращался!
— Уж извините, Константин Васильич!
— Ах ты... ничтожный… прохиндей!
— А вы – злобный… узурпатор!
— Ушлый… заскорузлик! – выпалил директор.
— Гусь лапчатый! – не сдался Жека.
— Продувная бестия! – парировал Константин.
— Пронырливый пройдоха и прощелдыга! Стрекулятник и хлюст! – перекричал Жека. Пусть теперь этот фокусник попробует переплюнуть такое!
Но директор в ответ лишь ухмыльнулся.
— А ты мне начинаешь нравиться, — сказал он. – Когда перестал пытаться всем угодить и строить из себя славного парня. Я бы с удовольствием посоревновался с тобой в словесности, однако, очевидно, я менее начитан, ибо я – человек важный и занятой. А не какой-то там киномеханик без образования…
— Я вижу, какой вы занятой. И даже знаю, чем вы тут только что занимались!
— И кто у нас тут ещё прощелдыга?! – засмущался директор. — Штукарь эдакий… Забирай свой чёртовы трудовые книжки!
Он вытянул из кучи бумаг трудовую книжку и запулил ею прямо в Жеку.
— Ясно, — поймал Жека. — Ты был готов уволить, но хотел просто подпортить мне нервы? А может даже и спустить прямо между страничек? Только вот не успел. Мне посчастливилось вовремя зайти!
— ВОН! ВОН! ГНОЙНАЯ ЯЗВА! – взревел Константин Александрович и принялся швырять в Жеку всё, что подворачивалось под руку. — ВО-О-ОН ИЗ МОЕГО КИНОТЕАТРА!!
Привет, Пикабу. Мне 32, я из Казани, и последние два года моя жизнь похожа на учебник по экономике, который кто-то слишком быстро листает. Сразу оговорюсь: я не айтишник, не аналитик и не «продуктовый менеджер». Я обычный Марат. Работал в поддержке одного крупного маркетплейса — не буду называть, вы и так догадались. Удалёнка с 2020-го, ноутбук, гарнитура, восемь часов в день я объяснял людям, где их посылка и почему «пудровая куртка» — это не брак, а цвет такой. Платили нормально: 65–70 тысяч, стабильно, без задержек. У нас с женой Алиной была ипотека на двушку в Ново-Савиновском, Веста 2016 года, кот Барсик весом чуть больше положенного и ежегодная мечта съездить в Сочи, которая так и оставалась мечтой.
Всё начало меняться прошлой осенью. Сначала в рабочих чатах появилось слово «автоматизация». Потом «оптимизация процессов». Потом «внедрение ИИ-ассистента первой линии». Мы с ребятами шутили: ну какой ассистент, он же не поймёт, когда бабушка из Челнов пишет «внучек, а платье это какого размера, я ношу 54, но люблю свободно». А потом ассистент понял. И бабушку, и платье, и «свободно».
В феврале нам объявили: с первого марта поддержка переходит на новую модель. Часть запросов закрывает нейросеть, часть — «гибридная команда операторов». Гибридная команда — это я и ещё шесть человек из тридцати. Остальных «отпустили с благодарностью». Нам сказали: «Вы элита, вы будете обучать модель и разбирать сложные кейсы». Звучало как повышение. На деле это значило: те же деньги, но теперь мы ещё и кормим эту штуку правильными ответами, чтобы она нас потом окончательно не съела. Айрат, мой друг с универа, тогда сказал: «Марат, беги, пока дают». Я не побежал. Я же элита.
Элитой я пробыл ровно четыре месяца. В июле меня позвали на созвон, где милая девушка из HR голосом, которым обычно сообщают о смерти хомячка, сказала, что «принято стратегическое решение о полной передаче первой и второй линии искусственному интеллекту», а «человеческий ресурс будет задействован точечно, по требованию». То есть меня не уволили. Меня «задействуют точечно». На практике это означало: сиди дома, жди, может, позовут на пару часов в неделю. Оплата — по факту выхода. Я посчитал: если позовут два раза в месяц, выйдет около восьми тысяч. Ипотека у нас — 41 тысяча. Барсик столько не зарабатывает.
Помню тот вечер. Алина пришла с работы, я сидел на кухне с холодным чаем и смотрел в стену. Она всё поняла по лицу, молча налила себе чай и села напротив. Мы минут десять молчали, потом она сказала: «Ну, значит, найдёшь что-то. Ты же умеешь разговаривать с людьми». И вот тут меня накрыло. Потому что именно за это умение меня и уволили. Оказалось, разговаривать с людьми — теперь не профессия, а «мягкий навык», который прилагается к нейросети бесплатно.
Дальше был классический месяц поиска работы. Я завёл резюме на всех площадках, прошёл три курса «Профессия будущего за 30 дней», два из которых оказались пересказом инструкции к ChatGPT. Откликался на вакансии операторов, администраторов, менеджеров, кладовщиков, даже на «специалиста по клиентскому опыту» — это те же 50 тысяч, но с умным названием. Тишина. В лучшем случае — отказ через неделю. Пару раз приглашали на собеседования, где я честно рассказывал, что умею решать конфликты с покупателями, которые прислали фото кота вместо возврата. Мне говорили: «Здорово, мы вам перезвоним». Не перезванивали.
К сентябрю деньги закончились. Точнее, они закончились раньше, но к сентябрю закончилось и терпение. Я пошёл в доставку. Знаете, это отдельная вселенная. Раньше я думал, что курьер — это просто «взял, повёз, отдал». На деле это логистика, психология, актёрское мастерство и умение парковаться там, где парковки нет, но очень надо. У меня был велосипед, потом самокат, потом снова велосипед — потому что самокат на наших дорогах живёт меньше, чем батарейка в пульте.
Казань — прекрасный город, если ты в нём гуляешь. Если ты в нём работаешь курьером, ты видишь его изнанку. Ты знаешь, что на Баумана в выходные не пройти, что в Кремлёвской пробка в любое время дня, что у «Парк Хауса» вечно нет места, а в Ново-Савиновском дворах можно застрять на полчаса, потому что кто-то припарковался «на пять минут» ещё утром. Ты знаешь, в каких подъездах не работает домофон, а в каких консьержка не пустит тебя дальше порога, даже если ты несёшь торт на день рождения. И ты знаешь, как пахнет подъезд на Проспекте Победы после ремонта — спойлер: никак, там просто ад.
Первые недели я злился. На себя, на маркетплейс, на нейросеть, на весь этот прогресс. Потом злиться стало некогда, потому что пошли заказы, рейтинг, бонусы за скорость. И вот тут произошёл главный поворот. Однажды я привёз заказ в офис в центре. Поднимаюсь, отдаю коробку девушке, а она смотрит на меня и говорит: «О, а вы не Марат? Вы мне в прошлом году помогали с возвратом». Я завис. Она улыбается: «Вы тогда так всё разрулили, я думала, вы там начальник какой-то». Я говорю: «Я и был начальник. Первой линии поддержки». Она засмеялась, я тоже. А когда вышел на улицу, сел на велосипед и минут пять просто стоял. Потому что это же было. Я это помню. И она помнит. А нейросеть — нет.
С этого момента я начал смотреть на свою работу иначе. Не как на «падение», а как на… не знаю, как на другой ракурс. Я видел людей, которые меня раньше видели только в чате. Я привозил заказы в те же дома, куда раньше отвечал на вопросы про эти заказы. И это было странно, но по-своему честно. Я видел, что за «клиентом» всегда стоит человек. Злой, уставший, голодный, но человек. И нейросеть этого не видит. Она видит «обращение №4839201».
К декабрю я уже более-менее свыкся. Доход был меньше, чем в поддержке — тысяч 45–50, если пахать без выходных. Ипотеку мы закрывали вместе с Алиной, она взяла подработку, я брал дополнительные смены. Из Сочи мы переключились на «может, летом в Казань на Волгу». Барсик потолстел. В целом — живём.
И вот в январе мне приходит сообщение от бывшего коллеги. Говорит: «Слушай, а ты не хочешь вернуться? Только не в поддержку. Нужны люди, которые будут чистить ответы нейросети. Типа редактор-корректор, только для ИИ. Называется AI trainer. Платят 60–70. Удалёнка».
Я сначала засмеялся. Потом задумался. Потом пошёл на собеседование.
И знаете что? Меня взяли. Потому что я, оказывается, идеальный кандидат. Я знаю, как отвечать людям. Я знаю, где нейросеть врёт, потому что сам видел эти кейсы. Я знаю, когда надо написать «извините за доставленные неудобства», а когда лучше просто вернуть деньги и не мучить человека. Я — тот самый человек, который учит машину быть человеком. Ирония в том, что именно за это меня и сократили. А теперь за это платят. И платят больше, чем платили тогда.
Сейчас я пишу это, сижу на кухне, Барсик спит на подоконнике, Алина красит ногти и спрашивает, поедем ли мы летом в Сочи. Я говорю: «Поедем». Она не верит, но улыбается. Я тоже улыбаюсь.
Что я понял за эти два года? Наверное, то, что нейросеть — это не конец. Это просто ещё один участник рынка. Она не злая, не добрая, она просто быстрее и дешевле. Но она не умеет одного — быть человеком. А человек, оказывается, умеет. И иногда это даже востребовано. Правда, чтобы это понять, мне пришлось сначала поработать курьером, посидеть на ипотеке, послушать отказы и выучить наизусть все пробки Казани.
Не знаю, что будет через пять лет. Может, нейросеть научится и этому, и тогда я снова пойду куда-нибудь. Может, открою свою маленькую кофейню возле Кремля. Может, стану фермером и буду выращивать картошку. Но пока — я нянька для искусственного интеллекта. И знаете, мне даже нравится. Потому что каждый раз, когда я правлю её ответ, я как будто говорю: «Слышь, железная, вот так с людьми нельзя. Вот так — можно». И она, кажется, понимает. Ну, или делает вид. Мы, люди, тоже так умеем.
Всем добра. Если вы сейчас на дне поиска работы — держитесь. Серьёзно. Иногда дно — это не конец, а просто очень твёрдая поверхность, от которой можно оттолкнуться. Проверено. В Казани. На велосипеде.
P.S. Если кто-то из того самого маркетплейса это читает — привет. Я не в обиде. Но торт, который я вам вёз в декабре, был вкусный. И да, я знаю, что вы его не заказали, а вернули. Нейросеть так решила. А я — привёз.
