В тот день в Сан-Франциско никто ещё не знал, что наблюдает рождение одной из самых растиражированных метафор двадцатого века. Сорокатрёхлетний инженер с уставшими глазами и негнущейся спиной, выкатил на сцену обычной компьютерной конференции нечто, что собравшиеся учёные и военные подрядчики разглядывали с недоумением.
Большая деревянная коробка. Три кнопки сверху. Два колеса, торчащие из днища, как лапки жука. Сзади тянулся провод, и именно этот тонкий хвост превратил техническую диковинку в зверька, которого через несколько минут уже никто не звал иначе. Сам Дуглас Энгельбарт, правда, утверждал, что прозвище родилось спонтанно у кого-то из зала, но сам он в тот момент был слишком занят — его руки управляли курсором на экране, и это зрелище казалось колдовством.
В начале шестидесятых годов, когда Энгельбарт работал в Стэнфордском исследовательском институте, проблема казалась почти неразрешимой. Человек и машина говорили на разных языках: клавиатура давала команды, но не позволяла указывать. Световое перо требовало поднимать руку к экрану, джойстик был груб и неточен. Энгельбарт, по натуре своей системный мыслитель, мечтал не об игрушке, а об инструменте, который расширил бы человеческий разум — эту идею он называл «увеличением интеллекта». И где-то в лабораторных недрах, на грант NASA, он вместе с молодым коллегой Биллом Инглишем начал перебирать варианты. По одной из версий, механизм на двух перпендикулярных колёсиках родился из простого отказа: всё остальное работало плохо.
Осень шестьдесят восьмого стала не просто демонстрацией устройства. Весь тот день, позже названный «матерью всех презентаций», Энгельбарт показывал систему NLS — гипертекст, видеоконференцию, совместное редактирование документов, электронную почту. Мышь была лишь одной деталью среди почти полуторачасового потока идей, большинство из которых тогда никто не понял до конца. Сама коробка казалась почти примитивной: дерево от руки, провод в три метра, механические колёса, передающие движение на два потенциометра — по одному на каждую ось. Никакой электроники внутри, только чистая механика и терпение. Её вес и размеры сегодня рассмешили бы любого школьника, но она работала. Курсор двигался именно туда, куда вёл человек, а не туда, куда подсказывала клавиатура.
Патент пришёл через два года, в 1970-м. Описание занимало несколько страниц, и главным там было не само устройство, а способ координации — метод отслеживания движения на плоскости. В документе изобретение называлось индикатором положения X-Y, но внутри лабораторий и в узком кругу инженеров уже прижилась «мышь». Энгельбарт не стал богатым на этом изобретении. Патент принадлежал институту, который потом продал лицензию Apple почти за сорок тысяч долларов — сумма, которая выглядит смехотворной, если смотреть из будущего, где без мыши не обходится ни один офис. Сам конструктор не гнался за деньгами. Он хотел другого — чтобы компьютеры перестали быть герметичными вычислительными шкафами для военных и учёных и стали продолжением человеческих рук и голов.
Восьмидесятые годы всё расставили по местам. Xerox сделала мышь частью своего Star, а потом Стив Джобс, говорят, потребовал, чтобы у мыши для Macintosh была всего одна кнопка — и никаких колёс, только простота, доведённая до белой пластмассовой гальки. От дерева и двух перпендикулярных роликов индустрия ушла быстро, но сам принцип остался тем же: человек водит рукой по столу, а на экране перемещается стрелка. Энгельбарт к тому времени уже отошёл в тень, его лаборатория закрылась, его идеи опередили время настолько, что он остался без финансирования и без последователей. Он работал в других местах, основал свой институт, пытался донести то же самое — про увеличение коллективного разума, — но мир брал от него только пластиковый хвостатый предмет, о котором сам Энгельбарт говорил без особого трепета. Для него мышь была просто входным каналом, одним из многих.
В двухтысячных, когда сенсорные экраны и трекпады начали теснить старый добрый манипулятор, его снова вспомнили. Дугласа Энгельбарта приглашали на церемонии, вручали премии, показывали ту самую деревянную коробку, сохранившуюся в музеях, и он вежливо улыбался, хотя главной его наградой всегда была не мышь, а связка идей, которую почти никто не расшифровал до конца. Он умер в 2013-м, и в некрологах его назвали изобретателем компьютерной мыши. Это было и правдой, и нет — как если бы Колумба помнили только за форму яйца. Но такова судьба почти всех инструментов: однажды они становятся настолько естественными, что за ними перестают видеть человека, который вырезал первый деревянный корпус, припаял провод и показал уставшим инженерам, как стрелка на экране послушно бежит за движением руки.
ОБО МНЕ: Фотограф, видеограф, турист, путешественник. Живу поездками и сопровождаю группы туристов. Снимаю кино, которое потом видят три страны в своих телевизорах. Мои фильмы: https://rutube.ru/video/f2f057cc50c0a5a0e9f2ca0a97f0d9c4/
