Меня заменила нейросеть. А потом я устроился к ней в няньки
Привет, Пикабу. Мне 32, я из Казани, и последние два года моя жизнь похожа на учебник по экономике, который кто-то слишком быстро листает. Сразу оговорюсь: я не айтишник, не аналитик и не «продуктовый менеджер». Я обычный Марат. Работал в поддержке одного крупного маркетплейса — не буду называть, вы и так догадались. Удалёнка с 2020-го, ноутбук, гарнитура, восемь часов в день я объяснял людям, где их посылка и почему «пудровая куртка» — это не брак, а цвет такой. Платили нормально: 65–70 тысяч, стабильно, без задержек. У нас с женой Алиной была ипотека на двушку в Ново-Савиновском, Веста 2016 года, кот Барсик весом чуть больше положенного и ежегодная мечта съездить в Сочи, которая так и оставалась мечтой.
Всё начало меняться прошлой осенью. Сначала в рабочих чатах появилось слово «автоматизация». Потом «оптимизация процессов». Потом «внедрение ИИ-ассистента первой линии». Мы с ребятами шутили: ну какой ассистент, он же не поймёт, когда бабушка из Челнов пишет «внучек, а платье это какого размера, я ношу 54, но люблю свободно». А потом ассистент понял. И бабушку, и платье, и «свободно».
В феврале нам объявили: с первого марта поддержка переходит на новую модель. Часть запросов закрывает нейросеть, часть — «гибридная команда операторов». Гибридная команда — это я и ещё шесть человек из тридцати. Остальных «отпустили с благодарностью». Нам сказали: «Вы элита, вы будете обучать модель и разбирать сложные кейсы». Звучало как повышение. На деле это значило: те же деньги, но теперь мы ещё и кормим эту штуку правильными ответами, чтобы она нас потом окончательно не съела. Айрат, мой друг с универа, тогда сказал: «Марат, беги, пока дают». Я не побежал. Я же элита.
Элитой я пробыл ровно четыре месяца. В июле меня позвали на созвон, где милая девушка из HR голосом, которым обычно сообщают о смерти хомячка, сказала, что «принято стратегическое решение о полной передаче первой и второй линии искусственному интеллекту», а «человеческий ресурс будет задействован точечно, по требованию». То есть меня не уволили. Меня «задействуют точечно». На практике это означало: сиди дома, жди, может, позовут на пару часов в неделю. Оплата — по факту выхода. Я посчитал: если позовут два раза в месяц, выйдет около восьми тысяч. Ипотека у нас — 41 тысяча. Барсик столько не зарабатывает.
Помню тот вечер. Алина пришла с работы, я сидел на кухне с холодным чаем и смотрел в стену. Она всё поняла по лицу, молча налила себе чай и села напротив. Мы минут десять молчали, потом она сказала: «Ну, значит, найдёшь что-то. Ты же умеешь разговаривать с людьми». И вот тут меня накрыло. Потому что именно за это умение меня и уволили. Оказалось, разговаривать с людьми — теперь не профессия, а «мягкий навык», который прилагается к нейросети бесплатно.
Дальше был классический месяц поиска работы. Я завёл резюме на всех площадках, прошёл три курса «Профессия будущего за 30 дней», два из которых оказались пересказом инструкции к ChatGPT. Откликался на вакансии операторов, администраторов, менеджеров, кладовщиков, даже на «специалиста по клиентскому опыту» — это те же 50 тысяч, но с умным названием. Тишина. В лучшем случае — отказ через неделю. Пару раз приглашали на собеседования, где я честно рассказывал, что умею решать конфликты с покупателями, которые прислали фото кота вместо возврата. Мне говорили: «Здорово, мы вам перезвоним». Не перезванивали.
К сентябрю деньги закончились. Точнее, они закончились раньше, но к сентябрю закончилось и терпение. Я пошёл в доставку. Знаете, это отдельная вселенная. Раньше я думал, что курьер — это просто «взял, повёз, отдал». На деле это логистика, психология, актёрское мастерство и умение парковаться там, где парковки нет, но очень надо. У меня был велосипед, потом самокат, потом снова велосипед — потому что самокат на наших дорогах живёт меньше, чем батарейка в пульте.
Казань — прекрасный город, если ты в нём гуляешь. Если ты в нём работаешь курьером, ты видишь его изнанку. Ты знаешь, что на Баумана в выходные не пройти, что в Кремлёвской пробка в любое время дня, что у «Парк Хауса» вечно нет места, а в Ново-Савиновском дворах можно застрять на полчаса, потому что кто-то припарковался «на пять минут» ещё утром. Ты знаешь, в каких подъездах не работает домофон, а в каких консьержка не пустит тебя дальше порога, даже если ты несёшь торт на день рождения. И ты знаешь, как пахнет подъезд на Проспекте Победы после ремонта — спойлер: никак, там просто ад.
Первые недели я злился. На себя, на маркетплейс, на нейросеть, на весь этот прогресс. Потом злиться стало некогда, потому что пошли заказы, рейтинг, бонусы за скорость. И вот тут произошёл главный поворот. Однажды я привёз заказ в офис в центре. Поднимаюсь, отдаю коробку девушке, а она смотрит на меня и говорит: «О, а вы не Марат? Вы мне в прошлом году помогали с возвратом». Я завис. Она улыбается: «Вы тогда так всё разрулили, я думала, вы там начальник какой-то». Я говорю: «Я и был начальник. Первой линии поддержки». Она засмеялась, я тоже. А когда вышел на улицу, сел на велосипед и минут пять просто стоял. Потому что это же было. Я это помню. И она помнит. А нейросеть — нет.
С этого момента я начал смотреть на свою работу иначе. Не как на «падение», а как на… не знаю, как на другой ракурс. Я видел людей, которые меня раньше видели только в чате. Я привозил заказы в те же дома, куда раньше отвечал на вопросы про эти заказы. И это было странно, но по-своему честно. Я видел, что за «клиентом» всегда стоит человек. Злой, уставший, голодный, но человек. И нейросеть этого не видит. Она видит «обращение №4839201».
К декабрю я уже более-менее свыкся. Доход был меньше, чем в поддержке — тысяч 45–50, если пахать без выходных. Ипотеку мы закрывали вместе с Алиной, она взяла подработку, я брал дополнительные смены. Из Сочи мы переключились на «может, летом в Казань на Волгу». Барсик потолстел. В целом — живём.
И вот в январе мне приходит сообщение от бывшего коллеги. Говорит: «Слушай, а ты не хочешь вернуться? Только не в поддержку. Нужны люди, которые будут чистить ответы нейросети. Типа редактор-корректор, только для ИИ. Называется AI trainer. Платят 60–70. Удалёнка».
Я сначала засмеялся. Потом задумался. Потом пошёл на собеседование.
И знаете что? Меня взяли. Потому что я, оказывается, идеальный кандидат. Я знаю, как отвечать людям. Я знаю, где нейросеть врёт, потому что сам видел эти кейсы. Я знаю, когда надо написать «извините за доставленные неудобства», а когда лучше просто вернуть деньги и не мучить человека. Я — тот самый человек, который учит машину быть человеком. Ирония в том, что именно за это меня и сократили. А теперь за это платят. И платят больше, чем платили тогда.
Сейчас я пишу это, сижу на кухне, Барсик спит на подоконнике, Алина красит ногти и спрашивает, поедем ли мы летом в Сочи. Я говорю: «Поедем». Она не верит, но улыбается. Я тоже улыбаюсь.
Что я понял за эти два года? Наверное, то, что нейросеть — это не конец. Это просто ещё один участник рынка. Она не злая, не добрая, она просто быстрее и дешевле. Но она не умеет одного — быть человеком. А человек, оказывается, умеет. И иногда это даже востребовано. Правда, чтобы это понять, мне пришлось сначала поработать курьером, посидеть на ипотеке, послушать отказы и выучить наизусть все пробки Казани.
Не знаю, что будет через пять лет. Может, нейросеть научится и этому, и тогда я снова пойду куда-нибудь. Может, открою свою маленькую кофейню возле Кремля. Может, стану фермером и буду выращивать картошку. Но пока — я нянька для искусственного интеллекта. И знаете, мне даже нравится. Потому что каждый раз, когда я правлю её ответ, я как будто говорю: «Слышь, железная, вот так с людьми нельзя. Вот так — можно». И она, кажется, понимает. Ну, или делает вид. Мы, люди, тоже так умеем.
Всем добра. Если вы сейчас на дне поиска работы — держитесь. Серьёзно. Иногда дно — это не конец, а просто очень твёрдая поверхность, от которой можно оттолкнуться. Проверено. В Казани. На велосипеде.
P.S. Если кто-то из того самого маркетплейса это читает — привет. Я не в обиде. Но торт, который я вам вёз в декабре, был вкусный. И да, я знаю, что вы его не заказали, а вернули. Нейросеть так решила. А я — привёз.
