Здесь нет спешки. Только тепло, печка и ощущение, что всё правильно
#Тризна
Только учусь создавать ИИ картинки
Показать полностью
1
0 просмотренных постов скрыто
[ О пользе маятников ]
...ухудшение настроения позволяет использовать такой провал активности как «трамплин» для внедрения новой идеи, которая получит естественное последующее движение. Разметочные полосы судьбы в действии!
Заголовок 14(РА)
Смертные все и всея, конец у пути однозначен. Бесконечно лишь время, но и оно растворится, утихнет, умрёт, пока есть кому мерить им что то и вся, следить за секундами, что улетают в пучину эхом глуша тишину, и всех тех кто слышать способен. Бессмертно лишь МНОЖЕНЬЕ ЖИЗНИ, что вспышками всё ослепляет, кто видеть способен. Но даже в твореньях у путников смелых, шагнувших туда и назад, за предел, где жизнь иного порядка, барьер меж материй качества разного лишь, описано так, как способны понять на уровне коих зиждется их пониманье, не боле. Так и я, нырявший бросаемый жизнью за грань мирозданья земного, материи плотности разной, почувствовал то, что мне показалось понятным и смог описать для себя и для вас. Мы песчинки, с важностью мерность которой с планету размером. Наделенные каждый способностью видеть и слышать, чувствовать...жить. Каждый миг не ценя, бросаем охапками время в себя же самих, чтоб погибнуть в конце от тяжести лет бездарно потраченной жизни. Единицы тех сущностей, душ, обретут во спасенье себя, сладость свободы и свежесть пути изучившие, как шагать в между-мирьях спокойно, РАзвивая в себе умения новые, навыков света лучи. РАдуясь тем, что конец их земного пути неизбежен, но горюя что жизнь коротка? Ведь можно уже не успеть совершить не свершённое, сделать не сделанное. Но высшее счастье уйдя, по воле своей окончив ученье земное, вернуться обратно родившись средь людей героем (миссией), жизнь свою положить, за других, во спасение оных, накопив безмерность заряда энергии сил, что толкнут на РАзвитие душ их спасенье, даруя ученье погибшим и тем кто живёт. Тем самым себя самого, поступком во благо таким, отдав свой заряд накопленный кровью и потом, в сотнях миров, как ракета взлететь еще выше того, что мог бы достичь в коротком отрезке предыдущей судьбы. Достигнуть высот Иерарха Вселенского толка, уже создавая в галактиках жизнь, обитать средь Сестёр и Братьев таких же, в Коалиции светлых, Mipoв единенья, что тьмы супротив, имеет значенье и вес.
Взгляд извне
Пос.СкрРРр: Минус картина.
Слог сей разумеет лишь ТОТ, кто тело своё оседлав, обуздал животность его, разделяя влеченья пути к свету и тьме.
Буква "i" в слове, это не лингвистическая ассоциация и принадлежность к той или иной народной группе, это древнейшее написание этого слова. Мир - планета Земля(Мидгард), Мiр - то, что вне её.
Показать полностью
1
Хранитель слов Учителя: Суреш Чандра Датта
Суреш Чандра Датта (Suresh Chandra Dutta, 1850–1912) — один из домохозяев‑учеников Шри Рамакришны, был близким другом другого известного ученика — Нага Махашая (Durga Charan Nag).
Родился в аристократической семье в Калькутте. Изначально был активным членом Брахмо Самаджа, последователем Кешаб Чандры Сена. Впервые услышал о Рамакришне от Кешаба и в апреле — мае 1883 года вместе с Нагом Махашая посетил Дакшинешвар.
Рамакришна принял его очень тепло, хотя Суреш поначалу не верил в идолопоклонство и придерживался брахмоистских взглядов.
Позже, находясь на службе в Кветте (ныне Пакистан), он пережил духовный кризис и сильно захотел инициации. Вёл очень чистую, строгую и нестяжательскую жизнь. Современники описывали его как человека честного, принципиального и простого: он не мог мириться с неправдой и несколько раз из‑за этого терял хорошую работу. Даже торговал овощами, чтобы содержать семью, но никогда не отступал от своих принципов.
Он сыграл важную роль в распространении учения Рамакришны через литературу. Его основные работы:
«Sri Sri Ramakrishnadever Upadesh» (на бенгали) — самое известное его произведение. Это сборник около 950 высказываний Шри Рамакришны и краткий очерк его жизни. Первая часть вышла уже в 1884 году (ещё при жизни Учителя). Это одна из самых ранних публикаций учения Рамакришны.
«Sadhak Sahachar».
«Sri Ramakrishna Lilamrita».
«Sri Ramakrishna Samalochana» и другие.
Суреш Чандра Датта был одним из первых, кто начал систематически собирать и публиковать изречения Рамакришны. Его работы ценны тем, что он записывал многое ещё при жизни Учителя или вскоре после его ухода.
Цитаты из «Sri Sri Ramakrishnadever Upadesh» Суреша Чандры Датты:
1. «Бог находится и в храме, и на улице, и в хорошем, и в плохом. Но человек видит Его только там, где его ум чист. Грязное зеркало не отражает лица, даже если оно находится прямо перед ним».
2. «Бхакти — это самый лёгкий путь в Кали‑югу. Как мать любит ребёнка независимо от его качеств, так и Бог любит преданного. Не нужно больших знаний — достаточно чистой любви».
3. «Гуру — это не человек, это Сам Бог, пришедший в форме человека, чтобы помочь тебе. Когда ученик готов, гуру появляется. А когда гуру по‑настоящему принял ученика, он уже никогда его не оставит».
4. «Ум похож на обезьяну, которая пьяна, ужалена скорпионом и одержима бесом одновременно. Чтобы успокоить его, повторяй имя Бога. Постепенно ум станет тихим, как спокойное озеро».
5. «Все религии истинны. Как разные реки текут в один океан, так и разные пути ведут к одному Богу. Не говори, что только твой путь правильный. Уважай все пути».
6. «Живи в миру, но не позволяй миру жить в тебе. Будь как горшок в воде: вода снаружи и внутри, но горшок остаётся сухим внутри, если он перевёрнут. Так и преданный живёт в миру, но ум его всегда обращён к Богу».
7. «Человек плачет: „Я беден, я несчастен“. Но если он заглянет внутрь себя, то увидит, что он — сын Царя Царей. Он — вечная душа, а не это тело из плоти и костей».
Показать полностью
Я не думаю о море - я и есть море
Сложная деятельность, которую мы называем сознанием, на самом деле, возможно, является попыткой в явном виде воспринимать и регулировать дистанцию между онтологической и эпистемологической картинами мира, которая образовалась в силу возникновения у нас языка в сочетании с рождением в виде части неразрывно связанного с онтологией существа в физическом теле.
И должна быть изменена для достижения наших целей. Сознание — это датчик рассогласования, который не даёт нам покоя ровно до тех пор, пока сигнал от реальности не совпадёт с нашим внутренним нарративом. Именно поэтому, например, мы не в состоянии ни о чем не думать специально, так как не снимаем этими усилиями все варианты рассогласования которые имеем к данному моменту жизни. Часто даже не только не снимаем но и не осознаем.
Мы хотим есть — это онтология. Мы едим, мы идём на работу, мы рыбачим и т. д., чтобы стать сытыми. В эпистемологическом пространстве мы действуем так, чтобы «стать сытым» стало неразличимым с соответствующим состоянием нашего тела. Как только совпало — сознание выключается из этой задачи. А вся наша жизнь — постоянное движение к сокращению такой дистанции в целом ворохе осознаваемых или неосознаваемых задач, наслоившихся над фактом нашего физического рождения.
Их сотни, и они вложены друг в друга: онтология энергии требует эпистемологии денег, онтология тепла — эпистемологии жилья, онтология смертности — эпистемологии смысла. Сознание — это диспетчер, бегающий между очагами рассогласования, пытаясь минимизировать общую энтропию. Но поскольку закрыть все разрывы одновременно невозможно, возникает тревога — плата за многозадачность.
Мы не стремимся уничтожить разрыв (это невозможно, пока есть язык), мы стремимся к функциональной эквивалентности. Когда действие стало телесным навыком, сознание отключается — дистанция схлопывается феноменологически. Счастье в этой модели — это состояние, когда для большинства задач разрыв минимален, а сознание свободно для творчества. Несчастье — когда разрыв критичен, и все ресурсы уходят на удержание этого рассогласования в фокусе. А смерть — единственный момент, когда разрыв между онтологией и эпистемологией ликвидируется окончательно. Но пока мы живы, сознание обречено вечно генерировать новые задачи, чтобы поддерживать этот зазор в рабочем состоянии, — иначе оно растворится в бытии. Мудрость же, возможно, состоит в том, чтобы искусственно не создавать новых эпистемических дистанций там, где они не нужны, оставляя онтологию в покое: есть, когда голоден, спать, когда хочется, и не придумывать лишних «почему».
Отталкиваясь от этого можно предположить что душа - это то что соединяет нас с онтологией. То что заставляет нас видеть себя тождественными миру из которого мы появились.
Я не думаю о море - я и есть море, через свою душу.
Показать полностью
Жизнь в гробу: почему Раскольников мёртв ещё до совершения убийства?
Почему Раскольников так яростно отреагировал на новые обои в квартире старухи?
Почему он так страстно желал, чтобы на месте преступления всё оставалось нетронутым?
Моя новая работа — «Жизнь в гробу, или Хождение по мукам» — о том, какие глубинные пласты содержит роман «Преступление и наказание».
Я разбираю «Преступление и наказание» не как басню с моралью, а как описание состояния человека, проснувшегося в гробу. Для этого я прочитал роман сквозь призму аналитической психологии и православной традиции.
Вы узнаете, почему Соня не «спасала» Раскольникова, почему Свидригайлов не мог избежать смерти и почему каторга для Раскольникова — не наказание.
Храм в аду (фрагмент из работы)
В центре этого города, в самом сердце ада, находится квартира старухи-процентщицы. Раскольников изгнал из себя сакральное, но «свято место пусто не бывает» — ему нужна замена. Он делает священным местом квартиру ростовщицы — но священность его негативная, демоническая. Здесь он совершает убийство. Для его психики эта квартира навсегда становится местом жертвоприношения — его личной Голгофой, где он распял собственную душу.
В этом смысле очень показателен эпизод посещения Раскольниковым квартиры через несколько дней после убийства. Достоевский проводит его почти мимоходом, но он имеет колоссальное значение для понимания душевной болезни Раскольникова. Он приходит на квартиру и видит: «Всего было двое работников, оба молодые парня, один постарше, а другой гораздо моложе. Они оклеивали стены новыми обоями, белыми, с лиловыми цветочками, вместо прежних желтых, истрепанных и истасканных. Раскольникову это почему-то ужасно не понравилось; он смотрел на эти новые обои враждебно, точно жаль было, что всё так изменили».
На первый взгляд — просто бытовое описание. Но, как уже сказано, у Достоевского не бывает лишних слов. Старые, жёлтые, истасканные обои были свидетелями ритуала. Они были частью того сакрального пространства, в котором произошла трагедия. Замена их на новые, светлые, «с лиловыми цветочками» — значит стереть память, отрицать «священнодействие». Новое убранство предполагает сделать из «храма» Раскольникова обычное жильё, где будет проходить чья-то жизнь. Он ищет кровь, ожидает даже увидеть мёртвые тела — как свидетельство своей инициации, но ничего этого нет. Раскольников не может это принять. Для него превратить место его единения с сакральным, его «священного подвига» в место для жизни — кощунство.
Враждебность Раскольникова, его провокационное поведение — это протест против забвения его греха, осознание которого — часть будущего прощения. Для Раскольникова представление о том, что он может быть прощён, невыносимо. Его душа в аду, она отрицает самую мысль о том, что ей необходимо покаяние: ведь покаяние означало бы крушение его теории. Поэтому он смотрит на новые обои «враждебно, точно жаль было, что всё так изменили».
Для Раскольникова квартира, где он совершил двойное убийство — личная Голгофа. Но Голгофа — это место страдания и смерти Иисуса Христа. Её нельзя превратить в цветущий сад, не обесценив при этом сам акт сакральной жертвы. Так и для Раскольникова — место его «жертвенного подвига» не должно стать чем-то обыденным. Здесь важно понимать: в отличие от Христа, жертва Родиона не спасительна, а самозванна — ложно сакральна.
Прочитать работу полностью можно на моей странице на портале Author Today (ссылка в профиле)
Алексей Черкасов
Показать полностью
Воссоединение душ
В «Шри Шри Рамакришна Пунти» описание взаимоотношений Шри Рамакришны и молодого Нарендранатха Датты (будущего Свами Вивекананды) — одна из самых эмоциональных глав. Акшай Кумар Сен писал свою поэму в стиле панчали (народного эпоса) и воспринимал их встречу как космическое воссоединение двух вечных душ, предначертанное свыше для спасения мира:
«Словно молния, прорезавшая ночное небо Калькутты, в Дакшинешваре появился юный Нарен. Он вошел в комнату Учителя не как проситель, а как лев — с высоко поднятой головой, с глазами, полными огня и независимости. На его лице не было рабского страха перед святостью; его ум, отточенный западными науками, искал лишь одного — абсолютной истины, не принимая ничего на веру.
Учитель, взглянув на этого юношу, увидел то, что скрывалось за его внешней гордостью и скепсисом. В своем духовном видении Рамакришна узрел древнего мудреца, спустившегося из высших миров Семи Риши, чтобы помочь ему в земной миссии. Сердце Учителя, так долго ждавшее преемника, переполнилось такой безумной, всепоглощающей любовью, что присутствовавшие в комнате замерли от изумления.
Рамакришна взял Нарена за руку и увел его на северную веранду, подальше от посторонних глаз. И там, как пишет Акшай, произошла сцена, потрясшая молодого скептика до глубины души. Великий святой, перед которым преклонялись тысячи, со слезами на глазах заговорил с ним, словно мать с долгожданным сыном:
— Почему ты заставил меня ждать так долго? Мои глаза иссохли, всматриваясь в дорогу! Я истосковался по разговорам с тем, чей ум чист от мирской скверны!
Нарен стоял в замешательстве, слушая эти страстные речи и считая Учителя безумцем. Но когда они вернулись в комнату и Нарен задал свой прямой, резкий вопрос, который он задавал всем мудрецам Индии: "Баба, видел ли ты Бога?", Рамакришна ответил без малейшего колебания:
— Да, я видел Его. Я видел Его так же ясно, как вижу тебя сейчас. И я могу показать Его тебе, если ты действительно этого хочешь.
Эти слова пронзили сердце Нарена, как стрела. Никто в мире до этого не говорил с ним с такой абсолютной уверенностью.
В последующие месяцы Дакшинешвар стал свидетелем великой драмы любви. Акшай описывает, что любовь Рамакришны к Нарену граничила с безумием в глазах обычных людей. Когда Нарен долго не приезжал из Калькутты, обремененный учебой или бедностью своей семьи после смерти отца, Учитель не находил себе места. Он выходил к воротам сада, всматривался в пыльную дорогу и плакал, зовя: "Нарен! Нарен!" Другие преданные шептались за его спиной:
"Посмотрите на этого святого, он плачет по обычному калькуттскому мальчишке, как мирской человек по своему сыну".
Но Рамакришна отвечал им:
— Вы не понимаете. Нарен — это золото высшей пробы. Его ум не запятнан тенью вожделения или жадности. Если вы увидите в нем хоть каплю мирской привязанности, знайте — это я держу его ум на земном плане ради блага человечества, иначе он мгновенно растворится в самадхи и покинет это тело.
Сам же Нарен долгое время сопротивлялся этой любви. Его сильный интеллект бунтовал против видений Учителя и его поклонения Богине Кали. Он спорил с Рамакришной, высмеивал его привязанность к образам и статуям, называл его видения иллюзией ума. Но чем сильнее Нарен спорил, тем сильнее Рамакришна радовался. Учитель говорил другим: "Смотрите, какой лев! Другие соглашаются со мной во всем, как овцы, а этот испытывает меня на каждом шагу!"
Акшай Кумар Сен с трепетом фиксирует этот удивительный парадокс: юноша, который пришел, чтобы опровергнуть Учителя, шаг за шагом, сам того не замечая, капитулировал перед его не требующей ничего взамен любовью. Это была битва величайшего человеческого разума с величайшим божественным сердцем, и в этой битве разум Нарена добровольно сдался, чтобы стать мечом в руках своего Учителя».
Показать полностью