Продолжение...

7

На следующее утро, проснувшись, я подумал о Насте. Я не вкладывал в эту встречу особых надежд. Я подумал о том, что если мы увидимся ещё, то значит мы будем вместе, если нет — то значит не судьба. Эта встреча была слишком необычна. Последние полгода я жил в сумасшедшем режиме, но это новый этап, который повернёт мою жизнь на новое русло.

Как будто паровоз, идущий на полной скорости, замедлился и вообще остановился. Это был момент истины, пауза для откровения души. В моей сумасбродной жизни вдруг произошла неожиданная перемена — появилась она, как фея или как ангел, и пусть только на одно мгновение, но я хочу испить его до дна. Пусть завтра она исчезнет навсегда, оставив меня со своими демонами, но сегодня я отдамся этому полностью.

Это был шаг Бога из благословенного небытия в мое страдающее бытие, где я — изнурённый скиталец пустыни, обращаюсь к нему с вопросом: «Господи, скажи мне, это награда за страдания?». Но я уже предчувствую его ответ, ещё не хочу осознавать его, пытаюсь внутри себя отрицать, но он очевиден как ясный белый день — «Это тебе маленький кусочек счастья, а цену я тебе назначу потом». И я уже знаю, что других условий не будет, что я не смогу расплатиться, возможно, никогда, и соглашаюсь на добровольные страдания, но это будет потом, потом… Всё, что будет потом, — неважно, главное — сейчас у меня перед глазами заветное сокровище, как доза для наркомана, сулящая рай, но которая обернется адом.

Настя пришла этим же вечером вместе с Антоном и Дашей. Мы играли в игры, слушали музыку и танцевали. Потом, когда Антон с Дашей ушли, мы занялись сексом, а затем долго валялись в постели. Под утро я проводил её домой.

Мы начали встречаться почти каждый день. Я немного поубавил свой пыл и успокоился. Жека по-прежнему жил у меня. Мы временами делали какие-то дела и появлялись деньги, но не уходили в дикие загулы, хотя пили почти каждый день. По вечерам Антон, Даша и Настя приходили ко мне. Или я шёл сам за Настей и приходил с ней к себе домой.

В квартире, как и прежде, была бесконечная тусовка, только без сумасшедших пьянок и разврата. Но по-прежнему каждый день кто-то приходил. Поздно вечером все расходились и мы оставались втроем. Жека гонял чаи на кухне и сидел за своими газетами, а мы, как правило, валялись голые в постели и лишь изредка выходили покурить на кухню.

Я рассказывал ей про свои любимые отрывки из книг, читал наизусть стихи и даже зачитывал свои. Мне нравилось видеть в ней собеседницу, которой, может быть, не интересны мои откровения, но она внимательно слушает и даже пытается спорить, высказывать своё мнение. Поэтому долгие беседы казались живыми и яркими.

Настя очень хорошо играла интонациями. Она сама рассказала, что её двоюродная сестра была актрисой в местном театре, и, как я понял, она многому научилась от неё. Но игра стала её жизнью. Насте нравилось шокировать и вызывать интерес к себе. Поэтому в компании во время разговора она обязательно выражала иную точку зрения и выводила кого-нибудь на спор. Ей просто это нравилось. Она не теряла самообладание и всегда говорила спокойно, и если оппонент выходил из себя и начинал кричать, то уверенно осаживала человека. А когда перед ней выкладывали по полочкам убедительные доказательства её неправоты, она могла просто пожать плечами и сказать: «Ну и ладно, мне вообще-то всё равно». И этим, конечно, бесила многих. В том числе и меня.

Настя играла. Она легко переключалась с одного состояния на другое. Она имитировала страсть так же, как и возмущение и радость. Я никогда не знал, что на самом деле у неё на душе. Она даже оргазм могла имитировать, но делала это так, что невозможно было догадаться о подвохе.

Она знала про свою сексуальность и умение заставлять других хотеть её. Но что она на самом деле хотела, я понять не мог, но она сводила меня с ума. Она раздевалась без стеснения и позволяла исследовать своё тело, получая удовольствие от ласк.

Конечно, такие страстные отношения не обходились без ссор. Я ревновал её постоянно. Она нисколько не щадила меня и наоборот, как мне казалось, делала всё, чтобы вызывать во мне чувство ревности. Я взрывался из-за любой ерунды — начиная от её двусмысленных намеков во время разговора в компании или когда мы оставались наедине и заканчивая её обширным кругом знакомых, в основном состоящим из парней.

Я молча злился и терпел. И чем больше я терпел, тем сильнее во мне начинало всё кипеть и бурлить. Она видела это и манипулировала моим настроением. Она могла в разговоре намекнуть на интим с кем-то из её знакомых в тот момент, когда мы были не одни, и наблюдать, как я изменяюсь в лице и начинаю скрипеть зубами. И через буквально несколько минут могла подойти ко мне и при всех шепнуть мне на ухо: «Я хочу тебя». И я мгновенно остывал. И так она могла весь вечер «катать» меня на эмоциональных качелях.

Продолжение следует...

Криминальная драма Псы Улиц. Автор Андрей Бодхи.

Затем был лифт, еще один коридор, новая палата, и меня вновь перекладывали на койку. На этот раз мной занимались две медсестры: одна, видимо, из реанимации, передавала меня в руки коллеги из общей палаты, вводя ее в курс дела. Новая медсестра, от которой веяло суровостью и усталостью, молча без улыбки подключила капельницы. Закончив, они обе удалились, закрыв за собой дверь. В гулкой тишине я слышал, как их шаги растворяются в длинном коридоре.

Впервые за несколько дней я остался один. Практически всегда рядом со мной дежурила сестра, разделяемая от меня лишь тряпичной ширмой, и я мог позвать ее в любой момент. Теперь же, услышав удаляющиеся шаги, на меня нахлынуло беспокойство. Мелкая дрожь пробрала моё тело, я вновь почувствовал как на меня нахлынула слабость, моё волнение начало расти, почти превращаясь в панический ужас. Я испугался, что кровотечение может снова открыться, и начал звать медсестру.

За дверью слышались голоса и шаги проходящих людей, но мои крики, казалось, тонули в их повседневном шуме. Спустя несколько минут, дверь приотворилась, и в палату заглянула санитарка. Укоризненно глядя на меня, она спросила, что случилось, на что я, дрожащим голосом, ответил, что мне плохо, и попросил позвать медсестру. Она с недовольством сообщила, что едва успевает справляться с двадцатью пациентами, перед тем как всё же пообещать её позвать .

Через томительное ожидание в десять минут, ко мне всё же заглянула медсестра с суровым выражением лица, строго поинтересовавшись, что со мной случилось. Внимательно выслушав мои жалобы, она измерила моё давление и сообщила, что всё в порядке. Однако я чувствовал себя по-настоящему плохо: меня трясло, и волнение не давало мне покоя. Она объяснила, что это психосоматика, что тело реагирует на стресс, вызванный переездом и сменой обстановки, и что мне нужно просто успокоиться. После этих слов она вновь оставила меня одного.

Пытаясь привести свои нервы в порядок, я остался лежать в огромной пустой палате. Где-то в коридоре доносились стоны той самой бабки, что лежала раньше в нашей палате; видимо, её перевезли вместе со мной в общее отделение. Меня окружала обшарпанная комната с двумя специальными койками на колёсиках, снабжёнными регулирующимся верхом и ручками для опоры. Моя койка была лишена одной ручки, и вместо неё над головой торчала изогнутая палка.

Серые стены когда-то были окрашены в светлый, бежевый цвет; сейчас краска облупилась, и по поверхности стен бегали трещины, напоминая сетку паутины. В углу уныло стояла небольшая раковина, а пол был покрыт почерневшим линолеумом. У моей кровати одиноко чернела тумбочка. Осмотрев её, я заметил на одной из стенок выцарапанную дату — «1987 год». В палате больше ничего не привлекало внимание, ничто не радовало глаз; эта комната скорее напоминала камеру заключённого.

Через некоторое время в палате появилась улыбчивая санитарка, которая принесла пакет с моими вещами и положила его в тумбочку. В отличие от суровой медсестры, она выразила свою радость за моё выздоровление и призналась, что переживала за меня. Санитарка спросила, нужно ли мне что-нибудь. Я внезапно вспомнил, что мне нужно сделать несколько звонков: на работе до сих пор не знали о моей внезапной госпитализации, а моя машина оставалась брошенной где-то в городе; кроме того, у меня были ключи от дома, где жила наша команда, и видимо, ребятам пришлось взламывать замок, чтобы попасть внутрь.

Все эти мысли, медленно, понемногу начали заполнять мою пустую голову, впервые за долгие дни пробуждая в ней хоть какую-то живость. Я осознал, что у меня сейчас нет ни сил, ни энергии, чтобы разбираться со всеми этими размышлениями. Тем не менее, я попросил санитарку достать мой телефон и найти для него зарядное устройство. После этой просьбы она ушла.

Через какое-то время, в палату зашел старик лет семидесяти, в подгузнике и халате, медленно, покачиваясь, направился к соседней койке. Он совершенно не обращал на меня внимания, тяжело стонал и с глубокими вздохами улегся на свою постель. Покряхтев на своем месте несколько минут, он наконец успокоился. Наступила тишина, которая вскоре была прервана ужасным запахом. Теперь я понял, что мне придется нюхать не только свои запахи. Старик, лежащий неподалеку, активно портил воздух. Я тоже внес свою лепту и быстро взял верх в этом безмолвном соревновании. Кислородную маску у меня уже отобрали, поэтому оставалось надеяться только на то, что вскоре я привыкну к этому отвратительному аромату.

Прошли еще несколько мучительных часов. Сон не приходил ко мне, мои глаза были широко раскрыты. Вдруг я услышал в коридоре объявление санитарки о наступлении времени обеда. Минут через десять в палату вошла женщина с тележкой, на которой стояли подносы с едой. Один поднос она оставила на тумбочке возле старика, второй — у моей койки. Я вопросительно посмотрел на нее , сил подняться у меня не было. Она сказала, что покормит меня. В тарелке была жидкая овсянка. С трудом приподняв мою голову, кухарка начала с ложечки кормить меня. Но из-за трубки, вставленной в мое горло через нос, я начал давиться и кашлять. Сделав пару безуспешных попыток, она оставила меня в покое, забрав с собой поднос.

Я лежал измученный на подушке. Каждое напряжение доставляло невыносимую боль, эта проклятая трубка в горле причиняла невероятный дискомфорт и жутко меня раздражала. Старик за соседней койкой тем временем спокойно уплетал свою кашу, запивая ее чаем. Минуты тянулись всё так же медленно и мучительно . Заполнить их было абсолютно нечем. Я мог лишь чувствовать все что происходит вокруг, свою боль и звуки вокруг. Даже на размышления не было сил.

Глава седьмая Четвёртый день после операции.

За время пребывания я, наконец, начал разбираться в разнообразном и персонале больницы их четкой иерархии. На нижней ступени находятся санитарки, стражи чистоты и порядка,они моют полы, меняют утки в палате и прочие бытовые поручения.

Затем идут медсёстры. Они проводят множества процедур, меняют капельницы, измеряют давление и заботятся обо всех прочих процедурах. Их вечно не хватает и у них практически нет свободного времени. Вслед за ними по важности идут хирурги, каждый из которых несёт ответственность за лечение своих пациентов. Они наблюдают за лечением и корректируют его при необходимости.

А выше всех в этой цепочке стоит старший хирург, возглавляющий отделение и обладающий внушительным авторитетом. В итоге, в течении дня в отделении находятся 4-5 работников, в зависимости от присутствия заведующего.

И да, есть ещё отдельная категория — интерны, с ними я познакомился немного позже.

Утро в больнице начинается рано, примерно в 6 утра, когда приходит медсестра, и мой день начинается с традиционного, но все же болезненного укола. Сегодня боль от укола в левое бедро оказалась гораздо менее острой, чем в правое, и это разительная разница заставило меня мысленно выругаться за то, что ранее я всегда подставлял другой бок.

Приняв очередную капельницу и градусник, я продолжал лежать, в ожидания следующего события. Около 7 утра происходит смена санитарок: две взрослые женщины заглядывают в палату, одна сдаёт смену, другая принимает. Если они в хорошем настроении, то можно услышать живые и забавные комментарии. Еще через час в палату входят два хирурга для обхода. Они задают свои стандартные вопросы: «Всё ли в порядке?» и «Есть ли жалобы?». Я, как всегда, отвечаю, что у меня всё хорошо, и никаких жалоб нет. Дед на соседней койке, напротив, начинает эмоционально рассказывать про исчезнувшие штаны и колбасу, которую он так ценит. Врачам приходится внимательно слушать его, но их кивки говорят о том, что они уже привыкли к этим историям.

Дед, действительно, забавный персонаж с удивительной историей. Весенним вечером, получив зарплату, он решил отметить это событие. Купив бутылку водки, он направлялся домой, но встретил на остановке двух приятных мужичков, которых решил угостить. С собой у него был рюкзак с документами, очки, палкой колбасы и нож. Посидев и культурно выпив, он собирался домой, но непредвиденные обстоятельства привели к тому, что его нашли где-то в кустах с переломами рёбер. Отсидев ночь в участке, его отправили в больницу, где он остался без вещей и документов.

В каждой встрече с персоналом он с возмущением просит вернуть ему очки и деньги, у кухарок колбасу, а у санитарок нож. Естественно, никто не решает всерьёз его просьбы и просто кивают, уходя. Сегодняшний его возмущённый рассказ тоже не привел к результату.

После обхода наступает время завтрака. Кухарка с тележкой привозит на тумбочку каждому тарелку безвкусной каши и чашку чая. Но этим утром произошло значительное улучшение в моей жизни: из горла наконец извлекли трубку, благодаря чему моя жизнь стала на порядок лучше. Я поставил себе цель приподняться на локти и самостоятельно съесть завтрак. Пусть каша и не вызывают аппетита, я понимал, что еда мне необходима, поэтому неуверенными движениями соскрёб всё с тарелки. Хотелось пить, но, подняв стакан с чаем, я не смог его удержать, и он выпал у меня из руки, разлив содержимое на пол. Я бессильно выругался.

Вернувшись на подушки, я продолжал развлекаться всеми доступными способами, пока в конце концов не устал и снова не принял горизонтальное положение.

После завтрака в палату заглянула целая процессия, во главе которой был коренастый мужчина лет шестидесяти в толстых очках. Рядом с ним стояла медсестра с блокнотом, а позади — две молодые девушки в халатах это и были интерны. Он сел на край моей кровати и сообщил, что именно он оперировал меня, и спросил о самочувствии. Я еле нашел слова, осознавая, что этот человек спас мою жизнь. Оказалось, что в моем кишечнике была опухоль, которая начала кровоточить, и они с трудом её нашли. Операция была долгой и сложной, я потерял много крови, и врач боялся, что меня потеряют во время операции. Опухоль отправили на анализ, и через две недели станет понятно, раковая она или доброкачественная. Врач успокоил меня, уверяя, что по его мнению опухоль доброкачественная, но точные результаты даст только анализ.

Сняв бинты с живота, я впервые увидел свой шов, который выглядел ужасающе: начавшись от солнечного сплетения, шов тянулся до паха, кожа была натянута и собрана складками, покрытыми зелёнкой. Слова вырвались из меня самопроизвольно, и они были матерными. Врач успокоил, что со временем кожа разгладится, и шов будет выглядеть не так страшно. Перебинтовав меня, он покинул палату вместе с процессией интернов.

В последующие дни ничего не изменилось: те же болючие уколы утром, неприятный запах, облезлые стены. На пятый день я поставил себе цель — сесть на кровати. Не имея ручки над головой, пришлось воспользоваться торчащей железкой и, опираясь на неё, смог принять вертикальное положение. Это было маленькое, но значительное достижение для меня.

Сидя на кровати, я размышлял о своём положении. Приехав в Крым на заработки и освоение новой профессии, я оказался в больнице с неясными перспективами. Что делать после выписки? Едва ли я смогу вернуться к работе, придётся ехать обратно в Сочи, но в таком состоянии самостоятельно водить машину опасно. Нужен был водитель, а найти его среди мало знакомых людей в Крыму было непросто. В таких ситуациях обычно обращаются к родственникам, но мне не хотелось беспокоить мать. Начав перебирать возможных помощников, я написал своему другу детства и обрисовал ситуацию. Он готов был помочь материально, но не мог отвезти меня из-за малого опыта в вождения, так как всё таки дорого предстояла длинная. Написал второму другу и также обрисовал ситуацию. Через полдня я получил ответ: "Ок, пиши, если что, приеду."

Меня одолевали какие-то смутные чувства. С одной стороны, я был рад, что нашел решение проблемы. С другой стороны, я не почувствовал никакой моральной поддержки с его стороны. Он даже не спросил меня о моё самочувствии. Это было довольно скверное чувство, так как, пожалуй, никогда в жизни я не нуждался так сильно в этом, как в тот момент. В итоге у меня было ощущение, что я заказал себе такси, а не обратился за помощью к старому другу.

Я сидел и размышлял, почему так: вроде бы человек соглашается помочь, а у меня внутри ощущение, словно меня предали. Где же тут логика? Это унесло меня в дебри размышлений о взаимоотношениях, чувствах, духовности и эмпатии. Тогда мне казалось, что в итоге я нашёл ответ на свой вопрос, но сейчас, вспоминая эту ситуацию, вновь не могу себе это объяснить. Мы просто не понимаем друг друга — вот и всё. Ведь все наши мысли постоянно заняты своей персоной. Для понимания же чужой боли нужно либо самому пройти через неё, либо быть в состоянии переключить своё внимание на изучение другого человека, понять его мысли, страхи, планы. Ведь событие, которое один может прочесть в одной строчке сообщения, для другого является сложным, многоуровневым хитросплетением со своими взаимосвязями, причинами и следствиями. Но разве мы пытаемся разобраться в сложности других людей? Я ещё долго размышлял на эту тему, лёжа в своей койке.
На следующий день я поставил себе цель — встать с кровати.

Продолжение в следующем посте

Ох , какая же там неудобная развязка и сколько пришлось объезжать, в общем,я остановился у шаурмячной в конце Малой Дубны в ожидании, и на тебе - конфуз, произошла авария на подъезде и все движение перекрыто. Я позвонил Анатолию и сказал, что буду ждать. Из помещения вышел молодой парень, который представился хозяином заведения и попросил убрать подальше машину, пояснив, что будет чистить снег.Чтобы ускорить ожидание, я предложил помощь, взял лопату и начал чистить. Да, совсем забыл один момент, при  подъезде к кафе  , один парень отъезжал и застрял в сугробе на своем китайце. У меня с собой всегда маленькая лопата на такой случай, и мы начали откапывать машину, пока  откапывались, остановились две женщины и начали помогать -толкали автомобиль,чтобы тот выехал на трассу.Все получилось, а мне в благодарность достался пакет семечек , добрые слова и пожелания.
Возвращаемся к чистке снега. В общем, подмерзать я начал, молодой хозяин по имени Овик предложил мне срочно пройти и погреться в помещение, бесплатно предложил зелёный чай с лимоном и покушать. На чай я согласился , а вот покушать отказался,в общем, в знак благодарности со своей стороны я купил у него шаурму, а пока расплачивался, он мне рассказал, что на этом участке дороги часто случаются всякие истории: «Например, три года назад на Крещение водитель на фуре ночью вылез  из машины в майке , чтобы сделать по- быстрому свои дела, электроника закрыла дверь и все: ключи , телефон, одежда остались внутри. Он стучался в дверь кафе- зима, мороз, я  живу рядом, проснулся от резкого шума , оделся, подхожу  к шаурмячной  и вижу окоченевшего, почти голого мужика, ещё бы минут десять, и он бы точно замёрз, пустил сразу, обогрел, накормил, а как можно иначе?». Мой продавец Анатолий безнадёжно застрял в пробке, а Овик, видя мою растерянность, поставил мнев ноги электрический нагреватель,  налил ещё чай и сказал,что я могу здесь ждать сколько нужно.Пока я кушал и пил чай, Овик накомил и напоил уличного пса, замерзшего и голодного.

Через час меня набрал Анатолий и заявил,что ему крайне неловко,что по его вине я теряю своё личное время и сказал, что завезёт мне колеса домой, потому что непонятно, сколько он ещё проторчит в пробке. Для него это был бы крюк в 80 километров, поэтому я предложил  обождать ещё сорок минут, а потом действовать. Слава Богу, пробку ликвидировали, и  гаишники притащили виновников как раз к кафе. Друзья, так получилось, что я случайно пообщался с гаишником, который был не просто вежлив, но понял мою ситуацию и предложил свою помощь, если нужно. Прям чудо какое-то, даже не верилось. Через двадцать минут подъехал Анатолий, помог мне перегрузить колеса в мою машину, все по-человечески объяснил , как есть по поводу состояния дисков и пробега шин. Было видно,что он очень устал, но он реально был готов меня накормить и напоить горячим чаем, не смотря на то,что ему предстояла большая дорога впереди. Сделка состоялась, и я сразу его отпустил.

Уверяю,что всех вышеперечисленных людей я встретил в первый раз в жизни, и все они были готовы абсолютно безвозмездно протянуть руку помощи. Поверьте мне, человеку, который объездил пол мира и видел всякое- разное, но такого отношения нигде не встречал.Я говорю сейчас на полном серьёзе, я горд, что родился и живу в России, и у нас есть такая великая ценность- наши люди, россияне. Уверен, что злопыхатели,  хейтеры , прочитав мой рассказ, начнут визжать, но, господа- товарищи, это факты, реалии, пережитые мной , которые легко можно проверить И ещё, в завершение всего вышесказанного, будете ехать по Горьковскому шоссе, остановитесь в Малой Дубне в кафе у Овика ( на обочине реклама с синими лампочками), шаурма  там действительно классная, сделана с душой , да и люди в округе хорошие работают, служат и живут, побольше бы таких, так что « будущее нашего мира за Россией» и никак иначе.