В Волжске осень всегда приходит раньше, чем в других местах. Река становится чёрной и тяжёлой, как машинное масло, а воздух пахнет мокрым бетоном и дымом от костров на окраинах. Город не большой - тысяч сто пятьдесят, если считать тех, кто прописан, и тех, кто давно уехал, но не выписался. Пятиэтажки тянутся вдоль Волги, как старые зубы, а старый автомобильный мост скрипит, когда по нему едет грузовик.
Он живёт в одной из таких пятиэтажек - четвёртый этаж, квартира 18. Соседи зовут его про себя «тот тихий» или просто «из восемнадцатой». Никто не помнит, чтобы он когда-нибудь называл своё имя. Когда-то, лет десять назад, почтальон принёс посылку, на которой стояло только «В/Д 47, кв. 18». С тех пор все так и зовут его про себя: «тот из 18-й». Или просто «он».
Он работает в городской библиотеке, в краеведческом отделе. Сортирует старые подшивки газет, ставит штампы «просмотрено», отвечает посетителям голосом, который почти не слышен за шумом отопления. Руки всегда чистые. Ногти коротко острижены. Когда здоровается на лестнице - просто кивает: «Добрый день». И всё.
Но по ночам он выходит.
Не каждый вечер. Только тогда, когда внутри становится слишком тесно - будто кто-то медленно накачивает в грудь холодный воздух, пока рёбра не начинают потрескивать. Он надевает тёмную куртку с капюшоном, берёт старый портфель (всегда пустой) и спускается по лестнице, где мигает единственная лампочка. Шаги его почти не слышны - как будто он уже привык не существовать для других.
Он идёт к Волге. Всегда к одному месту - чуть ниже старого моста, там, где фонарь на столбе давно перегорел, а бетонный парапет покрыт облупившейся краской и старыми надписями. Река течёт медленно, несёт в себе жёлтые огни города вверх по течению. Он останавливается. Стоит неподвижно. Смотрит на воду. Иногда достаёт из кармана блокнот в кожзаменителе и записывает коротко, без эмоций:
«23:12. Мужчина, 40+, чёрная куртка, остановился у перил. Курил. Смотрел вниз 47 секунд. Дыхание неровное».
Он просто стоит. В пяти метрах. Под единственным работающим фонарём ниже старого моста. Свет падает на воду, а не на него - поэтому лица его никто не видит толком. Только силуэт. Длинный, неподвижный, как столб.
Он никогда не подходит ближе пяти метров.
Никогда не заговаривает.
Никогда не касается.
Но люди чувствуют.
Чувствуют, когда проходят мимо него ночью. Чувствуют что кто-то знает. Знает про то, что они прячут даже от самих себя: про пустую детскую комнату, про бутылку, которую выливают в раковину каждое утро, про сообщение «я ухожу», которое так и осталось не отправленным, про долги, которые растут быстрее, чем зарплата. Он не говорит ни слова. Не делает ни шага навстречу.
Он просто есть. Выбирает тех, у кого в глазах уже давно живёт та усталость - не от одной бессонной ночи, а от лет. Женщину, которая возвращается с ночной смены на заводе, сжимая сумку так, будто это последнее, что у неё осталось. Парня, который стоит у перил, курит и смотрит вниз чуть дольше, чем нужно. Старика с авоськой, который останавливается, чтобы отдышаться, и бормочет что-то про цены и пенсию.
Он запоминает: как падает свет на волосы, как человек дышит - коротко, судорожно, будто уже сдался. А потом просто уходит.
Через неделю, через две, через месяц - в паблике «Волжск | ЧП и происшествия» появляется пост:
«Под мостом нашли тело. Утонул. Несчастный случай. Алкоголь в крови».
Или: «С 9-го этажа. Записки нет».
Или: «В гараже. Газ. Дверь заперта изнутри».
Всегда чисто. Без следов борьбы. Без чужих отпечатков. Как будто человек просто решил: с меня хватит.
Он читает эти посты утром, сидя у окна. Кофе в старой эмалированной кружке давно остыл. Он не улыбается. Не вздыхает. Просто аккуратно делает скриншот, распечатывает, вырезает ножницами и кладёт в коробку из-под конфет «Птичье молоко», что стоит в шкафу. Там уже сотни таких бумажек. С 2012 года. Ни одной пропущенной. Он не коллекционирует трофеи. Он коллекционирует подтверждения.
Подтверждения того, что он не ошибся. Что он увидел правильно. Что усталость в глазах была настоящей.
Он просто замечает тех, кто уже на краю. Тех, кто смотрит на Волгу и думает: а если шагнуть? Тех, кто просыпается в четыре утра и лежит, глядя в потолок, потому что завтра будет то же самое - только хуже.
По ночам, возвращаясь по мокрым улицам, где лужи отражают жёлтый свет фонарей, он думает одну и ту же фразу - без слов, просто ощущение в груди:
«Если не я - то кто их увидит?»
Он заходит в подъезд. Поднимается по лестнице. Открывает дверь 18-й квартиры. Снимает куртку. Вешает. Ставит портфель. Ложится в темноте.
И снится ему всегда одно и то же:
Он стоит под мостом. А в чёрной воде Волги плывут лица. Не мёртвые. Просто очень-очень усталые. Они смотрят вверх, сквозь толщу воды, и шепчут беззвучно:
«Спасибо».
Он просыпается. Дыхание ровное. Слишком ровное.
Идёт на кухню. Ставит чайник.
А за дверью, в коридоре подъезда, кто-то тихо скребётся.
Не сильно. Не настойчиво.
Просто... напоминает.
Очередь ещё не кончилась.
В Волжске зима пришла резко - как будто кто-то выключил осень одним щелчком. Река встала, покрылась серым льдом с трещинами, похожими на старые шрамы. Фонари на набережной горели через один, и в их жёлтом свете снег казался грязным.
Он вышел как обычно - когда внутри снова стало тесно. Куртка, капюшон, портфель. Спуск по лестнице. Улицы пустые, только ветер гоняет пластиковые пакеты по асфальту. Он дошёл до места под мостом, встал в тени перегоревшего фонаря. Стоял неподвижно, как всегда.
Она появилась около полуночи.
Молодая женщина, лет двадцать семь, может двадцать восемь. Тёмная шапка, пуховик без капюшона, шарф обмотан высоко, до самых глаз. Шла быстро, но не бежала. Руки в карманах. Она не оглядывалась. Не курила. Просто шла вдоль набережной, глядя под ноги, будто считала шаги.
Он заметил её сразу.
В глазах та самая усталость. Глубокая, как трещина во льду. Но что-то было не так. Она не замедлила шаг, когда прошла мимо него. Не вздрогнула. Не остановилась, чтобы посмотреть вниз, на реку. Просто прошла в пяти метрах, как всегда.
Он ждал. Обычно этого хватало. Обычно человек чувствовал взгляд, даже не видя его. Замедлялся. Оборачивался. Или хотя бы вздрагивал.
Она не обернулась.
Прошла дальше метров на тридцать. Потом вдруг остановилась. Не резко. Медленно, как будто передумала. Повернулась. Не всем телом, только головой. Посмотрела назад.
Прямо на него.
Секунда. Две. Три.
Он не пошевелился. Стоял так же, силуэт в темноте, капюшон скрывает лицо. Но она смотрела именно туда, где он был. Не мимо. Не в пустоту. Туда.
Потом она сделала шаг назад. Ещё один. И ещё.
Он почувствовал, как внутри что-то сместилось. Не страх, он давно забыл, что это такое. Просто... непривычное ощущение. Как будто механизм, который работал идеально десять лет, вдруг скрипнул.
Она подошла ближе. Не быстро. Шаг за шагом. Снег скрипел под ботинками. Дыхание вырывалось белыми облачками - ровное, спокойное.
Остановилась в трёх метрах. Ближе, чем кто-либо когда-либо подходил.
Он видел её глаза даже в полумраке. Они не были пустыми. В них была усталость, да. Но ещё что-то. Злость? Любопытство? Решимость? Он не мог разобрать.
Она заговорила первой. Голос тихий, но твёрдый. Без дрожи.
«Ты всегда здесь стоишь?»
Он молчал. Никогда не отвечал. Никогда.
Она ждала. Потом сделала ещё полшага.
«Я тебя видела. Уже третий раз. В октябре. В ноябре. Сегодня. Ты стоишь. Смотришь. И люди... потом пропадают. Или умирают. Или и то, и другое».
Он не шевельнулся. Только дыхание под капюшоном стало чуть глубже.
«Я не боюсь тебя, - сказала она. - Я просто хочу понять. Почему ты их выбираешь? Почему не всех? Почему именно тех, кто уже... почти готов?»
Молчание.
Она вдруг усмехнулась - коротко, безрадостно.
«Знаешь, я тоже была такой. Полгода назад. Стояла здесь же. Смотрела вниз. Думала: ещё один шаг и всё. А потом почувствовала, что кто-то смотрит. Не сзади. Не сверху. Просто... смотрит. И я не шагнула. Потому что вдруг стало стыдно. Стыдно, что кто-то увидел меня в таком состоянии. И я ушла».
Она посмотрела ему прямо в тень, где должно быть лицо.
«Ты меня тогда отпустил. Почему?»
Он впервые за все годы почувствовал, что слова хотят выйти. Но не вышли. Только пальцы в кармане сжали блокнот.
Она ждала ещё немного. Потом вздохнула.
«Ладно. Не хочешь говорить - не надо. Но если ты здесь для того, чтобы... заканчивать чужие истории, то мою ты уже пропустил. Я осталась. И теперь я буду смотреть на тебя. Каждую ночь, когда ты придёшь. И если ты выберешь кого-то снова, я буду там. И я спрошу у них то же самое: хочешь ли ты, чтобы он тебя увидел? Или ты хочешь, чтобы тебя просто отпустили?»
Она развернулась. Пошла дальше по набережной. Не оглянулась.
Он стоял ещё долго. Снег падал на капюшон, таял на плечах. Река молчала подо льдом.
Впервые за десять лет он не записал ничего в блокнот.
Когда вернулся домой, в четыре утра, чайник закипел сам собой. Он не стал пить. Просто сидел в темноте кухни и слушал.
За дверью тихо.
Никто не скрёбся.
Очередь, кажется, впервые застыла.
А наутро в паблике «Волжск | ЧП» ничего не появилось.
Ни про кого.
Он знал: она будет приходить. Каждую ночь. Смотреть. Ждать. Не бояться.
И он не знал, что страшнее:
когда люди уходили молча,
или когда кто-то наконец остался и теперь смотрит в ответ.

https://t.me/the_laststory

Буду стараться выкладывать истории каждый день.

Это история о том, как безумная тяга к раскрытию преступлений и умелая работа психиатров может породить самый громкий судебный скандал в истории страны.

Сегодня речь пойдёт о деле Стуре Бергвалла – «маньяка», признанного виновным в совершении серии из 8 убийств, и, по его собственным утверждениям, совершившего не меньше 30. Но то, что на первый взгляд было очевидно многим, по факту оказалось совсем не таким явным.

Детство будущего преступника, появившегося на свет 26 апреля 1950 года, прошло в достаточно тяжёлых условиях. Он был одним из 7 детей в семье, проживавшей в небольшом провинциальном городишке Фалун, что расположен в 230 километрах от столицы Швеции, и единственной достопримечательностью которого является медная шахта, открытая ещё в 11 веке.

Однако стать шахтёром парню было не суждено и виной тому – совсем не присущее потомкам викингов плохое здоровье. С раннего детства в поведении парня замечали некоторые странности, которые только укрепились, когда в возрасте 20 лет он начал активно злоупотреблять адской смесью из больших доз алкоголя и аптечных препаратов.

В итоге в 1970 году это привело к тому, что Стуре был обвинён в непристойном поведении и домогательствах к четырём несовершеннолетним мальчикам. По результатам подобия судебно-медицинской экспертизы (или как там оно называлось в Швеции полвека назад), Бергвалл был признан невменяемым человеком, страдающим неназванным психическим заболеванием, усугублённым наркотической зависимостью. Благодаря чему попал не в тюрьму, а в спецлечебницу, где провёл несколько лет.

Некоторое время спустя комиссия признала, что парень находится в стадии устойчивой ремиссии и более не представляет угрозы для общества, после чего Стуре был отпущен на все четыре стороны. Вероятнее всего, очень напрасно, потому что в 1991 году он вновь попал на радары доблестных скандинавских правоохранителей. На этот раз за совершение вооружённого ограбления. И снова по накатанной схеме – экспертиза, невменоз, спецлечебница.

Привычные методы терапии совершенно не подходили Бергваллу. Он вёл себя агрессивно, постоянно огрызался на санитаров, а однажды даже умудрился раздобыть где-то нож и ранил одного из соседей по палате. А что нужно делать, когда «классическое» лечение не даёт результатов? Ну конечно же прибегнуть к чему-то инновационному, передовому и экспериментальному!

Ох и повезло же тебе, мужик, что ты не родился лет на 40 пораньше. Загнали бы иглу в глаз, отчитались бы об успешной лоботомии и дело с концом. Впрочем, Стуре тоже пришлось несладко, потому что он стал одним из пациентов, на котором было решено опробовать «Терапию восстановления памяти». Сейчас расскажу, что это вообще такое и с чем его едят, но вкину небольшой спойлер – и тут без Фрейда не обошлось.

В общем, в одном из своих трудов дедушка Зигмунд изначально утверждал, что если воспоминания о какой-либо детской травме могут быть подавлены и «заблокированы», то при этом они могут бессознательно влиять на поведение и эмоциональную реакцию человека. Вот так в детстве с тобой сотворили что-то плохое, твоё сознание это воспоминание подавило и «закрыло», а спустя 20 лет ты стал маргинальной личностью, которая у бабушек кошельки ворует. И пока это воспоминание не будет «раскрыто» и проработано, от преступных наклонностей избавиться не выйдет.

Самое забавное заключается в том, что Фрейд в одном из будущих трудов пересмотрел свои воззрения на этот счёт, но, видимо, скандинавские психиатры до этого момента не дочитали. Особенно Маргрит Норелл. Именно её принято считать одной из самых активных сторонниц «Восстановительной терапии памяти», суть которой заключалась вот в чём:

Берём психически больного пациента и начинаем пичкать его препаратами из группы бензодиазепинов, пока они у него из ушей не потекут, не забывая при этом проводить многочасовые беседы, пытаясь таким образом «разблокировать» закрытые воспоминания, которые сознание пытается всячески скрыть. Понимаю, звучит, как бред, но начиная с 80-х годов прошлого века этот метод активно применялся, например, в США, где, благодаря таким вот «разблокированным» воспоминаниям, даже осудили несколько человек. В том числе и пожизненно.

И я бы сейчас не писал эту статью, если бы Бергвалл ничего не «вспомнил». Не прошло и два года, как его сознание «разблокировало» не много, не мало, а 30 эпизодов жестоких убийств, совершённых на территории 4 стран: родной Швеции, Дании, Норвегии и Финляндии. Причём уже то, как выглядел весь этот процесс, по нынешним временам смотрится дико. Вот вам пример:

После того, как мужчина всё «вспомнил», его отправили на допрос в полицию. Уже там выяснилось, что одно из первых убийств, в которых он признался, было совершено в 1964 году, когда парню было всего 14 лет. Его жертвой якобы стал некий Томас Бломгрен, убитый на территории города Вёкше. Сотрудники органов не имели на руках ничего, кроме «чистосердечного признания», в котором даже не содержалось информации о способе убийства и том, где было найдено тело.

Более того, они даже не подумали допросить родственников Бергвалла, которые смогли бы рассказать им о том, что на самом деле в день убийства Томаса, Стуре весь день провёл с ними в церкви, расположенной на расстоянии пяти сотен километров от места убийства. А зачем? Тем более к тому моменту уже прошли все сроки давности, зато можно было очень удобно закрыть давний «висяк».

Естественно, к Бергваллу приставили целую команду из психиатров, которую возглавляла как раз упомянутая выше госпожа Норелл. А дальше по проверенной схеме – «инновационная терапия», очередной допрос, закрытое дело, в котором не содержится никаких улик, кроме слов «убийцы», которые к тому же постоянно путались и не совпадали с фактическими обстоятельствами произошедшего. Но это не помешало Шведскому суду признать Стуре виновным в совершении 8 «доказанных» убийств.

И всё это могло бы закончиться совсем печально, если бы не шумиха в СМИ, поднятая журналистами и родственниками людей, якобы убитых психически больным «маньяком». Необъяснимо, но факт – людей, которые жаждали справедливости, почему-то не устраивало, что правоохранители закрывают дела, основываясь только на показаниях убийцы. По итогу всё это привело к тому, что в 2008 году Шведские телевизионщики решили провести собственное расследование и сняли документальный фильм.

Они добились интервью с Бергваллом, в процессе которого Стуре поведал им некоторые неприятные подробности. Оказалось, что он на самом деле понятия не имел о том, как и когда были убиты приписанные ему люди. Более того, многие из указанных им подробностей он узнал из материалов дела, которые ему предоставляли в процессе допросов. Многочисленные неудачные попытки указать на орудие, или место совершения преступления просто не принимали в расчёт, записывая в материалы дел только случаи, когда он угадывал нужные следствию детали.

Но и это не конец, потому что вскоре всплыли откровенно возмутительные детали произошедшего. Например, во время одного из заседаний, сотрудники в качестве доказательства вины Стуре предоставили судье пакеты с чем-то, что предположительно являлось фрагментами костей одной из жертв. В результате повторной (если первую вообще кто-то проводил) экспертизы, выяснилось, что «кости» являются картоном с вкраплениями оргалита и других неназванных веществ.

Образцы ДНК, которые находили на телах «жертв» Стуре, не принадлежали ему ни в одном из случаев. Более того, покопавшись в «воспоминаниях» Бергвалла, удалось понять, что некоторых из убийств, в которых он признался, вообще никогда не было. Например, однажды он сказал, что зарезал двух африканских беженцев, которых на тот момент считали без вести пропавшими. По факту оказалось, что молодые люди просто тихо переехали в другой город, не сообщив об этом миграционной службе, и жили себе спокойно, пока не узнали, что их, вообще то, убил маньяк.

Нужно ли говорить, что документальный фильм произвёл эффект разорвавшейся бомбы. Стуре, который, кажется, начал до чего-то догадываться, сменил адвоката и подал апелляцию на каждое из 8 принятых ранее судебных решений. К его счастью, на тот момент мировая наука уже провела несколько исследований, благодаря которым были хорошо изучены нарушения и расстройства памяти, объединённые общим названием парамнезия.

Одним из видов такого расстройства является конфабуляция – ситуация, когда пробелы в памяти, которые, к слову, могут быть вызваны приёмом различных сильнодействующих препаратов, заполняются ложными воспоминаниями, которые формируются при помощи наводящих вопросов. То есть пациент буквально «вспоминает» то, чего в его жизни никогда не происходило, если с ним качественно поработал человек, которому это очень нужно.

По результатам многочисленных заседаний апелляционной инстанции каждое из 8 первоначальных обвинений было разгромлено в пух и прах. Последнее из слушаний прошло в 2013 году, Бергвалл был полностью оправдан и уже в 2014 выпущен из психиатрической лечебницы. Большую часть подробностей последних лет лечения Стуре мне найти не удалось, но судя по доступной информации, начиная с 2008 года транквилизаторы ему больше не давали.

По мотивам этого громкого дела впоследствии вышло несколько фильмов и сериалов, самые известные из которых «The Perfect Patient» 2019 года и «The Truth Will Out», который явили миру в 2020. По сей день этот случай считается одним из самых тёмных пятен в истории скандинавского правосудия, а что до убийств, которые были приписаны Бергваллу, то они по сей день числятся нераскрытыми. Такие дела.

Ещё больше контента о маньяках и преступниках вы сможете найти в моём ТГ канале. Интересные факты, обсуждения, заметки по криминалистике и просто всяческий "неформат" буду публиковать там. Буду рад всем, кто поможет мне достичь новой цели в 2 тысячи подписчиков. Так же обычно статьи там выходят раньше, чем на всех других ресурсах.

「Жанр — хоррор. 17+」

Светлая сторона есть у любой беды —
Посмотри на меня под нужным углом.
Тьма в моём имени — не повод уйти,
Давай, не робей,
Здесь интересно, поверь.

Есть наслажденье скрываться от солнца,
Я с ясным небом давно не дружу.
Мне ближе шёпот, чужие признанья
И шаги, что ведут в глубину.

Я — странный парень, и в этом мой плюс:
Я слушаю долго, я знаю, как ждать.
Ты скажешь «люблю» — и в этот момент
Мне станет легко тебя потерять.

Это игра — и я знаю наверняка:
Под страхом живёт твой запретный азарт.
Ты тянешься ближе, ты смотришь вниз,
И взгляд твой тонет в моих глазах.

Я не беру силой — мне это не нужно.
Мне нравится, как ты идёшь сама.
Как вера в меня становится грузом
И тянет ко дну, медленно, не спеша.

Ты понимаешь — спастись не поможет
Ни крик, ни молитва, ни чья-то рука.
И в лёгких — не воздух, а сладкая тьма.
Последний испуг — обрывается вдруг.

И это может быть чистым восторгом,
Или ядом, что жжёт изнутри.

Ты смотришь на меня,
Задыхаясь от чувств,

И я тону
В твоей любви