Беларусь

Белорусы привыкли к первой строчке гимна, где с 1955 года поется про мирных людей. Но государственные символы — это не обязательно про мир и прогресс. Политолог Андрей Лазуткин пишет о своих и чужих знаках отличия.

Матерью современной геральдики считают феодальную Европу, которая на протяжении всей истории никогда не жила в мире. Хотя человечество воевало и дробилось внутри себя по всей планете, именно Европа стала лабораторией, где структура власти постоянно усложнялась, центры силы пытались сожрать друг друга, как пауки в банке, и в результате отбора одни государства исчезли, а другие захватили полмира.

В Европе флаги, гербы и гимны обозначали не только династии, регионы и стороны в дипломатии (в такие мероприятия была вовлечена только верхушка — узкая правящая группа). 95% крестьянского населения видели флаги и гербы только в ходе военных конфликтов. Поэтому феодальная символика никогда не была народной. Лишь в Новое время, когда в Европе появляются современные государства, флаги стали обозначать ту или иную нацию.

Но и такая символика рождалась в крови, как, например, флаг Франции в Великую Французскую революцию. Либо — в ходе междоусобных войн, когда внутри государства заключалась уния и объединялись разрозненные территории; так было с британским флагом в 18 веке. Восточная Европа пришла к единой символике позже, например, Польша приняла флаг только в начале 20 века. В это же время появляются такие новоделы, как флаг Литвы, Украины и бело-красно-белый флаг БНР.

Если Западная Европа к моменту 20 века завершила процесс образования наций, то восточные территории отставали и не имели своих государств. По факту флаги появлялись либо как часть национальных движений в бывшей Российской империи, либо как часть проектов под оккупацией кайзеровской армии.

Однако власть и тогда не была народной. Ни Литва, ни Польша, ни Западная Украина в составе Польши или Австро-Венгрии не имели традиций западной демократии, поэтому первые в межвоенный период скатились к диктатурам, а вторые — к подпольным террористическим группировкам. Все такие проекты были антисоветскими, поэтому впоследствии, по мере того, как разваливался Советский Союз и Организация Варшавского договора, антисоветская символика стала победившей — но не потому, чтобы была массовой и жила в народной памяти, а потому что использовалась для обозначения антисоветских сил в Холодную войну.

По той же логике бело-красно-белый флаг (как новодельный в национальном движении) и феодальная «Погоня» в 1991 стали символами белорусского государства. Ни то, ни другое не принималось референдумом, сработал принцип «как у всех». «Как у всех» означало, что данную символику использовали антисоветские формирования, которые потом осели на Западе, и таким образом сохранили эти символы.

Однако они обозначали не народ и не государство. А что тогда?

Символы без государства

В современной истории такое не редкость: многие бывшие колонии тоже не имели государственной традиции. Где-то были племенные союзы, где-то — феодальные образования. Поэтому на гербах африканских стран можно увидеть автомат Калашникова, трактор, мотыгу.

Бывают символы неформальные, когда на стенах американских гетто рисуют буквы или расписываются — так банды метят свои территории. Те государства, которые разваливались на преступные группировки, обозначали себя через личности полевых командиров — по сути, это были те же банды.

Есть флаги и знаки, которые прямо отражают регресс, разрушение. Например, черное полотнище ИГИЛ с надписью «нет бога кроме Аллаха» использовали формирование в Ираке и Сирии вместо флагов арабских государств. Черный цвет означал халифат, систему 7 века, «упрощение», возврат к основе.

В какой-то степени БЧБ-флаг и «Погоня» имеют признаки такой же искусственной символики. Они обозначали антисоветскую фракцию в Верховном Совете, исторически это были антисоветские символы; по времени этот период совпал с чудовищным всплеском бандитизма. А старая феодальная «Погоня» никак не была связана с современным белорусским обществом и современной территорией. Государство образца 1991 не имело никакой преемственности к феодализму. С точки зрения модернизации и развития, это был, наоборот, шаг назад.

Но простому белорусу на референдуме 1995 года было не до этих тонкостей. Агитация сводилась к тому, что БЧБ-символку использовали нацисты, однако на референдуме было, скорее, протестное голосование против Верховного Совета. Потому что были веские поводы для такого протеста: три года под новым флагом оказались худшими в новейшей белорусской истории: разрыв промышленных цепочек с Россией, гиперинфляция, остановка предприятий, забастовки, — все это порождало у людей неприятие новой власти и новых символов. Более 80% тогда высказалось за нынешний флаг и герб.

Так теория совпала с практикой, а форма — с содержанием, что в истории бывает крайне редко. И уж совсем уникальным попаданием в «десятку» надо считать гимн «Мы, белорусы, мирные люди». Потому что с 1945 года и поныне мы живем в самом длительном периоде МИРА за всю тысячелетнюю историю этих земель.

Субботник. Великолепная, славная, прекрасная советская традиция.

Сколько себя помню — столько беглая подлая оппозиция пыталась высмеивать субботники. Вот мол, отстой, бесплатный рабский труд, кому это надо? Они трутни. Враги труда. Враги любой работы. Нигде и никогда не работали. Всю жизнь на грантах. Грантовые бездельники. Нет ни одной записи в трудовой книжке. Пьяницы, наркоманы, проститутки, маргиналы. Они физически не способны работать руками. У них атрофировались мозги и руки, они сгнили, это сгнившие отростки. Они не посадили ни одного дерева, они не подмели ни одной дорожки. Их глаза заплыли слизью либерализма. Они не знают, что такое молоток, долото, они не держали в руках ничего тяжелее компьютерной мыши. Они сами мыши. Грызуны.

Лукашенко — человек труда. Он всю жизнь пашет. Он родился в нищей послевоенной Беларуси, тогда, когда урожайность была ещё на уровне 19 века, когда каждый год была реальной угроза голода. И чтобы выжить, надо было пахать. Пахать с самых ранних лет. Это сейчас костюмы покупают себе по 7 брендовых на неделю. А тогда, чтобы пойти в университет, деревенский парень всё лето на костюм отпахал в студотряде.

В поте лица будете добывать свой хлеб — сказал Господь людям после их грехопадения. С тех пор так и повелось у нас на Руси, что великой, что малой, что Белой — кто не работает, тот не ест.

Почему Лукашенко презирает всяких олигархов и нуворишей. У нас истребил, мечтает русский народ, чтобы и в России их истребили. Почему? Да потому что они нарушили древнюю заповедь. Если бы они сами сколотили свои состояния трудом поколений — куда ни шло. Но им просто раздали за просто так всенародную собственность. Тот же Норильский Никель — его строили в страшных муках зеки. Это продукт и горя, и великого труда советского народа. Народа, который не ел, не жил нормально, но строил эту гигантскую индустрию, чтобы выстоять в схватке со всей Европой. И вот его отдают олигарху, вору, подонку, который устраивает вечеринки с проститутками на крейсере Аврора, чтобы поглумиться над его залпом и над всеми советскими тружениками. Всё то, что создавало великое государство — было роздано рвачам и мерзавцам, подонкам и грязным потаскунам. Они всё растаскали. Поэтому в России не возрождают субботники. Боятся, что однажды народ с шанцевым инструментом придёт к буржуям и спросит — а как это ты, сволочь, получил вот этот порт, вот этот завод, вот эту фабрику. А потом скажет — вот тебе твоя тачка, мы не видим работы. И тачка эта будет — не ролсройс, а строительная.

У нас Лукашенко быстро свернул бошки всем этим нуворишам. И провозгласил — не бандит, не вор, не банкир, не коммерс, не перекупщик, не спекулянт у нас на пьедестале. А как и было всегда — рабочий и крестьянин. И как бы не хотел новый нарождающийся класс, новая «элитка», новая буржуазия взять себе бразды правления, поставить свой айтишно-смузи-лавандовый мир выше земли с навозом — не выйдет. Мы будем вечно опускать их лощёные лица в опилки.
И нет ничего страшного в том, что государство у нас, скажем так, настоятельно рекомендует людям на субботник прийти. Нечего тут стесняться. Государство — коллективный организатор, как когда-то газета «Правда». А кто не придёт — того надо клеймить. Не подавать руки. Обходить мимо. Не садиться с ним в столовой за один стол. Чураться. Это мироед. Тот, кто есть весь мир, то есть общину, то есть Беларусь нашу.

Прекрасно прошёл субботник. Александр Лукашенко трудился на строительстве святыни — Исторического музея! Восхитительно. Здесь и память, и преемственность, и традиции, и будущее. Вот, что строит Лукашенко — не бордель, не офис, не клуб. Лукашенко строит историю.