Биение сердец сквозь объектив —
Застывшее в годах, десятилетьях.
Отчётлива и виртуозна ложь —
В ней правда Кэтрин обрела бессмертье.

Часть первая

Кэтрин Хепбёрн могла сделать карьеру спортсменки — была второй ракеткой штата, фигуристкой, пловчихой, гольфисткой. Могла быть укротительницей — характер позволял. Могла быть моделью — лицо, стать, врождённое благородство.

Она выбрала актёрское ремесло. И держала в нём первенство, оставаясь убедительной в любом возрасте, ничуть не увядая в мастерстве и создавая сильнейшие образы на протяжении 62 лет киножизни из 96 жизни полной, сдержанной и достойной — не в пример многим коллегам, чем вызывала непонимание и, конечно, восхищение.

Американский институт киноискусства поставил её на первое место в 1999-м. Автор этих строк — впустил в своё сердце с первой увиденной ролью. А ты, дорогой читатель, надеюсь, запишешь один-другой фильм себе на вечер из тех, что уже были упомянуты и тех, о которых будет сказано сегодня.

8. "Ранняя слава" 1933 г., реж. Лоуелл Шерман.

В ретроспективе монохромной плёнки

Таланта тлел и разгорался уголёк —

Звезды не падшей — восходящей

На Голливуда небосвод.

Семидесятиминутная кинолента о мечтательнице Еве Лавлейс, не имеющей ничего, кроме иллюзий, веры в себя и желания стать актрисой. Вещь милая, наивная и простая по своей сути… Если бы не Кэтрин и сцена на вечеринке, где, основательно набравшись шампанского, она начинает читать Шекспира — и читать гениально.

Если не соберётесь смотреть весь фильм — хотя бы этот момент включите. Где-то с тридцатой минуты. Узнаете сразу.

Здесь проходит прямая параллель между историей внутренней и реальной — чуть ли не первая киноработа Хепбёрн, воплотившей себя же, только несколькими годами ранее. Героиня этой статьи начинала карьеру с покорения Бродвея, всю жизнь великолепно совмещая театр и кино.

За эту роль — к сожалению, несколько сюжетно порезанную к концу — она получила свой первый "Оскар". И получила заслуженно.

Этот фильм — хороший вариант, чтобы убедиться: в 30-х тоже была жизнь, бояться их не стоит, их вполне можно смотреть и получать удовольствие даже спустя почти век.

9. "Праздник" 1938 г., реж. Джордж Кьюкор.

Есть в чинном здании дворца Благоразумья

Средь холода колонн, практичности, чинов

От чёрствости сокрытый островок Безумья —

Там комната, где бьётся пульс, а не условность слов.

Джонни Кейс (Кэри Грант) отморозил себе нос. Несмотря на это нелепое обстоятельство, ему посчастливилось приглянуться дочери одного из богатейших людей Нью-Йорка. Смена кадра — и вот его уже встречают цоканье часов, мраморные полы и потолки, от которых затекает шея. Он прибыл просить руки девушки у отца-магната. Фальшиво-выверенные улыбки согласны, их цена невелика: откажись от себя, брось метания и поиски, займись делом, преумножай капитал — как все здравые люди.

Он бы, может, и согласился, если б случайно не забрёл наверх. В комнату, куда не ходят гости.

Там Линда (Кэтрин Хепбёрн). Та, что перепробовала всё и не нашла ничего. Та, чей смех звучит только здесь, вдали от гостиной. Уже не верящая, что кто-то мог бы принять её всю, настоящую, без остатка.

И Нед (Лью Эйрз). Брат с бокалом и музыкой, которую никто не слышит. В нём — надлом из ролей Пола Ньюмана и обаяние Джека Леммона. Талант, запертый в банкирской клетке. Пьёт, потому что иначе — застрелиться.

В этой комнате можно дышать. Воздух здесь — как в доме Сикаморов у Капры ("С собой не унесёшь"). Здесь поймут — это ли не главная ценность?

Задел для драмы? Ан нет, это замечательная комедия, которая имеет право идти дуэтом с упомянутым в первой части "Воспитанием крошки". Однако, много глубже её. Вот, что значит великолепно прописанные и воплощённые характеры. Хорошая вещь редко когда ограничивается одним жанром, как и сама жизнь, и этот фильм — блестящий пример её среза.

10. "Африканская королева" 1951 г., реж. Джон Хьюстон.

Фильм, чьё рождение само достойно отдельного рассказа.

Спустя почти сорок лет Клинт Иствуд снимет об этом "Белого охотника, чёрное сердце" — вещь очень личную и авторскую, приоткрывающую мрачное закулисье. Но пока — 1951-й, Африка, джунгли, и двое...

Чарли Оллнат — пропахший джином механик с развалюхой-катером. Роуз Сэйер — чопорная англичанка в шляпке, чья жизнь состояла из молитв и чаепитий. Лёд и пламень, грязь и благочестие, виски и псалмы. Когда война сжигает деревню и забирает брата, у неё не остаётся ничего, кроме этой лодки и этого человека.

Хьюстон строит фильм не на любовных сценах, а на том, как двое учатся быть нужными друг другу. Он чинит котёл — она тащит дрова. Она командует — он ворчит. А река сносит всё: сословные перегородки, привычки, страхи. И однажды он просто обнимает её, чтобы согреть.

Хамфри Богарт получил здесь свой единственный "Оскар". С Кэтрин их связывала тёплая дружба — без пафоса, с неизменной галантностью и лёгкими подшучиваниями. В Африку он прилетел с женой, Лорен Бэколл, — та составляла компанию Кэтрин, пока мужчины пытались выжить в джунглях и не переругаться с Хьюстоном, который больше хотел охотиться на слонов, чем снимать кино.

Хепбёрн выдержала лихорадку, пиявок, жару и капризы великого режиссёра. Номинировалась в седьмой раз. А потом написала об этом книгу с длинным названием: "Как я отправилась в Африку с Богартом, Бэколл и Хьюстоном и чуть не сошла с ума". Книга смешная, злая, живая — как и весь этот фильм.

История о том, как двое совершенно разных людей оказались в одной лодке — буквально.

11. "Ребро Адама" 1949 г., реж. Джордж Кьюкор.

В зале суда тесно. Не от публики — от слов, которые летят через проход и бьют точно в цель. По одну сторону — прокурор. По другую — адвокат. Дома у них общая постель, общий утренний кофе и общая память о том, как всё начиналось. Но здесь, под прицелом присяжных, они — враги. И это самая захватывающая битва, какую только можно вообразить.

Аманда Боннер защищает женщину, стрелявшую в неверного мужа. Адам Боннер — обвиняет. Он цитирует закон, она — чувства. Он требует справедливости, она — снисхождения. И оба так хороши, что присяжные забывают смотреть на подсудимую.

Хепбёрн и Трейси в своём лучшем виде. Она — с хитринкой, с блеском в глазах, с той особенной манерой подавать реплику так, что зал взрывается смехом. Он — с невозмутимостью скалы, которая вот-вот треснет под напором собственной жены. Это не просто суд — это танец двух людей, которые знают друг друга лучше, чем самих себя.

12. "Продавец дождя" 1956 г., реж. Джозеф Энтони.

Засуха длится так долго, что люди перестали смотреть в небо. Они смотрят под ноги — на потрескавшуюся землю, на умирающий скот, на свои пустые руки. А в доме Карри есть ещё одна засуха — та, что в душе Лиззи. Женщины, которая разучилась верить, что её можно любить. И когда появляется человек, обещающий дождь, он приносит не влагу с небес, а то, что страшнее и нужнее: надежду.

Лиззи Карри (Хепбёрн) — умная, добрая, хозяйственная. И давно уже смирившаяся с участью старой девы. Отец вздыхает, брат подшучивает, местный помощник шерифа слишком горд, чтобы признаться в чувствах.

И тут появляется он. Билл Старбак (Берт Ланкастер) — мошенник и мечтатель, который обещает вызвать дождь за сто долларов. От него пахнет ветром и авантюрой, он говорит слишком громко и слишком красиво. Но он единственный, кто смотрит на Лиззи и видит не "старую деву", а женщину.

"Ты красива, — говорит он. — Если сама в это поверишь".

И она верит. На несколько часов, на одну ночь, на одну сцену, где Хепбёрн играет так, что комок в горле у каждого, кто хоть раз сомневался в себе.

Дождь пойдёт. Обязательно. Но главное — он уже идёт там, внутри.

13. "Стеклянный зверинец" 1973 г., реж. Энтони Харви.

Беспредельна, безнадёжна тишина тьмы заоконной,

Но порою пред рассветом трель луча чуди́тся мне.

Невесомой тихой грустью ожившие герои ещё одной пьесы Теннеси Уильямса предстают перед нами. Их скромная обитель полнится хрупкими надеждами на вечерний визит гостя, который может изменить их уклад, изменить всё.

Аманда Уингфилд, пребывая в нищете, согревается прошлым, где она была молода и имела толпы поклонников. Она невыносима в своей навязчивой, хоть опосредованно знакомой каждому, опеке и требованиях к собственным детям. Она смешна в потугах сохранения манер "старого Юга" в текущей убогости и трагична, когда иллюзии рассеиваются.

Воплощённая Хепбёрн женщина никогда не признается, что всё рухнуло, что за окном "тьма — и больше ничего", ведь тогда она разобьётся сама на тысячи осколков, как та случайно упавшая стеклянная фигурка с комода — один из образов, в котором живёт её дочь, Лаура — такая же хрупкая, молчаливая, ждущая неведомо чего. Что до сына — Тома — ему не до иллюзий, он мечется меж долгом перед семьёй и жаждой свободы, своего маленького личного счастья, и забывается, подобно героине "Пурпурной розы Каира", лишь в кино. А утром снова идёт на склад.

Но что это, не стук ли в дверь?

14. "На Золотом пруду" 1981г., реж. Марк Райделл.

Постой в одном шагу от горизонта:

Последней осени дыхание вдохни.

"Мне всегда нравились истории о стариках" — гласит начало картины совершенно иного толка. Перед вами одна из жемчужин, вещь предельно правдивая, рассказ о старости, о которой можно только мечтать, но тем не менее трагичной своей неизбежной фатальностью.

Если вы спросите меня в каком фильме лучше всего показана любовь, то я назову этот фильм и дуэт Кэтрин Хепбёрн и Генри Фонды (для него эта роль стала последней в немногим менее богатой карьере): ей не нужны слова — за 48 лет всё сказано — хоть их ворчание поистине очаровательно.

Этель Тейер (Хепбёрн) не совершает подвигов. Она просто есть — варит кофе, встречает почту, спорит с дочерью, учит чужого мальчика ловить рыбу и каждый вечер садится рядом с тем, кто забывает слова и вещи, но помнит тепло её голоса.

Норман Тейер (Фонда) — сухой, ворчливый, колючий старик, который боится только одного: стать обузой. Его уход со съёмочной площадки стал уходом из жизни — через несколько месяцев его не стало. Зная это, смотришь на него с особенной щемящей нежностью. Особенно в сцене, где он, наконец, называет Этель по имени и говорит: "Я люблю тебя" — те слова, что не говорил годами.

А рядом с ними — те, кто только учится этой любви. Дочь Челси (Джейн Фонда, настоящая дочь Генри) приезжает с новым мужчиной и его сыном. В её глазах — застарелая боль, невысказанные обиды, надежда, что это лето станет другим. Мальчик Билли сначала держится настороженно, но Этель не умеет не принимать — и в какой-то момент оказывается, что они уже разговаривают, уже смеются, уже вместе смотрят на озеро. А зять просто есть — спокойный, надёжный, тот самый берег, к которому можно причалить, если устал плыть.

Кино о принятии неизбежного, не сломавшись. Об умении быть рядом. О передаче части себя в виде тех семян, что взойдут в потомках и растворятся в вечности. О жизни. И то, как он говорит о ней — это одна из лучших историй, что мне доводилось слышать за тысячи и тысячи кинолент.

Эта картина — блестящий итог жизни, отданной кино, заслуженный рекордный 4-й "Оскар" и нежный памятник, способный утешить путника и вывести обратно к свету. Не это ли прекрасно в искусстве?

Благодарю за внимание!