Он поправил повязку на ещё не зажившей ране — той, что нанёс харадрский дротик. Боль помогала думать.
За три года до Войны Кольца Фарамир пришёл к отцу в кабинет. Денетор сидел под балдахином, в пальцах вращал палантир, накрытый чёрным бархатом.
— Ты видел Боромира сегодня? — спросил Наместник, даже не подняв головы. — Он перерубил трёх орков на тренировке. Одним ударом.
— А ты? Читал очередную рукопись из Минас Моргула? Изучал пути, по которым никто не ходил? Полезное занятие для капитана разведки.
Фарамир молчал. Он знал, что ответить: «Я знаю каждую тропу к востоку от Осгилиата, каждый брод, каждую пещеру. Я знаю, где у орков склады, а где — у харадрим. Твой любимец знает только прямой удар мечом».
Но он не сказал. Вместо этого поклонился и вышел.
В ту ночь он впервые подумал: «Если Боромир умрёт, отец не переживёт. А если и переживёт — он сломается. И тогда престол перейдёт ко мне... по праву крови и ума».
Мысль была гнилой. Он сам поморщился. Но она не ушла.
Весной 3018 года, когда Боромир отправился в Осгилиат, Фарамир встретился с Гэндальфом в тайном убежище у подножия Эред Нимрайс. Маг пришёл без свиты, только с посохом и эльфийским плащом.
— Ты хотел говорить, сын Денетора? — спросил Гэндальф. Глаза его светились холодным светом, но Фарамир не дрогнул.
— Я хочу понять, Митрандир, почему мы все умрём. Почему Гондор истекает кровью, пока мой брат разыгрывает из себя героя, а отец смотрит в камень, который сводит его с ума.
— Палантир Итильского камня опасен, — мягко заметил маг. — Твой отец уже давно не владеет собой.
— Тогда почему ты не отнимешь у него камень? — Фарамир подался вперёд. — Или не дашь ему умереть раньше, чем он предаст город?
Гэндальф замер. Тишина повисла над горным озером.
— Ты просишь невозможного, — сказал маг. — Я не убийца.
— Я прошу не убивать. Я прошу просто не мешать... когда наступит время.
Они долго смотрели друг на друга. Наконец Гэндальф произнёс:
— У войны свои законы. Иногда тот, кто стоит у власти, мешает победе. Но я не стану подыгрывать твоим амбициям, Фарамир. Ты должен быть достойным.
— Я буду достойнее любого из ныне живущих, — ответил капитан. — И ты это знаешь. Потому и пришёл.
Гэндальф не подтвердил, но и не опроверг. Он лишь повернулся и ушёл в туман.
Фарамир остался один. Он достал из-за пазухи маленькую склянку с мутной жидкостью — настой из соков лилии, добытой в Лориэне. Говорили, что в больших дозах он вызывает помутнение рассудка. А в малых — лишь усиливает гордыню и страх.
Он смешал его с вином в кувшине для отцовского стола. Малая доза. Едва заметная. Но рассчитанная на полгода.
Июнь 3018 года Третьей Эпохи. Мёртвые Топи, север Итилиэна.
Фарамир шёл по хлипкой тропе, где под слоем мха ещё держалась древняя кладка нуменорцев. Внизу, в чёрной жиже, призрачно мерцали огоньки — гнилостные газы над телами давно погибших воинов. Местные называли это место «Канделябрами мёртвых». Он был один. Отряд он оставил в трёх милях к западу, у подножия горной гряды. Сказал — разведка, а сам искал встречи.
У покосившегося камня, отмечавшего не то могилу, не то крайний форпост былого величия Гондора, сидел человек в серо-зелёном плаще, скрывавшем лицо. В руке — длинный меч в ножнах. На коленях — эльфийский клинок, которым он беззвучно чертил на земле какие-то руны. Рядом лежал сломанный чёрный дротик — возможно, оружие орка, убитого прошлой ночью.
— Ты шёл сюда три дня, следопыт, — сказал он, не поднимая головы. — Я ждал тебя.
— Гэндальф предупредил, что ты умеешь читать следы, — ответил Фарамир, медленно приближаясь. — Но я не думал, что ты заметишь мой приход во сне.
Человек усмехнулся и поднял лицо. Оно было суровым, с серыми глазами, пронзительными, как сталь. Фарамир не видел этого лица прежде, но догадался.
— Ты называешь себя Арагорном, сыном Араторна. Те, кто знает твою тайну, величают тебя Элессаром. Я — Фарамир, сын Денетора, капитан следопытов Итилиэна.
— Садись, — Арагорн указал на камень напротив. — Твой отец не любит меня. Ты пришёл сказать, что унаследовал эту неприязнь?
— Мой отец не любит никого, кто мог бы отнять у него власть, — спокойно ответил Фарамир, садясь. — Но я пришёл не затем. Я пришёл заключить союз.
Некоторое время они молчали. Внизу, в тумане, хлюпала чёрная вода и кричала ночная птица, ищущая добычу среди курганов.
— Говори, — наконец сказал Арагорн.
— Мой брат, Боромир, — начал Фарамир, — великий воин. Он смел и горяч. И он неизбежно погибнет в этой войне, если отправится на юг без должной поддержки. Потому что у него нет терпения, нет хитрости, есть только клинок и отчаянная храбрость.
— Ты желаешь брату смерти? — Арагорн взглянул на него исподлобья.
— Я желаю Гондору короля. Боромир не станет королём — он падёт от стрелы или в погоне за врагом, оставив город без наследника. Денетор в своём безумии погубит и себя, и страну. Останусь я. Я знаю тактику, я умею ждать, я не брошу меч ради славы. Но моих сил мало одному.
— Ты просишь, чтобы я устранил конкурента?
— Нет. Я прошу, чтобы ты не спешил его спасать. Когда настанет час — и он настанет вскоре, я чувствую это — брат окажется в ловушке. Ты будешь рядом. Ты захочешь кинуться на помощь. Но я прошу: сделай вид, что не слышал его рога. Или задержись на миг. Миг — это всё, что отделяет жизнь от смерти в бою.
— Тогда ты умрёшь, — просто ответил Фарамир. — Не сегодня, но вскоре. Потому что я расскажу отцу о твоих притязаниях, и Денетор пошлёт лучших убийц, которые у нас есть. А у нас, поверь, хорошие убийцы.
— Я предлагаю сделку. Ты не спасаешь Боромира, а я, когда стану наместником, признаю твои права на корону Гондора. Я сам надену её на твою голову, когда придёт время. Без моей поддержки город будет для тебя чужим и враждебным. Ты получишь не пустой титул, а живую страну, которая пойдёт за тобой по одному моему слову.
Арагорн поднялся. Фарамир остался сидеть.
— Ты говоришь как истинный сын своего отца, — сказал наследник Исильдура. — В твоих жилах течёт та же кровь расчёта.
— Это не расчёт. Это любовь к Гондору, — ответил Фарамир. — Я не хочу, чтобы страна досталась в наследство мертвецу. Мой брат умрёт героем — это лучше, чем жить королём-неудачником. Ты победишь Саурона. Я помогу тебе. Но мне нужно, чтобы путь наверх был очищен. Боромир — камень на этом пути.
— Хорошо, — произнёс Арагорн после долгой паузы. — Я не буду спасать твоего брата. Я не стану рисковать жизнью своих людей ради него. Но если он сам выживет — это не моя вина.
— Он не выживет, — уверенно сказал Фарамир, вставая. — Я уже позаботился о том, чтобы орков было достаточно.
Они не пожали друг другу рук. Вместо этого Арагорн кивнул, повернулся и исчез в утреннем тумане — серый плащ, серая тень, серое утро над мёртвыми водами.
Фарамир остался один. Достал из-за пазухи маленькую склянку, понюхал и убрал обратно. Всё шло по плану.
За месяц до Совета у Элронда Фарамир составил два письма.
Первое — для брата. Он писал его три дня, стирая и переписывая заново. В окончательной версии не было ни слова о просьбе остаться в Гондоре. Наоборот: «Иди, брат. Это твой час. Элронд созывает всех, кто может дать совет против Тьмы. Ты нужен там. Гондор поддержит тебя».
Боромир, прочитав это, усмехнулся: «Младший наконец признал мою силу». И поехал.
Второе письмо — отцу. Туда Фарамир вложил отчёт дозорных с восточного берега: «В перелесках близ Осгилиата замечены большие отряды орков, предположительно идущие на север. Возможно, они пытаются перехватить гонцов».
Денетор, чей разум уже начал слабеть от малых доз настоя и от палантира, прочёл и отбросил: «Север не моего ума дело. Пусть Ривенделл сам охраняет свои тропы».
Орки, о которых шла речь, напали на Боромира на Амон Хен. Фарамир знал об этом. Он лично отправил тех дозорных. И он же отозвал подкрепление, которое могло бы спасти брата.
«Если Элронд так мудр, — думал Фарамир, — он защитит Боромира. Или не защитит. В любом случае, я чист».
26 февраля 3019 года. Лесной склон Амон Хена.
Рог Боромира разорвал тишину — низкий, яростный, молящий. Арагорн услышал его, когда добивал последнего орка у подножия холма. И побежал.
Он бежал быстрее, чем когда-либо в жизни. Но склоны были скользкими от дождя, орки лезли отовсюду, и он убивал их одного за другим, прорубая путь. Гимли и Леголас остались прикрывать отход — он послал их искать хоббитов, сам же рванул на звук рога.
«Задержись на миг,» — шептал в голове голос Фарамира. «Миг — это всё, что отделяет жизнь от смерти.»
Арагорн отогнал этот шёпот. Он бежал не думая. Но ноги сами спотыкались о корни, меч сам увязал в очередном чёрном теле. Он сражался как бешеный — и всё же опаздывал. Каждая секунда выигрывалась кровью, но врагов было слишком много.
Когда он ворвался на поляну, Боромир стоял на коленях, привалившись спиной к старому дубу. Вокруг — груда орков. Из плеча торчала чёрная стрела. Вторая — из груди. Третья — из бедра. Рог лежал рядом, расколотый надвое.
— Мой король... — прошептал Боромир, поднимая мутные глаза. — Я бы пошёл за тобой...
Арагорн склонился над телом. Потрогал шею — пульс был, но слабый, угасающий. Он попытался заткнуть раны, разорвал плащ, но крови было слишком много. Боромир умер у него на руках, так и не услышав ответа.
Арагорн сидел в грязи, держа голову брата Фарамира, и смотрел в никуда.
«Я мог быть здесь на минуту раньше, — понял он вдруг. — Я мог отбить ту стрелу. Мог не отправлять Леголаса в другую сторону. Мог бежать быстрее. Но я... задержался. Я замешкался у подножия. Я убивал орков, хотя мог просто прорваться. Я знал, что делаю. Или не знал?»
Он поднял глаза на восток, где за лесами начинались земли Гондора. Ветер нёс запах гари и крови. И в этот миг Арагорн проклял тот час, когда решил стать королём.
Он не мог сказать наверняка — то ли проклятая сделка с Фарамиром отравила его волю, то ли он сам, сам, по собственной слабости, выбрал осторожность вместо подвига. Но факт оставался фактом: он опоздал ровно настолько, чтобы застать Боромира умирающим, но не живым.
«Ты получил свой заговор, капитан, — мысленно обратился он к далёкому сыну Денетора. — Я не спас твоего брата. Но теперь ты должен помнить: я не забуду этого. Никогда».
Он поцеловал холодный лоб Боромира, закрыл ему глаза и пошёл собирать остатки Братства. Корона и в самом деле была тяжёлой — тяжелее, чем он думал.
После гибели Боромира Фарамир вернулся в Минас Тирит. Он не плакал при отце. Он сказал только: «Он погиб героем, защищая хоббитов».
Денетор завыл. Его разум, подточенный палантиром и ядом, обвинил всех: и Фарамира, и Гэндальфа, и самого Илуватара. Но в истерике он прижал сына к груди.
— Ты остался у меня один, — прошептал Наместник. — Один.
«Да, — подумал Фарамир. — Один. Именно так я и планировал».
Он не стал добивать отца сразу. Он ждал. Ждал, когда Гэндальф приведёт Арагорна, когда начнётся осада, когда безумие Денетора станет очевидным для всех капитанов.
А потом он подстроил и свой «героический» провал. Вылазка к Осгилиату, приказ отца, который Фарамир якобы выполнял с обречённой верностью. Он знал, что его ранят. Знал, что его принесут в город умирающим. И знал, что Гэндальф, обязанный по долгу мага, спасёт его.
Но спасёт в последний момент — когда Денетор уже потеряет последние остатки рассудка. Когда увидит сына «мёртвым» и бросится в костёр.
Фарамир стоял позади Арагорна, когда тот короновался. В руках нового короля был скипетр Андуина. Фарамир улыбался. Его рана зажила. Гондор обрёл владыку — и Фарамир стал наместником Итилиена, князем эминери, первым среди лордов.
Никто не знал о склянке, о письмах, об отозванном отряде. Даже Гэндальф подозревал, но молчал — ведь цель оправдывала средства? Враг разбит, мир наступил.
Только однажды, когда Фарамир и Эовин гуляли по садам Итилиена, она спросила:
— Ты никогда не говоришь о брате. Это слишком больно?
— Это слишком справедливо, — ответил он тихо. — Боромир был великим воином. А я — просто человек, который любит Гондор больше, чем честь.
Эовин не поняла. Фарамир не стал объяснять.
Высоко в небе парил орёл Гваихира. Фарамир поднял взгляд и прошептал: «Прости, отец. Но ты сам говорил, что слабый не имеет права править».
Орёл свернул к востоку, туда, где догорали угли Мордора. И Фарамиру на миг почудилось, что в когтях орла — маленький чёрный камень, обёрнутый в бархат.
Или это просто играла тень.
P.S. идея моя, текст - нейросети.
P.P.S. Боромир уже никогда не сделает лучше.
