Последовательное опровержение книги Гельвеция «О человеке»
...Декарт сказал: «Я мыслю, следовательно, я существую».
Гельвеций хочет, чтобы говорили: «Я чувствую, следовательно, я хочу чувствовать приятным образом».
Я предпочитаю этому мнение Гоббса, который утверждает, что для получения плодотворного вывода следовало бы сказать: «Я чувствую, я мыслю, я сужу; следовательно, известная часть организованной, как я, материи может чувствовать, мыслить и судить».
Действительно, если после этого первого шага сделаешь второй, то окажешься уже очень далеко.

...Если бы Гельвеций, исходя только из явления физической чувствительности как общего свойства материи или как результата организации, отчетливо вывел из него все действия разума, то он сделал бы нечто новое, трудное и прекрасное.
Но еще выше я оценил бы старания того, кто строго доказал бы с помощью опыта и наблюдения, что физическая чувствительность столь же существенна для материи, как и непроницаемость, или вывел бы ее безукоризненным образом из организации.
Я приглашаю всех физиков и химиков исследовать, что такое животная, чувствительная и живая субстанция.
Рассматривая развитие яйца и некоторые другие естественные явления, я со всей ясностью вижу, как инертная по видимости, но организованная материя переходит при посредстве чисто физических действующих начал от инертного состояния к состоянию чувствительности и жизни; но от меня ускользает необходимая связь всех этапов этого перехода.
Надо думать, что наши представления о материи, организации, движении, теплоте, ткани, чувствительности и жизни далеко не совершенны.

...Верно ли, что физическое страдание и удовольствие — быть может, единственный принцип действий животного — является также единственным принципом действий человека?
Вез сомнения, чтобы действовать, надо обладать нашей организацией и чувствовать; но мне кажется, что одно дело — эти существенные, первичные условия, эти предпосылки sine qua поп, и совсем другое дело — непосредственные, ближайшие мотивы наших желаний и антипатий.
Без щелочи и песка нет стекла, но разве эти элементы служат причиной его прозрачности?
Без невозделанных земель и рабочих рук не поднимают целины, но разве эти мотивы побуждают пахаря приняться за дело?
Принимать условия за причины — значит упражняться в пустых паралогизмах и ничтожных умозаключениях.

Почему помогают тому, кто страдает? Потому что отождествляют с ним себя.
Но кому свойственно это добродетельное и возвышенное отождествление: физическому человеку или духовному?
Никогда еще ни один мыслитель не высказал столько верных положений и вместе с тем не сделал столько ложных выводов, не обнаружил так много ума и так мало логики. Надо быть до смешного зачарованным собственным мнением, чтобы утверждать, будто человек, помогающий нуждающемуся, втайне лелеет мысль получить хороший ужин, хорошую постель и переспать со своей соседкой.
Я прошу у читателя прощения за грубый и непристойный пример, который, однако, убедительнее тысячи рассуждений. Так вот, господин Гельвеций, неужели, по-вашему, все планы великого короля, все старания великого министра или правителя, все помыслы политика или какого-нибудь гения сводятся к тому, чтобы утром насытиться, а вечером иметь здоровый стул? И вы называете это размышлением о морали и познанием человека?

Удовольствие и страдание являются и всегда будут единственным первоначалом человеческих поступков.
Согласен. Книга Гельвеция изобилует максимами и наблюдениями, относительно которых я точно так же скажу: согласен. Но добавлю: я отрицаю следствие. Вы допускаете лишь физические удовольствия и страдания, а я испытал и другие. Вы сводите эти последние к физической чувствительности как к причине их, а я утверждаю, что она есть лишь отдаленное, существенное и первичное условие. «Я вам противоречу, следовательно, я существую». Отлично. Но «Я вам противоречу, потому что я существую» — это утверждение неверно, так же как неверно следующее: «Чтобы пустить себе пулю в лоб, нужно иметь пистолет; следовательно, я пускаю себе пулю в лоб, потому что у меня есть пистолет».

...Несмотря на мою критику недостатков вашей книги, не подумайте, что я ее презираю. В ней сотня прямо-таки превосходных страниц; она полна тонких и верных наблюдений, и все, что меня раздражает, я исправил бы одним росчерком пера.

Заключеніе.
I. Взаимоотношенія научнаго духа съ религіознымъ духомъ.
2. Религіозный духъ. Совмѣстимъ ли онъ съ духомъ научнымъ? Различіе между наукой и разумомъ. Наука и человѣкъ. Тѣсная связь между ними. Постулаты жизни: они совпадаютъ съ принципами религіи
...Знаемъ ли мы, что инстинктъ, который мы находимъ въ себе есть совершенство, которое намъ не дано превзойти? Такъ могло казаться, пока его считали первоначальнымъ, неизменяемымъ, непосредственно вышедшимъ изъ вечной природы или божественной мудрости. Но теперь, каковыми бы ни были его происхожденіе и его генезисъ, онъ разсматривается какъ нечто пріобретенное, случайное, изменяемое. Онъ является для человека фактомъ, безъ сомненія глубокимъ и относительно устойчивыми, но, въ конце-концовъ, все же подобными всеми остальнымъ фактамъ. Передъ лицомъ эволюціонизма, ведь, не существуетъ более такого факта, который былъ бы священнымъ. Кроме того, ведь, человеку изъ той же самой науки стало известно, что можно воспользоваться природой для того, чтобы ее превзойти, что, повинуясь ей, можно господствовать надъ ней. Почему же ему не воспользоваться своимъ инстинктомъ вместо того, чтобы служить ему? А тогда, куда же поместитъ онъ цель, по отношенію къ которой инстинктъ есть средство?

Общественное сознаніе есть тоже продуктъ эволюцiи. Моральные законы не являются более вечными. Они более уже не суть божественный откровенія. Они формулируютъ то, что сохранилось отъ посягательствъ новаторовъ противъ законовъ и обычаевъ своей страны и своего времени. Ими очень трудно теперь поддерживать свой авторитетъ. Суть ли они древняго происхожденія? Нельзя допустить, чтобы они могли еще подходить къ обществу, въ которомъ множество вещей переменилось. Старыя вещи имѣютъ одно право, право исчезнуть и очистить мѣсто для новыхъ. Недавняя ли они происхожденія? Какую силу можетъ имѣть учрежденіе, не испытанное временемъ, когда каждый знаетъ его происхожденіе, созданное изъ случайностей, разсчетовъ, лжи, увлеченій и скоропреходящихъ обстоятельствъ? Какъ бы ни были достойны уваженія идеи и законы нашей эпохи, почему они могли бы больше плѣнять наше сознаніе, чѣмъ идеи и законы прошлыхъ времени плѣняли сознаніе нашихъ предшественниковъ? И что такое прогрессъ, этотъ рычагъ современнаго духа, какъ не право будущаго на настоящее? Что такое геній, какъ не нѣкотораго рода провидѣніе черезъ всю совокупность идей, которыя необходимо связываютъ индивидуума съ его эпохой, новыхъ идей, которыя чаще всего превосходятъ пониманіе современниковъ?

Почему цель иной раз подменяется её симуляцией * ?

Прочитал Пост про цели  и прямо зацепило. ТС реально в точку попал - ценность цели не в финише, а в том, кем становишься по дороге.
Для меня это вообще самое важное, ведь цель тут работает не как трофей, а как тренажёр для личности.
А потом поймал себя на мысли, что есть ещё один пласт, который легко упустить. Сам не раз ловил себя на том, что вместо цели выбираю симуляцию. Не иду к горизонту, не меняюсь , а просто смотрю, как это делают другие - читаю посты, слушаю лекции, обсуждаю планы в чатах.
И в какой‑то момент приходит обманчивое чувство, будто тоже в процессе. Только этот процесс ничего от меня особо не требует - ни усилий, ни риска, ни настоящих перемен. И это, пожалуй, самое коварное.
Стал об этом размышлять и понял, что удобно раскладывать всё это на четыре режима - они как ступени и в них даже видно, как человек по чуть‑чуть отдаляется от реального действия или, наоборот, к нему возвращается.
К тому же эта схема хорошо ложится на дихотомию Эриха Фромма «Иметь или быть?».
Первый режим  Иметь.
Тут цель  это вещь, которую хочется заполучить. Например, стать космонавтом означает получить статус, признание.
Если нет результата, то значит провал. Тут цель как средство.

Второй режим  Делать.
Уже не просто хочу, а действую - изучаю физику, тренируюсь, ищу возможности. Цель всё ещё где‑то впереди, но я меняюсь через свои шаги.
Это переходный этап между хотеть и Быть. И, честно говоря, именно тут чаще всего спотыкаешься - вроде и делаешь, а ощущение, что всё ещё ради результата, никуда не уходит.
Третий режим  Быть. Здесь цель перестаёт быть внешней точкой, она становится горизонтом, который незаметно перестраивает меня изнутри.
Иду к ней, но и она формирует меня и я становлюсь тем, кем без этой цели не стал бы.
Четвёртый режим  Симуляция (отсутствие движения).
Не ставлю цель, потому что опасаюсь необходимости меняться.
Вместо этого происходит потребление историй о том, как другие ставят цели, достигают их или не достигают. Создаётся стойкое ощущение, что тоже в процессе, но это состояние не требует особых усилий, риска и изменения себя. По сути - впечатление от движения, а не само движение.
В этом режиме человек не имеет результата, не делает шагов и не становится другим. Он просто наблюдает.
И тут возникают два главных вопроса.
Первый: " Почему так люблю ставить цель как финишную черту?"
Второй, более глубокий: " Почему вообще иногда перестаю ставить цели? Ответ, как мне кажется, один - потому что настоящий путь требует пройти через Делать и Быть, а это всегда риск и перемены. Мне вот точно легче листать ленту про космонавтов, чем открыть учебник по физике.

Горизонт всегда где‑то впереди. Но он работает только тогда, когда я иду.
А идти - значит меняться и именно этого я, да и многие, остерегаются больше всего. Симуляция даёт безопасную иллюзию движения, она обещает развитие без боли, но она никогда не заменит настоящего пути.
В этой иллюзии и прячется главная ловушка нашего времени.
А вы замечали за собой этот переход в симуляцию?
Расскажите в комментариях .
P.S. * Симулякр и симуляция