Vzaimosvyazi

«Война. Война никогда не меняется», — сказано в Fallout. Но во все времена на войне армия не только воюет. И когда у солдат появляется свободное время, необходимо организовать досуг. А помимо обычных частных увеселений существуют и культурно-массовые мероприятия. Посмотрим, как с ними обстояли дела в Первую мировую, когда не только интернета и телевидения ещё не придумали, но и радио было не послушать, а развлекаться как-то было надо.

На фото выше, как я понимаю, конкурс: кто зубами удержит «трёхлинейку». Что могу сказать: винтовка Мосина весит около 4,5 килограмма, плюс фуражка. У молодого человека, видимо, крепкие зубы, которые он не сильно ценит)) Но, думаю, это всё же не массовое явление, а разовое представление умений этого конкретного бойца. Обычно всё же ограничивались, например, банальным перетягиванием каната.

Или вот еще вариант — кто кого перетянет таким образом.

Ну, традиция лазить на столб, чаще всего на Масленицу, за каким-нибудь призом — это тема известная. Тут, похоже, колокол повесили, в который победитель должен позвонить.

Вот тут, я понимаю, заморочились с организацией конкурса. Надо пробросить палку через узкое отверстие в подвешенной доске.

Судя по второму кадру, эта попытка была неудачной, зато фото сохранилось) Там вода налита в бочонке, и если не удалось палку пробросить, то водой окатит))

Зимой традиционные снежки — а чем еще заниматься? В данном случае через колючую проволоку можно побросать.

Вообще в русской императорской армии был сухой закон, но на церковные праздники выдать красного вина — святое дело. Лица бойцов вокруг напряжённые, читается вопрос: на всех ли хватит привезённого? А офицер, отвечающий за выдачу, что-то записывает скрупулёзно. Фотография прямо наглядно показывает классовую вражду.

На фото большая часть из архива 267-го пехотного Духовщинского полка. Видимо, там был какой-то местный фотолюбитель, очень активный, и фотографий по этому полку много. Но и в других частях в то время досуг был организован похожим образом.

Ставя плюс, вы помогаете другим людям увидеть этот пост. А я буду рад видеть вас среди подписчиков моего профиля и сообщества «Взаимосвязи».

Обычно, когда говорят «сумрачный гений», подразумевают немецкого — с его танками «Маус» и пушкой «Дора». Но и советский сумрачный гений временами не отставал.

В разгар Великой Отечественной войны, в 1944 году, инженеры ОКБ Туполева — начальник бригады вооружения А. В. Надашкевич и ведущий инженер С. И. Савельев — предложили установить в бомбоотсек бомбардировщика Ту-2 батарею из 88 пистолетов-пулемётов Шпагина (ППШ) для штурмовки пехоты противника. К начинанию отнеслись серьёзно: выделили два самолёта, 180 ППШ и 15 тысяч патронов. Установку быстро прозвали «Огненным ежом». Каждый ППШ снаряжался дисковым магазином на 71 патрон. По замыслу, лётчик, пролетая над позициями противника, должен был открыть створки бомболюка и, нажав на спуск, буквально выкосить всё живое внизу.

Однако испытания удалось провести только после войны — в феврале 1946-го. Результат оказался двойственным: огневая мощь впечатляла, но недостатки перевесили. Боезапас расходовался за несколько секунд — самолёт превращался в «оружие одного выстрела». К тому же перезаряжать 88 ППШ на земле было долго и неудобно. Кроме того, точность всё же страдала, а ведение огня было возможно только на бреющем полёте. В итоге «Огненный ёж» в серию не пошёл. Военные предпочли обычные осколочные бомбы — они оказались и эффективнее, и технологичнее. Но сам факт такого полёта советской инженерной мысли остался.

Ставя плюс, вы помогаете другим людям увидеть этот пост. А я буду рад видеть вас среди подписчиков моего профиля и сообщества «Взаимосвязи».

Во время войны процесс развития оружия происходит очень быстро. Посмотрим чисто визуально, не вникая в технические подробности, как это видно на примере противотанковых орудий начала и конца Второй мировой войны.

Немцы начинали войну с Pak 36 калибра 37 мм, а заканчивали с Pak 43/41 калибра 88 мм. На фото выше наглядно видна разница масштабов.

Наша армия начала войну с «сорокапятки» 53-К (на фото выше), а прошла путь до БС-3 калибра 100 мм, уверенно поражающей любой танк из немецкого «зверинца».

Ставя плюс, вы помогаете другим людям увидеть этот пост. А я буду рад видеть вас среди подписчиков моего профиля и сообщества «Взаимосвязи».

Пока делал пост про Ремарка и Юнгера, в поисках фото не мог пройти мимо такого колоритного французского гранатомётчика Первой мировой)) У бойца — мортирка Гвидетти.

Ставя плюс, вы помогаете другим людям увидеть этот пост. А я буду рад видеть вас среди подписчиков моего профиля и сообщества «Взаимосвязи».

«Как же бессмысленно все то, что написано, сделано и передумано людьми, если на свете возможны такие вещи! До какой же степени лжива и никчемна наша тысячелетняя цивилизация, если она даже не смогла предотвратить эти потоки крови.» — Эрих Мария Ремарк, «На Западном фронте без перемен» (1929)

«Как же прекрасна эта страна, она достойна, чтобы за нее проливали кровь и умирали. Этого колдовского чувства я прежде в жизни не испытывал. В голове рождались добрые и серьезные мысли, и впервые у меня забрезжила догадка, что эта война не просто великое приключение.» — Эрнст Юнгер, «В стальных грозах» (1920)

Читать Ремарка и Юнгера одного за другим — занятие очень интересное. Два немецких писателя, почти ровесники, оба прошли через мясорубку Первой мировой, но вынесли из нее настолько разный, даже полярный опыт, что начинаешь сомневаться: точно ли они описывают одну войну? Один стал голосом «потерянного поколения», а другой — певцом «стальных гроз». Их антагонизм перерос в личную неприязнь: Ремарк презирал Юнгера за «сухой солдафонский стиль», а тот в ответ называл его «пустым и бесталанным». Ремарк, призванный в ноябре 1916-го, попал на Западный фронт лишь в июне 1917-го и уже через полтора месяца, 31 июля, был тяжело ранен осколками в ногу, руку и шею. Всего шесть недель на передовой — и остаток войны в госпиталях. Он увидел ровно столько, чтобы навсегда возненавидеть войну, но не успел стать ее частью. Юнгер, напротив, ушел добровольцем в декабре 1914-го и провел в окопах все четыре года, поднимаясь от рядового до лейтенанта, командуя взводом и ротой. Он был ранен 14 раз, включая тяжелые ранения в грудь и голову, и получил высшую награду Пруссии — орден «Pour le Mérite». Для него война стала не эпизодом, а судьбой.

Прочтите самое начало «На Западном фронте без перемен». Герои Ремарка, вчерашние школьники, с самого начала обречены. Война для них не подвиг, а бесконечная грязь, боль и бессмыслица. Он обнажает суть: «Я вижу, что лучшие умы человечества изобретают оружие, чтобы продлить этот кошмар, и находят слова, чтобы еще более утонченно оправдать его». Его кульминация — не атака, а госпиталь. Глядя на изувеченные тела, герой приходит к выводу: «Как же бессмысленно все то, что написано, сделано и передумано людьми, если на свете возможны такие вещи! До какой же степени лжива и никчемна наша тысячелетняя цивилизация...». Даже если он выживет, он уже мертв духовно: «Мы беспомощны, как покинутые дети и многоопытны, как старики; мы стали черствыми, жалкими и поверхностными, — мне кажется, что нам уже не возродиться». Ремарк показывает войну как ужасную случайность, где враг — лишь такой же несчастный мальчишка, которого можно было бы обнять, если бы не «чей-то приказ превратил эти безмолвные фигуры в наших врагов; другой приказ мог бы превратить их в наших друзей».

Теперь откройте «В стальных грозах» Юнгера. Вы не узнаете эту войну. Да, автор тоже видит смерть и хаос, но для него это высшее испытание, алхимическая лаборатория духа. Когда его отряд оказывается почти окруженным, он описывает свое состояние так: «В это ужасное мгновение я ощутил, что жизненная сила снова, как искра, вспыхнула во мне». Война для Юнгера — игра на выживание, где даже лицом к лицу со смертью он испытывает странный восторг: «Тяжело ударившись о дно окопа, я отчетливо осознал, что это действительно конец. Однако странным образом это мгновение относится к немногим, о которых я могу сказать, что оно было истинно счастливым». Здесь нет тоски Ремарка, есть холодная, почти эстетская радость воина, преодолевшего свой страх. Юнгера вдохновляет даже не победа, а сам процесс: «Время от времени при вспышке осветительной ракеты я видел, как сверкал ряд касок и ружей, и меня наполняло чувство гордости, что я командую горсткой людей, которых можно уничтожить, но нельзя победить. В такие мгновения человеческий дух торжествует над властительнейшими проявлениями материального мира, и немощное тело, закаленное волей, готово противоборствовать самым страшным грозам».

В этом и заключается магия чтения этих двух книг. Тот, кто видел войну всего полтора месяца, вынес ей беспощадный приговор. Тот, кто прожил в ней четыре года, назвал ее школой духа. Ремарк видит в войне абсолютное зло и приговор человечеству. Юнгер видит в ней абсолютную правду жизни, где раскрывается подлинная природа человека. Прочитанные вместе, «На Западном фронте без перемен» и «В стальных грозах» перестают быть просто книгами о прошлом. Они начинают спорить друг с другом. А чья точка зрения ближе, решать уже читателю.

Ставя плюс, вы помогаете другим людям увидеть этот пост. А я буду рад видеть вас среди подписчиков моего профиля и сообщества «Взаимосвязи».