Я архитектор-конструктор. Спасибо автору за статью о методе Герарда.
Однажды я спроектировал 3-х этажный дом, где первый этаж "каменный", а остальные 2 - клееный брус толщиной 240 (щеледом захейтиный здесь невеждами, интырнет-"экспертами"). Так вот первый этаж я сделал по методу Герарда, но в то время я к сожалению/стыду не знал о нём и у меня это пришло по наитию. Основа первого этажа - это железобетонный монолитный каркас на колоннах 250х250.
В то время у нас в Казани сносили старые Арские казармы артиллерийского училища 1903-1911 г. п. и это огромная утрата исторической архитектуры - комплекс отличался среди прочих декором в духе английской готики с фигурной кладкой сандриков, уцелело/сохранено 1 здание. Так вот слава Богу, что комплекс сносился бережливо и красный кирпич с тех зданий активно распродавался, и я предложил заказчику выкупить его и облицевать первый этаж. По началу заказчик даже возмутился - мол что ты мне старьё впихиваешь (денег у него вполне хватало на немецкий клинкер), но потом, после нескольких моих просветительских лекций о ценности данного продукта со 100-летней историей, он согласился.
В итоге получился тёплый контур, где по сути наружная стена в полкирпича идёт перед ЖБ колонной, а внутренняя такая же стена - за колонной. Связи между стенками сделали из стеклоарматуры, засыпка - закачали эковату, внутренние стены помещений и перегородки тоже из того же исторического кирпича. Кладку делали на белый раствор - готовая сухая смесь Bergauf. В итоге вызвали бригаду промышленных пескоструйщиков и они нам все стены отпескоструили - очистили/освежили кое-где от следов штукатурки, краски и т. п. В части бассейна кирпич обработали гидрофобизатором Wiron Crystal.
На этом же первом этаже из стен в полкирпича есть бассейн, сауна, много панорамного остекления в пол - и тепло! Дом стоит 10 лет, котёл в любой мороз в "осеннем" режиме.
Привет, дорогие подписчики и все, кого интересует тема загородного домостроения. Меня зовут Илья, я инженер строительного контроля и специалист по техническому обследованию зданий. Пишу здесь о своей работе много лет.
На днях я опубликовал пост про неликвидность зданий из кирпича, чьи стены выполнены без дополнительного утепления. Если кратко, то стена из пустотелого кирпича должна иметь значительную толщину, чтобы обладать энергоэффективностью. Не говоря уже про стены из кирпича полнотелого. При этом, я упомянул, что пресловутые старинные купеческие дома имели кирпичные стены метр и более толщиной, на что получил множество возражений и даже хейта. Детонация была мощнее, чем у щеледомостроителей. Некоторые до сих пор верят в то, что качество дома зависит не от соблюдения технологии, а от материала стен. Придётся привлечь в свидетели Антона Ивановича Герарда, российского инженера, который в 1782 году курировал ремонт стены Китай-города, в 1789 году спроектировал и соорудил Никольский (Крымский) мост, а в 1790—1791 годах руководил строительством Москворецкой улицы, здания Арсенала и облицовкой камнем Кремлёвской набережной.
Антон Иванович, помимо прочих достижений и увлечения сельским хозяйством (тут наши хобби совпадают) был автором кирпичной технологии строительства в две соединённых гибкими связями стены в полкирпича с засыпкой воздушного зазора теплоизоляционной смесью. Эта технология получила название метод Герарда и активно применяется до сих пор.
С моей точки зрения это оптимальная конструкция современных кирпичных стен. Особенно с использованием современных утеплителей - пеностекла или пенополиуретановых гранул.
В то время Антон Иванович столкнулся с множеством возражений от старорусских хейтеров, которые были уверены, что нужно лепить толстую целиковую кладку и только это и есть верный вариант строительства кирпичных стен. До наших дней дошло его письмо неизвестному хейтеру, в котором он на простых примерах и природных явлениях объясняет принцип работы стен его конструкции.
Я нашёл это письмо в советском бюллетене Института гражданских, промышленных иинженерных сооружений от мая 1930 года, оцифровал и публикую для вас. Судя по беглому поиску в сети, это эксклюзив, который будет интересен всем увлекающимся историей строительных технологий.
Письмо Герарда к неизвестному.
С благодарностью получил я письмо ваше, в котором вы сообщаете о некоторых возражениях, делаемых насчет изобретенных мною каменных строений.
Вы говорите, что некоторые сомневаются, во-первых, в их прочности, во-вторых, кажется, не очень доверяют и сухости их. В самом деле, в нашем суровом климате мы привыкли видеть, что всякое каменное строение должно непременно сохнуть несколько лет, прежде нежели возможно в нем жить безопасно от сырости. Я рад, что могу представить вам неоспоримый опыт сухости сих строений на самом деле. Здесь в Москве, в приходе Троицы в Зубове, в моем доме, сделал я в прошлом году значительную каменную пристройку в два этажа по моему образу строений. Работа кончилась уже в заморозы в октябре; как скоро окна вставили, то зачали топить пристроенные комнаты и в верхнем этаже перешли в них жить, и несмотря на то, что в нижнем этаже никто еще не живет, верхние комнаты так теплы и сухи, что окна во всю зиму не потеют, и пол клееный новый рассохся и прощелялся. Может ли сильнее быть доказательство сухости таких строений? Вот и другой, хотя не столь важный пример. Сосед мой по подмосковной деревне родственник Репнинский выстроил по моему же изобретению людскую горницу, в которой набил промежуток стен частью мхом, но более сеном, и также по разным недосугам не кончил строения прежде половины октября. Как печь была складена поздно, то ее топили с лета дней десять, пока она высохла, и как скоро высохла, то в избу перешли жить, и живущие не нахвалятся теплотой и сухостью; между прочим один больной лихорадкой и кашлем, перейдя жить из прежней деревянной старой, а потому сырой избы, через неделю выздоровел, что он сам приписывает сухости нового его жилища. После сего, кажется, сырости в таковых строениях уже опасаться не должно. Но если возможно сему роду строения быть еще суше, то вероятно и сие воспоследует, так же, как с прочими деревянными и каменными строениями, которые все более ссыхаются, пока деревянные не начнут приходить в разрушение от посторонних причин и, во-первых, от нерадения живущих, и от невозможности сберегать изб в сухости от тесноты, в которой вообще живут недостаточные люди.
Неудобность обыкновенных каменных строений для жительства крестьян и сырость, которая в них происходит от того, во-первых, что как стены ни толсты, но морозы в продолжение наших длинных зим, не имея преграды, наконец, достигают и до внутренней стороны стены, и если стена довольно толста, т. е. в три кирпича, то хотя она изнутри и не мерзнет, становится однакож холодна, что ощутительно и осязанию. В сем состоянии вся внутренняя поверхность каменной стены производит действие холодильного снаряда в винных кубах, сгущая водяные пары, которыми всегда наполнена всякая изба и даже всякий воздух; сии пары сгущаются по всей внутренней поверхности стены в виде самых малых каплей воды; а если стены не толсты, то пары, прикасаясь к ним, замерзают, отчего и образуется иней. Другая причина сырости в покоях есть та, что обыкновенно фундамент делают не довольно высоко, между тем непременно надобно, чтоб он был не менее аршина, а если более, то еще лучше; ибо земляная сырость всегда подымается вверх на аршин, особливо осенью, и содержа в сырости наружную поверхность стены до сей вышины при первом морозе замерзает; посему, если пол не выше аршина от земли, то стена снизу никогда почти не сохнет. При сем еще должно заметить, что для таких мест, где нет известкового камня, известного под именем белого камня, который не так легко крошится, надобно употребить для фундамента, на аршин выше земли, хорошо прожженный кирпич, или полужелезняк; сей кирпич не впускает в себя сырости, следовательно, и не крошится, ибо кирпич крошится от свойства воды, которая при замерзании расширяется на одну седьмую часть, отчего и бутылки, наполненные водой или маслом, или другою жидкостью лопаются. Точно так и кирпич, как скоро в него пробралась сырость и не может выйти из него до мороза, то она замерзает, и если нет силы, которая бы могла ее от сего удержать, то она разрывает с треском дерево и камни, что причиняет часто слышимый сильный треск, когда после сырой погоды последует сильный мороз.
В рассуждении прочности моих строений должен сказать, что если соблюдена надлежащая осторожность при постройке, кирпич при кладке хорошо обмочен, раствору положено сколько надобно, т. е. ни мало, ни слишком много, если нет в стенах скважин, которые впрочем очень удобно залепляются, когда после выстройки обмазывают всю стену снаружи и снутри тем же раствором, который употребляется для строения, разведя его несколько пожиже водой, чтобы можно было мазать кистью, как это и сделал мой сосед в подмосковной, то строения сии так же прочны, как и обыкновенные кирпичные. Надобно еще крайне наблюсти, чтоб с крыши строения не могла проникнуть течь в промежуток между стен; для сего очень удобно покрыть после складки стен весь верх оных прежде строения крыши лубками; только лубки не должны быть кладены вдоль, ибо они легко ломаются, но поперек, разрезывая лубок поперек в полосы ширины вершков в семь с половиною. Сим прикроются обе кирпичные стенки и промежуток между ними; тогда если со временем и последует какая течь с крыши, то она, стекая с лубка, не может попасть в промежуток, и то, чем сей промежуток наполнен, останется всегда сухо и невредимо. Для сего также советую и во время построения запастись легкими покрышками, дабы когда случится дождик во время стройки, то можно было бы накрыть ими стенки и промежутки. Впрочем крепость сих стен столь велика, что если бы случилось лошади с разбегу ударить в стену концом каретного дышла, то дышло переломится, а кирпич, в который сделается удар, не тронется с места; а притом, если бы каким непредвидимым и мне непонятным образом случилось какому кирпичу выломиться из стены, то на место изломанного весьма легко ввести другой целый, как и во всяком другом строении; если же скажут, что такую стену можно разрушить ломом, то, это правда, но какая твердыня устоит перед разрушительной силой человека!
Третье замечание, какое и сам я слышал, что будто нельзя в моих строениях по произволу переменить окон и дверей или пробить новых; то это не только возможно, но и весьма легко, и делается точно так же, как во всяком другом строении. Сперва надобно выломать кирпичи около косяков и, если нужно, еще и далее, и вынувши косяки, опять строить точно таким же образом, как было сначала, т. е. также укрепляя проволочными скобами стенки и наполняя тем же веществом промежутки, пока весь пролом будет заделан. Для нового окна и дверей надобно сделать новый пролом, вставить косяки и их точно так же обвести вновь кирпичами, как уже известно, и соблюдая те же предосторожности, какие вполне изъяснены в Земледельческом Журнале № XXV, где говорится о сем роде строений. Слышал я еще суждение насчет проволочных скоб, которыми связывают стены, что они, будучи вставлены между сырым кирпичом и мокрым раствором, конечно заржавеют и от ржавчины изломаются. На сие скажу, что в числе множества казенных строений, мною сооруженных, мне неоднократно случалось переделывать и старые, которые для сего были сломаны мною, и как в старину железных связей не жалели, то их я всегда много находил в стенах, имевших иногда аршина три толщины. Спрашивается, сколько же времени сие железо находилось в сырости, пока сия огромная толщина стен просохла?
Однакож никогда не заметил я, чтобы ржавчина углублялась в железо более, как на толщину бумажного листа, а далее железо было не тронуто. Кажется, после этого нечего опасаться, чтоб мои проволочные скобы были переедены ржавчиной, тем более, что их обмакивают горячие в распущенную смолу с дегтем. Надеюсь, что ответы мои вполне удовлетворительны. Впрочем я с удовольствием от всякого приму все возражения, дабы, если возможно, усовершенствовать еще сей род построений, который, надеюсь, со временем сделается общим, когда опыт летами докажет их дешевизну, прочность и удобность, особенно для северной и средней полосы нашего отечества.
С истинным почтением остаюсь, и проч. Антон Герард
=== Что мы можем извлечь из этого письма?
Кирпичные стены в три кирпича - отстой, т.к. в сильные морозы они конденсируют влагу на своей поверхности.
Высота фундамента должна быть не менее аршина (70 см) - привет любителям безбарьерной среды.
Строения, которые разбирал Антон Иванович, имели толщину кирпичных стен до 3 аршинов (более 2 метров).
Хейтеры были такими же неграмотными как сейчас и не врубались в элементарную физику, считая, что в стене главную роль играет масса. Отсюда и пример с ломом, которым можно разломать кладку, на который автор письма философски ответствует: "по глупости можно и член сломать это правда, но какая твердыня устоит перед разрушительной силой человека!"
И, возвращаясь к теме ликвидности. Современный кирпичный дом это удел богатых людей или энтузиастов этого типа домостроения. Работа с кирпичом кропотлива, требует серьёзных профессиональных навыков и больших временных затрат. Кирпич без утепления, если мы не говорим про тёплую керамику, имеет высокую теплопроводность. Кирпич с утеплением - это две стены на массивном фундаменте, одна из которых выполнена из облицовочного кирпича, а вторая из пустотелого, с соединением гибкими связями и засыпкой утеплителем. Это дорого и совершенно неподъёмно для кошелька среднего покупателя. Именно поэтому, мы наблюдаем на рынке недвижимости, построенной на продажу, широкое предложение всех типов домов, кроме кирпича и железобетона. А среди кирпичной вторички мы в большинстве увидим древние избы, построенные по догерардовской технологии, обогревать которые можно также, как и рубленные щеледома без утепления - мощным газовым факелом.
Как обычно, на все вопросы отвечаю в каментах или профиле.
Перед вами «Электроника ИМ-01» — не просто игровая приставка, а полноценный шахматный компьютер. Этот уникальный аппарат, созданный ленинградским объединением «Светлана», был разработан полностью в СССР — от схем до корпуса.
Внутри устройства работал настоящий компьютер с процессором, оперативной памятью и другими элементами, обеспечивающими «интеллект» машины. На боковом дисплее отображались ходы и выбранный уровень сложности. А если игрок сомневался в стратегии, достаточно было нажать одну кнопку — и электронный противник подсказывал следующий ход.
Технологическая магия советской эпохи, которую приятно вспоминать и сегодня.
Ещё в 60-70-е гг. предыдущего века СССР с серьёзным намерением хотел освоить Венеру. Советский Союз планировал организовать на ней колонию переселенцев. В декабре 70-го г. первый в истории космонавтики аппарат космического происхождения высадился на поверхность данной планеты. В целом за 20 с лишним лет туда сумели отправить практически два десятка аппаратов. Мир тогда назвал Венеру «русской планетой».
На это имелось несколько причин, и основная же была заключена в наибольшей похожести Венеры на Землю: здесь и размер, и масса, и состав. Вот, например, Марс излишне мал, имеет разреженную атмосферу и располагается весьма далеко от Земли. А вот Венера же считается для учёных, можно сказать, земным двойником.
В качестве второй причины можно считать то, что ещё в 1-й половине прошлого века поверхность планеты была своего рода гигантским океаном. Как раз наличие океана, по мнению учёных, в какой-то степени объясняет облака, вечно окружающие планету. Океан является жизнью, и благодаря этому Венера более привлекательна в этом плане. Третьей причиной же являются сами ресурсы. Говорят, что Венера должна иметь нескромные запасы твёрдых элементов, например, урана. Также ввиду близости к светилу Венера является настоящим природным термоядерным реактором, способный дать сильный толчок энергетическому развитию.
Как «оживляли» Венеру?
О Венере достоверно знали самую малость, так как за плотным её слоем никакой телескоп не был способен рассмотреть планетную поверхность, но СССР из-за этого не останавливался в плане построения активных задач по колонизации планеты. На заре 60-х гг. прошлого века астроном из США Карл Саган подал мысль советскому научному сообществу по распространению плана терраформирования Венеры. Иными словами, это создание на планете условий, походящих на земные. На 1-м этапе предусматривалась отправка на саму планету одноклеточных зелёных водорослей, что будут стремительно размножаться, если будут отсутствовать естественные враги. Как только они заполонят океан, водоросли примутся за разложение в избытке имеющегося на планете углекислого газа и обогащение атмосферы кислородом. Все такие процессы позволят снизить парниковый эффект, и планетная температура постепенным образом будет уменьшаться. Были предположения, что на протяжении века температурные показатели могут стать ниже менее чем до 100°C. Но в 1967 г. 1-я космическая станция СССР долетела до атмосферы данной планеты и передала информацию, нарушившую все планы учёного сообщества, ведь, согласно ней, оказалось, что на Венере отсутствует какой бы то ни было океан. В 1969 г. до Венеры долетела иная станция, называвшаяся «Венера-6», давшая ещё более точные сведения, а именно то, что на планете свыше чем 97% углекислого газа, 2% азота и 0,1% кислорода, а водяных паров, способных помочь зародиться жизни – даже меньше.
«Летающие острова»
Вышеописанный план в итоге свернулся, но его сменила новая концепция. Если поверхность планеты столь жестока и не подходит для жизнедеятельности, разве нельзя поселиться на облаках планеты? На высоте в 60 км. над планетной поверхностью располагается сплошной облачный слой, толщина которого составляет приблизительно 10 км. Аппаратом «Венера-4» зафиксировано, что на данной высоте температурные показатели доходят до -25°C. Это, конечно, довольно холодно, но всё же вынести можно, если сравнивать это с +475, что на поверхности. Давление же в зоне облачного слоя тоже очень схоже с земным. Стоит отметить, что облака, подобно земным, состоят из мельчайших ледяных кристалликов, так что вода там есть, хоть её и весьма мало. Всё это делает условия нахождения там человека значительно комфортнее, нежели на Луне и Марсе. Астронавтам скафандр и не будет необходим, ведь хватит и лёгкой маски с блоком получения кислорода химическим способом.
Инженерами СССР было изображено возможное устройство таких летающих поселений. Один рисунок был размещён ещё в 1971 г. в журнале под названием «Техника молодёжи». Корабль был платформой гигантских размеров, окружённой сферической оболочкой, состоящей из нескольких слоёв плёнки из синтетики, между которыми производят циркулирующие движения газовые составы, которые держат на плаву сам «дирижабль». Оболочка же прозрачна, и сквозь неё можно увидеть белесое небо планеты. Внизу платформы же располагаются жилые помещения, склады и лаборатории, а над ними земля, где растут сельхоз культуры.
В ночь на 13 апреля 1982 года во время 27 экспедиции на станции «Восток» сгорел вагончик с электростанцией. Погиб механик Алексей Карпенко, который первым бросился тушить генератор.
«Восток» – это 1400 километров вглубь Антарктиды, геомагнитный полюс Земли, полюс холода с наинизшей на тот момент температурой приземной атмосферы в -88,3°С, высота 3500 метров над уровнем моря. Воздух там разрежен, как в Альпах, кислорода для дыхания не хватает, полярная зима и начало полярной ночи. А научная вахта полярников только началась и длиться ей год...
«Полярники, ученые и мышление инженера для выживания без права на ошибку»
Представили масштаб бедствия? Рассказываю, что было дальше.
Ночь, мороз за семьдесят. И пожар. Ситуация как в фильмах ужасов. Люди бежали к дизелю, поднятые криком: «Пожар!» Любой из бегущих хорошо понимал, что значит глубоко в Антарктиде, в самой ее холодной точке, на пороге полярной ночи лишиться тепла и света. Никакая рука помощи не в состоянии сюда дотянуться.
Надо знать Антарктиду. Она как знакомый нам бытовой холодильник: вымораживает, иссушает. Все превращается почти в порох. Сухость такая же, как в Сахаре. И пожары – бич Антарктиды.
Первыми горели англичане на своей станции Хоп-Бей. Свирепствовали пожары в зимовку 1960—1961 годов. У нас в Мирном погибли восемь аэрологов (сгорели в занесенном снегом жилье). У американцев на Мак-Мёрдо огонь поглотил на четверть миллиона тех еще долларов ценнейшего оборудования.
Пожары случались и в идущих по Антарктиде санно-тракторных поездах. «Пожар тут, кажется, может возникнуть и от плевка», – мрачновато шутят полярники.
А еще в Антарктиде пожары трудно тушить. Нет воды… Курьез. Ведь именно тут сосредоточен пресноводный запас планеты. На три четверти Антарктида состоит из воды. Но вода эта твердая.
Как в Антарктиде добывают воду
Брусками пиленого снега пыталась бороться с огнем горстка людей. Но уже через двадцать минут опытный Борис Моисеев, чувствуя, как крыша ДЭС начинает «дышать» под ногами, крикнул: «вниз немедленно!»
Электрический свет погас. Но дизели еще какое-то время стучали в забитой дымом постройке. Потом стихли – пламя набросилось на стоявшие рядом баки с горючим. Двадцать баков с соляркой стояли в эти минуты между жизнью и смертью двадцати человек.
ШАНС ЕСТЬ!
Сбившись в тесную группу, бессильные что-либо сделать, они наблюдали, как на глазах исчезает основа всей жизни Востока, то, о чем со дня основания станции говорили: «Если в зимнюю пору на Востоке что-нибудь случится с дизельной – кранты!» И вот случилось. «Лицо обжигало, стоять ближе тридцати метров нельзя, а в спину упиралась морозная ночь – минус семьдесят. Мы вполне понимали – через час такой холод заберется во все пока еще теплые уголки станции. А до ближайшего в Антарктиде тепла – полторы тысячи ничем не преодолимых сейчас километров» (из дневника врача-исследователя Аркадия Максимова).
Но мороз в единственный, пожалуй, раз, был на стороне людей и не дал растопить солярку в баках. Появилась призрачная, но все же – надежда!
РАБОТА ИНЖЕНЕРА СТАЛА ГЛАВНОЙ
В восемь часов Борис Моисеев запустил позабытый всеми старый движок. К вечеру удалось разыскать, приспособить, протянуть кабель от движка к радиостанции. И они вышли в эфир. Сообщили, обо всем, что случилось, на Молодежную. В тот же час сообщение ушло в Ленинград и в Москву.
Между тем антарктический холод проникал в лишенные тепла жилые постройки.
Из дневника Аркадия Максимова: «Температура в моем уголке уже минус тридцать один. Писать можно только карандашом. Зубная паста сделалась каменной. Для пробы заколотил тюбиком в деревянную стойку гвоздь… Алюминиевые стены дома страшновато, как натянутый до предела канат, звенят. И лопаются. Обои на стене разрываются, как будто их разрубили саблей, и скручиваются… С этим натиском холода воюем пока тремя «керосинками» – одна в кают-компании, одна у радистов, одна на буровой у движка. Около этих точек и жмемся… Я в Антарктиде не новичок. И не склонен к лишнему драматизму. Но положение отчаянное. Вслух об этом – никто ни слова. Но думают все несомненно. Такого тут еще не бывало. На Молодежной, в Мирном и на Большой земле, узнав сегодня о нашей трагедии, кто понимает, скажут: «Не выкарабкаться ребятам». Я бы и сам так сказал. А надо выкарабкаться!.. Пока писал, температура понизилась до тридцати четырех. Пальцы не держат карандаш».
СУДЬБОНОСНОЕ РЕШЕНИЕ
Четырнадцатого апреля из Москвы пришла радиограмма. Ее суть: нужны ли чрезвычайные меры для спасения людей?
На собрании все согласились с Велло Парком, метеорологом с многолетним антарктическим стажем и опытом альпиниста, который сказал со своим обычным эстонским акцентом: «Ребята, какие чрезвычайные меры! Продукты есть. Топлива много. Руки целы. И головы мы, я наблюдаю, не потеряли. Перезимуем». Так и решили.
Впереди были девять месяцев зимовки! Из них четыре – полярная ночь. И где?
«Труднейшая станция», – сказал ее основатель Алексей Трешников. «Кто на Востоке не бывал, тот Антарктиды не видал», – гласит полярный фольклор.
Множество раз потом в ходе этой невероятной зимовки жизни отважных полярников спасал советский инженерный гений. Вот только несколько примеров.
ГОРНАЯ БОЛЕЗНЬ И ЭВАКУАЦИЯ
Восточники в ожидании первого после пожара самолета
Инженер Михаил Родин был вторым заболевшим тяжелой формой горной болезни. Отек легких от работы по 14 часов в день на морозе в -60 при норме 30 минут. Единственное спасение – эвакуация самолетом в Мирный и далее – на Землю.
Температура воздуха упорно держалась на -70. Тем не менее, экипаж опытного полярного летчика Владимира Кравченко поднял в воздух свой ИЛ-14. Кравченко знал: никто никогда не летал на Восток во второй половине марта. Это запрещает инструкция, здравый смысл, опыт. Долететь можно, а взлет?.. На Восток пошла радиограмма: готовьте полосу!
Снег, как песок, самолет, конечно, не сможет взлететь. Надо хотя бы метров на двести – триста оледенить полосу. Зимовщики спешно изготовили из железных уголков раму, положили на нее три старых матраса, тряпье, облили бензином и подожгли. Волочили этот костер в надежде, что он поможет образоваться ледяной корке на снегу.
Мороз – шестьдесят восемь градусов. И результат «боронования» равен нулю – ледяной корки нет.
Самолет из Мирного приближался к Востоку. На борт передали, что корочку льда наморозить не удалось, и командир принимает решение не садиться, а сбросить медикаменты и барокамеры для больного.
Летчики, сделав круг над Востоком, сбрасывают контейнер с грузом. Но опытный Велло догадался измерить температуру у поверхности полосы. И тут, о чудо, полоса от копоти на солнце сделалась чуть теплее, чем окружающий воздух, – минус шестьдесят градусов!
С этим известием Велло, задыхаясь, бросился в радиорубку: «Женя, на полосе – шестьдесят! Можно садиться. Беру всю ответственность на себя». С самолета спокойный голос Евгения Кравченко ответил: «Хорошо, Велло, я знаю твой опыт. Я тебе верю. Садимся».
Через пару минут самолет с трудом, у самого края полосы поднялся в воздух. Михаил Родин был спасен.
О ПЕЧКАХ-КАПЕЛЬНИЦАХ
На Восток всегда подбираются люди бывалые и смекалистые. Настоящие полярные инженеры и ученые. Идею о печках-капельницах сразу же высказал Борис Моисеев. Что касается изготовления печек, то за это дело взялись инженер-буровик Валерий Лобанов и электрик Валентин Морозов. Дело было нехитрым, если бы действовать сваркой: окошко в баллоне, дверца, трубочка для солярки внутрь, краник снаружи, подающий горючее каплями… Но движок берегли исключительно для радиосвязи, и печки начали делать слесарным путем, оставляя на холодном металле кожу.
К электросварке все же пришлось прибегнуть. И семь самодельных буржуек вскоре задымили на Полюсе холода.
Солярка в баках была густой, как гудрон. Опустили в солярку тэн. Перекачали потом горючее в бочки, перекатили бочки к местам потребления.
Свои самодельные печи позже они вспоминали с любовью и содроганием. Как не любить, когда жизнь спасена!
ТОСКА ПО БАНЕ
Станция Восток до пожара.
Полярники были прокопченные самодельными свечами, все в саже от керосинок собственного изготовления. Поэтому после того, как трудами великими, все же удалось наладить выработку электричества, все чаще стали мечтать о бане.
«Тоска по бане стала просто нечеловеческой, о бане говорили уже ежедневно. И однажды Борис Моисеев сказал: «Все, разобьемся в лепешку, а баня будет!»
Валентин Морозов и Валерий Лобанов, вновь рискуя движком, варили то, что позже названо было «большим самоваром» – все та же солярная печка с рубашкой-бочкой для воды.
Борис Моисеев и врач Геннадий Баранов соорудили скамейки, полок, навесили в банном чертоге двери. Ровно неделю возились при коптящих свечах. И вот желанная весть: баня затоплена!
Сутки топили печку, чтобы изгнать Антарктиду из бани. Потом грели воду. Бруски каленого семидесятиградусным морозом снега не очень-то быстро тают, забирают в себя тепло. И все же час помывки наступил.
Из дневника Аркадия Максимова: «Белье черное и сами как жители Африканского континента. Но какое блаженство! И целых три таза горячей воды на брата – мойся, стирай! На верхней полке достойная любой бани жара, внизу же снег лежит и не тает. Но этот контраст для бани даже хорош. Свечка моргает. Воняет соляркой. Но, я уверен, ни от какой бани, ни от какого в жизни мытья подобного удовольствия мы не испытывали».
Это был самый запоминающийся день во всей экспедиции!
Хлебный комбайн
Сначала ели сухари, но они скоро закончились. Надо было печь хлеб. Муки много, и мороз ей не страшен. Но как наладить пекарню на «керосинке»?
Аэролог Иван Козорез взялся экспериментировать. Начал с пресных лепешек на сковородке. Ели, конечно, эти проткнутые вилкой для пышности «козорезики». Но это было не то.
Потом выяснили: дрожжи мороз не убил. Стали пробовать квашеный хлеб выпекать. Получился не сразу – снизу горит, а середина сырая. Вот тогда и придумал Иван Козорез свой «хлебный комбайн».
Выглядело это так: сковородка на печке слегка приподнята и поставлена на пустую консервную банку, сверху же все накрыто большой кастрюлей. В целом – что-то вроде духовки. Агрегат немудреный, но тем и хорош, что прост.
Один недостаток был у пекарни – малая производительность. Месит, квасит Козорез тесто, печет три часа, а результат – всего три кило хлеба на большую ораву с большого мороза пришедших людей.
И по этой причине пек хлеба свои Козорез непрерывно: один – на завтрак, два – на обед, два – на ужин. Всю зимовку при хлебе и состоял. Будем, однако же, справедливы: всякий фронт без хлеба вскорости скиснет. А потому пекарю – особая благодарность.
У ДИЗЕЛЯ БЫ ГЛАЗА НА ЛОБ ВЫЛЕЗЛИ
«На свалке в сугробе я сегодня откопал дизель. Завтра его посмотрим», – сказал как-то за ужином Борис Моисеев.
Дизелями на Востоке не разбрасываются. И если уж дизель отправлен на свалку, то там ему и место. И все же, решили, как следует его осмотреть.
Полярники, ученые, инженеры. Как выживают в Антарктиде?
В дизеле с генератором более тонны. Плюс шестьсот метров расстояния от свалки до места под крышей, мороз семьдесят шесть, а воздух такой, что сердце работает на тройных оборотах.
Но – есть трактор. Никто никогда на Востоке в такие морозы трактор не заводил. Разыскали грелку для самолетов. Зажгли в ней солярку, брезентовый тоннель подвели к трактору. Сутки грели. И начали заводить.
Трактор отозвался только двумя цилиндрами. Этой полуобморочной механической силы все же хватило протащить дизель на нужное расстояние. Спасибо, трактор, ты сделал, что мог!
Далее на талях, с немалой смекалкой, через каждые двадцать минут согреваясь у печки чаем, затащили заиндевевший, списанный механизм под крышу.
«Консилиум» механиков и электриков показал: со списанием машины поторопились. Но можно ли теперь ее оживить, когда поршни приржавели к цилиндрам, а многие детали стали негодными? В любой ремонтной мастерской при нормальных рабочих условиях от возни с такой техникой справедливо бы отказались. Тут же выход был один.
Сергей Кузнецов отпаривал керосином к цилиндрам приросшие поршни, часами пропадал на пожарище, примеряясь, какая деталь от сгоревших машин может сгодиться.
Борис Моисеев и Валерий Лобанов, грамотные, опытные антарктические инженеры, уходили от агрегата только поспать. Многое зависело от инженера-электрика Владимира Харлампиева. В прошлом чья-то неопытная и неряшливая рука, ремонтируя, все перепутала в генераторе и теперь его надо было заново перебрать.
И вот наступила минута проверки всего, что сделали. Почихав, покапризничав, двигатель все же заработал. Не знаю, кричали «ура!» окоченевшие люди или стояли молча, как музыкой наслаждаясь желанным гулом машины.
С этого дня многое в жизни зимовщиков изменилось. Появилась еще большая уверенность в своих силах. Не надо было дрожать над единственным хлипким движком. Долой коптящие парафиновые свечи! Может работать станок. Можно сваривать и паять. И самое главное, теперь уже можно было подумать о продолжении научных работ.
НАУКА ОТТАЯЛА
Аркадий Максимов на фоне сгоревшей ДЭС
Энергоемкие исследования возобновить не удалось. Однако, магнитолог Михаил Гусев свою программу полностью выполнил. С пуском второго дизеля (тоже раскопали в снегу на свалке!) заработала буровая установка геофизика Дмитрия Дмитриева. Уникальная возможность наблюдать человека «в суперэкстремальной обстановке» представилась врачу-исследователю Аркадию Максимову.
Образец выдержки, дисциплины показал на зимовке метеоролог из Тарту Велло Парк. Лишь на один день, 12 апреля, Велло прервал свои наблюдения. Все дальнейшее время, в сутки несколько раз, он пунктуально появлялся на своем полигоне. Ни единого пропуска, ни единого опоздания! Четыре раза в сутки мировая служба погоды получала известия с важнейшей точки планеты.
А БЫЛ ЛИ ЛИДЕР?
История экспедиции. Фото коллектива в Антарктиде на станции Восток.
Лидер, безусловно, был – инженер-буровик Борис Моисеев. На снимке он в заднем ряду – еле виднеется за плечами друзей его худощавая фигура. Один из хорошо знающих инженера ребят сказал: «В обычной обстановке Борис всегда вот такой. Застенчив и скромен до крайности. Таким в жизни достается обычно самый постный кусок. В обычной жизни в лидеры он не проходит».
А на Востоке он был подлинным лидером. С самой первой минуты драмы. Это он, точно оценив ситуацию на пожаре, крикнул: «Ребята, немедленно вниз – крыша сейчас провалится!» Сам он спрыгнул последним.
Это он сразу же вспомнил: на буровой есть забытый движок – и побежал его заводить. Движок нуждался в наладке. Борис все сделал – и движок заработал. Борису принадлежит идея спасительных печек. И это он, обнаружив на свалке дизель, сказал: «Ребята, чего бы нам это ни стоило – восстановим!»
Омертвевший на морозе трактор ухитрился завести тоже он – и дизель удалось вытащить к месту ремонта. Баню построить – Борис настоял, предложил под нее жилую свою комнатушку, был «прорабом» на этой жизненно важной стройке.
«Борис Моисеев – талантливый, грамотный инженер. Хорошо владеет токарным станком, прекрасный слесарь, электрик, хорошо разбирается в дизелях. И опыт – пятый раз в Антарктиде!» Это слова человека, делившего с Борисом все технические заботы.
ВМЕСТО ЭПИЛОГА
А надо ли туда ехать? Древнейший вопрос. Ответ тоже древний. В латинском изречении он звучит так: «Плавать по морю необходимо. Жить не так уж необходимо». Эта старинная мудрость предполагает сознательный риск во имя открытий, познаний. На том стоит человек.
Одно лишь вызывает недоумение: почему эта драматичнейшая история до сих пор не экранизирована? Или я что-то пропустил, подскажите, пикабушники. Ну и пожалуй, еще один вопрос: а наши современники выдержат такие испытания?
Автор поста: Дмитрий Ледовской (резидент инженерного хаба «ДЕЛО») Благодарим за вдохновение @historia.maximum.
Посмотрите на это фото: изящная каменная арка, раскинувшаяся над спокойным прудом в окружении голых деревьев и туманной дымки. Её отражение в воде создаёт идеальный круг — будто портал в другой мир. Это Ракотцбрюке, или Мост Дьявола, расположенный в парке Кромлау (Kromlauer Park) в восточной Германии, недалеко от города Габленц в земле Саксония.
Этот мост не просто архитектурное чудо — он несёт в себе историю, инженерную смекалку массу легенд.
Очень часто в интернете про этот мост пишут, что архитектор, дескать не успевал завершить строительство в срок и обратился за помощью к самому Сатане. Дьявол согласился построить мост в обмен на душу первого, кто по нему пройдёт. Но хитрые строители решили обмануть злого духа, пустив по мосту собаку вместо человека. Разгневанный дьявол, не получив награды, бросился в воду и больше не появлялся.
Правда: как появился Ракотцбрюке
На самом деле дьявол тут ни при чём — мост построили человеческими руками, с использованием тогдашних технологий. Но легендой он обязан своей необычной форме и изоляции.
Ракотцбрюке был построен не в какое-то там мрачное средневековье, как можно подумать, а в 1860 году по заказу Карла Фридриха фон Лёвица, владельца усадьбы в Кромлау. Этот парк, созданный в романтическом стиле XIX века, был задумкой как место для прогулок и созерцания природы, где человек сливается с ландшафтом. Мост стал главным украшением парка, и его уникальная форма — идеальная полукруглая арка — была не случайностью.
Инженеры специально рассчитали угол наклона и высоту, чтобы отражение в воде пруда Азалеен (Azalea Pond) образовывало полный круг. Для этого даже пруд был искусственно создан или углублён, чтобы поверхность оставалась гладкой, как зеркало. И делалось это без привлечения потусторонних сил.
Строительство велось из местного базальта — твёрдой вулканической породы, которая придаёт мосту его суровый, почти сказочный вид. Конструкция опирается на массивные опоры, а на концах арки добавлены декоративные столбы, имитирующие природные базальтовые колонны, которые встречаются в Германии, например, в районе Дрездена. Эти столбы не только украшение — они усиливают впечатление, что мост вырос из самой земли, как природное явление. Что же касается второй части легенды, рассказывающей что душа того, кто первым пройдет по мосту, должна была достаться какому-то там рогатому, то мост вообще-то и не предназначался для повседневного использования.
Его узкая арка (около 2 метров в ширину) и отсутствие перил сделали его опасным для ходьбы, особенно в сырую погоду, когда камни становились скользкими. Это не мост даже, а всего-лишь декоративный элемент парка, созданный для эстетики, а не для практической пользы. Сегодня Ракотцбрюке находится под охраной как памятник культуры, и местные власти ограничили доступ, чтобы сохранить его от износа. Посетители могут любоваться им с берега, но переходить по мосту запрещено.
Ну а еще из того, что касается популярной легенды про дьявола, то эта легенда типична для так называемых «мостов дьявола» по всей Европе. Да, именно, существуют и другие "мосты дьявола". Такие истории возникали вокруг труднодоступных или необычных конструкций, которые казались чудом инженерной мысли. В случае Ракотцбрюке её могли придумать позже, чтобы добавить мистики к уже впечатляющему виду. Ведь идеальный круг отражения и изолированное расположение в лесу наводят на мысль о сверхъестественном. Любители мистики рассказывают, что в туманные дни на мосту можно услышать шаги или увидеть тень — мол, возможно, это разгневанный дьявол, который всё ещё бродит в поисках своей жертвы. Но истина, как мы видим, куда прозаичнее.
Сегодня Ракотцбрюке привлекает фотографов и туристов, особенно осенью, когда опавшие листья и туман усиливают его загадочный вид. Лучшее время для визита — раннее утро или после дождя, когда вода в пруду гладкая, а отражение идеально.
Ну а для ценителей, в моем канале в ТГ есть еще. Например про "Живодерную слободу" - место на карте старой Москвы со странным и жутковатым названием https://t.me/geographickdis/214 Не ругайтесь за ссылку, такие посты делаю я сам, ни у кого не ворую и потому думаю что это честно. Тем более это лишь для тех, кому интересно. Надеюсь на ваш просмотр и подписку. А интересного у меня много. Честно. Если подпишитесь, или хотя бы почитаете, то для меня это лучшая поддержка автора. Спасибо
Журнал «Калашников» получил дополнительную информацию о пулемётах Одколека
Цикл статей Риммы Тимофеевой и Руслана Чумака об опытном пулемёте австрийского барона Адольфа Одколека для русской армии приподнял пласт малоисследованного периода отечественной оружейной истории, представив общественности лишь один из неизвестных российским любителям оружия образцов. Неожиданно, точка, поставленная в серии публикация «Оружейные похождения двух баронов в России и окрестностях», превратилась в запятую…
Автор – главный редактор журнала «КАЛАШНИКОВ» Михаил Дегтярёв
Напомню, что в 1890-1893 гг. Одколек запатентовал в нескольких странах конструкцию автоматического оружия (пулемёта) с оригинальной системой запирания с перекосом в вертикальной плоскости специальной боевой личинки (рычага), расположенной в задней части затвора (патенты: Германия, № 65953, 1890 г., Швейцария, № 4903, 1892 г., США, № 486938, 1892 г., Дания, № 686, 1893 г.). Рисунок из германского патента опубликован можно видеть на подзаголовочной иллюстрации.
В 1894 году часть патентов он продал французской компании Hotchkiss et Cie, сотрудники которой Бене (L. V. Benet) и Мерсье (H. A. Mercie) использовали их в механизме запирания пулемёта Гочкисса образца 1897 года, конструкцию которого в 1896 году запатентовали уже под своими именами. Этот пулемет стал одним из первых в мире массовых образцов станковых пулеметов, состоял на вооружении армий нескольких стран и использовался на полях сражений до Второй мировой войны включительно.
Пулемёт Гочкисса (на станке), в конструкции которого был использован патент Одколека. Рядом пулемёт Шоша
В 1900 году барон представил свой пулемёт русскому военному ведомству, которое всесторонне исследовало образец, придя к следующему выводу, «...в его настоящем состоянии обладает такими несовершенствами, что не может представить из себя ничего интересного для стрелкового дела». По мнению Арткома пулемёт был абсолютно непригоден для вооружения армии.
Однако, в результате подключения связей Одколека в высших кругах Российской империи, было принято решение об изготовлении нескольких опытных образцов, один из которых в дальнейшем был передан с Сестрорецкого оружейного завода в Артиллерийский исторический музей (ныне — Военно-исторический музей артиллерии, инженерных войск и войск связи) где и хранится до настоящего времени. Именно ему был посвящён цикл статей «Оружейные похождения двух баронов в России...».
При этом, фактически за рамками публикаций осталась первоначальная модель пулемёта Одколека под германский 7,92-мм винтовочный патрон, который барон привозил в Россию в демонстрационных целях. Помог нам продолжить тему зарубежный читатель «Калашникова» — Ян Скрамоушский, хранитель собрания оружия Военно-исторического института армии Чешской республики. В собрании этого музея хранится один из пулемётов той самой модели. Чешский оружейник предоставил журналу «Калашников» фото характерных частей этого пулемёта, дополнив иллюстрации интересной информацией.
Оказалось, что всего сохранилось два образца пулемёта Одколека модели 1900 года: экземпляр с номером «1» находится в собрании оружия Военно-исторического института армии Чешской республики (г. Прага), а второй пулемёт с номером «6» хранится в собрании Швейцарского стрелкового музея в Берне. Оба пулемёта Одколека практически не отличаются друг от друга, поэтому рассматривать их конструкцию будем на примере пулемёта из Праги.
В принципе, никаких особых описаний в данном случае делать не нужно — человек, который разбирается в оружии поймёт суть конструкции пулемёта из приведённых фото и чертежа из патента.
Пулемёт Одколека первоначальной модели 1900 года № 1 из коллекции Военно-исторического института армии Чешской республики
Первоначальная модель пулемёта Одколека отличается от «русской» модели разработанной и изготовленной бароном в 1901-1902 гг. на Сестрорецком оружейном заводе расположением газоотводной системы — она находится под стволом, и конструкцией механизма запирания — с перекосом затвора, и конечно типом используемого патрона (7,92-мм германский винтовочный патрон).
Как можно видеть на фото, лента с патронами подводится с левой стороны оружия и, будучи переброшенной через верхнюю часть специальной откидной дверцы приёмника, опускается вниз к окну ствольной коробки, через которое патроны досылаются затвором в ствол.
Подвижная система пулемёта Одколека модели 1900 года. Виден затвор в сборе с затворной рамой и рукоятка управления оружием, которая является рукояткой взведения подвижной системы. Фото Военно-исторического института армии Чешской республики
На левой стороне казённой части ствола установлена рукоятка с круглым шариком на конце. Очевидно, что она является элементом системы принудительного водяного охлаждения ствола и выполняет функцию крана, перекрывающего подвод воды из ёмкости в канал ствола на время стрельбы и пускающего воду в ствол, когда стрелок сочтёт необходимым приступить к охлаждению ствола.
Подвижная система пулемёта Одколека модели 1900 года. Фото Военно-исторического института армии Чешской республики
Аналогичное устройство предполагалось установить и на «русской» модели пулемета, но под него было только подготовлена площадка на стволе, а сам кран не устанавливался.
Детали ударного механизма затвора. Фото Военно-исторического института армии Чешской республики
Пулемёт Одколека модели 1900 года № 6 хранящийся в Швейцарии отличается от пулемёта № 1 только отсутствием системы принудительного водяного охлаждения ствола
Основные виды пулемёта Одколека первоначальной модели 1900 года № 6 из коллекции Швейцарского стрелкового музея (Берн)
Таким образом, на основании очно-заочного анализа систем, можно сказать, что главным отличием русской модели пулемёта Одколека от первого варианта стало изменение конструкции механизма запирания затвора — с перекоса его корпуса целиком на перекос специальной личинки (запирающего рычага), что было однозначно более перспективным решением.
Но, в свою очередь, оптимизированный узел запирания так и не стал основой по-настоящему жизнеспособной конструкции, оставшись в истории элементом курьёзного и дорого обошедшегося России эксперимента.
Редакция журнала «Калашников» благодарит Яна Скрамоушского за предоставленные фото и информацию.
