К 1899 году Империя Цин превратилась в гигантскую пороховую бочку. Давайте вспомним диспозицию. Япония только что показательно вытерла ноги о китайскую армию. Европейцы распилили побережье на концессии, где иностранный паспортист имел больше прав, чем местный губернатор. «Сто дней реформ» закончились показательной расправой, молодой император Гуансюй вновь заперт в башне, а на Железный трон вернулась матушка Цыси.

Но хуже всего было за пределами дворца. Страну накрыла чудовищная засуха, а дешевые западные товары (от тканей до гвоздей) массово разоряли миллионы ремесленников. В воздухе висел немой вопрос: «Кто виноват в том, что мы так хреново живем?». И ответ нашелся очень быстро.

Шаньдунский инцидент: Пробуждение Китайских джедаев.

Пока столичные элиты играли в престолы, на севере, в выжженной засухой провинции Шаньдун, открылся самый отбитый бойцовский клуб в истории. Голод, нищета и ненависть к иностранцам сделали своё дело: доведенные до ручки крестьяне начали массово сбиваться в радикальную военизированную секту. Ребята вооружились ржавыми тесаками, накачались религиозным фанатизмом до состояния абсолютного психоза и пафосно назвали себя «Ихэтуань» — Отряды справедливости и мира. Западные дипломаты, понаблюдав, как эта агрессивная толпа сутками напролет бьет воздух, практикует у-шу и массово входит в боевой транс, не стали ломать язык и окрестили их просто — «Боксёры».

Логика Ихэтуаней была железобетонной в своей простоте. Почему нет дождя? Потому что заморские дьяволы понаставили своих телеграфных столбов и проткнули небо Почему гибнет урожай? Потому что железные дороги разрезали вены земляным драконам Почему предки отвернулись от Китая? Потому что белые миссионеры строят свои церкви и запрещают молиться табличкам дедов!

Секта росла как на дрожжах. Но их главной фишкой, ради которой в ряды вступали сотни тысяч людей, была «магия». Боксёры искренне, до фанатичного блеска в глазах верили, что после 100 дней специальных ритуалов, распевания мантр и проглатывания пепла от сожженных талисманов, их тела становятся пуленепробиваемыми. Да, они на полном серьезе считали, что кунг-фу и правильное дыхание сделают их Нео из «Матрицы», и западные свинцовые пули будут просто отскакивать от их груди.

Вооружившись этой монолитной (как им казалось) уверенностью, Боксёры начали свой Антикрестовый поход. Они вырезали иностранных миссионеров, зверски убивали китайцев-христиан (называя их «дьяволами второго сорта»), жгли церкви, рвали телеграфные провода и разбирали рельсы.

И тут на сцену выходит... Юань Шикай. Вы можете резонно спросить: «Стоп, а почему вообще он? Этот парень же ничем особо не блеснул на поле боя во время недавней позорной войны с Японией? Почему ему доверился и Гуансюй?»

Всё так. Юань Шикай не был великим полководцем, но он был гениальным стратегом и беспринципным политиком. После японо-китайской войны, в виду его боевого, как-никак, участия, относительной молодости, знатного рода и уходов старых китайских офицеров, ему доверили тренировать новую армию в Тяньцзине. А после предательства молодого императора Гуансюя во время «Ста дней реформ», он заработал абсолютное, железобетонное доверие матушки Цыси.

Посему, когда Пекин решил (наконец-то!), что старая армия с луками и ржавыми мушкетами — это курам на смех, гигантский бюджет на создание современных войск Северного побережья (Бэйян) отдали именно ему. И Юань Шикай отработал каждую монету (иронично). На государственные деньги он де-факто создал свою личную, крупнейшую в Азии ЧВК — Бэйянскую армию. Он выписал суровых прусских инструкторов, закупил новейшие винтовки Маузера и пушки Круппа. Напомню, что Шаньдун был сферой влияния Германии. Но его главным успехом стала борьба с коррупцией — он лично следил, чтобы солдаты получали зарплату полновесным серебром и без задержек. В нищем Китае это была магия покруче боксерской. В итоге солдаты и офицеры стали фанатично преданы не какой-нибудь позорной династии Цин, а лично Юань Шикаю — человеку, который их кормил.

Возвращаемся к нашей Саге. Когда европейские послы с воплями потребовали навести порядок в Шаньдуне, Пекин отправил туда Юаня с его вышколенной новой Бэйянской армией. Местные лидеры Боксеров, привыкшие к безнаказанности, попытались взять его на понт: «Мы аватары духов, твои заморские пули от нас отскакивают!». Юань Шикай спорить не стал. Он просто вывел «неуязвимых» мастеров во двор, поставил к стенке и скомандовал расстрельной команде дать залп в упор. Спойлер: магия не сработала.

После этой показательной кровавой бани, Юань включил режим газонокосилки и начал методично, без всякой жалости вырезать сектантов по всей провинции. Боксеры быстро смекнули, что в Шаньдуне сидит сам Сатана с пулемётами, и всей своей гигантской, накрученной заклинаниями толпой ломанулись спасаться на север. Прямиком к стенам Пекина. Юань Шикай блестяще очистил свою вотчину, заработал респект у иностранцев, сберёг войска, а всю эту секту просто перекинул через забор к матушке Цыси.

Ход Безумной Королевы и Китайская Хельмова Падь.

По всем правилам адекватного государства, Пекин должен был немедленно отправить регулярную армию, чтобы разогнать этот неконтролируемый вооруженный балаган. И поначалу генералы именно так и делали. Но тут в покои к матушке Цыси, как вы помните, влетает наш ура-патриот — князь Цзай-и. Глаза горят, амбиции хлещут через край. «Матушка! — кричит он. — Зачем нам убивать этих славных парней? Они же пули зубами ловят! Сами небеса послали их нам, чтобы очистить Китай от заморской скверны! Давайте спустим их на послов!»

В любой другой ситуации Цыси бы приказала отрубить голову и Боксерам, и самому князю Цзай-и. Но императрица уже находилась на стадии безумия. Она ненавидела иностранцев за то, что они приютили беглых реформаторов. Она ненавидела их за то, что послы открыто сочувствовали свергнутому императору Гуансюю. Она ненавидела их за постоянные требования.

И тут Цзай-и разыграл свой главный козырь. Он принес ей поддельную телеграмму, якобы ультиматум от западных держав с требованием немедленно вернуть власть императору Гуансюю и уйти в отставку. Для властолюбивой Цыси это была красная тряпка и она принимает самое катастрофическое решение в истории Империи Цин. Вместо того чтобы закрыть столицу от фанатиков, она фактически выдает им государственную лицензию на насилие. Правительственные войска получают приказ не трогать Ихэтуаней.

Ворота Пекина распахиваются, и весной 1900 года сотни тысяч обезумевших сектантов с красными повязками на головах, потрясая мечами и выкрикивая заклинания, вливаются в столицу. Начиналась самая дикая осада в истории девятнадцатого века. В июне Пекин погрузился в абсолютный хаос. Боксеры жгли дома, громили лавки, торговавшие западными товарами, и резали всех, кто был хоть как-то заподозрен в симпатиях к иностранцам.

Точкой невозврата стало 20 июня. Немецкий посол, барон фон Кеттелер, парень горячий и невероятно высокомерный, решил, что у него есть дипломатический иммунитет. Он поехал в своем паланкине прямо через бушующий город ругаться с китайскими чиновниками. По пути его перехватил и в упор застрелил солдат-маньчжур. Искра попала в пороховой погреб.

После пролитой дипломатической крови иностранцы сообразили, что переговоры окончены и их будут резать. Дипломаты, их семьи, журналисты и около трех тысяч китайских христиан в ужасе сбежались в Посольский квартал, наглухо забаррикадировав улицы телегами, мешками с песком и мебелью. Началась знаменитая осада — китайская Хельмова Падь.

Горстка защитников (чуть больше 400 военных моряков и морпехов из разных стран) оказалась в полном окружении десятков тысяч разъяренных фанатиков и регулярных китайских войск. Русские казаки, японские пехотинцы, британские снайперы и американские морпехи засунули свои политические амбиции куда подальше и плечом к плечу отбивали волны Боксеров, которые буквально грудью шли на пулеметы, веря в свою непробиваемость.

На следующий день после убийства немецкого посла матушка Цыси окончательно срывает резьбу. Она выпускает беспрецедентный императорский указ, которым официально объявляет войну ВСЕМ мировым державам одновременно. Британия, Россия, Франция, Германия, Япония, США, Италия, Австро-Венгрия — да пофиг, сжечь их всех!

Цыси вызывает к себе Жунлу и приказывает ему сровнять Посольский квартал с землей с помощью тяжелой артиллерии. И вот тут случается неожиданный сюжетный поворот. Жунлу, который всю жизнь рубил головы по первому чиху императрицы, внезапно включает мозг. До него доходит, что если они сейчас реально вырежут послов всех мировых империй, то от Китая не останется даже пепла — мстить придут вообще все. Посему главнокомандующий устраивает грандиозную показуху.

По его намерениям китайская армия начинает делать вид, что яростно штурмует посольства, сжигая тысячи патронов «в молоко» (стреляя поверх голов). Когда Боксеры прибегают к нему и требуют выдать им современные крупнокалиберные пушки Круппа, чтобы пробить стены посольств, Жунлу разводит руками: «Ой, ключи от склада потерялись, прицелы сломались, сорян, пачаны». А по ночам этот суровый генерал умудряется тайком передавать осажденным европейцам лед, свежие фрукты и овощи!

Историки до сих пор яростно спорят: действительно ли по ночам этот суровый генерал тайком передавал осажденным европейцам лёд, свежие фрукты и овощи, или это просто красивая байка, которую Жунлу выдумал задним числом, чтобы в будущем отмазаться. Но факт остается фактом — настоящую тяжелую артиллерию по Посольскому кварталу так и не применили, иначе дипломатов размазало бы по стенкам за пару часов. Простим нашего слона?

Великий дипломатический игнор.

А что же остальная страна? Указ Цыси «Убивай иностранцев» по телеграфу (который Боксеры еще не успели доломать) разлетается по всем провинциям Империи. Бумага ложится на стол к южным наместникам. Там сидят наши старые знакомые: Ли Хунчжан (в Гуанчжоу) и Чжан Чжидун (в Ухане). Два деда читают приказ Безумной Королевы об объявлении войны всему земному шару, переглядываются и... отказываются подчиняться. Ли Хунчжан выдает историческую фразу, которая становится девизом всего Юга:

«Указ от 25-го числа — фальшивый, Гуанчжоу (Юг) категорически ему не подчинится».

Южные губернаторы устраивают тихий мятеж и связываются с западными консулами и подписывают с ними «Пакт о взаимной защите Юго-Востока». Суть договора проста: «Парни, наша бабка в Пекине сошла с ума. Вы там на севере воюйте с ней и ее сектантами сколько влезет, а мы тут, на юге, гарантируем безопасность ваших граждан, вашего бизнеса и ваших портов. Нас не трогать, войска к нам не вводить». Европейцы радостно соглашаются. Де-факто гигантская Империя Цин раскалывается пополам и Юг спокойно крутит станки на заводах, пьёт чай и ждет, чем закончится этот цирк.

А тем временем, прямо под боком у полыхающего Пекина, Юань Шикай тоже присоединился к бойкоту южан, но сделал это в своем фирменном стиле.

Мы уже знаем, что у него была вышколенная Бэйянская армия. По логике Цыси, Юань должен был бросить свои элитные полки на помощь столице, чтобы крошить заморских дьяволов. Но наш прагматик прекрасно предугадывал, что таким образом обнулит всю свою армию под градом европейских пулемётов и останется уязвимым в этой Игре Престолов. Поэтому он устроил спектакль на два фронта. В Пекин он слал пафосные донесения о том, как «героически бьется с бандитами и сдерживает иностранцев» (хотя его солдаты даже не почесались). А западным дипломатам втихаря телеграфировал: «Шаньдун — зона стабильности, Боксёров я зачистил, мой регион открыт для сотрудничества».

К этому спектаклю примазались и южные губернаторы. И вместе ждали, когда рассеется дым, который обещал быть густым. Потому что на сигнал SOS из осажденного Посольского квартала Запад уже собрал свою карательную экспедицию. «Мстители» высадились на побережье, чтобы наглядно объяснить Боксерам, почему магия не работает против пулемета Максима.

Битва за Пекин: Мстители против Боксеров.

Летом 1900 года к берегам Китая прибыл «Альянс Восьми Держав». Это были далеко не герои в сияющих доспехах, а Всадники Апокалипсиса. Британцы, американцы, русские, немцы, японцы, французы, итальянцы и австрийцы — впервые за столетия старые враги объединились в единый кулак. У них была одна цель: выжечь «Боксерскую заразу» и вытащить своих людей из осажденного Пекина.

Опиумские флэшбеки. С одной стороны — Ихэтуани. Они идут в бой под звон гонгов, окутанные благовониями, в расшитых драконами одеждах, скандируя заклинания. И они верят, что они аватары древних духов, что их ритуалы делают их тела твердыми, как сталь, а пули врагов будут просто отскакивать, не оставляя царапин. С другой стороны — Альянс. Никаких церемоний. Только четкий лязг затворов, запах машинного масла и методичный грохот артиллерии.

Когда первые эшелоны Боксеров пошли в атаку на позиции Альянса, это напоминало сцену из самого кровавого боевика. Фанатики, уверенные в своей «магии», бросались на врага с холодным оружием, выкрикивая проклятия. В ответ Альянс открывал огонь из пулеметов Максима.

Боксеры были в панике! Их «заклинания» разбивались о физику. Пули калибра не спрашивали про веру, они просто рвали плоть и дробили кости. Тысячи фанатиков, которые шли умирать за «очищение» Китая, превращались в кровавое месиво за считанные секунды. Артиллерия союзников выкашивала целые ряды Ихэтуаней, даже не видя их лиц — они работали по квадратам, как по шаблону. Это был не бой! Это была утилизация!

В августе 1900 года пушки Альянса начали разносить в щепки тысячелетние ворота Пекина. «Мстители» вошли в столицу, и Запретный город, который веками считался священным центром Вселенной, охватила животная паника.

Пока евнухи в ужасе паковали сундуки, в императорских покоях разыгралась сцена, достойная шекспировской трагедии. Наш забытый император Гуансюй метался в отчаянии. К нему бросилась его любимая, 24-летняя «Жемчужная наложница» Чжэнь. Эта хрупкая, но невероятно смелая девушка упала в ноги Цыси и умоляла: «Матушка, позвольте императору остаться в Пекине! Он должен встретить иностранцев, взять ответственность на себя и сохранить хотя бы остатки чести Династии!»

Для Цыси, чей внутренний «Безумный Король» уже выкрутил тумблер паранойи на максимум, эти слова прозвучали как предательство, учитывая, что она всегда испытывала к Чжэнь далеко не самые приятные чувства, а ненависть, так как Гюансюй из-за одержимости к этой наложнице и её взглядам, игнорировал племянницу Цыси. Матушка даже не повысила голос и просто холодно кивнула своим цепным евнухам. На глазах у рыдающего, парализованного от ужаса Гуансюя, который не мог даже пошевелиться без приказа тётки, девушку выволокли во двор и живьем сбросили в глубокий колодец (который сейчас называется «Колодцем наложницы Чжэнь»). Император был окончательно сломлен. В этот момент умерла не просто его любимая женщина, в этот момент умерли остатки его воли и он превратился в пустую оболочку.

Сразу после казни, Цыси совершила то, что для правителя Китая было хуже смерти — она публично растоптала свой божественный статус. Чтобы не попасться в руки разъяренным европейцам, императрица отрезала свои знаменитые, невероятно длинные ногти (главный символ того, что она никогда не занималась физическим трудом). Она сняла шелка, надела дешёвую синюю куртку простой крестьянки, стянула волосы в небрежный пучок и вместе со сломленным племянником прыгнула в грязную, скрипучую деревянную телегу.

Под покровом ночи повелительница полумиллиардной империи позорно бежала из столицы в древний город Сиань. А утром иностранные солдаты уже гуляли по Запретному городу, выковыривая штыками драгоценные камни из трона и фотографируясь на фоне императорских спален.

Позорный «Заключительный протокол»

После всего этого разноса, Альянс выкатил Китаю счет за банкет. Кто-то должен был поехать в оккупированный Пекин, смотреть в глаза победителям и подписывать капитуляцию. Цыси, отсиживаясь в безопасности на западе, перевела стрелки на единственного человека, который умел разгребать такие завалы — 78-летнего Ли Хунчжана.

Старый, тяжело больной Ли Хунчжан прекрасно понимал, что это билет в один конец. Он приехал в Пекин и в 1901 году подписал так называемый «Заключительный протокол» (Боксерский протокол), который на тот момент был самым позорным и кабальным договором в истории страны (забегая вперёд, через 15 лет подпишут договор похуже). Китай обязался выплатить астрономическую контрибуцию в 450 миллионов лян серебра (по ляну за каждого жителя империи), срыть свои оборонительные форты и разрешить иностранцам держать войска прямо в столице.

Стоит отметить роль «Чубайса», ведь ранние условия были похуже, начиная с идей о разрешении города до казни Цыси! Посему, Ли Хунчжан тайно встречался с каждым послом отдельно, поскольку понимал, что Альянс-то дружен только на словах и когда есть взаимные интересы. Россиян он пугал усилением Британии, американцев — чрезмерным аппетитом Японии, а немцев — амбициями всех остальных. Когда иностранцы потребовали судить и казнить саму императрицу Цыси как главную виновницу войны. Ли Хунчжан твердо заявил: «Вы можете казнить кого угодно из принцев, но если вы тронете императрицу, переговоры прекратятся, и 400 миллионов китайцев начнут партизанскую войну насмерть». Запад отступил и Цыси была спасена. Ли Хунчжан взял весь позор поражения на себя, защитив монархию ценой своей жизни.

Князь Цзай-и и прочие «патриоты», заварившие эту кашу, были отправлены в ссылку (а некоторых европейцы заставили казнить). Вся ненависть нации опять предсказуемо обрушилась на Ли Хунчжана, чья подпись стояла под позором, несмотря на его упорство в переговорах.

Организм деда, к сожалению, скоро не выдержал. Он отдал Империи Цин всю свою жизнь, он строил флоты, которые бездарно утопили, и подписывал договоры, за которые его проклинали. Спустя всего два месяца после подписания протокола, в ноябре 1901 года, у Ли Хунчжана открылось сильнейшее желудочное кровотечение. Умирая, харкая кровью, он до последнего диктовал инструкции для двора. Узнав о кончине своего главного дипломата, фактическая правительница Китая императрица Цыси разрыдалась и произнесла:

«Огромное дело империи лежало на плечах этого старика, и теперь, когда он ушел, я не знаю, к кому обратиться».

(Ага, а как же Цзай-и?)

Так Ли Хунчжан стал первой потерей в нашей китайской «Игре престолов». На долгие десятилетия официальная история повесит на него ярлык главного предателя нации. Его имя будут проклинать, плюясь при каждом упоминании, просто из-за того, что именно его подпись стояла под всеми самыми унизительными капитуляциями эпохи. Но правда в том, что старик был просто идеальным громоотводом. Безусловно, Ли Хунчжан и сам не был святошей, подсаживая на политические должности своих родственников и являясь главным магнатом опиума (!). И это лишь малая часть его грехов. Однако, именно он десятилетиями строил арсеналы, железные дороги и флоты, которые потом бездарно профукивали коррумпированные чиновники. А когда всё летело в бездну из-за безумных решений матушки Цыси, именно он шел с каменным лицом подписывать мир, принимая весь удар на себя. Лишь в наше время историки начали признавать очевидное: Ли Хунчжан не продавал Империю. Он просто был единственным взрослым в комнате, кто имел мужество разгребать дерьмо, пока остальные «патриоты» в панике прятались под кровать.

Империя впала в кому. Гуансюй — пленник с мертвыми глазами. Цыси — напуганная старуха в изгнании, чей авторитет пробил дно. Ли Хунчжан, последний гигант старой эпохи, мертв. Старая власть стала банкротом. Но столичные элиты не учли одного маленького эпизода из прошлого.

Мало кто знал, что за несколько лет до всей этой кровавой бани, в 1894 году, к бедолаге Ли Хунчжану приехал один никому не известный молодой человек с Юга. По образованию он был врачом, получившим западный диплом. Он привез великому сановнику пухлую петицию — подробный, грамотный проект масштабных реформ, которые могли бы спасти и модернизировать Китай мирным путем.

Ли Хунчжан, у которого тогда голова пухла от надвигающейся войны с Японией, даже не удостоил юношу личной встречи. Старый «решала» просто отмахнулся от него, как от назойливой мухи, а проект полетел в мусорную корзину. Дед не подозревал, что в эту секунду он совершил свою главную историческую ошибку.

Выйдя из приемной Ли Хунчжана, молодой врач навсегда избавился от иллюзий и осознал одну вещь: пытаться лечить гниющий труп Империи Цин реформами — бесполезно. Эту систему нельзя починить. Её можно только снести до основания. И сейчас, пока верхушка дестабилизирована, а Юань Шикай плетёт интриги, этот отвергнутый врач, скитаясь по миру, уже собирает тайные общества, копит деньги и готовит бомбу под тысячелетнюю монархию, стремясь полностью изменить баланс в свою сторону.

Продолжение следует...

За кого болеете и переживаете, уважаемые читатели и кого ждетё на сцене? Пишите обязательно, что вам интересно узнать, и не упустил ли я чего-нибудь в этих запутанных и сложных событиях. Обратная связь, как раз будет кстати. Оставляю ссылки на прошлые части:

1. «Век унижений»: Игра престолов по-китайски. Пролог

   2. «Век унижений». Игра престолов по-китайски. Часть 1: Зима близко

Скоро увидимся, история не ждёт!

Контакты в соцсетях: @Vahtreht

Смена власти неизбежно сопровождается переименованиями. Это касается, в первую очередь, знаковых географических мест, организаций, ведомств.

Гетманат Скоропадского, мовные изыскания которого запомнились известной сценой Булгакова "кот-кит", особо рьяно стремился к переименованиям. И одним из наиболее оголтелых переименователем был министр путей Борис Бутенко.

Его фамилия может создать ошибочное впечатление о крепких связях с ридной Украиной. На самом деле корни его - в Воронежской губернии. В Малороссию железнодорожный инженер, получивший образование в Санкт-Петербурге, приехал по назначению в 1912 году на должность начальника службы движения Юго-Западных железных дорог. Во время войны, в 1916 году, стал управляющим частной Подольской железной дороги.

И был он крепким русским монархистом-националистом с налётом "Чёрной сотни", без какого-то намёка на украинство. Однако должность, полученная при Скоропадском, заставила его проникнуться мовной идеей, и Бутенко приступил к усиленной украинизации ведомства. Нелепые требования говорить на "украино-грушевском наречии", вести переписку только на мове, делать вид, что русский язык, на котором в городах говорили в буквальном смысле все, - это редкий диалект, отвечать на отправленные ему письма, написанные на "москальском языке", по-французски - вот неполный перечень его изысков.

Любопытно, что такое гипертрофированное украинство не помешало ему предать Скоропадского и сбежать за границу; там, околачиваясь рядом с Иваном Полтавцем-Остряницей, искать связей и находить их ... с русскими монархистами-националистами.

Ой -ой, а кто это летом 1917 года в Малороссии украинизацию проводил, а?

Он одет в элегантную темно-синюю шерстяную куртку с множеством латунных пуговиц, и соответствующие брюки. Игрушка изготовлена из фетра, набитого соломой и шерстью, Англия, около 1900 года.

Её история увековечена в песне «Sweet Molly Malone». Хотя существует несколько версий этой песни, Джеймс Йоркстон написал и сочинил первую опубликованную версию в 1884 году. Возможно, вам также известна эта ирландская песня под названиями «В прекрасном городе Дублине». Она была красивой молодой женщиной из Дублина, которая работала торговкой рыбой, пока не умерла от лихорадки. С тех пор она призраком бродит по улицам Дублина, продавая свою рыбу.

Эта история увековечена, среди прочего, днём Молли Мэлоун. Он проводится ежегодно 13 июня в Дублине и посвящен её легендарной песне. Празднование включает в себя парад, живую музыку и уличных артистов. На углу Саффолк-стрит также есть её статуя. Она была создана Жанной Ринхарт и установлена в 1987 году в честь празднования тысячелетия Дублина в 1988 году. Дублинцы в шутку называют эту статую «Шлюха с тележкой» (сахарная кукла с тележкой), «Блюдо с рыбой» (красотка с рыбой) или «Долли с тележкой» (кукла с тележкой).

Люди (независимо от пола) в основном прикасаются к её груди, чтобы загадать желание. В 2025 году было решено отреставрировать статую. Кроме того, возникла инициатива, согласно которой прикосновение к груди или даже её поцелуй считались неуместными и «мизогинистской традицией», поскольку это «сводит это национальное достояние к части тела». Сейчас её окружает живая изгородь-грядка, но это никого не останавливает.

В конце XIX — начале XX века спорт в России только начинал входить в жизнь людей. Пока ещё не было стадионов и профессиональных команд — играли во дворах, в садах, на плацах. В моду входил теннис, популярной была стрельба по мишеням и тарелочкам, устраивались бега, а первые футбольные матчи собирали любопытных зрителей. Для одних это было светское развлечение, для других — просто возможность провести время на свежем воздухе. Смотрим!

В Российской империи конца XIX века теннис ещё был новинкой — забавой, пришедшей из Европы и постепенно завоевавшей интерес аристократии и владельцев усадеб. Играли на лужайках и во дворах, больше из любопытства, чем из спортивного азарта.

Эрнест Лусталло занимался французским саватом — разновидностью бокса, которая сочетала удары руками и ногами. Позже он стал одним из первых преподавателей единоборств в Петербурге, организовывал тренировки и показы, формируя основу будущей школы бокса в России.

На снимке — Семёновский плац в Петербурге, где проходят зимние бега, ставшие одной из первых форм публичных спортивных зрелищ. Ипподром здесь появился в конце 1880-х по проекту Леонтия Бенуа, а первые заезды состоялись ещё в начале десятилетия.

Со временем это место стало не только ареной для соревнований, но и местом отдыха: к бегам добавились зимние гулянья, катания и народные праздники.

Для Толстого теннис был не просто развлечением, а частью привычного распорядка — способом сохранить движение и ясность ума.

В то время, когда теннис в России едва начинал входить в моду, Толстой воспринимал игру с удивительной естественностью. Он писал о важности физической активности и видел в ней продолжение своих идей о простоте и внутренней дисциплине.

Соревнования такого рода объединяли самые разные круги — от помещиков и военных до артистов и представителей городского общества. Среди участников упоминают и Фёдора Шаляпина, для которого участие в таких встречах было скорее знаком интереса к новому общественному движению, чем просто развлечением.

Подобные события становились частью культурного календаря: сюда приезжали семьями, проводили целый день на воздухе, наблюдали за стрельбой, общались, обсуждали новости.

В начале XX века Московский ипподром был центром конного спорта России — местом, где собиралась публика всех сословий, от офицеров до купцов. На одном из таких состязаний, примерно между 1900 и 1910 годами, жеребец по кличке Питомец одержал победу.

Сам ипподром к тому времени уже имел долгую историю: открытый ещё в 1834 году, он стал первым рысистым ипподромом в мире. Его окружали трибуны конца XIX века, шумная толпа и традиция, давшая имя целому району — Беговой.

В начале XX века Александр Гринберг — один из пионеров художественной фотографии в России и участник Русского фотографического общества — увлекался тем, как движение и свет могут превращать обычные сцены в композиции, похожие на живопись. Его снимки тех лет запечатлевали городскую жизнь и новые привычки образованных горожан.

На фотографии с игрой в теннис — сюжет, очень характерный для Петербурга тех лет. К началу 1900-х теннис стал модным занятием в дачных районах вроде Коломяг, Озерков и Павловска. А в 1903 году прошёл первый чемпионат Санкт-Петербурга, организованный Артуром Макферсоном.

В первые десятилетия XX века футбол в России только становился на ноги. Игра, привезённая английскими инженерами и моряками, быстро прижилась — сначала в Петербурге и Одессе, потом в Москве. Уже к 1910 году появились первые лиги, вроде Петербургской футбольной лиги, где на поле выходили команды фабричных рабочих и студентов. Мячи были тяжёлыми, поля — неровными, но страсть к игре росла стремительно.

В 1912 году сборная Российской империи впервые выступила на Олимпийских играх в Стокгольме — и проиграла Германии с разгромным счётом 0:16.

В начале XX века геолог Павел Иванович Степанов (на фото) был одним из тех, кто буквально рисовал под землёй карту России. Он работал в Донецком каменноугольном бассейне, где впервые применил детальный литологический анализ — метод, позволивший точно определять строение пластов угля и породы. Его полевые экспедиции начала 1900-х годов стали основой будущей промышленной разведки Донбасса.

В 1910 году Степанов издал в Санкт-Петербурге труд «Детальная геологическая карта Донецкого каменноугольного бассейна» — одну из первых в своём роде систематизированных карт подземных богатств региона. Благодаря его работе российская геология вышла на новый уровень точности — от наблюдения к науке, от «поисков угля» к настоящему анализу земных пластов.

В начале XX века, в 1904–1905 годах, в России активно развивались военные и гимнастические состязания — соревнования по преодолению препятствий стали их частью. Такие старты проводились при военных училищах и гарнизонах: участники бегали по пересечённой местности, перелезали через заборы, карабкались по канатам, перепрыгивали рвы и барьеры. Эти упражнения не были зрелищем для публики — они готовили будущих офицеров к выносливости и координации, которые требовались в боевых условиях.