KalashnikovRU

Уникальные сведения о судьбе Варвары Мосиной, её детей и внуков

Несмотря на то, что персональный архив С. И. Мосина до сих пор не обнаружен, история его жизни изучена достаточно подробно. Но существует ряд белых пятен, которые, скорее всего, никогда не удастся прояснить…

Авторы - Римма Тимофеева (к. иск.) и Руслан Чумак (к.т.н.), начальник отдела фондов ВИМАИВиВС, член редколлегии журнала «КАЛАШНИКОВ»

Например, существует расхождение в дате рождения С. И. Мосина – в послужном списке указано 23 апреля 1849 года, в метрической выписке – 2 апреля 1849 года. Также до недавнего времени не было полной ясности о жизни супруги С. И. Мосина -Варвары Николаевны - после завершения земного пути выдающегося русского оружейника и офицера.

С. И. Мосин – это значимая фигура в русской истории, что признавалось уже его современниками, как бы ни были противоречивы в историографии оценки его взаимоотношений с Военным ведомством и правительством царской России. Деятельность Мосина была шире только оружейно-технического творчества. Она включала в себя попечение о подготовке профильных специалистов среднетехнического звена Сестрорецкого оружейного завода, и, в общем, – заботу о просвещении жителей близлежащего к заводу поселения, например, открытие бесплатной народной читальни. Безусловно, он пользовался глубоким уважением среди своих сослуживцев на заводе.

Записка от канцелярии Сестрорецкого оружейного завода свидетельствует, что сразу после смерти Мосина, кроме привычных хлопот, касающихся погребения и приличествующего церковного поминовения, состоялось собрание для обсуждения увековечивания его памяти.

Среди прочих мероприятий, получивших впоследствии одобрение Военного министра, предполагалось учреждение с 1905 года премии имени генерал-майора Мосина, выплачиваемой раз в три года из процентов с капитала, собранного служащими на заводе. Премия назначалась мастеровому или рабочему СОЗ или приёмной комиссии, либо молодому человеку, обучающемуся в ремесленной оружейной школе завода, за «изобретательность в какой-либо отрасли техники» и была утверждена приказом по Военному ведомству № 303 от 15 августа 1903 года.

По прошению вдовы прах Сергея Ивановича был погребён в церковной ограде храма свв. Петра и Павла (не сохранился), при этом после захоронения на могиле был поставлен простой крест и деревянная ограда. В дальнейшем предполагалось сооружение склепа, где по просьбе жены Варвары Николаевны требовалось устроить место для двух погребений – самого Сергея Ивановича и в дальнейшем для будущего захоронения её останков.

Желание Варвары Николаевны по смерти остаться вместе с мужем не осуществилось. Место захоронения Сергея Ивановича Мосина было утеряно в череде исторических перипетий и обнаружено только в августе 1946 года, благодаря деятельности Артиллерийского исторического музея и старейших сотрудников Сестрорецкого оружейного завода, в частности, А. В. Александрова. При этом останки Варвары Николаевны в захоронении С. И. Мосина отсутствовали.

Поиски возможного места захоронения Варвары Николаевны привели авторов в Брянскую область, так как по данным бюджетного учреждение культуры Орловской области «Орловский объединённый государственный литературный музей И. С. Тургенева», в декабре 1920 года Варвара Николаевна Мосина жила в Карачеве с сыном Владимиром и родной сестрой Екатериной Николаевной Тургеневой (Конусевич), чей муж служил здесь в городской управе.

Действительно, в архивном фонде «Коллекция книг государственной регистрации актов гражданского состояния» в «Книге актовых записей о смерти» по г. Карачеву Брянской губернии за 1922 год под номером 50 значится «Мосина Варвара Ник.», умершая 6 марта в возрасте 70 лет от воспаления лёгких. Последний адрес – ул. Тургеневская, д. 10, при этом в графе «Постоянное местожительство умершего» указан Петроградский адрес – ул. Серпуховская, д. 7, кв. 10». Заявление о смерти было сделано сыном умершей – Александром Николаевичем Арсеньевым. Погребена Варвара Николаевна была на городском кладбище Карачева, очень далеко от места захоронения её супруга.

История взаимоотношений С. И. Мосина и В. Н. Арсеньевой неоднократно попадала в сферу внимания публики, послужив, в том числе, источником вдохновения для художественных произведений. Эта история стала в большей степени образом-символом, что примечательно само по себе. Общих детей у Сергея Ивановича и Варвары Николаевны не было, были лишь пасынки – Арсеньевы – дети Варвары Николаевны от первого брака, судьба которых оказалась забыта на долгое время.

Так, в 1948 году В. Г. Фёдоров в своей «Справке о семье конструктора 7,62-мм винтовки обр. 1891 года С. И. Мосина» отмечал, что сведения о них отсутствуют, и есть данные лишь о живущих в Москве родственниках покойного брата Сергея Ивановича – Митрофана Ивановича, скончавшегося в 1922 году в должности старшего артиллерийского приёмщика на Тульском оружейном заводе.

Фёдоров упоминает его супругу – Зинаиду Михайловну – и двух детей: дочь 42 лет, которая работает машинисткой в учебной части Института геодезии, «несколько лет уже вдовеет, имеет на руках двух детей», и 38-летнего сына, служащего шофером пожарной команды, имеющего жену и четверых детей.

Авторы поставили себе задачу обобщить имеющиеся на данный момент сведения о ближайших родственниках С. И. Мосина, при этом использовались архивные материалы и данные открытых генеалогических ресурсов.

Родители Варвары Николаевны – Белокопытова (в замужестве Тургенева) Елизавета Семёновна (1823–1874) и Тургенев Николай Николаевич имели троих детей. Это Варвара Николаевна, Екатерина Николаевна Тургенева (муж – Николай Генрихович Конусевич) и Татьяна Николаевна Тургенева (Прудникова).

В 1910 году Татьяна Николаевна жила в Карачеве, в 1915 году уже как Прудникова оказалась в Симбирске и по семейным воспоминаниям пропала без вести в годы Великой Отечественной войны в Смоленске. Сестра Елизаветы Семёновны – Анна Семёновна, оставшись одинокой, поселилась у племянницы Варвары Николаевны Мосиной в Сестрорецке.

От первого брака с Николаем Владимировичем Арсеньевым у Варвары Николаевны было трое сыновей: Николай Николаевич Арсеньев (20.03.1873 – 1952), Владимир Николаевич Арсеньев (13.07.1879 – ?) и Александр Николаевич Арсеньев (28.07.1881 – 1917(?)).

Также родились ещё три дочери, но все умерли во младенческом возрасте: Варвара Николаевна Арсеньева (29.06.1875 – 20.03.1878); Елизавета Николаевна Арсеньева (11.04.1874 – 1878) и Екатерина Николаевна Арсеньева (1.01.1877 – 1878). Все три сестры похоронены на Всехсвятском кладбище в Туле – там же, где и Н. В. Арсеньев.

Информация о сыновьях В. Н. Мосиной достаточно хаотичная и неоднородная. Про Александра Николаевича известно, что он имел техническое образование, служил инженером в Петербурге(?), однако документальных подтверждений этому обнаружено не было.

Про Николая Николаевича удалось установить, что он окончил Тульскую классическую гимназию, далее один год обучался в Санкт-Петербургской гимназии Гуревича. В 1895 году поступил в Императорский Санкт-Петербургский университет на юридический факультет, который окончил в 1899 году.

До революции Николай Николаевич вёл активную общественную деятельность – являлся участковым попечителем Санкт-Петербургского уездного комитета попечительства о народной трезвости, а также учредителем и председателем общества содействия благоустройству местности с. Сестрорецка, учредителем и попечителем общества потребителей местности «Разлив» с. Сестрорецка. В 1931 году проживал в Краснодаре.

Также есть данные о двух из шести детей Николая Николаевича: дочь Ариадна в 1981 году жила в Брюсселе, сын Сергей преподавал в Вильнюсском университете, умер в 1942 году под Лейпцигом.

Владимир Николаевич окончил Николаевский кадетский корпус и Николаевское кавалерийское училище. В 1900–1905 годах служил в 15-м драгунском (с 1907 года – 5-м гусарском) Александрийском Её Величества Государыни Императрицы Александры Фёдоровны полку. С 1905 года – поручик по общей армейской кавалерии, был помощником столоначальника Главного штаба, в 1907 году награждён орденом Св. Станислава 3-й степени. Был женат на артистке русской драматической труппы Императорского Александринского театра Ольге Алексеевне, выступавшей под псевдонимом Панчина, в браке родилась дочь – Ирина (10 августа 1907 года).

Отвечая на вопрос, почему В. Н. Мосина не осталась жить в Петербурге после смерти Мосина и не нашла упокоения рядом с ним в склепе, вероятнее всего предположить, что, приехав в столицу вместе с мужем, после его смерти она оказалась в одиночестве без средств к существованию. Служебную квартиру при Сестрорецком оружейном заводе ей пришлось оставить. Вероятно, этим и обусловлено её возвращение в Карачев.

Этот город был родным для семьи Тургеневых – неподалёку располагалось имение их отца, Николая Николаевича, здесь же, в одном из храмов Карачева, Варвару Николаевну крестили, здесь же завершился её земной путь

Место захоронения Варвары Николаевны на кладбище Карачева неизвестно, и его поиск представляет весьма непростую практическую задачу с учётом времени её смерти (1922 год) и отсутствия на кладбище каталогизации старых захоронений. Однако предпринять такую попытку целесообразно, и вполне возможно, что это будет сделано авторами данной статьи в будущем – чтобы поставить окончательную точку в истории жизни и смерти оружейника Мосина и его жены Варвары Николаевны.

Судьба конструктора-оружейника Карпа Сергеевича Юрченко

Пулемёт Юрченко занимает видное место в истории отечественного стрелкового оружия, однако объём известных сведений о разработке и испытаниях этого пулемёта крайне ограничен, кроме того, полностью отсутствуют корректные сведения о его создателе Карпе Сергеевиче Юрченко.

Авторы - Римма Тимофеева (к. иск.) и Руслан Чумак (к.т.н.), начальник отдела фондов ВИМАИВиВС, член редколлегии журнала «КАЛАШНИКОВ»

В силу ряда объективных и субъективных причин как сама суть вклада К. С. Юрченко в развитие отечественного скорострельного стрелково-пушечного вооружения, так и его личность оказались на долгое время изолированы от внимания историков оружия. Настоящая публикация вводит в научный оборот абсолютно новые сведения как о самом Юрченко, так и об особенностях опытно-конструкторских работ в области стрелково-пушечного вооружения в СССР в 1930-е годы.

Ссылка на первую часть статьи:

Сверхскорострельный «Шквал» (пулемёт Юрченко). Часть первая

Развитие исследования в части поиска биографических сведений о К. С. Юрченко связано с выявлением в РГАЭ личного дела конструктора. В ходе его изучения удалось установить, что Карп Сергеевич Юрченко родился 2 апреля 1912 года в селе Княже-Криница, Монастырщинского района Винницкой области в крестьянской семье.

В 1920–1925 году Юрченко отучился в четырёхлетней школе, после чего поступил на дополнительное обучение в Балабановскую районную школу, но закончить её ему не удалось по причине тяжёлого материального положения.

Возвратившись домой в 1927 году, К. С. Юрченко продолжил заниматься семейным сельским хозяйством, что ему скоро надоело, и в 1929 году он уехал в г. Кировск, где поступил на работу в 21-й авиационный парк на должность столяра в мастерской по ремонту самолётов, там же вступил в комсомол.

В июне того же 1930 года по путёвке комсомольской организации войсковой части, где работал К. С. Юрченко, он был направлен на учёбу во 2-ю Вольскую авиатехническую школу ВВС РККА им. ВЛКСМ, которую закончил в 1932 году, получив воинское звание младшего авиатехника, и был оставлен служить в той же авиашколе на должности инструктора самолётного курса.

Ещё в авиашколе К. С. Юрченко активно занялся изобретательской деятельностью в области авиационного стрелкового оружия и в 1934 году разработал оригинальный проект скорострельного пулемёта. Его способности заметили и оценили на самом высоком уровне системы вооружения РККА и в 1934 году перевели для продолжения службы в Научно-испытательный институт Военно-воздушных сил Рабоче-крестьянской Красной армии (НИИ ВВС РККА, г. Москва) на должность старшего авиатехника, а в 1936 году уволили из армии в запас в связи с переводом на работу в промышленность для реализации его изобретения.

Первоначально К. С. Юрченко был направлен в Артиллерийскую академию РККА им. Дзержинского (г. Ленинград), куда им был представлен проект авиационного сверхскорострельного пулемёта для проведения анализа конструкции.

Работу над пулемётом К. С. Юрченко продолжил в 1934 году на НИПСВО ГАУ РККА, будучи переведённым туда на должность конструктора. С 1936 года Юрченко возглавил организованное для реализации проекта его пулемёта специальное конструкторское бюро при заводе им. Серго Орджоникидзе в Москве, в котором он занимал должность начальника КБ и главного конструктора.

В марте 1938 года КБ Юрченко перевели на завод «Калибр», где было образовано Особое конструкторское бюро, в котором он работал на тех же должностях, что и ранее. В своём ОКБ К.С. Юрченко проработал как минимум до ноября 1943 года. Информация о деятельности Юрченко в период с начала 1944 года до апреля 1945 года на данный момент отсутствует.

Интересно что в 1940 году творческий путь К. С. Юрченко едва не пересёкся с жизненным путем в дальнейшем известного советского оружейника Н. М. Афанасьева. В то время он служил срочную службу в РККА, где изобрёл скорострельный авиационный пулемёт. Изобретение Афанасьева получило положительную оценку командующего 57-м особым корпусом в Монголии комкора Г. К. Жукова (в будущем маршала СССР), после чего его направили в Москву и предложили продолжить работу над пулемётом в сотрудничестве с «неким Юрченко». Но Афанасьев отказался от этого предложения, решив, что такое сотрудничество ему не нужно.

Сведения за 1945 год содержатся в Центральном архиве ФСБ России – в уголовном деле № H-17861 в отношении «Юрченко Карпа Сергеевича, украинца, гражданина СССР, беспартийного, несудимого, образование среднетехническое, бывшего начальника особого конструкторского бюро при московском заводе “Калибр” Наркомата станкостроения СССР».

Юрченко был арестован НКГБ СССР 15 апреля 1945 года по подозрению в совершении преступления, предусмотренного ст. 58-1«а» УК РСФСР и по постановлению Особого совещания при НКВД СССР от 8 сентября 1945 года осуждён «за намерение изменить Родине», заключён в исправительно-трудовой лагерь сроком на 10 лет. Освобождён по амнистии 1953 года из мест заключения досрочно – 10 декабря 1953 года.

Важно, что заключением Генеральной прокуратуры от 14 ноября 2002 года Юрченко К. С. признан обосновано осуждённым и не подлежащим реабилитации. Так как в соответствии с действующим российским законодательством ознакомление граждан с архивными уголовными делами на лиц, признанных обосновано осуждёнными, не предусмотрено, подлинные обстоятельства дела и причины ареста установить не представляется возможным.

Очень ограниченные сведения о характере, профессиональной деятельности и причинах ареста К. С. Юрченко содержатся в воспоминаниях В. К. Кагана о пребывании в ОКБ-172 с лета 1946 года до конца 1951 года: «Вот ещё некоторые подробности об отдельных людях. Карп Сергеевич Юрченко – изобретатель-оружейник. Полуграмотный человек, он имел отличную смекалку и хорошие руки. Помню, как он на моих глазах изобрёл шариковую гайку, расчёт которой я позднее обнаружил не то в английском, не то в американском журнале. На воле у него было конструкторское бюро на московском заводе не то “Калибр”, не то “Фрезер”, куда даже директор завода не мог заходить. Создано оно было для него по указанию Сталина. Он там сконструировал и сделал опытный образец сверхскорострельного авиационного пулемёта калибра 7,62 мм. Пулемёт, однако, в серию не пустили: броня самолётов усилилась и потребовался больший калибр. Расстроенный этим, Юрченко, находясь в отпуске на Украине, по наущению односельчанина, с которым вместе выпивал, написал письмо американцам с предложением передать им свой пулемёт (ведь союзники!). Односельчанин тут же на него донёс. Телеграмму – приказ об аресте подписал Берия. Следствие по делу вёл Шварцман, о котором я читал в одной из статей А. Ваксберга, как об одном из “бериевских псов”. Разумеется, Юрченко сам считал себя грамотным, умел чертить. Рассказывал, что знаменитый Дегтярёв делать чертежи не умел».

Иные обстоятельства ареста конструктора Юрченко приведены в воспоминаниях бывшего сотрудника Центрального научно-исследовательского и проектно-конструкторского института механизации и энергетики лесной промышленности (ЦНИИМЭ) Виктора Жука: «Во время войны он оказался в действующей армии. И писал треугольные письма без марки. Такие армейские письма были приметой времени. Их писала своим родным и друзьям вся армия. Но не все представляли, как тщательно просматривается вся эта масса писем цензурой. В одном из таких треугольных писем жене Юрченко упомянул, где примерно он находится (и, следовательно, его воинская часть). В результате он оказался в ГУЛАГе и в конце концов (ему повезло) – в “шарашке”. Из “шарашки” он попал в химкинский институт, где занимался разработкой дробилок – станков для дробления древесных отходов. Этой работе он отдавался с энтузиазмом и увлечением, как некогда конструированию авиапулемётов».

Корректность сведений о причинах ареста К.С. Юрченко, приведённых в обоих авторских воспоминаниях, вызывает серьёзные сомнения. По данным учётно-послужной карточки ЦАМО РФ К.С. Юрченко участия в Великой Отечественной войне не принимал и в 1945 году был осуждён по статье 58-1«а» УК РСФСР, которая подразумевала шпионаж, выдачу военной или государственной тайны и переход на сторону врага, на 10 лет лишения свободы и освобождён в 1953 году, что свидетельствует в пользу первой версии причины его ареста (предложение о передаче сведений о пулемёте в США).

Очевидно также, что обстоятельства преступления, по которому было классифицировано деяние К. С. Юрченко, были признаны имеющими смягчающие факторы, что позволило ему избежать высшей меры уголовного наказания и выйти на свободу в 1953 году по амнистии.

В дальнейшем, уже после отбытия наказания, К.С. Юрченко работал в ЦНИИМЭ в должности главного конструктора механизированных комплексов по первичной переработке древесины, где специализировался на усовершенствовании механизмов, использовавшихся в лесообрабатывающей промышленности.

Анализ базы изобретений советского периода показал, что он был талантливым инженером. Его разработки и рацпредложения зафиксированы начиная с сентября 1955 года: «Лесоповалочная трелёвочно-погрузочная машина» (1955 год), «Замок для соединения многотросовых концов в общей тросовой линии стягиванием поваленного леса» (1955 год), «Клино-кольцевой канатоведущий шкив» (1956 год).

Как минимум до 1950 года Юрченко Карп Сергеевич числился проживающим по адресу г. Москва, ул. Горького, д. 6, корп. 1, кв. 40. Последнее зафиксированное место его проживания указано в учётно-послужной карточке – д. Бородино Клинского района Московской области, д. 25.

История разработки авиационного сверхскорострельного пулемёта Юрченко (ЮАС)

В отечественной оружейной истории имеется ряд знаковых образцов, заслуживающих серьёзных исследований. К таким, несомненно, относится сверхскорострельный пулемёт ЮАС или «Шквал», разработанный конструктором-оружейником Карпом Сергеевичем Юрченко.

Авторы - Римма Тимофеева (к. иск.) и Руслан Чумак (к.т.н.), начальник отдела фондов ВИМАИВиВС, член редколлегии журнала «КАЛАШНИКОВ» и

Среди скорострельных авиационных пулемётов, разработанных в СССР в 1930–1950-х годах, пулемёт Юрченко выделяется тем, что его автоматика построена по редкой для стрелкового оружия принципиальной схеме с кривошипно-шатунным механизмом привода затвора. Такое конструктивно-компоновочное решение позволяет достичь очень большого темпа стрельбы без сопутствующей ему у обычных ударных схем автоматики критической перегрузки деталей, механизмов и патронов и, соответственно, обеспечить высокий уровень надёжности работы механизмов оружия при стрельбе.

Однако роль этого пулемёта в создании скорострельного автоматического оружия состоит не только в очень высоких значениях темпа стрельбы, достигнутых в середине 1930-х годов, а ещё и в том, что общая идея автоматики пулемёта Юрченко послужила основой для главных компоновочных решений нескольких разновидностей скорострельных автоматических пушек конструкции В. П. Грязева и А. Г. Шипунова, которые получили широкое распространение в советской и российской военной авиации благодаря выдающимся боевым и эксплуатационным характеристикам.

Впервые о существовании пулемёта Юрченко стало известно в 2000-х годах, когда были изданы книги, описывающие работы видных оружейников. В их числе оказалась книга А. Белова о жизни и деятельности конструктора-оружейника В. П. Грязева, содержащая описание событий, связанных с пулемётом Юрченко: «Полной противоположностью был в те времена пулемёт ковровского конструктора Юрченко. По его мнению, скорострельность оружия ограничивают удары подвижных элементов автоматики. Он обратил внимание на то, что первое в мире самострельное оружие — пулемёт Хирама Максима — носит на себе элементы скорострельного оружия. Затвор данного пулемёта управляется кривошипно-шатунным механизмом, и поэтому скорость его изменяется по закону синусоиды. При таком законе движения затвора, даже при сокращении времени его движения, можно было рассчитывать на меньшие силовые нагрузки на патрон. Но в отличие от пулемёта Максима, у которого кривошип поворачивался на угол несколько меньше 180 градусов, у пулемёта Юрченко угол поворота составлял 350 градусов. Это исключало удар подвижных частей в крайнем заднем положении. При каждом таком повороте совершался полный цикл работы автоматики. Патрон разгонялся плавно, и инерционные усилия на пулю не превосходили усилия запрессовки её в гильзу. Юрченко подобно Шпитальному не стал извлекать патрон из ленты назад, а досылал его вперёд в ствол. Помимо удивительной простоты, ковровский конструктор добился и значительно большей скорострельности. Темп стрельбы пулемёта Юрченко составлял 5000 выстрелов в минуту, что почти втрое выше по сравнению с тем же ШКАСом.

На своём одноствольном пулемёте Юрченко достиг рекордного для того периода темпа стрельбы. Он, по сути, опередил своё время, ибо для такой скорострельности просто не смогли придумать ствол, способный выдержать подобный темп стрельбы. Тот сгорал, как свечка]».

Через несколько лет в журнале «Оружие» было опубликовано фото турельного пулемёта Юрченко — ЮАС «Шквал-3» № 1, находящегося в собрании оружия Техноцентра завода им. В. А. Дегтярёва (г. Ковров). На этом объём достоверной информации о пулемёте Юрченко заканчивался, какие-либо подробности его создания и испытаний, личности и судьбы автора конструкции отсутствовали.

Самые ранние сведения о начале работ К. С. Юрченко над проектом скорострельного авиационного пулемёта датируются 1934 годом. В это время он служил в НИИ ВВС РККА.

В отчёте о выполнении опытных заказов по Управлению стрелкового вооружения Артиллерийского управления (УСВО АУ) за первое полугодие 1934 года указано, что работы по ультраскорострельному пулемёту с темпом стрельбы до 6 000 выстрелов в минуту перенесены на 1935 год. К тому времени, помимо пулемёта Юрченко, в разработке находилось несколько проектов таких пулемётов: И. Т. Калинина (с принудительной автоматикой), Шпагина или Ерёменко (с разъёмным патронником), Шелеста (турбинный). И в плане опытных заказов Артиллерийского управления РККА на 1935 год содержится указание на разработку нескольких проектов сверхскорострельных пулемётов: Тульским оружейным заводом — с действием от мотора системы Калинина, системы Юрченко, спаренный ШКАС; ОКБ-2 — ШКАС с большой начальной скоростью пули 1300–1500 м/с. В дальнейшем предполагалось изготовить опытные образцы пулемётов, сравнить их между собой и выбрать лучший вариант.

17 октября 1934 года состоялось совещание научно-технического управления РККА по вопросу включения в планы опытных заказов и научно-исследовательских работ на 1935 год предложений изобретателей, при этом УСВО определялось принять проект сверхскорострельного пулемёта Юрченко.

В проекте постановления по артиллерийскому вооружению самолётов на 1934–1935 годы в рамках деятельности КБ и промышленности по направлению модернизации вооружения самолётов и обеспечения вооружения опытного самолётостроения предполагалось обязать Артиллерийскую академию «разработать проект и построить опытный образец скорострельного пулемёта Юрченко к 1 мая 1935 года с тем, чтобы в 1935 году построить первую серийную партию в 10–15 пулемётов». На проект, изготовление двух опытных образцов пулемётов и другие работы выделялось 80 000 рублей, срок изготовления устанавливался с 01.01.1935 г. по 01.07.1935 г.

Чертежи и расчёты пулемёта выполнялись в Артиллерийской академии РККА под руководством А. А. Благонравова. Эта работа завершилась в самом начале 1935 года, после чего в той же академии проект подвергли тщательному анализу. Отчёт (пояснительная записка) с анализом конструкции авиационного турельно-синхронного скорострельного пулемёта системы Юрченко К. С. был выполнен инженером А. М. Сидоренко под руководством А. А. Благонравова и датирован январём 1935 года.

Принцип действия автоматики пулемёта — отвод пороховых газов из канала ствола, принцип запирания — сведение боевых упоров к затвору из ствольной коробки (по типу автоматической винтовки Дегтярёва 1930 года), питание патронами предполагалось производить из металлической звеньевой ленты.

Главной особенностью проекта пулемёта являлось намерение обеспечить высокий темп стрельбы (около 2500–3000 выстрелов в минуту) за счёт придания большой скорости движения (12–15 м/с) подвижным частям крайне незначительной массы (0,472 кг).

Лента звеньевая рассыпная для пулемёта Юрченко проекта 1934 года. Реконструкция внешнего вида выполнена Русланом Чумаком

В ходе анализа проекта пулемёта Юрченко были выявлены все недостатки и спорные моменты его конструкции, разработаны рекомендации, имеющие целью повысить надёжность функционирования автоматики.

Здесь следует ещё раз отметить, что исследованию в Артиллерийской академии подвергался именно проект пулемёта Юрченко, а не его реальный образец. До изготовления первоначальной модели пулемёта Юрченко дело не дошло по причине низкой живучести деталей подвижной системы и возвратно-боевой пружины, при этом выйти на заданную величину темпа стрельбы всё равно не удавалось (расчётный темп стрельбы составлял 1660–1840 выстрелов в минуту).

Несмотря на отказ в реализации проекта первоначальной модели пулемёта, К. С. Юрченко не оставил идею создать сверхскорострельный пулемёт и на протяжении следующих шести лет занимался разработкой их более совершенных образцов. В ходе этой работы К. С. Юрченко сначала попытался усовершенствовать свой первоначальный проект скорострельного пулемёта с ударной переоблегчённой автоматикой и изготовить его действующий образец, но быстро понял бесперспективность этого пути и отказался от его продолжения.

В 1937 году он разработал новую конструкцию автоматики комбинированного типа с использованием кривошипно-шатунного механизма привода затвора. Сама по себе идея применения кривошипно-шатунного механизма в скорострельном оружии в то время не была новостью. Такую схему автоматики имели австрийские авиационные пулемёты Ф. Гебауэра моделей 1918 и 1926 года и советский авиационный пулемёт Калинина.

Однако указанные пулемёты имели привод кривошипа от мотора самолёта, а в пулемёте Юрченко c автоматикой данного вида первой модели отпирание затвора производилось подвижным стволом с коротким ходом, движение которого в активной части цикла обеспечивалось весьма необычным даже для того времени способом — за счёт врезания пули в нарезы.

13 ноября 1939 года пулемёт Юрченко первой модели всё же подали для испытаний на Научно-исследовательский полигон авиационного вооружения (АВ) ВВС, но в их ходе он показал себя плохо по причине нестабильной работы автоматики, вызванной изменениями в состоянии начального участка нарезной части ствола из-за износа по мере настрела, что не давало стволу получить полный импульс движения во время движения по нему пули.

Кроме того, пулемёт давал большое рассеивание в горизонтальной плоскости, вызванное ударами кривошипа об ограничители при приходе подвижной системы в крайнее переднее положение, допускал самовоспламенение патрона в патроннике, имел очень тяжёлый спуск (38–40 кг) и неудобные рукоятки управления огнём.

Несмотря на то, что пулемёт Юрченко первой модели испытания не выдержал, полигон признал его конструкцию перспективной и рекомендовал продолжить работу по усовершенствованию.

Основываясь на итогах испытаний пулемёта и его выявленных главных недостатках, К. С. Юрченко существенным образом перепроектировал оружие и создал вторую модель пулемёта. В ней он заменил двигатель автоматики на новый и также оригинальной системы — с неподвижным стволом и жёстким запиранием, выключающимся специальным рычагом при смещении дна гильзы в пределах зеркального зазора в начальный момент выстрела, при этом отбрасывание затвора осуществлялось после отпирания остаточным давлением в канале ствола.

На полигонные испытания пулемёт Юрченко второй модели в количестве трёх экземпляров №№ 3, 4, 5 был подан 13 февраля 1940 года, испытания закончились в марте 1940 года.

По свидетельству самого К. С. Юрченко, пулемёт, построенный на данном принципе автоматики, вполне надёжно стрелял, но обладал весьма существенным недостатком — после прекращения стрельбы длинной очередью (не менее 150 выстрелов) возникал сильный нагрев ствола и находящегося в нём патрона, приводивший к поперечному обрыву гильзы в начале новой очереди. Кроме того, в этой модели пулемёта опять обнаружилось большое горизонтальное рассеивание, выявились недоходы затвора в крайнее переднее положение из-за снижения мощности гильзового двигателя автоматики по мере износа (разгара) пульного входа, очень большие усилия спуска подвижных частей с боевого взвода (28–30 кг) и взведения подвижной системы (65–70 кг), большое неудобство заряжания лентой (требовалось приводить в действие два механизма одновременно), а также неудобные для авиационного пулемёта рукоятки управления огнём типа пехотного пулемёта «Максим». Темп стрельбы снизился по сравнению с пулемётом первой модели с 3600 до 2700 выстрелов в минуту. Полигонные испытания пулемёт не выдержал и отправился на доработку.

В процессе доработки пулемёта Юрченко вновь изменил тип двигателя автоматики и после ряда экспериментов перешёл к классическому откатному двигателю с отдачей ствола при его коротком ходе (1,2 мм) и запиранием затвора двумя боковыми качающимися рычагами (личинками). Такое оформление конструкции пулемёта очередной (третьей) модели позволило добиться достаточно надёжной работы автоматики.

1 ноября 1940 года пулемёт Юрченко третьей модели был представлен на полигонные испытания, завершившиеся 25 января 1941 года. В ходе испытаний из пулемёта было сделано 13000 выстрелов.

Кривошипно-шатунный механизм пулемёта Юрченко третьей модели с затвором в положении близком к крайнему переднему. Крайнее заднее положение см. подзаголововчное фото. ЦКИБ СОО

По итогам испытаний полигон пришёл к заключению о том, что пулемёт Юрченко испытания выдержал, все изменения в конструкции сделаны правильно — пулемёт оказался легче предыдущей модели на 1 кг и не имел недостатков свойственным пулемётам предшествующих моделей. При этом был получен темп стрельбы 4 000 выстрелов в минуту.

Предполагалось к 25 ноября изготовить и представить на полигон один пулемёт, а к 15 декабря ещё три пулемёта для более широких испытаний и завершить их во второй половине декабря 1940 года. Далее предполагалось к 20 декабря разработать к пулемёту синхронизатор для стрельбы через винт одномоторного истребителя, изготовить два синхронных пулемёта, после чего перейти к проектированию сверхскорострельной авиационной пушки и в 1941 году передать пулемёт в промышленность для его серийного производства.

Изучение документов Народного комиссариата авиационной промышленности (НКАП) показывает, что доработка пулемёта Юрченко продолжалась до начала 1941 года включительно. По свидетельству самого конструктора, к 10 марта 1941 года его пулемёты в количестве двух штук вместе с доработанной турельной установкой МВ-3 поступили на полигонные воздушные испытания, которые выдержали, что считалось достаточным для перехода к войсковым испытаниям с перспективой принятия на вооружение.

Приказ НКАП № 599сс от 30 июня 1941 года предписывал заводам № 1, № 21 и № 22 к 1 октября 1941 года оборудовать три самолёта МиГ-3, три самолёта ЛаГГ-3 и один бомбардировщик Пе-2 синхронными и крыльевыми пулемётами Юрченко калибра 7,62 мм для проведения войсковых испытаний. К этому же сроку для вооружения самолётов предписывалось на заводе № 2 изготовить серию из 19 пулемётов Юрченко, в том числе 12 синхронных, 4 крыльевых и 3 турельных, и 300 000 звеньев патронных лент к ним.

Проведение войсковых испытаний самолётов, вооружённых пулемётами Юрченко, намечалось на период с 1 октября 1941 года по 1 ноября 1941 года. По итогам испытаний к 10 ноября 1941 года требовалось предоставить соответствующие выводы Совнаркому СССР.

Вопрос об исполнении данного приказа в части выпуска серии пулемётов Юрченко пока остаётся открытым, но серийные номера сохранившихся до настоящего времени пулемётов последней модели («Шквал-3») свидетельствуют в пользу того, что их опытная серия была всё же изготовлена, предположительно — на Ковровском заводе ИНЗ № 2.

Об изготовлении действующего образца 12,7-мм пулемёта Юрченко исчерпывающая информация пока не выявлена, но некоторые сведения всё же удалось обнаружить, и они косвенно свидетельствуют в пользу того, что такой пулемёт всё же был спроектирован и изготовлен.

В документах из РГАЭ содержится текст доклада К. С. Юрченко на Коллегии Народного комиссариата тяжёлого машиностроения (НКТМ), в котором он сообщает, что УВВС КА заключило с ним договор на проектирование крупнокалиберного сверхскорострельного пулемёта калибра 12,7 мм по тактико-техническим требованиям заказчика со сроком исполнения в 1941 году.

В марте 1941 года заместитель Наркома вооружения Барсуков письмом сообщил Наркому тяжёлого машиностроения о том, что заводу № 2 дано задание об изготовлении 10 стволов калибра 12,7 мм для Особого КБ НКТМ с окончанием работ 1 апреля 1941 года. 22 марта 1941 года НКВ довёл до сведения ОКБ НКТМ (Юрченко), что ему выделены в числе прочих боеприпасов для проведения испытаний пулемётов 2 000 патронов калибра 12,7 мм.

Дальнейшая судьба проектов 7,62-мм и 12,7-мм пулемётов Юрченко теряется, но достоверно известно, что в годы Великой Отечественной войны пулемёты Юрченко не появлялись в числе участников значимых опытно-конструкторских работ по созданию новых систем авиационного стрелково-пушечного вооружения.

На момент написания статьи в документах и различных собраниях оружия в России авторы выявили четыре пулемёта Юрченко двух модификаций.

Изображение первой модели пулемёта Юрченко с кривошипной автоматикой приведено в лекции историка авиационного вооружения О. Растренина.

Один пулемёт третьей модификации в турельном варианте находится в собрании оружия технического кабинета ЦКИБ СОО.

Два пулемёта третей модификации (по одному в турельном (№ 1) и крыльевом (№ 15) вариантах) находятся в собрании Техноцентра АО «Завод им. В. А. Дегтярёва».

Ещё один пулемёт Юрченко третьей модификации в турельном варианте (№ 9) находится в собрании оружия Центрального музея Вооружённых сил РФ.

Развитие заложенных в конструкцию пулемёта Юрченко перспективных технических идей, в первую очередь автоматики, основанной на свойствах кривошипно-шатунного механизма, прервала начавшаяся 22 июня 1941 года Великая Отечественная война.

В дальнейшем пулемёт Юрченко стал источником вдохновения для конструкторов-оружейников послевоенного поколения — для Александра Ивановича Скворцова (23-мм автоматическая пушка под патрон пушки ВЯ) и для выдающихся тульских оружейников В. П. Грязева и А. Г. Шипунова (одноствольная 23-мм автоматическая пушка с безударной автоматикой под патрон ВЯ — АО-7, позднее — ТКБ-513).

Позднее, используя идеи этой пушки, В. П. Грязев при участии А. Г. Шипунова спроектировал совершенно новую двуствольную 23-мм автоматическую пушку АО-9, которая была принята на вооружение авиации под обозначением ГШ-23, выпускалась на протяжение нескольких десятилетий и является блестящим примером успешного проектирования автоматического оружия высочайшего уровня сложности.

Кривошипно-шатунную схему автоматики в своём оружии также использовал Б. Г. Шпитальный, применив её в разработанной в начале 1950-х годов 23-мм автоматической пушке Ш-3 и 7,62-мм пехотном пулемёте. Пушка Шпитального Ш-3 проходила широкие полигонные испытания, но на вооружение не принималась.

Таким образом, влияние концепции автоматики Юрченко на процессы создания в СССР скорострельных авиационных пушек оказалось очень большим, но в силу указанных в статье обстоятельств этот его вклад оказался вычеркнут из поля внимания большинства специалистов-оружейников.

Во второй части статьи мы расскажем о личности и судьбе конструктора пулемёта «Шквал».

Первый эскиз ручного пулемёта конструкции М. Т. Калашникова

Решение о включении М. Т. Калашникова в работы по созданию ручного пулемёта было принято в феврале 1943 г. в отделе изобретательства КА (ОИ КА) инженером-полковником В. В. Глуховым.

Автор - Руслан Чумак (к.т.н.), начальник отдела фондов ВИМАИВиВС, член редколлегии журнала «КАЛАШНИКОВ»

В мемуарах М. Т. Калашникова содержится совсем немного подробностей создания ручного пулемёта. Поэтому ход событий, произошедших с М. Т. Калашниковым в процессе разработки ручного пулемёта, пришлось восстанавливать в ходе достаточно сложного исследования, результаты которого подробно приведены в моей книге «АК-47. История создания и принятия на вооружение Советской Армии». Ниже вниманию читателя предлагаются некоторые выдержки из соответствующей главы.

Конкурс на новый лёгкий ручной пулемёт начался в 1942 г. по ТТТ № 2202. В этой очень непростой, с точки зрения выполнения требований, опытно-конструкторской работе, приняли участие конструкторы из нескольких КБ и военных организаций, среди которых были и опытнейшие В. А. Дегтярёв и С. Г. Симонов. Волей полковника Глухова в этот конкурс оказался вовлечён и начинающий конструктор М. Т. Калашников.

История участия Михаила Тимофеевича в конкурсе на создание ручного пулемёта оказала большое влияние на его мировоззрение как конструктора-оружейника, и многое изменила в подходах к следующим проектам. Одно это делает изучение событий данного эпизода творческой биографии М. Т. Калашникова чрезвычайно важным.

Являлось ли решение о включении Калашникова в разработку ручного пулемёта исключительно инициативой Глухова? В книге «Я с вами шёл одной дорогой» Калашников пишет, что он сам напросился на разработку пулемёта, а Глухов пошёл ему навстречу.

К созданию пулемёта М. Т. Калашников приступал дважды — в депо ж/д станции Матай в конце 1941 г. и во время создания пистолета-пулемёта в мастерских МАИ в Алма-Ате в 1942 г., но оба раза был вынужден прекращать работу из-за большой загрузки по основному проекту. В своих мемуарах он упоминает, что в ходе этих попыток им была изготовлена некая «заготовка» пулемёта, техническая конфигурация которой неизвестна — Калашников не оставил на этот счёт никаких сведений. В рукописи своих мемуаров Калашников написал, что во время работы над ручным пулемётом им было изготовлено «несколько экземпляров» этого оружия.

Какую конструкцию имели эти, до настоящего времени несохранившиеся образцы ручных пулемётов Калашникова? Как они выглядели? Как развивалась мысль Калашникова в ходе разработки столь непростого автоматического оружия?

На завершающем этапе работы над книгой об АК-47 мне удалось получить из Архива президента республики Казахстан книгу «Рассекреченная война: „особые папки“ ЦК КП (б) Казахстана. 1941–1945 гг.», в которой опубликован эскиз (схема) устройства ручного пулемёта Калашникова, разработанного им в 1942 г.

Данный эскиз пулемёта не датирован, но схема пулемёта упоминается в качестве приложения к уже упоминавшемуся выше письму генерал-майора Сергиенко в адрес секретаря ЦК ВКП(б) Казахстана Скворцова, датированного 23 февраля 1943 г. Выяснить, к какой из моделей ручного пулемёта Калашникова относится указанный эскиз — к самому первому или какому-то из последующих, пока не удалось. Но даже без связи с приведёнными выше вопросами, изучение этого изображения позволяет сделать заключение об уровне технического мышления Михаила Тимофеевича как изобретателя оружия в самом начале своего творческого пути.

Анализ основных механизмов пулемёта, изображённого на эскизе, показывает, что в основу конструкции М. Т. Калашников заложил принцип автоматики с коротким ходом ствола. Ударный механизм имеет боевую пружину, совмещающую функцию возвратной пружины, пружина ствола при выбранной схеме автоматики не использовалась.

К характерным особенностям конструкции пулемёта, показанного на эскизе, относится схема механизма запирания с разводимыми в стороны боевыми упорами по схеме шведских изобретателей Фриберга и Клемана.

Перемещение боевых упоров в отпертое и запертое положение должно было осуществляться движением ударника при его взведении в ходе отката подвижной системы и в конце наката при спуске подвижной системы с боевого взвода. Взведение ударника осуществлялось с помощью рычага, установленного в затворе и качающегося в вертикальной плоскости.

Ускорительный механизм в виде отдельной детали (группы деталей) отсутствовал. Вероятно, Калашников предполагал реализовать схему ускорения затвора после отпирания канала ствола за счёт воздействия на затвор остаточного давления в стволе через дно гильзы. Прочие механизмы пулемёта на эскизе обозначены схематично.

Анализ эскиза показывает, что выбранная Калашниковым принципиальная схема автоматики оружия работоспособна, но обладает рядом очевидных недостатков, не позволяющим создать на её базе конкурентноспособное оружие.

Неясно, изготавливался ли именно такой пулемёт в металле, но из схемы стало понятно, что М. Т. Калашников развивал свою конструкцию пулемёта на основе единых принципов, постепенно совершенствуя её в процессе изготовления нескольких экспериментальных образцов.

Подпись к фото. Экспериментальный ручной пулемёт Калашникова (модель 1943 г.). Изготовлен на окружной артиллерийской базе вооружения № 20 Среднеазиатского военного округа в посёлке Солнечный вблизи Ташкента. Образец хранится в Музее артиллерии (Санкт-Петербург), куда был передан в 1960 году при расформировании Щуровского полигона (НИПСВО). Фото: ВИМАИВиВС

Испытания пулемёта Калашникова проходили в августе 1944 г. в присутствии конструктора. Их итог оказался провальным: пулемёт сделал всего 29 выстрелов и в выводах отчёта был признан не представляющим интереса.

В мемуарах М. Т. Калашникова имеется упоминание о том, что, узнав о результатах испытаний, он упал духом и засомневался в своём стремлении конструировать оружие.

Подпись к фото. Данный экземпляр пулемёта был украшен гравировкой на ствольной коробке и на прикладе, непредусмотренной требованиями. В рукописи воспоминаний Калашникова упоминается, что был украшен даже транспортировочный ящик. Никакого практического значения такой декор не имел, но являлся проявлением уважения рабочих к проделанной ими работе и личности конструктора оружия. Фото: ВИМАИВиВС

Но в итоге неудачных работ по пистолетам-пулемётам и пулемёту, он пришёл к очень важному выводу о необходимости не бояться признавать свои ошибки, быть предельно самокритичным в оценке результатов своего труда, чего ранее, как он специально указал в мемуарах, в то время ему явно не хватало.

Опыт, полученный при разработке ручного пулемёта, стал для Калашникова отправным моментом в переосмыслении своего подхода к проектированию оружия, впоследствии ставший его профессиональным кредо: «Всё нужное — просто, всё сложное — не нужно». Именно такой подход позволил ему уже в скором времени добиться яркой победы при разработке автомата АК-47...