- Нам что, придётся перекидать всё это голыми руками?
- Нет, у вас вон там есть лопаты.
- Мы тут, чтобы достать технику, а не использовать. Использование техники опасно.
- Тем более, это повод шевелиться быстрее. Вот, смотри, учись у Фатимы - она просто молчит и работает.
- Но она делает всё не так! Надо копать сверху, а не делать подкоп.
- Нет, тут всё верно, так быстрее.
- Правильно. Прикладывай меньше усилий, а остальное позволь сделать другим силам.
- Но так она может сама попасть под обвал.
- Ну, это её выбор. Кто мы такие, чтобы мешать людям справляться со своей работой быстрее? А теперь иди, и займись делом!
- Расселина от обвала оказалась значительной, и теперь мы можем проникнуть глубже. Показалась часть оборудования.
- Очень хорошо, продолжайте.
- И да, с ней всё в порядке.
- Ну, я про Фатиму. Ее привалило, но вроде несерьёзно.
- Она еще бойкая старушка, поработает ещё.
- Мы, похоже, добрались до техники.
- Это военная техника, и неизвестно, в каком она состоянии. Как мина замедленного действия - неизвестно, когда рванёт. Но я беспокоюсь о других сюрпризах.
- Там, скорее всего, будут другие останки.
- Не стоит волноваться. Хоть это и женщины, у них должны быть крепкие нервы, они и не такое пережили. Иди проконтролируй процесс.
Я иду на звук плача и крики. Две девушки бьются в истерике у входа в расселину. Я спрашиваю их, "Что такое?", они, не прекращая ор, указывают внутрь.
Из земли уже показалась часть броневика. Но Фатима стоит на коленях над чем-то другим. Она смотрит на труп. Он тут уже долго, очень долго. Но он так и не выпустил из рук дробовик. Она вместе с ним уже тоже некоторое время. Только качается вверх и вниз над ним.
Я стою и смотрю, что мне еще остаётся делать? Наконец, она замечает меня. Это выводит её из моления. Она смотрит прямо мне в лицо. Я вижу в её глазах какой-то особый огонь.
- Это всё он! - шепчет мне она, но будто грянул гром.
Я не понимаю и понимаю её. Капитан ткнул на карте сюда не просто так. Я не знаю, что сказать ей.
Но вот она, кажется, как-то успокоилась. Она нагинается, гладит труп по голове и протягивает руку к дробовику.
- Стой, что ты делаешь! - кричу ей я.
Она смотрит на меня. У неё в глазах ещё слёзы, но в руках - уже дробовик.
Она всё еще в нерешительности, но сжимает оружие.
- Потише, потише, просто оставь это!
Она плачет, но в голосе - гнев. Она начинает медленно наступать на меня, но устремлена она вдаль.
Я понимаю, что с этим ничего нельзя сделать.
- Иди, говорю ей я. Угрожай ему, запугай его, делай с ним, что хочешь, только не стреляй! Не делай того, за что придётся потом пожалеть.
Фатима обходит меня по кругу и идёт к палатке. Я, поодаль, иду за ней.
Я смотрю, как она резко отдёргивает полог палатки и врывается внутрь.
- Эй, эй, эй, - раздаётся мужской голос, а за ним - женский визг.
Я вижу внутри неодетого лейтенанта и какую-то девчонку. Он без ничего, но кидается к какой-то куче в углу палатки, и хватает что-то металлическое.
Даже пролежав так долго, оружие не отказывает. События склонны возвращаться последствиями. И даже если топор похоронен в первом акте, в последнем акте истории он, хоть разок, да выстрелит.
