Тут чел затесался. Даже не буду отдельно свои выводы выкладывать))
Часть моего поста с благодарностью девушке из Казахстана за подпись к оставленной книжке
Коммент казачка
Америкосы сильно теряют квалификацию …
Пролог. Бег за троном
...Современное проявление ИИ движется в тревожном направлении. На первый взгляд генеративный ИИ кажется захватывающим, поскольку он способствует творчеству, обеспечивает дружеское общение и повышает производительность. Однако под его гладкой внешностью скрывается другая реальность. Модели генеративного ИИ массивны, они потребляют огромное количество данных, ресурсов и вычислительной мощности. Например, по имеющимся данным, GPT-4 в пятнадцать тысяч раз больше своего предшественника GPT-1. Затраты на эту технологию сказываются на обществе, особенно на уязвимых группах по всему миру, что приводит к росту прекаризации. Выгоды от генеративного ИИ получают в основном те, кто находится на вершине, а не те, кто больше всего в них нуждается.
За годы работы я нашел только одну метафору, которая отражает суть этих ИИ-властителей: империи. В эпоху европейского колониализма империи захватывали ресурсы, эксплуатировали рабочую силу, проецировали расистские идеи превосходства и оправдывали свои действия конкуренцией с другими империями. Это стремление к власти служило укреплению их господства и стимулировало экспансию. По сути, империи накапливали богатство, навязывая колониальный мировой порядок за счет других.
Империи ИИ не прибегают к открытому насилию, как в прошлом. Однако они по-прежнему добывают такие ресурсы, как работы художников, произведения писателей, данные из интернет-постов, а также землю, энергию и воду для центров обработки данных. Эти империи также эксплуатируют глобальную рабочую силу для обработки данных для технологий искусственного интеллекта. Они продвигают современные идеи и конкурируют с другими империями, скрывая вторжение в частную жизнь, воровство и автоматизацию экономических возможностей.
OpenAI прокладывает путь к современному глобальному порядку. В погоне за прогрессом его агрессивное стремление к масштабу определило новые правила развития ИИ. Технологические гиганты теперь соревнуются между собой в масштабах, тратя огромные суммы и перераспределяя ресурсы. Microsoft вложила 10 миллиардов долларов в OpenAI и уволила десять тысяч сотрудников, чтобы сократить расходы. Google объединила свои лаборатории искусственного интеллекта в Google DeepMind после того, как ее опередил OpenAI. Baidu перенаправила ресурсы с разработки лекарств на развитие ChatGPT. Число независимых исследователей, не финансируемых технологической индустрией, сокращается, что ограничивает разнообразие идей в области ИИ. Компании не могут позволить себе масштабные исследования из-за высокой стоимости разработки ИИ. Молодые ученые подчиняются новой норме, чтобы повысить шансы на трудоустройство. Беспрецедентные практики стали стандартом.
Сегодня империи богаты как никогда. По состоянию на январь 2025 года компания OpenAI достигла оценки в 157 миллиардов долларов, в то время как конкурент Anthropic был близок к сделке на 60 миллиардов долларов. Рыночная капитализация Microsoft утроилась и превысила 3 триллиона долларов после сотрудничества с OpenAI. Шесть крупнейших технологических гигантов, включая ChatGPT, в совокупности увеличили свои рыночные капиталы на 8 триллионов долларов. Однако растут сомнения в истинной экономической ценности генеративного ИИ. В июне 2024 года в отчете Goldman Sachs прогнозировалось, что расходы на развитие технологии достигнут 1 трлн долларов через несколько лет без ощутимых результатов. Опрос, проведенный исследовательским институтом Upwork в июле 2024 года, показал, что, хотя 96 % руководителей высшего звена ожидают, что генеративный ИИ повысит производительность, 77 % сотрудников, использующих эти инструменты, считают, что они увеличивают их рабочую нагрузку. Отчасти это связано с затратами времени на проверку контента, созданного ИИ, и растущими требованиями со стороны начальства. В ноябрьской статье Bloomberg сотрудники Парми Олсон и Каролин Сильверман выразили обеспокоенность тем, что генеративный ИИ может не выполнить свои обещания по широкому преобразованию экономики, а наоборот, сконцентрировать больше богатства на вершине.
Тем временем остальной мир начинает рушиться под тяжестью растущих человеческих и материальных издержек этой новой эпохи. Рабочие в Кении получают мизерные зарплаты, чтобы сдерживать насилие и разжигание ненависти с помощью технологий OpenAI, таких как ChatGPT. Художников заменяют модели ИИ, созданные на основе их работ без разрешения и оплаты. Журналистская отрасль приходит в упадок из-за технологий генеративного ИИ, распространяющих все больше дезинформации. Перед нами повторяется старая история, сигнализирующая лишь о начале этих изменений.
Глава 1. Божественное право
...В списке рекомендованных Маском книг была «Сверхразум: Пути, опасности, стратегии» оксфордского философа Ника Бострома. Бостром утверждает, что если ИИ превзойдет человеческий интеллект, его будет трудно контролировать и это может привести к катастрофическим последствиям. Например, продвинутый ИИ с такой простой целью, как изготовление скрепок, может рассматривать людей как угрозу своим ресурсам для производства скрепок. Бостром предложил решение: привести ИИ в соответствие с человеческими ценностями, чтобы предотвратить подобные проблемы с контролем. Эта концепция заложила основу для исследований по согласованию ИИ, которые впоследствии поддержал OpenAI. Маск с его обширной аудиторией в Twitter назвал книгу «достойной прочтения».
В январе 2023 года всплыло письмо, которое Бостром написал в LISTSERV в середине девяностых, заставив людей усомниться н его человеческих ценностях. В письме он выразил восхищение объективным мышлением и сделал спорное заявление о расе. Позже Бостром извинился за это письмо, назвав его «отвратительным» и не отражающим его истинных взглядов.
...Альтман освоил упаковку информации для СМИ и эффективное заключение сделок. Будучи генеральным директором малоизвестного стартапа, он вел переговоры о партнерстве с крупнейшими операторами мобильной связи США. Люди приписывают его успех исключительно умению слушать, готовности помочь и способности адаптировать свои предложения к конкретным потребностям. Сегодня, будучи богатым деятелем Кремниевой долины, он обладает значительными ресурсами. Люди прозвали его «Майклом Джорданом умения слушать», а Джефф Ралстон, сменивший Альтмана в YС, назвал его «Усейном Болтом фандрайзинга».
«По сути, когда вы привлекаете деньги, вы рассказываете историю о будущем вашего проекта. Эта история предполагает, что проект или компания добьются большого успеха», - объясняет Ралстон. «Сэм может рассказать убедительную и правдоподобную историю, в которой вы захотите принять участие».
Ралстон сравнивает его с полем искажения реальности Стива Джобса. Он объясняет, что Стив обладал способностью рассказывать историю, которая могла затмить все остальное в вашем мире. Искажал ли он реальность или создавал новую, влияние Стива было ощутимым. Он не просто искажал реальность, он делал ее реальной.
«И, очевидно, Сэм тоже».
Но есть и обратная сторона этой истории. Один человек, проработавший с Сэмом несколько лет, отметил, что он запоминает множество деталей о вас и очень внимателен. Однако этот человек также отметил, что Сэм использует эту информацию, чтобы влиять на вас различными способами. Сэм мастерски подстраивается под ваши слова, заставляя вас чувствовать, что вы продвигаетесь вперед ваших взаимодействий. В конце концов, вы можете понять, что на самом деле вы не продвигаетесь вперед, а просто стоите на одном месте.
Глава 2. Цивилизационная миссия
...Основная альтернатива финансирования - получение денег от правительства - также вызывала этические сомнения. В 2018 году тысячи сотрудников Google протестовали против секретного контракта компании с Пентагоном на проект Project Maven, программу создания беспилотных летательных аппаратов с искусственным интеллектом. Сотрудники опасались, что технология может привести к созданию автономного оружия. Пентагон, первоначально отрицавший это намерение, изменил свою позицию во время войны на Украине.
Среди исследователей искусственного интеллекта стал циничным рефрен: либо присоединиться к Big Tech или военно-промышленному комплексу, либо бросить исследования ИИ. OpenAI предстал как третий вариант, незапятнанный прибылью или влиянием государства. Чип Хуйен, инженер машинного обучения и технологический блогер, назвал его маяком надежды.
попутная инфа
В США существует проект Maven, который направлен на внедрение искусственного интеллекта в системы вооружённых сил. Система может анализировать разведданные, формировать списки целей, расставлять приоритеты и рекомендовать оружие практически без задержки по времени между обнаружением цели и её уничтожением.
Министерство обороны США предъявило Anthropic жёсткое требование: открыть Claude для полностью автономного выбора военных целей — без участия человека в принятии решения об ударе — или быть признанной «угрозой цепочке поставок». Цена вопроса — сотни миллиардов долларов государственных контрактов.
Google договорилась о предоставлении военному министерству США своих ИИ-моделей для работы с секретной информацией. Согласно контракту, «используемая система ИИ не предназначена и не должна использоваться для массового наблюдения внутри страны или для автономного оружия (включая выбор целей) без надлежащего надзора и контроля со стороны человека».
Google изменил политику применения искусственного интеллекта. Корпорация больше не обещает не использовать технологию для создания оружия и систем слежения. Обновлённые принципы компании гласят, что она будет полагаться на человеческий контроль, чтобы гарантировать, что использование её технологий соответствует «общепринятым принципам международного права и правам человека».
Anthropic, разработчик нейросети Claude, отказалась продать Пентагону право использовать свою модель «для любых законных целей». За это её внесли в чёрный список, президент приказал всем ведомствам «немедленно прекратить» с ней работать, а дальше был суд, который встал на сторону компании.
Ссылка
Надо готовиться к 20-летней войне!
«Нам эту войну навязали!» — Андрей Безруков, профессор МГИМО МИД России
то, что он про Иран с афганцами говорит мы так то уже испытали на себе один раз - в Крокусе...
Выдача чарки матросам на эсминце «Сибирский стрелок», город Ревель (Таллин), 1910 год. Евгений Иванов
85 лет назад, 22 августа 1941 года, было принято постановление Государственного комитета обороны СССР «О введении водки на снабжение в действующей Красной армии»: «Установить, начиная с 1 сентября 1941 года, выдачу 40° водки в количестве 100 граммов в день на человека красноармейцу и начальствующему составу войск первой линии».
«Если есть стакан водки перед обедом, то пища будет образцовая. Я сам предпочту обед, состоящий из стакана водки, щей с салом и каши, обеду, состоящему из щей, мяса, каши, но без водки. С такой пищей можно перейти Альпы, перетащить через Балканы пушки, отмахать поход в Индию...» — так во второй половине 1870-х годов рассуждал в своих «Письмах из деревни» русский учёный Александр Энгельгардт. Не исключено, что такими соображениями руководствовался и бывший нарком пищевой промышленности СССР Анастас Микоян — именно он подал идею введения водочного довольствия в РККА.
«За Победу!» Советские бойцы 1-го Белорусского фронта в районе реки Вислы празднуют победу в операции, февраль 1945 года. Фото: РИА Новости/ Александр Капустянский
Тон рассуждений Энгельгардта не оставляет сомнений — водка в армейском довольствии позволяет русским чудо-богатырям творить чудеса. Но в том-то всё и дело, что как раз в те годы начало складываться мнение прямо противоположное — водка есть злой яд, убивающий человека. И это мнение было не только связано с армией, но и подкреплено идеологически. В 1878 году состоялось явление чудотворного образа «Неупиваемая чаша». Его увидел во сне некий отставной солдат Тульской губернии, одержимый страстью пьянства, и как только икона была найдена — солдат тут же исцелился. Так всё-таки крепкий алкоголь в войсках — это хорошо или плохо?
Армия всегда была становым хребтом русского государства, и потому вопрос о водочном довольствии в войсках фактически расколол общество на два неравных лагеря. Тех, кто выступал против «казённой чарки», было меньше, но постепенно их число росло. В 1908 году «винный порцион» в армии был ликвидирован, оставшись, правда, на флоте.
А ведь до этого без малого 200 лет водка, она же «хлебное вино», присутствовала в снабжении русской армии как нечто, само собой разумеющееся (см. инфографику). Тогда господствовала гуморальная теория, согласно которой здоровье человека определяется балансом четырёх жидкостей (гуморов) в организме. Спиртное же, с точки зрения тогдашней медицины, как раз и было регулятором баланса.
Словом, считалось, что пить не только можно, но и нужно. Даже эталон русского солдата и военачальника Александр Суворов придерживался этой модели поведения: «Никто не видел его пьяным, но он очень любил крепкую водку. Перед обедом он всегда выпивал рюмку тминной или золотой водки, когда же чувствовал себя нездоровым — рюмку пеннику с перцем». Обедал Александр Васильевич, кстати, в 8 часов утра...
Какая-то правда за этим была — во всяком случае, если посмотреть на небоевые потери. Главным бичом тех лет была дизентерия, и русское «хлебное вино» могло служить профилактической мерой. Точной статистики небоевых потерь по Отечественной войне 1812 года нет, но все современники признавали, что в армии Наполеона они были существенно выше, чем в русской армии. Расклад же по «винному порциону» в те годы был таким: русскому солдату полагалось 246 граммов водки в день, а французскому — около 60 граммов, да и то лишь по специальному распоряжению начальства. А вот по Крымской войне 1853–1856 годов такая статистика есть. В армии англо-французских интервентов на 10 убитых приходилось 37 умерших по причине болезней. В русской же армии на 19 убитых лишь 10 скончавшихся от заболеваний. Так вот: наши солдаты всю войну получали свои 246 граммов водки ежедневно, а у тех же англичан ром в довольствие включили лишь спустя несколько месяцев после начала осады Севастополя.
Впрочем, роль играло не только количество, но и качество «порциона». И вот тут отечественная продукция была на высоте. Так, генерал и военный историк Александр Пузыревский в своей книге «Переход через Балканы зимой 1877 года» отмечал доселе невиданное — солдаты добровольно и массово отказывались от казённой чарки. Причина проста. По этой части поставщиком русской армии были румынские союзники. Их спирт оказался настолько мерзким, что пить его было невозможно, и солдаты предпочитали чай.
В сторону чая дрейфовало и общественное мнение, на которое в конце XIX — начале XX столетия всё большее влияние оказывали доктора. Одной из причин алкоголизации населения России медицина считала тот факт, что обязательный «винный порцион» оставался и после введения всеобщей воинской повинности в 1874 году. Но так ли в этом была виновата армия?Армейская медная чарка образца 1882 года ёмкостью 0,123 л.
Армейская медная чарка образца 1882 года ёмкостью 0,123 л.
Последний в истории нашей страны пример «казённой чарки» — те самые «наркомовские сто грамм», введённые в 1941 году и в разных вариантах существовавшие до конца войны (см. инфографику). Многим кажется, что миллионы солдат, прошедших Великую Отечественную, настолько привыкли к «допингу», что и в мирной жизни не могли без него обходиться. Выглядит логично, но не очень вяжется с потреблением спиртных напитков в СССР. Так, в 1953 году, когда ветераны в подавляющем большинстве были молоды и в целом здоровы, потребление алкоголя в пересчёте на чистый спирт составляло 3,5 литра в год. А вот в 1980 году, когда ветеранов осталось не так уж много, — уже 14 литров в год...
Предыдущие части в серии постов Феномен 404
II. ДЕСЦЕНДЕНТ ПОСЛЕДНЕГО ПОКОЛЕНИЯ (окончание)
Экран заполняется массивным круглым военкором в бронежилете и каске. Неизменное «Пресса» на липучке. Я уже машинально вглядываюсь в нашивки. Буквы, флаги… Нет. Никаких микроскопов. Это настоящий корреспондент. Смешной дядька. Мог бы вести какую-нибудь детскую передачу. А обряди его в белый халат, из-под которого будет торчать расположительное пузо — программу о здоровье. Таким доверяешь. Видно, что добрый мужик. Весёлый. Глаза только невесёлые. Повидали многое… Говорит чётко. Идёт быстро. Но, не теряя положения в кадре. Никакой показной истерики и беготни в жанре постановочных реалити от БиБиСи. Похоже давно тут. Опыт.
«Совсем недавно отсюда были выбиты боевики… Позиции оставляли спешно. Вокруг видно множество нераспечатанных ящиков. Учитывая, что войска хунты испытывают снарядный голод и всегда стараются по максимуму вывозить боеприпасы, можно сказать — это было бегство. Чуть дальше по дороге обгоревший автобус. Тот самый, о котором мы уже сообщали ранее. Пытался вывести детей по гуманитарному коридору. Накрыт артиллерией. Водитель погиб прямо за баранкой, совершая очередную ходку. Больше в салоне в тот момент никого не было».
Военкор разворачивается, занимая позицию на фоне здания. Вот и знакомый пейзажик...
«Он ехал сюда. Интернат для сирот и инвалидов детства. Дом ребёнка, как по старинке, ещё с советских времён говорят местные. Во что превратили его так называемые защитники города лучше не показывать в эфире… За моей спиной работают медицинские эксперты следственного комитета. Выносят тела… Живых нет. Следствию ещё предстоит сделать свои выводы, но уже ясно — вскрылось очередное кошмарное преступление... Ещё один ужасающий пример того, как режим фашистской хунты относится к собственному населению. Трупы детей были свалены в подвале второпях. С явными следами насилия. Растерзанные и расстрелянные. Как уже и бывало раньше, здание вряд ли планировали оставлять целым. К приходу наших войск первые этажи минируют, чтобы нанести ущерб уже после отступления, заодно скрыв улики… В этот раз всё пошло не так, как планировали боевики. Специальная штурмовая группа, более известная как “Феномен”, подавила огневые позиции, оттеснила противника с территории и произвела зачистку помещений в течение двух часов. Молниеносно! В обычном режиме этот укрепрайон пришлось бы брать не одну неделю. Благодаря героическим усилиям ребят снова сохранены солдатские жизни. К сожалению, не этих детей… Ещё одна причина поскорее уничтожить преступный режим…».
Я сворачиваю плеер на планшете. В который раз осматриваю тесное помещение. Как мы сюда только влезли… Со всех сторон напирают стены поселкового фельдшерского пункта. На удивление чистенькие застеклённые шкафчики. Небольшой холодильник. Только календарь с двухцветным флагом и, повешенная ради антуража, карта страны 404 у двери, напоминают о том, на чьей мы пока что территории. Странным образом это бумажное полотнище напоминает мне ГОСТовский плакат «Разделка туши». Ну, да… В общем-то это сейчас и происходит. В остальном же — всё, как обычно. Медицинский халат, оставленный на вешалке. Стол. Стул. Кушетка.
На ней своей верхней человеческой половиной расположилась Агния. Вертолётчик Кирюша в резиновых перчатках делает ей укол, собирается что-то колдовать над змеиной шеей, но не упускает шанса отпустить комментарий для меня:
«Блин! Ты не досмотрел. Там дальше меня покажут. Секунд пятнадцать… Со спины».
«Потом ещё раз полюбуешься…»
Кирюша задумчиво хмыкает. Откладывает шприц в сторону. Берётся за скальпель, смотрит на расползающуюся по коже девушки странную язву, мысленно уже прикидывая, откуда начнёт.
«Не любишь фронтовые новости, да?— интересуется он, пробуя остриём, сработала ли новокаиновая блокада.— А все следят».
«Нет… Я и от реальности устаю. Смотреть ещё на это… »
«Это как с порнухой,— смеётся Кирюша.— Не все способны поучаствовать, но все хотят посмотреть».
«А ты у нас и лётчик, и водитель, и медбрат и социальный психолог? И в порнухе разбираешься… На все руки мастер,— раздражается Агния.— Режь уже давай!»
Пальцами подцепив край кожи, парень ловко надрезает её и принимается осторожно отделять верхний слой поражённой плоти.
«Ай!»
«Да ты не дёргайся… Не зарежу. Слышала?… Вы у нас герои. Всё хорошо. Зря переживала…»
«А как же мальчик?»
«А был ли мальчик?»— усмехается Кирюша и погружает скальпель чуть глубже, чем нужно.
«Ай! Больно! Да ты мясник что ли?»
«Ну, вообще-то да… А ты разве нет?»
Агния поджимает губы то ли от боли, то ли от обиды.
«А вы на что рассчитывали?— продолжает вертолётчик.— Хотели экспериментов? Так будьте готовы к неожиданностям…»
«Я не хотел».
«Ага, как же… А её кто сотворил? Ты у нас феномен первого поколения. Она второго… Можно сказать, химерная форма… А? Что скажешь, змиебаба? Тоже творчества захотелось? Или просто свою женскую пожалейку проявила? Вот и результат».
«Предупредил бы, раз такой умный…»— отвечает Агния через губу. Точно. Обиделась. Ну, и переживает, конечно…
«Так никто не знал, что так будет. Но с тобой же получилось. Теперь знаем, что случаются… Исключения. Попробуем выяснить… А вас мы ни в чём не ограничиваем. Просто наблюдаем. В естественной среде… Хе-хе…»
«А как же последствия?»
«Ты точно о них можешь не думать».
«А кто будет? Думать…»
Кирилл пожимает плечами.
«Война всё спишет».
Он наконец-то отрезает от Агнии широкий шмоток, изъеденный странной коростой. С влажным шлепком бросает его на дно пластикового контейнера. Закрывает хрустящие защёлки на крышке. Суёт в термопакет с сухим льдом. Чуть раньше в такой же термопакет отправились осколки необычной пули.
«Ну всё…»
Начинает собираться.
«А ты-то сам что тут делаешь? За деньги?»— интересуется девушка.
«За деньги? Да!— смеётся Кирюша.— Но и ради чувства причастности к чему-то большому. Когда что-то происходит вокруг, глупо оставаться в стороне. Полмира считает нас освободителями и борцами за справедливость против мирового колониализма. Другая половина называет агрессорами, оккупантами и империей зла. Мне нравится быть и тем, и другим».
На несколько секунд, он замирает, глядя, как ниточки ризомы восстанавливают ткань на шее Агнии.
«Н-да… Ладно, заболтался я с вами… Ехать надо, пока моё окошко не захлопнулось. Отвезу ваши анализы. Бывайте, консументы…»
Накинув медицинскую сумку на плечо, вертолётчик через небольшой предбанник выходит на улицу к мотоциклу. Как ни странно, безопаснее всего перемахнуть через ЛБС сейчас можно именно на таком транспорте. Я выхожу следом, как бы покурить или подышать свежим воздухом. И то и другое меня интересует меньше, чем вопрос вполголоса:
«С ней так же теперь будет?
Кирилл морщит нос, делая скептическое лицо. Отвечает полушёпотом.
«А хер знает… Смотря, чем её накачали. После — не значит вследствие, но тут… И локализация повреждения тканей. И мальчики кровавые… В общем, не верю я в совпадения, понимаешь. Да и по ту сторону мушки явно не дураки сидят. Знаешь, сколько западных биолабораторий тут было? А сколько осталось…»
Я молча киваю. Тоже не верю в совпадения.
«В общем, не волнуйся, профессиональные вирусологи и генетики разберутся,— продолжает Кирилл с улыбочкой, поглядывая в сторону двери.— Я же так… Мясник…»
«Ладно… А примерные риски?»
«Ну, не знаю… Если это синтетический вирусный агент, который использовали как вектор, чтобы внедриться в вашу ДНК, то может быть… Что угодно. Дальнейшее перерождение и потеря стабильности тканей. Неуправляемое разрастание биомассы. А если, к примеру, прионный белок, то другое дело…»
«Мясник, говоришь, да?»
«Мне только на бойне работать…— смеётся вертолётчик.— А тебе, кстати, Валерий Семёнович привет просил передать».
«Да?»
«Ага. Так что вот — передаю. Он, к слову, каждый раз про тебя отдельно спрашивает. Интересуется».
«Ну, спасибо».
«А пациентку нашу пока наблюдай… Не только за шеей и хвостом. Это ведь и на голове сказаться может».
«С головой там давно не в порядке… И что рекомендуешь в таком случае? Съесть её?»
Кирилл разочарованно закатывает глаза.
«Да понятно, что не в порядке… Приласкал бы… Съесть… Ну, что ты за человек?»
«Я не человек».
Вертолётчик продолжает лишь лыбиться в ответ. И только потом, уже сидя на своём стальном коне и перекрикивая шум мотора, орёт так, чтобы Агния точно услышала:
«И вот ещё… Руководство просило жёстко напомнить, что у вас есть конкретная задача. Поменьше гуманитарщины, побольше дела. Сконцентрируйтесь на грузовике».
Мотоцикл рвётся с места. Удаляется по просёлочной дороге, теряясь где-то в полях, оставляя долго не оседающий пыльный след.
* * *
В помещении слышится небольшое эхо. Не такое, как из-за кафеля на стенах. Это не бойня. Возможно, какой-то конференц-зал. Современное пространство. Скрип искусственной кожи и удар металлических ножек офисных стульев.
Разговаривают четыре человека. Но по ощущению присутствует больше. Кто-то подкашливает. Некоторые голоса кажутся знакомыми, другие я знаю очень хорошо.
«Не совсем понятно, чего вы хотите от нас в данном случае?»— интересуется мягкий голос. Слышен глухой звук соприкосновения телефона и поверхности стола. Похоже, его владелец и включил запись.
«Анализа ситуации. Экспертной оценки. Желательно, прогноза… В конце концов они ваше детище»,— отвечает незнакомый бас.
«Только один»,— замечает Валерий Семёнович.
«А как же эта ваша… Дракониха? Кали или как её там?...»
«Змеибаба? Агния звать»,— с узнаваемо шутливой интонацией вклинивается Кирюша-вертолётчик.
«Да хоть Ангелина… Она же тоже к этим феноменам относится…»
«Технически да…— растерянно соглашается Валерий Семёнович.— Но мы можем отвечать только за начальное поколение метаморфов. То есть за одного. Первого».
«Уже и название новое выдумали…»— презрительно шикает бас.
«Ну, раз их теперь двое… Их нужно как-то обобщать».
«Валерий Семёнович совершенно прав,— уточняет мягкий голос.— Не только технически, но и юридически Холдинг отвечает только за Феномена. Вторая особь появилась, так сказать, независимо от нас… Естественным путём…»
«Её Агния зовут…»— опять подсказывает Кирилл.
«Это пожалуйста…— бас заметно раздражается.— Только из-за неё у нас появились первые жертвы среди гражданских. Погиб мальчик…»
«Мы даже не знаем точно, мальчик это был или девочка»,— вздыхает Валерий Семёнович
«В смысле?!»
«Генетический материал настолько фрагментарен, что не позволяет гарантированно определить пол пострадавшего».
«Мальчик. Мальчик,— снова со знанием дела уточняет Кирюша.— Они сами мне сказали».
«То, что они вам говорят — это одно… А что случилось на самом деле — другое!— бас тяжело выдыхает.— Что там с вашими экспертизами?»
Слышится шелест листов бумаги. Судя по голосу, Валерий Семёнович заметно нервничает.
«Образцы исследованной ткани содержат тот же синтетический вирусный агент, что и состав, оставшийся на металлической капсуле. Дешифровка его генома пока ещё в процессе…»
«Этот вирус мог на них как-то повлиять? Вызвать мутации?»
«У нас пока нет ответа…»
«А у кого он должен быть, вашу мать?!»
«Да вы поймите!— вспыхивает доктор.— Это же не корректируемый боеприпас и не ядерная бомба, которую вы можете провести через военную приёмку… Это живые существа… Люди… Пока что… Да… Вирус определённо вызвал локальные изменения… Нарушил процессы деления части клеток… Вполне вероятно, что они могли попасть в ребёнка и привести к смерти… Но раз оба метаморфа живы, значит, организм справился и дальнейшего заражения не произошло».
«Они-то справились… А мы с ними?»
«О чём вы?»
«Может, они теперь себя не контролируют, и им уже всё равно кого жрать! Представляете, что будет, если этот случай вылезет? Как противник будет нас информационно шатать?»
«Так… Давайте успокоимся!— мягкий голос делается решительным.— Кирилл, что у нас в плане информационной безопасности?»
«Я всё убрал. Ещё до приезда медиков из следственного…»
«Вот и хорошо. Значит, что мы имеем в сухом остатке. Нашему проекту ничего не угрожает. К сожалению, имел место единичный факт гибели гражданского лица. Но он произошёл исключительно вследствие враждебных действий противника. Верно я говорю? Подходящая формулировка?»
«Подходящая…»— мрачно соглашается бас.
«И опять же… Это только на случай, если что-то всплывёт,— мужчина делает выжидательную паузу, оценивая реакцию. Молчание подтверждает, что все удовлетворены. Он продолжает более расслабленно.
«Но, Валерий Семёнович, я в присутствии всех попрошу вас всё-таки сконцентрироваться на анализе вирусного агента… Нам нужно понимать, насколько продвинутой биотехнологией располагают наши визави. Откуда они её взяли? Какой возможен потенциал дальнейшего развития? Какие риски для наших подопечных?»
«Нам в первую очередь нужно понимать, насколько они теперь управляемы…»— снова озвучивает свои опасения бас.
«Что вы хотите знать? На сколько он патриот?— мягкий голос звучит язвительно.— Уверяю, побольше некоторых господ в вашем генштабе».
«Не забывайтесь! Холдинг... И вы… Просто делаете деньги на этой войне!»
«А вы разве нет?»
Бас замолкает. Выждав, Валерий Семёнович, начинает говорить.
«Оба вопроса связаны… Чем больше негативных факторов переносят метаморфы, тем более приспособленными становятся. Они способны к осознанному генетическому творчеству. При своей полной биологичности, они свободны от ограничений, свойственных всем существам до них. Метаморф — это и особь, и популяция, организм и колония, человеческий разум и роевой интеллект… С каждым циклом деления клеток они становятся всё ближе к полному эволюционному превосходству, но всё дальше от человека. И это неизбежно выведет их из-под чьего-либо контроля».
«И вы говорите нам это только сейчас? Когда их уже двое?!»
«Я это говорил всегда… Вы не слушали. А захотели выпустить эту бомбу. Так что, отвечая… Как мы им управляем? Никак. Просто он, как бы это ни было вам удивительно, оказался хорошим человеком. И поэтому всем нам повезло».
На этом запись обрывается. Но я сейчас, конечно, не могу услышать её. Она попадёт ко мне несколько позже…
* * *
Сейчас я лежу на дне какого-то оврага, вжимаясь спиной в холодный мох. Агния вытянулась рядом. Притулившись ко мне плечом, сосредоточенно скроллит пальцем карту на экране смартфона. Метрах в ста впереди за деревьями находится дорога. Она идёт вдоль леса, а потом заворачивает через поле в город. Движения по ней нет. Один из участков держит под огневым контролем наша арта. В соседних сёлах идут позиционные бои. Регулярная армия и бывшие солдаты народного ополчения медленно выдавливают вояк хунты. Загоняют внутрь котла, неторопливо прикрывая крышечку. Здесь пока тихо. Хотя с полчаса назад проехал какой-то очумевший «Хамви», так что высовываться раньше времени нецелесообразно.
Скоро закат и к ночи нам нужно окончательно определиться с маршрутами подхода к точке. Потом ситуация может развиваться слишком стремительно. А ошибок больше быть не должно.
«Вот, смотри…— шепчет Агния мне на ухо.— Тут частный сектор. Вот дом нашей информаторши. А вот склады, куда по её инфе подогнали наш грузовичок. Мирняк с земли согнали, думаю, не ради безопасности, а чтобы наоборот привлечь внимание. Даже патрули вряд ли палят весь периметр. Если пройти со стороны фруктового сада, то проскочим незаметно. И используем хату, как временный наблюдательный пункт...— Она замолкает. Смотрит на меня, уловив что-то во взгляде.— Шо? Глядишь так…»
«Впечатлён. Продолжай».
«Я учусь, босс…— улыбается Агния.— Так вот… Они знают, что среди местных полно ждунов, которые сольют геолокацию склада. Ну, я бы на их месте слила точно… Когда туда прилетит очередной “Искандер” — вопрос времени. И думаю, эту бочку с дерьмом они поставили специально посреди боеприпасов, чтобы потом выдать подрыв за удар ТЯО. Но… Мы-то знаем, что они так думают… А они не знают, что мы знаем, так что…»
«Как ты себя чувствуешь?»— перебиваю я.
«Я? А шо? Вроде ничо так… Гля, и зажило всё. Как на собаке…»
Ризома действительно отменно подлатала девчонку. Даже не заметно, где Кирюша-мясник чекрыжил её своим скальпелем. И опухоль эта, или что там было, совсем исчезла.
«Да. Хорошо».
«Боишься, что я опять накосячу?»
«Нет… Я просто».
«Нет, ты посмотри… Зацени!»
Агния задирает рукав куртки. Вдоль тонкой бледной руки, едва отличимая от обычной венки, тянется чёрная нитка. У самого запястья под кожей надувается маленький темный пузырёк. Лопается. И из него появляется небольшой паучок с короткими тонкими лапами. Чуть помедлив, он устремляется вдоль руки, добегает до локтевого сгиба и, ловко забравшись под кожу, снова прячется внутри.
«Прикольно, да? Клёвые павучки?»— улыбается девчонка.
«Создаёшь отдельные биоформы. Интересно. Но это не фокус. Прокладывается феромоновый след. И они бегут, куда надо».
«Говорю же. Я контролирую своё тело».
«Ладно,— соглашаюсь я.— Выдвигаемся через три часа. А сейчас можем отдохнуть. Только отдохнуть, а не в экран пыриться…»
Агния с недовольным видом всё-таки послушно прячет смартфон во внутренний карман. Понимает, что в темноте он только демаскирует нашу позицию. Какое-то время мы оба сидим молча. Вслушиваемся в шорохи холодеющего леса. Девчонка скрипит курткой. Кутает свою змеиную кожу в искусственную. Прижимается к плечу плотнее.
«Поцелуй меня»,— вдруг говорит она.
«Зачем?»
«Ну… Не знаю…— теряется девчонка.— А ты не хотел бы? В смысле… Никогда не задумывался, что между нами может быть близость? Или типа того…»
«В тебе половина моего генома. Мои клетки пронизывали всё твоё тело, пока я собирал тебя из кусков…»
«Ну, я же не об этом… А об обычном человеческом желании…»
«А для этого у тебя нет нужных органов,— замечаю я.— Всё человеческое, что ты ещё чувствуешь, осталось только в мозге. Это как фантомные боли…».
Кажется, последнее уточнение было лишним, потому что голос Агнии начинает заметно дрожать. Явный признак меняющегося эмоционального фона.
«Хочешь, я создам нужные органы?»— спрашивает она уже с каким-то вызовом.
«Зачем?— повторяю я вопрос, чтобы сразу же ответить.— Что ты себе вообразила? Любовь? Счастливая семья? Может, ребёнок? Снова забыла, кто ты теперь? Тогда пересмотри свои любимые ролики. Ты оружие. Хищник, который должен потреблять других хищников. Последнее звено пищевой цепочки. Консумент высшего порядка. И чем раньше ты избавишься от иллюзий, тем больше у тебя шансов выжить! Вот и всё!»
Ризома внутри радостно клокочет. От моего несдержанного раздражения она получила свою небольшую порцию адреналина. Сейчас бы продолжить и порвать кого-нибудь на части. Но нет… Я замолкаю и успокаиваюсь. Тишину нарушают лишь крики ночных птиц.
«Нет. Я — это я,— твёрдо отвечает девчонка.— А ты… Знаешь… Они все верно говорят… Ты и правда чудовище».
* * *
В город мы входим строго по плану. В старых фруктовых садах и правда было совершенно безлюдно. Когда-то ровные яблоневые аллеи теперь хаотично зарастали молодыми сосенками. Тонкие иссохшиеся ветви больных деревьев причудливо изгибались на фоне ночного неба и сами напоминали чёрные жгутики чьей-то расползающейся ввысь ризомы. Внезапно чудится даже, что я больше не в пригороде очередного малозначимого населённого пункта. Не на спорной окраине бывшего союзного государства. А где-то в ином месте. И когда-то в ином — грядущем времени. И всё кругом — вся эта выжженная, взорванная и удобренная войной земля — усажена такими вот странными голыми яблонями. Куда ни глянь. До самого горизонта. Но они не оплакивают павших, как печально согнувшиеся ивы. Не шелестят листвой, как берёзы. Не разбрасывают пух, как самодовольные пирамидальные тополя. Они скребут небо своими чёрными скрюченными пальцами. И недвижимо ждут, когда кто-то попадётся к ним в смертельные объятия. Ждут пищи. И каждая веточка, каждый корень, каждый ствол дерева — это я.
Но, к счастью, я пока что здесь. Справа раздаётся хруст. Щупальца Агнии протаскивают по земле какого-то Тараса, неудачно решившего отлить в кустах. Ризома уже залепила ему всё лицо чёрной кляксой, проникла в горло и выедает изнутри. Но солдатик, спутанный по рукам и ногам, ещё пытается сопротивляться. Как какой-то гигантский таракан, попавший в сети паука. Щупальца на его теле набирают биомассы, сжимаются, ломают человечка как сухую ветку, затягивают под дёрн. Так его кости и будут лежать. Тут под яблонькой.
«Больше никого нет...— сообщает девчонка.— Дальше какие-то завалы у старых коровников и потом огородами можно прямиком к нашей дачке пройти».
Я киваю. Стараясь избегать открытых мест, мы просачиваемся вдоль длинной кирпичной стены. Здания бывшего животноводческого комплекса, закопчённые и давно потерявшие крыши после чьих-то прилётов.
Под ногами, среди битого кирпича, вдруг виднеется что-то круглое. Я приседаю рядом, чтобы рассмотреть получше. Поворачиваю рукой круглую гипсовую голову.
«Ленин... Из центра села, походу, притащили... А вот и остальное от него,— показывает Агния на расколотый торс, приваленный к стене.— Вот шо они, майданутые, везде его ломают? Мешает? Тупизна же...»
На гипсовом туловище и кирпичной стене вокруг дырки от пуль.
«Они его тут расстреливали. И, думаю, не его одного... Пойдём».
На точке мы оказываемся без инцидентов. Дверь не заперта, подпёрта внизу кирпичом. Всё, как и писала информаторша. Растяжек нет. Да и в целом помещение кажется нетронутым. Похоже, славные «захистники» на этот раз постеснялись ураганить жилище своего податного населения.
Маленькая дачка, а скорее избушка. Судя по убранству, досталась от бабушки. В комнате диванчик советской поры, старый «панасоник» с пузатым экраном. В углу под потолком икона, покрытая рушником с южнорусской вышивкой. Православненько.
«А вот это совсем не православненько,— вторя моим мыслям, шутливо отмечает Агния. Показывает мне какие-то диаграммы, распечатанные на листах А4, которые только что извлекла из тумбы под телеком.
«Снова копаешься в чужих вещах?»
«Осмотр помещения... Сам же сказал».
«Осмотр, а не обыск. Личных вещей это не касается. Лучше бы кофе на кухне посмотрела...»
«А кофе касается, да?— смеётся Агния,— знаешь, что это такое?»
«Что?»
«Натальные карты. А там вон ещё колода Таро лежит...»
«Бабка, небось, развлекалась...»
«Не-е... Скорее девка наша. Это модно сейчас. Даже на телефоне приложухи есть специальные».
«Даже не сомневаюсь...»
«Да и карты в стиле анимэ,— продолжает рассуждать Агния, показывая мне цветастую картинку.— Можем погадать».
«Я гляжу ты разбираешься... В ерунде всякой. Ладно, развлекайся...»
Пока девчонка хозяйничает в полумраке, я осторожно проверяю окна. Никаких внезапных снайперов нам больше не нужно. Стёкла целы, но заботливо проклеены скотчем. Новые хозяева явно побеспокоились о сохранности. За окном сельская улица. Одинокий фонарь где-то вдалеке. Напротив ещё одна линия таких же домиков. Какая-то постройка, кажется. Бывшее сельпо. Дверь и окна забиты досками. А дальше — наша цель — старое АТП. Бетонные и кирпичные здания. Самое высокое — этажей в пять. Хорошая высота, чтобы держать округу под прицелом. Вокруг железобетонный забор, ощетинившийся верх арматурой. Внутри гаражи. Вот там-то боевики хунты и обустроили себе склад и рембазу. И грузовичок с радиоактивной начинкой, ясное дело, туда загнали. Интересно, собственным служивым сообщили, что привезли? Или в очередной раз подставят в тёмную? Да, скорее всего. Зачем им знать? Всё равно всех в расход. А вот нам надо знать диспозицию точно.
Я сажусь на диванчик, раскидывая руки в стороны на вытертой прямоугольной спинке. Ниточки ризомы начинают вытягиваться из меня, спускаться по обивке, струиться на пол. Расползаются по нему, заковыристой грибницей, пробираются сквозь щели в досках на улицу, сплетаются в плотные жгутики. Вкручиваясь в грунт, устремляются в сторону АТП. Часа через два они будут там. А пока можно отдохнуть. Я, наконец-то, снова прикрываю глаза...
* * *
Не помню момент, когда мне удавалось просто лечь и заснуть. Это всегда какое-то полузабытьё. Наполненное воспоминаниями. Серия сменяющихся кадров из прошлого. Вот я сижу в столовой закрытого спецсанатория для онкобольных и вижу, как из пальцев тянется непонятная чёрная субстанция, обволакивая и поглощая сосиску на тарелке. Вот снова столовка. Но уже другая — солдатская. Рядом стучат ложками в глубоких металлических тарелках такие же, как я, новобранцы. У всех разложена солдатская каша с мясом. Я смотрю на этот серо-коричневый горячий ком и вдруг опускаю в него руку. Все с удивлением смотрят, как чёрные щупальца вытягивают всё содержимое. Кожей я ощущаю десятки удивлённых взглядов. Они смотрят на меня? На опустевшую миску? Или просто вдруг осознали, что в следующий раз я могу так же опустить руку на чью-нибудь коротко стриженную голову. Командир гаркает на новобранцев. А кадр снова меняется... Снова какие-то грузовики. Бескрайние поля. Вертолёт в небе. Я щурю глаза от солнца. Где-то вдалеке болтливая Агния раскладывает пасьянс на круглом столике, покрытом кружевной скатертью и рассказывает мне о короле кубков. Почему-то он представляется мне в виде поседевшего Валерия Семёновича. В белом халате нараспашку, широко шагая, он идёт ко мне через поле с большой ретортой в руках. В шарообразной склянке плещется что-то чёрное. Я пытаюсь сказать ему что-то, добрый доктор улыбается. «Смерть — это последнее, чего нужно бояться». И начинает выливать содержимое посудины через вытянутый носик прямо на землю.
Чёрная жижа внутри не заканчивается, а только расползается и расползается вокруг. Покрывает поле, грузовики, бритые затылки новобранцев. Только пустая кем-то брошенная солдатская миска плавает в ней, как лодочка. Я смотрю на свои руки — да я и сам уже весь состою из этой чёрной жижи. Валерий Семёнович продолжает улыбаться, протягивает мне опустевшую колбу... Внутри пульсирует что-то маленькое, но живое. Гомункул. Или просто человеческий зародыш...
* * *
«Какой страшный…»— слышу я молодой женский голос и открываю глаза. Прямо передо мной в полумраке стоит несколько мешковатая женская фигура в чёрном худи и широких штанах цвета хаки. С ней трудно не согласиться. Сейчас, я больше напоминаю гигантскую кляксу, тонкими брызгами раскинувшуюся по всей комнате.
«Ты что тут делаешь, брюхатая? С ума сошла? Ты одна?»— возмущается Агния, узнавшая свою информаторшу.
«Не было вариантов. Переставили ваш грузовик. Загнали к старой шахте. В угольный склад. А мобилы вчера патруль у всех изъял. Готовят что-то…»
Девушка говорит отрывисто, но твёрдо. Уверена в себе. Агния с тревогой смотрит на меня. В глазах читается вопрос: «не подстава ли?». Но разросшаяся грибница уже знает ответ.
«Вокруг никого. Хвоста не привела».
«Но почему туда?— удивляется моя напарница.— На что расчёт? ВКСники, скорее, жахнут по АТП с техникой и БК, чем по складу. Мы что-то не понимаем…»
«Это если они хотели ждать ракетного удара…— рассуждаю я вслух.— А они ждут другого. Подхода наших войск. Котёл скоро захлопнется. Городок в инфополе давно распиарен как очередная неприступная “фортеця”. Сдача неизбежна. Что если вместо эвакуации мирняка и отвода войск, решили всеми пожертвовать? Подрыв складов. И угольная пыль увеличит радиационное заражение кратно. Накроет и город, и подходящие к нему части… А мировая пресса бахнет заголовками вроде “Не сумев справиться с храбрыми защитниками города, подлый агрессор применил ядерное оружие”»
«Вот бл*ди… Ступудова!— шипит Агния.— Валить их всех надо, свинорылов…»
«Есть и нормальные мужики. Которым воевать не нужно. Просто выхода нет»,— осторожно возражает наша информаторша.
«Ш-ш-то? Все они сначала по детям стреляют с миномёта или в каратели записываются, чтобы мирняк кошмарить, а потом, как за яйца возьмут, так все сплошь повара да водители! Знаю я!»
«Я за всех не скажу, а про своего знаю…— девушка, не боясь, смотрит прямо в глаза возвышающемуся на ней змееподобному чудищу.— Никого он не хотел убивать! И карателем не был. Ясно? Его два месяца назад на улице в бусик запихнули, а через две недели кинули на передок. А потом всё… Без вести пропал. Лишь бы гробовые не выплачивать. А мне не нужны деньги эти. Мне бы хоть схоронить по-человечески… Да нечего».
Агния не находится, что ответить. Недовольно фыркает.
«Я всё же ещё раз задний двор проверю…»
Уползает, поскрипывая половицами.
«Вот и поговорили…»
«Не обижайся. Просто она с Востока. У неё тоже личное. Брата убили».
«Ясно… — хозяйка помещения придерживается одной рукой за стул, а другой за живот, прикидывая, присесть ли.— Ладно, пойду я… Патрулей пока нет».
«Здесь отсидеться будет безопаснее, чем в городе».
«Почему? Ваши так скоро войдут?»
«Нет. Потому что уже вошли мы. Начнётся жатва…»
Информаторша долго смотрит на меня, и почему-то её глаза всё явственнее наполняются страхом. Наконец, я соображаю, что давно отвечаю ей не открывая рта. Этим своим глухим брюшным голосом. И я ли? Или нечто внутри меня?
«Вы так это называете?»
«Мы просто едим…»
«Да уж… Знали бы наши идиоты, что так оно будет, сдали бы уже и правда столицу за три дня… Ради чего оно всё надо было?»
Я молчу. Мне нечего посоветовать этим людям, которые вольно или невольно просто превратились в заложников. А если бы не мои идеалистические принципы, то и вовсе стали бы дополнительной порцией обеда для ризомы.
«У меня же отец в квартире… Не ходячий почти. Как мать схоронила, он на мне. Как я его брошу там?»— поясняет девушка.
«Тогда иди. Все делают, что должны. Просто постарайся выжить».
«Мне есть ради кого».
Она идёт к выходу, но у самой двери снова оборачивается. Молчит. Смотрит. Будто прощается, понимая, что это в последний раз. Скорее всего, так. А потом тихо скрывается в уличной темноте.
По скрипу досок на крыльце я понимаю, что в дом возвращается Агния.
«Утопала каракатица»,— бросает в адрес ушедшей девушки.
«Землячка твоя вообще-то…»
«Да какая она мне?...»
Я мысленно соглашаюсь. В общем-то, да. Это справедливо и закономерно. Даже сейчас, к казалось бы, ситуационному союзнику. В гражданских войнах, как и полагается, клубок взаимных различий, претензий и обид перевешивает любое родство. Не то, что землячество. Осуждать бесполезно. Только понять и простить. Или убить и съесть.
Агния подползает к столику, где раскладывала пасьянс, неспешно переворачивает карты длинными пальцами.
«Мир…— прочитывает название картинки.— Уже думал, чем займёшься после войны?»
«А разве она скоро закончится?»
«Ну, когда-нибудь…»
«Не знаю. Но на твоём месте я бы не особенно этого ждал».
«Почему?»
«Чтобы есть, придётся работать».
«Это можно… Доучиться только надо. Я же на маркетолога училась. Брэндинг. SMM. Работа с соцсетями, в общем…»
«Это заметно».
«А может гаданиями займусь. С моей-то внешностью прямая дорога в цирк или на “Битву экстрасенсов”. Или поставлю приложуху на телефон и буду тёлочкам клепать наталки на совместимость. Асцедент, десцедент, ретроградный Меркурий, вся х*йня… По десять баксов за прогноз. — Агния переворачивает следующую карту и, улыбнувшись, показывает мне.— Гля! “Верховная жрица”. Это судьба!»
«У нас тут свои инциденты… Нам бы с ними разобраться».
«Насмехаешься? А это, между прочим, тоже наука. Прогностическая система, которой тыща с х*ем лет! Так что обращайся».
«За десять баксов?»
«Тебе бесплатно!»
«Ну, значит, обязательно… Но потом».
Ризома тем временем уже пронизала собой почву в двух сантиметрах под поверхностью. Незаметно просочилась на территорию угольных складов и нашла нашу цель. Поэтому я слушаю напарницу вполуха, хотя та никак не может остановиться…
«Вот ты не задумываешься о будущем, а карты тебе всё скажут. Что там и как будет, когда всё закончится…»
«Вот и давай всё заканчивать. Иди сюда. Сейчас пригодится твоя биомасса».
«Нашёлся грузовичок?»
«Да. Не соврала землячка. На складах. И обложен всем крайне обстоятельно. Пластид. Фугасы. Монки. Бочки с ГСМ. Жахнет, подлетит и гореть будет так, что радиоактивным пеплом не одно село накроет…»
«Подвинься…— Агния плюхается на диван рядом.— Диванные войска к бою готовы».
Сарказм девчонки не очень уместен. Разросшаяся грибница сигнализирует, что заняла все ключевые точки города. Сейчас мы и правда можем воевать, не вставая с места.
«Я для тебя оставил биомаркер. Попробуешь свою новую тактику. Сам перекрою подходы и пойду изнутри наружу. А ты, соответственно, снаружи вовнутрь. На мне контроль. На тебе зачистка. Встретимся у машины. Ты всё поняла?».
Вместо ответа девчонка вдруг обхватывает моё лицо руками и припадает своими губами к моим. Я ощущаю шершавый раздвоенный язык внутри рта. Несколько дольше, чем требуется для взятия ДНК-пробы.
«И ты вовсе не страшный…»— шепчет она, но слышу я это уже откуда-то со стороны. Моё тело окончательно распадается на чёрные нити. Просачивается сквозь щели в полу и стенах. Утекают, унося с собой фрагменты распределённого сознания.
Оно всё ещё моё. Это всё ещё я. Только как бы со стороны. Вне себя, но внутри чего-то большего. Кажется, подобное описывалось у Станислава Грофа. Трансперсональное состояние. Выход за границы своего личного бытия и единение с другим — внешним бытиём. Следующими и предыдущими поколениями. С другими существами. С живой и неживой природой. С прошлым. Будущим… Такое испытывают психически больные. Наркоманы. Пациенты на холотропных практиках и сеансах ЛСД-психотерапии. Умирающие старики. Дети при температуре 39…
Больше нет переживаний и сожалений. Нет никаких официальных границ и «красных линий». Теперь красные линии провожу я…
* * *
Агния трансформируется медленнее. Длинный хвост не спеша втягивается внутрь. Подчиняясь замыслу, ризома постепенно перерабатывает плоть на новые формы. Скелет, ставший ненужным, размягчается. Голова на ослабшей шее втягивается внутрь вместе с копной чёрных волос. То же происходит с руками, больше напоминающими теперь омертвевшие щупальца. Тем временем остальное туловище неуклонно растёт, наполняясь биомассой и принимая шарообразную форму. Ослабшая грудная клетка лопается под возрастающим внутренним давлением, более не сдерживая разрастание тканей. Чудовище, прежде напоминавшее человека хотя бы наполовину, теперь походит на огромного бесформенного слизня. На исполинскую чёрную личинку, заполняющую собой всё пространство небольшого дачного домика. Вся она дрожит и пульсирует. Внешние покровы, кажется, скрипят от натяжения, а внутри зреет и шевелится что-то иное. Тоже живое, но не менее омерзительное. Оно пожирает личинку изнутри, набирает силу и, наконец, вырывается наружу. По гладкой раздувшейся поверхности с влажным треском расходится разрыв, из которого лезет какая-то вспененная чёрная жижа, похожая на икру. Мокрые шарики грудой расползаются по полу. Выпускают колючки и тонкие лапки. Превращаясь в странных пауков, разбегаются в стороны. Вот и вторая часть армии. Операция началась.
В предрассветных сумерках на стороне угольного склада раздаётся глухой звук. Караульный снаружи не обращает на это внимания. Тем временем, его сослуживец внутри уже валяется и корчится в пыли. Пока ризома прорастает сквозь трепыхающееся человеческое тело, обволакивает его, всасывает питательные вещества, перерабатывает в саму себя, большая её часть незаметно дышит под землёй, контролирует каждый шаг, готовясь наброситься на следующую порцию пищи. Как они планируют привести в действие свою адскую машину? Кто поднимет тревогу? Кто примет решение? Кто нажмёт на детонатор? Убить их первым. Вот единственно правильный ответ. Всех.
Солдат, топчущийся у ворот, заходит на клочок подсохшей зелени. Из неё моментально выскакивает тонкая чёрная нитка, забирается в ботинок, прокалывает кожу, впрыскивает в кровоток нейротоксин вперемешку с пищеварительными ферментами. Сейчас каждая травинка в этом городе против них. Следующий. Ещё. И ещё один. Тела шлёпаются на землю одно за другим, расширяя безопасный радиус. Но этого недостаточно. Важно, чтобы не успело подойти подкрепление, пока я разбираюсь со взрывчаткой.
Где-то в двухстах метрах под очередным военным ботиком лопается еле заметный грибок. Такие сейчас выползли на поверхность повсеместно. В каждой контрольной точке, образовав систему биологической сигнализации. Из сплюснувшейся шляпки в воздух поднимается неуловимое облачко спор и феромонов. Вояка оборачивается. Он что-то услышал. Это шаги, хотя совсем не похоже на них. Нарастающий шелестящий шум от сотен маленьких ножек.
Волна маленьких пауков набрасывается на ошарашенного бойца, валит с ног, облепляет со всех сторон, забивает рот, не давая даже пикнуть и параллельно объедая изнутри и снаружи. Маленькие создания, только при первом взгляде напоминающие пауков, устроены куда проще, но гениальнее. Звёздчатая симметрия тела позволяет видеть на 360 градусов и мгновенно менять направление. Круглый рот, находящийся в пересечении восьми ног под самым центром брюха безостановочно поглощает всё, что может. И как только наступает критический момент через тельце по любой из восьми осей симметрии проходит перетяжка. Митоз, запустившийся внутри нескольких центральных клеток, захватывает собой весь организм, удваивая клетки, ткани, органы… Один паучок на глазах превращается в двух. Два — в четырёх. Четыре — в восемь. Захватывающее зрелище и упражнение в математике. Если забыть, что оно окончится для неудачливого наблюдателя смертью.
Поглотив человеческую плоть и увеличив численность, многоногая армия так же стремительно рассредоточивается по земле в поисках новой цели. Дольше всего смертоносные твари хозяйничают в школьном спортзале, где противник обустроил импровизированные казармы. Двери и окна постепенно затягиваются чёрной паутиной. Весь фасад вскоре становится похож на гигантский кокон. Тех, кто успел из него вырваться, настигают щупальца, лезущие уже буквально отовсюду.
Биомасса бурлит. Закрывает собой весь город. Порождает всё более крупные и впечатляющие смертоносные биоформы. «Цветы зла», «гроздья гнева», «колья Дракулы», «елдак Сатоны» — Агния придумала массу разных затейливых названий. Не менее затейливых, чем то, что все они творят с человеком.
В небе появляется дрон Холдинга. Спешит запечатлеть картины эпического побоища. «Теперь в формате 360 и разрешении 8К. Полное погружение!»— как гласит рекламный баннер на платформе видеохостинга. Не рановато ли? Надеюсь, республиканские войска не сунутся сюда раньше времени. Работа ещё не закончена.
Я восстаю на том месте, где был переварен первый караульный. Интегрирую в себя его кости, чтобы ускорить процесс. К этому времени ризома уже справилась с бочками горючего и взрывчаткой. Чёрными щупальцами растащила всё в разные стороны. Подальше от проклятого грузовика. Я несколько раз сжимаю кисть, расправляя человеческие пальцы. Смотрю на часы, доставшиеся от убитого вояки. Теперь они на моей руке. Как и его окровавленная форма — на мне. Срываю с плеча вражеский шеврон. Теперь порядок. Снова смотрю на часы. Почему-то время откладывается в моём сознании всегда только со второго раза. К этому моменту Агния уже должна была зачистить радиус и тоже подтянуть свою биомассу к центру. Опаздывает… И это плохо. Не на свидании же! Возможно, что-то пошло не по плану. Неужели опять снайперы с вирусным оружием? И почему я снова волнуюсь за неё? Пора бы перестать.
Впрочем, мои опасения развеиваются, когда бесформенная масса через центральные ворота вползает на территорию склада. Из глубины растекающейся чёрной жижи на поверхность поднимается оскалившийся белесый череп. Нити ризомы торопливо набрасывают на него шмотки новой человеческой ткани. В глазницах раздуваются зелёные человеческие глаза. Их быстро прикрывают полоски век. Лоб, скулы и носовой хрящ покрываются кожей. Рот обрамляется парой чуть пухловатых губ. Они вздрагивают. Продолжая вытягивать шею, Агния открывает глаза. Игриво улыбается.
«Добрый ранок, пане командир!»
Девушка расправляет плечи и глубоко вздыхает человеческими лёгкими. С таким объёмом контролируемой биомассы она демонстрирует поистине феноменальную скорость регенерации.
«Зачистку закончила?»
«Отож… Город наш».
Уже не особенно торопясь, мы пешком направляемся к центру. Сейчас на улицах как никогда тихо. Только отдельные биоформы ризомы продолжают поглощать недоеденные тела, чтобы после тут же распасться, превратиться в тонкие чёрные ручейки, образовать потоки побольше, слиться воедино, чтобы принести нам новые запасы энергии.
«Выбилась из графика… Были проблемы?»
«Та не… Просто Ленина поставила».
«Чего?»
«На место вернула,— поясняет Агния, но я уже и сам вижу, что на постаменте перед городской администрацией стоит знакомый Ильич, собранный из кусков.— Ну, порядок шоб был… Я же всё-таки женщина. Вот. Навела… Мы ведь за порядок в целом?»
«Мы за порядок,— подтверждаю я, продолжая рассматривать монумент, но меня прерывает пальба, доносящаяся откуда-то со стороны пятиэтажек.— А вот это уже не порядок!»
* * *
Как всё компактно в этих маленьких ПГТ. Тем обиднее, что мы кого-то упустили. Рассуждаю я, бегом преодолевая расстояние от центра до небольшого спального района. Наивно было полагать, что «воины добра» в самый последний момент не прикроются мирняком. Начать зачистку с жилого сектора? Рискованно. И потеря времени. Предотвратить детонацию было первичной целью. А теперь фашиствующие недобитки точно заняли верхние этажи. Придётся дочищать их по старой схеме. Громко зайти. Эффектно выйти. Сверху раздаются первые автоматные выстрелы. А я ощущаю, как внутри активизируется ризома. Торопится вновь лишить человеческого облика. Эх… Не люблю выходить из себя.
Возле подъезда старого советского дворика несколько окровавленных тел. Мне некогда их рассматривать. Кажется, какие-то бабки. Но глаз всё равно цепляется за мужичка в вытянутых трениках, привалившегося у стенки. Рядом пустое ведро. Наверное, вышел выбросить мусор и остановился покурить. Курение убивает. В кого его записали? В ждуны? В представителей враждебного русского мира? В пособников оккупанта? Уже не важно. Выстрел поставил точку. Как в плохом водевиле. Ну, что ж… Жизнь — это кабарэ, друг мой. Добро пожаловать в кабарэ.
Трансформация начинается, едва я успеваю заскочить в подъезд. Щупальца, вырвавшись из шеи, рук и живота, оставляют человеческую часть и устремляются наверх прямиком по перилам. Используя переизбыток запасённой в клетках энергии, ризома разрастается взрывным образом. Стучится в каждую дверь. Проникает в каждое отверстие. Обшаривает каждый закоулок. Меньше чем за минуту достигает пятого этажа. Под огневые точки заняты квартиры с окнами на разные стороны дома. Очевидно, бойцы решили держать круговую оборону. Даже притащили с собой ПТУР. Идиоты… До подхода танков вы не доживёте.
Скручивающиеся винтом отростки, влетают в помещение. Вкручиваются кому-то прямо в пузо. Выворачивая наружу внутренние органы, разрывают тело на части. В отличие от своей напарницы, я не люблю постановочности. Действую по ситуации. Вот этому — с автоматом — можно оторвать руки, ноги оставить… Доедим потом. Его приятель, кажется, молодой и потому особо чувствительный, в панике сигает в окно. С прицелом на припаркованную машину, но неудачно. Грохается на тротуар. Всмятку. В квартире напротив ризома уже разбирает на части других его «побратымов». Найдётся ли теперь какой-нибудь герой с гранатой? Ну же! Нет? Ну ладно… С последнего забившегося в угол противника, щупальца срывают шлем вместе с лицом. Представление окончено.
Ещё привязанный сотнями отростков к беснующейся биомассе, я медленно выхожу из подъезда. Встречаю там неторопливую Агнию. Снова опоздала. Не мудрено. Пока раскорячится… На своём одном.
Но по её выражению лица я сразу понимаю — что-то не так. Девушка кажется даже не растерянной, а ошеломлённой. Замерев, она, не мигая смотрит на сваленные возле лавки тела. Кого-то узнала? Я понимаю кого. Широкие штаны болотного цвета под милитари. Толстовка с капюшоном. При дневном освещении видно, что она не чёрная, а тёмно-зелёная. И волосы каштанового цвета в свежей крови. Пуля вошла в голову почти посередине лба. Тело сразу отбросило назад. И теперь побледневшее лицо смотрит в небо стекленеющими глазами.
Её расстреляли незадолго до нашего появления. Абсолютно бессмысленно. За какие-то часы до подхода войск и официального освобождения города. Те, кого я только что убил. Но и это уже ничего не исправит. Я опускаюсь рядом на корточки, осторожно прикрываю ей веки. Ниточки ризомы автоматически тянутся к входному отверстию. Пробуют кровь. Прячутся внутрь. Мёртвая плоть обычно интересует биомассу меньше свежей. А может даже она сегодня уже насытилась. Но вдруг я понимаю, что не так. Ощущаю спинным мозгом то, что только почувствовало нечто внутри меня, и резко оборачиваюсь на Агнию.
«Он ещё жив... Внутри».
«Это же...»— напарница испуганно лупает глазами.
«Попробуй».
«Нет... Не хочу. Будет, как в прошлый раз».
«Иначе не научишься. Пробуй!»
На лице девчонки ещё смесь испуга и сомнения, но отростки её ризомы уже устремляются к телу. Чудовище лишено человеческого разума, а значит и человеческой нерешительности. Оно просто выполняет задачи, которые ставят. Щупальца задирают мешковатую толстовку вверх, обнажая округлый живот, обхватывают. Интуитивно чувствуя положение живого существа внутри и определяя оптимальную линию сечения, начинают прожигать ферментами мёртвую плоть материи, погружаются в её тело. На каком она была месяце? Что-то около шестого? Таких недоношенных обычно не спасают. Не спасали. До нас не спасли. Но это и не кесарево… Я наблюдаю, как ризома разрывает и поглощает фрагменты плоти. Присоединяется к кровеносной системе. Опутывает собой что-то. Набирает массы. И, как большое чёрное яйцо, вынимает наружу плодный пузырь вместе с фрагментами прежней матки. Тащит к себе. В хитросплетении чёрных нитей погружает внутрь змеиного тела, сразу смыкая сверху роговые пластинки.
Я встречаюсь взглядом со всё ещё удивлёнными глазами Агнии.
«Это так странно… Он внутри. Но всё ещё живой. Я его чувствую…»
«А я чувствую, что нам пора уходить».
Со стороны леса уже слышна канонада. Штурмовые части на броне под прикрытием артиллерии прорвались к городу.
* * *
Кирилл деловито рулит трофейным «Хамви», со всех бортов расписанным нашими тактическими знаками. Приветственно гудит встречной колонне, пытается добродушно улыбаться удивлённым солдатикам, а потом просто делает морду кирпичом. Когда они зайдут в ПГТ, то увидят, что штурмовать и зачищать там уже нечего. Только озадаченные жители и обглоданные тела. «Первые на “Первом”… и других каналах страны»,— как шутит наш куратор.
И, тем не менее, с армейскими мы предпочитаем без нужды не пересекаться. На деятельность Холдинга слишком много разных точек зрения. Даже в самом Минобороны. Не говоря уж об окопных генералах. Ох уж эти извечные «разные башенки». Одна голова — хорошо, а две — бардак.
Кирилл пропускает поворот на грунтовку, по которой прошла броня, едет прямо — к взорванному мосту. Половина полотна ещё цела и бывший вертолётчик планирует перескочить по ней на противоположный берег. Это самый быстрый путь на подконтрольные территории. Там уже стоят наши. И по его словам «не простые, а золотые». Значит, есть договорённость.
Но у самого въёзда на мост Кирилл вдруг притормаживает. На бетонном ограждении сидит парень во вражеской форме. Завидев «Хамви», дёргается к нам. Кажется, уже не обращая внимания на нанесённые обозначения. Агния сзади шипит, готовая броситься и за минуту поглотить пищу. Я останавливаю девчонку, взяв за руку. Когда я в последний раз брал её за руку? Не важно… Безоружный. Впрочем, пленных мы тоже никогда не берём. Неловкую паузу разрешает находчивый Кирюша.
«Бандеровец?»
Вояка испуганно мотает головой.
«По-русски не розумиэшь? Тикай с городу! Тоби п*зда».
Кирилл начинает неторопливо, но уверенно преодолевать мост, оставляя позади недоумевающего вояку. Где-то с минуту тот смотрит на удаляющуюся машину, а потом, подняв руки вверх, идёт следом.
Часть эстакады на съезде рухнула вместе с половиной моста. Другая упирается в усиленный бетоном КПП. Сразу чувствуется — порядок. Уже и шлагбаум поставили. Чуть дальше несколько единиц брони. Напряжённые бойцы в полном обвесе. Знают, что за рекой идёт мясорубка и прилететь оттуда может, что угодно и в любой момент.
Вперед выходит серьёзный солдатик с азиатским прищуром. Кажется, бурят.
«Стоять. Проезда нет».
«Ты чего, земляк?— широко улыбается Кирилл.— Своих не признал?»
«Нет проезда».
«Ты не узнал нас что ли?»
«Всё я узнал. Приказ не пускать. Особенно этих двух».
Вертолётчик неловко оглядывается на нас, потом делает новую попытку. Переходит на разговор вполголоса.
«Мы от генерала В****го. У нас тут проход по договорённости».
«Проход по договорённости у тебя в жопе! Сняли этого генерала третьего дня…»
Солдатик решительно передёргивает затвор Калашникова. Он явно понимает, кто перед ним, но готов умереть на месте.
Сзади появляется парень с поднятыми руками. Останавливается, словно ожидая очереди, так и не опуская рук.
«А ты чего стоишь? Проходи давай!»— реагирует упёртый азиат. Солдатик послушно проходит за шлагбаум под хохот остальных бойцов.
«Значит нам нельзя, а ему можно?!»— возмущается Кирилл.
«Ему можно. Приказ только вас касался. А этот вообще контуженый… Третий день тут по мосту болтается туда-сюда, как говно в проруби… Никак определиться не может. То задумает к своим идти, чтобы в предатели не записали. То сдаётся. И так по два раза на день. Его бы под арест взять…».
«Но приказа нет?»— иронизируя, перебивает Кирилл.
«На счёт вас есть зато»,— бурят снова демонстративно дёргает затвором.
«Хорошо… — сдаётся вертолётчик.— Мы поняли. Мы уходим».
Машина тоже сдаёт задом всё по той же необвалившейся полосе. Я смотрю на погрустневшую Агнию. Кажется, она тоже наконец начала понимать. Болтать с чудовищами в чатике — это совсем не то же самое, что терпеть их рядом в реальной жизни. Даже с людьми это работает не всегда. А мы уже не люди.
* * *
На обратной дороге мы сталкиваемся с очередной колонной. На этот раз в основном из грузовиков. Как обычно, улыбаемся и машем. Въезжаем в город, пристроившись в хвосте. Внутри уже заметны перемены. Пиксельных солдатиков больше нет, зато много зелёных человечков. Некоторые с красным скотчем на руке и под коленом — республиканские подразделения. В основном все из местных. Не самые вежливые, но зато самые весёлые. Для кого-то это реально возвращение на родную землю. Иногда буквально в свою квартиру. Сапёрные подразделения скрупулёзно проверяют здания на предмет минирования. Мирняк постепенно вылезает из укрытий. Скоро тут будет совсем многолюдно. Подвезут гуманитарку. Начнут латать жильё и дороги. Включат воду, свет, связь. Жизнь продолжится. Жизнь всегда продолжается…
Намётанным глазом Кирилл быстро находит своих. На парковке у горадминистрации два бронированных внедорожника с красными крестами и еле заметным «микроскопом» на стекле. Неподалёку рефрижераторная фура. Сотрудники с респираторами грузят внутрь тела в пакетах. Наше приближение тоже сразу замечают. К «Хамви» торопливой походкой приближается человек в штатском. Неизвестное мне имя, но до боли знакомый вкрадчивый голос.
«А я уже стал волноваться, куда вы пропали, ребятки…»
«Да болтаемся туда-сюда…»— мрачно отвечает Кирилл, потерявший запас жизнерадостности.
«Прошу простить за неудобства. Смежники подвели. У них там в Министерстве какие-то пертурбации... Ещё буквально часок потерпите, и мы вас отсюда забираем на вертушке».
Что-то коротко сказав сопровождению, человек в костюме пересаживается к нам. На лобовом стекле «Хамви» появляется приклеенный спецпропуск с гербами и печатями.
«Поехали».
«Куда?»
«Угольный склад… Знаешь где?»
«Опять?!»
«Ну, что ты обижаешься?»
Агния подхихикивает сзади. Человек в костюме, усевшийся рядом с ней, кажется, не испытывает никакого дискомфорта. Чувствует себя в полной безопасности.
«Сдадим вашу работу. Отчитаемся и всё».
«И всё?»
«И всё».
Кто-то сказал, что боевые действия — это не работа слаженной машины, а чаще хаос и неразбериха. А ещё, что на войне моменты смертельного страха сменяются периодами смертельной скуки. Тоже не помню, кто сказал. Но сам начинаю испытывать это в полной мере.
Складская территория уже оцеплена. Внутри много машин. Копошащихся людей. Полно спецуры. В этой суете даже на таких, как мы не особо обращают внимание. Бочки и ящики со взрывчаткой уже вывезли, но грузовик там же, где и стоял. Низко над нами проходит вертолёт, снижается на пустырь неподалёку. Я замечаю, с какой завистью на винтокрылую машину смотрит Кирилл, пока та окончательно не скрывается за бетонным забором. Человек в костюме уже о чём-то активно дискутирует с грузным человеком при генеральских погонах и с басистым голосом.
«Просили город? Вот город. Просили грузовик? Вот грузовик. Забирайте!»
«Забрать? Куда?! Хотите, чтобы мы собственноручно повезли эту грязную бомбу?
«Есть другой вариант? Пока она тут стоит без движения в любой момент по ней жахнут из Хаймарса и дерьмо распылиться по округе!»
«Контейнер уже разгерметизирован. От кузова так фонит, что не подойти… У меня уже двое сапёров с ожогами! А бригады РХБЗ ещё в пути… Приедут — и будут решать. Смогут что-то быстро сделать на месте, или начнём эвакуировать людей… Больше я сейчас ничего не могу!»
«Я могу…— генерал оборачивается на мою фразу. Узнаёт. Вот в этом взгляде я чувствую страх.
«Вы всё ещё здесь?!»
«Поеду им навстречу… Раз некому убрать это отсюда. Только распорядитесь открыть дорогу по всему маршруту. Чтобы не как в прошлый раз…»
Генерал кивает, отдаёт распоряжения. Я забираюсь в кабину грузовика. Раковые клетки не очень любят ионизирующее излучение. Ризома сразу начинается волноваться. Чувствует нехорошее. Похоже не она одна…
«Ты куда?— высовывается из окошка Агния,— я с тобой!»
«Тебе нельзя».
«Ты вернёшься?»
В самом этом вопросе уже звучит скрытое сомнение.
«Жди».
Человек в костюме активно подаёт знаки Кириллу. Пришло время в очередной раз поднимать в воздух съёмочного «серафима». Подписчики стриминговой платформы не должны остаться без такого сюжета.
Я трогаюсь с места. Опять выруливаю на шоссе. Дубль номер два. Камера! Мотор! Сзади и спереди пристраивается пара внедорожников с проблесковыми маячками. За окном мелькает полуразрушенный мост. Бетонное КПП. Бойцы на броне. Лицо серьёзного бурята. Понурый пленный солдатик, сидящий рядом на мешках с песком. Снова, как серия сменяющихся кадров
До временного полигона ещё километров тридцать. Биомасса внутри неистовствует. Пытается переварить проникающую в тело радиацию. Как же жарит спину… Что-то течёт со лба. Пот? Кровь? Заливает глаза. Детали расплываются. В сплошной пелене сливаются машины сопровождения, перелески, облака, перелески, поля… Прошлое. Будущее. Остаётся только вечное голубое небо. И чёрная, как ниточка ризомы, рассекающая всё, уходящая в него, полоска дороги… Я прибавляю газ…
* * *
Вертолётные лопасти раздувают волосы человека в деловом костюме. Кирилл стоит у машины в лётном комбинезоне. Улыбается. Ждёт шефа. Тот долго глядит на город . С каким-то сожалением проговаривает:
«Война заканчивается…— и, наконец, смотрит на меня.— Сейчас наших заказчиков будут интересовать не эффектные операции, а эффективный контроль территорий. Придётся менять формат… Я не сомневаюсь, что вы справитесь. Но под новый проект нужно будет перестраивать всю производственную базу. Возможно, расширять, менеджерский состав. Я вижу это как некое классическое реалити с ограниченным пространством. Стационарные камеры. Конечно, со съёмкой 360. Разумеется, интерактивное… В общем, работы много. Нужно будет собраться. Мы же не феномены… А вы пока… Сюда».
Он показывает мне экран смартфона с открытой картой.
«Далеко…»
«Далеко. Но надо помочь братьям-славянам. Тем более, что работа для вас привычная. А мы тем временем всё тут обустроим…»
«Ясно. Решили отослать от греха подальше».
«Ну, нет…— мой собеседник картинно морщится.— Воспринимай это не как отставку, а как экзамен перед следующим этапом. Промежуточный сезон. Спин-офф».
«Что если я откажусь?»
«Я не смогу вас принудить,— как обычно вкрадчиво соглашается он.— И никто не сможет. Только, вероятно, останется чуть меньше друзей и станет чуть больше врагов. Уверен, вы в любом случае всех победите. Но нужно ли вам это?— человек в костюме выдерживает паузу, ожидая моей реакции, а потом, словно вспомнив что-то, лезет в карман и протягивает мне небольшую карту памяти.— Я иду на риск, передавая вам эту запись. Но хочу, чтобы вы знали. Я всегда был на вашей стороне. Не хочу, чтобы между нами была какая-то недосказанность. Послушайте. И тогда решите всё для себя… Мы не манипулировали вами прежде, не манипулируем и сейчас. И, конечно, любые дополнительные условия за вами…».
Я задумываюсь. Перекатываю на ладони маленькую флешку.
«Девчонку нужно пристроить в санаторий. К Валерию Семёновичу. У неё ребёнок теперь. Пусть приглядит… Чтобы всё нормально там. Это, во-первых».
«Уверен, он будет только рад,— человек в костюме сдержанно улыбается.— Чистый воздух. Реликтовый лес. Нечего и обсуждать. Решённый вопрос».
«Во-вторых, нужно найти одного человека… Если жив. Возможно, среди раненых. Или пленных. Или уже сменивших гражданство. Данные будут. Время тоже. Но нам нужно будет пересечься. Если он на нашей территории, конечно».
«Можем привезти и не с нашей. Впрочем, скоро она вся…»
«Да. Это детали. С ним надо увидеться… Ей надо».
«Хорошо. А третье?»
«Что третье?»
«Ну, обычно всегда предлагают загадать три желания»,— глаза куратора смеются. Он слишком доволен.
«Это не мои желания».
«Тогда тем более полагается третье».
«А в-третьих, я ещё ничего не решил… Но если решу, то пусть с нами снова будет Кирилл,— киваю я в сторону вертолётчика.— Мы к нему привыкли».
Человек в костюме смотрит на меня слегка удивлённо.
«Что? Это проблема?»— уточняю я.
«Нет. Вовсе нет. Просто… Не думал, что ты знаешь, как его зовут».
* * *
На лестничной площадке, где я стою, прохладно и тянет каким-то поганым куревом. Чем-то похожим даже на запах от сгоревшей военной техники. Но всё-таки это спокойный мирный запах. На грязном подоконнике банка-пепельница с засохшими бычками. За пыльным оконным стеклом зелень старого подмосковного дворика. Где-то в кустах чирикают воробьи.
Моя русалочка наконец-то сделала себе ноги. Она стоит на полпролёта выше и звонит в дверь. В другой руке крепко держит ручонку полуторагодовалого малыша в джинсовом комбинезончике. Дверь открывает молодой мужчина. Худой и сутулый. Словно побитый жизнью. В серо-голубых глазах настороженность. А мелкий похож на папку. И глаза голубые, и такой же белобрысый.
Агния сразу переходит к делу. Суёт в руки парня смартфон.
«Это её телефон. Там ваша фотка вместе. Если родится пацан, вы хотели назвать его Алёшей. Вот — Алёша. Болтает хорошо, но мало. Прикормлен по схеме ВОЗ. Теперь всё хавает без проблем. Прикус нормальный. Малёха косолапый. Весь в тебя. Всё. Забирай».
Не дав чуваку опомниться, она буквально вталкивает малыша в квартиру и спешно спускается вниз. Шипит мне сквозь зубы.
«Пошли уже… Пока я, бл*дь, не разревелась».
Я поднимаюсь с подоконника. Ловлю удивлённый взгляд молодого человека, прижимающего к себе ребёнка. Спускаюсь следом за Агнией. Там нас уже ждёт тачка и знакомый водила за рулём.
«Скажи честно,— спрашиваю я, когда мы оба устраиваемся на заднем сиденье “Жигуля”,— что-то от себя ты ему оставила?»
«Помнишь, его мамаша увлекалась натальными картами? Так вот. Он, как и я, родился под восходящими “Весами” и может натворить дел… Но его десцендент — “Овен” — всегда поставит рядом сильных и волевых людей, которые не бросят его в беде».
«Десцендент — это “потомок” по латыни. Это единственное, что я понял из всего этого потока бреда… И спросил я про другое».
«Ой, не умничай… Чудовищем он точно не будет».
«Всё обсудили, родители-астрологи-педагоги? Прицеп отстегнули? Может, поедем уже?»— оборачивается усмехающийся Кирилл. Я киваю.
«Жигуль», явно не простой, а конкретно заряженный под капотом, свистя покрышками, выскакивает со двора, выруливает из проулка, резво катит по проспекту между рядов беленьких новостроек. Водила тыкает пальцем в кнопку магнитолы.
«Вот. Погружайтесь. Ловите вайбы».
Из подпёрдывающих стереоколонок начинает стучать электронный бит. И под такие же электронные клавишные высокий моложавый голос бойко затягивает:
«Генерале, генерале…
Юнаци се са тобом кале.
Народу свом остао си драг
Бранио си само наш кучни праг…»
«Что ещё за народное творчество?»— интересуюсь я.
«Цыганские напевы какие-то…»— предполагает Агния.
«Ох, кого я везу? Какие же вы всё-таки… Великодержавные шовинисты… А сами-то деревня деревней… Это ж турбо-фолк!— просвещает Кирилл.— Забыли первое и второе правило? Вживаться и улыбаться. Учите слова лучше. Пригодится».
«Я тебе что — Эдита Пьеха? По-польски петь…»— ехидничает девчонка.
«И ты не Пьеха. И это не польский. У кого на что таланта хватает…»
«У меня много разных талантов! Может, и музыкальные есть…»
Я стараюсь отрешиться от этой назойливой человеческой болтовни. Вновь и вновь возвращаюсь к своим мыслям, переезжая с войны на войну. Нет… Она всё-таки та же. Другая. Но прежняя. Цикл незаметно замыкается. За что сражались прежде? Пища. Богатство. Расширение жизненного пространства… История сделала круг. На новом витке эволюции мы снова сражаемся за пищу. По крайней мере, я… Мы… Мысли снова начинают путаться и скакать… Так и кто же больше человек? А кто монстр? Я — пожирающий человечество? Или человечество, которое развлекается, глядя на это? А может мы все, в конечном счёте, и сражаемся за то, чтобы оставаться людьми? Я слишком устал, чтобы думать об этих вопросах. А нужно мыслить проще. Драматургически. Как наш продюсер. Сезонами. Спин-оффами. Создавать хэппи-энды. Приятные зрителю иллюзии. Какая разница? Если даже этот летний денёк — всего лишь путь с одной войны на другую?
Ризома внутри успокоилась. Просто солнце припекает спину. Испарина на лбу холодеет. Кадры плывут. Сменяют друг друга. Прошлое. Будущее. Только чёрная ниточка дороги и вечное голубое небо впереди. Только педаль в пол. До встречи в эфире...
СУКА!!! Какой мир просрали!!!
А весь леденящий душу пиздец начался примерно с Первой Мировой. Надеюсь, тем, кто приложил руки к её началу, достались неленивые черти
Мне совсем не нравились мысли, транслируемые из второй головы, особенно хреново было осознавать, что я не могу выразить категорическое несогласие, подкрепив весомыми аргументами, ведь многое из сказанного отзывалось во мне воспоминаниями разных ситуаций, где общество с ровного места принималось кого-то заклёвывать, совсем не разобравшись в ситуации, просто потому что, кто-то известный подсвечивал инциденты с определённых сторон, и то не были серьёзные косяки, значимые просчёты или отвратительные проступки, то были какие-то банальные вещи, за которые и пальцем-то не каждый пожурит, но применяемая к вопросу оптика служила командой «фас», и люди как с цепи срывались, соревнуясь в токсичном словоблудии. Никого и правда не волновали мотивы, логика, факты, если человек молчал и не реагировал на обвинения, ему говорили, что он тем самым признаёт вину, ведь сказать в свою защиту нечего, если обвиняемый начинал защищаться, то говорили, что это оправдания, а оправдывается только виноватый. Неожиданно для себя обратил внимание, что настроения несогласных в последнее время выстраиваются отнюдь не вокруг идей, а вокруг узнаваемых людей, которые наделили себя полномочиями рупора общественности и принципиально закрыты от мнений, не соответствующих их повестке… Развивать подтверждение таким мыслям я опасался, потому, как не понимал, доступна ли эта информация второй голове на орлиных плечах, и не хотел, чтобы брат думал, что я в чём-то с ним могу быть согласен, тем временем он продолжил.
Как ты успел обратить внимание, история совсем не выдуманная, а просто обобщённая и логически приведённая к некому общему знаменателю, за распространение которого очень переживает прогрессивная, либерально-демократическая часть общества. Люди эти восторгаются монархиями в других странах, после смерти одного из лидеров, водрузили на освободившийся пост его жену, вроде бы ничего такого в этом нет, кроме того, что эти же самые люди с пеной у рта кричат о критической необходимости сменяемости власти. Причём заинтересованных в смене власти не интересуют те, кто сидят у власти со времён СССР, они совсем не имеют в виду тех, за кем есть реальные косяки, слова про сменяемость относятся исключительно к президенту, и если это не навязанная мысль извне, то я совсем не понимаю логики, какой смысл без должного опыта, умений и ресурсов прыгать на главного босса? Уверен, что если поменять правителя на их ставленника, то они с той же пеной у рта будут кричать о его великой миссии стать императором и править бессрочно, напрочь забыв о том, что ранее они сильно переживали за сменяемость.
Деятельность оппозиции сегодня странная, она не связана с предотвращением ошибок, пресечением злоупотреблений власть имущих, оппозиция не предлагает идей или программ по улучшению жизни граждан, они даже не защищают интересы населения, они просто ищут дерьмо, чтобы подбросить его на вентилятор, вместо: реальных действий, лоббизма полезных идей, помощи гражданам… Оппозиция сосредоточена на популизме, чисто за всё хорошее, против всего плохого, ну и расследованиями они ещё занимаются, только вместо того, чтобы исправить найденный косяк или хотя бы предложить пути решения, показывая гипотетическую способность улучшать пространство вокруг и пример потенциальной готовности к работе со сбоями в системе, они просто собирают лайки и просмотры, а после ходят по интервью, где даже не пытаются доносить никаких идей до масс, они туда ходят подпитать чувство собственной важности и прогреть, выверенными формулировками для активации удобной оптики, уровень общественного недовольства, они на опыте раздувают из гандона дирижабль, но никогда не предлагают решить проблему, лишь подсказывают, как правильно улюлюкать вокруг как-бы вопиющего ахуевательства, которое было обнаружено. Ну обнаружили они и что дальше? Исправили? Нет, они не знают, как исправить найденный ими косяк, действующая власть тоже не знает, но в отличие от них она его исправит. Если бы оппозиция правда хотела лучшей жизни своему государству, то работала бы не только на разоблачение, но и на устранение.
Сегодня протестные настроения, исходят совсем не от голодных людей, притесняемых властями, не от населения, уставшего терпеть какой-либо произвол. Протестные настроения перестали формироваться в среде тех, кому хреново живётся, сегодня в авангарде несогласных те, кто сыт, одет, обут, образован и думает, что он думает. Для современных борцов с режимами, сегодня нормально считать, людей, не облучённых гордыней и не желающих разговаривать чужими тезисами, глупыми и ограниченными. Только вот глупость эта и ограниченность, не имеют никакого отношения к кругозору или амбициям, дело исключительно, в том, что они выпадают из придуманного, для уже оболваненных, формата европейско-американской повседневности, где якобы каждый может себе позволить дорогую тачку, отпуск за границей, хорошее образование и кутить по барам, ресторанам на выходных, а если ты вдруг не такой, будь любезен, на хуй с пляжа, сверкая пятками, пожитки не забудь. Пока ты не соответствуешь навязанным форматам, тебя будут высокомерно презирать, ведь ты не из их круга, круга тех, кто надменно презирает людей, смотрящих на других свысока. Чувствуешь иронию?
Чувствую, иронию лишь в том, что, избавившись от предназначения, я не избавился от присутствия брата в моей жизни. Я бы лучше кружок другой ебанул по Красной площади, для дядьки с секундомером, чем вот это вот всё. Тем временем меня продолжали вводить в курс дела происходящего вне моего объёбанного препаратами тела.
Сегодняшняя мода у современных борцов с режимами — быть против имперского высокомерия, но они сами на дух не переносят людей с отдалённых районов, других городов, деревень… простых людей, особенно тех, кого всё устраивает, тех, кто умеет наслаждаться малым, тех, кто счастлив оттого, что у него есть остановка рядом с домом, работа с нормальными мужиками и круглосуточный магазин под боком. Для оппозиционеров, чужая удовлетворённость положением вещей не подходит, они знают, что таких большинство, но вида не подают, ведь с точки зрения догм демократии псевдопросвещённым стоит подчиниться тем, кого они и за людей-то не считают, поэтому они прячутся за лицемерной толерантностью и фальшивой улыбкой, всячески отрицая, что «мир дешёвого алкоголя по акции», может быть осознанным выбором. Нежелание большинства разделять светлые оппозиционные идеалы они не связывают со слабостью своих идей, любые отклонения от своих стандартов они объясняют тем, что народ запугали и они ссут высказаться против, а вот они смелые, конечно же, не настолько, чтобы помочь другим расхрабриться, ведь за слова о трусости им придётся держать ответ, а если не получится его обосновать, тогда им с радостью начистят «просвещённые» личики и нахамят бонусом, спросив, как с гадов, за интригу и пиздабольство.
Как видишь, псевдопросвещённому обществу не подходят их же идеалы, и спрашивается, в чём же их демократия заключается? И точно ли она исходит от греческого слова «демос» — народ, а не от слова «демоверсия»? Просто дальше демонстраций недовольств они не заходят, и не знают, чего хотят, у них вообще нет конкретной цели и чёткого алгоритма по её достижению, потому что это не их движуха. За всю историю человечества ни один голодный так не обсирался, в своих выводах о понимании происходящего, как современные борцы с режимами. Голодным не свойственно создавать проблемы там, где их нет, или строить свою жизнь вокруг надуманных поводов. Надуманные же поводы, всегда были уделом тех, кто бесится с жиру, поэтому ни один монарший двор не обошли заговоры, сплетни и интриги, инициаторами которых, выступали совсем не те, кто кому там плохо жилось или, кто находился в подчинённом положении.
Сегодня и без моей помощи, всё поставлено с ног на голову, странно, что ты этого сам не понимаешь. Скажи честно, тебе не кажется, что война более адекватна, чем происходящее вокруг? Что в целом война — это нормально, просто сегодня это не модно.
— Война несёт боль, страдания, разрушения, и это всегда кромешный ужас, который задевает и вовсе непричастных.
Да! Такова её суть, и это более нормальный исторический процесс, чем унижение сильных перед слабыми, которые открыто высмеивают твои ценности. В конце концов нет ничего демократичнее войны. На войне все равны, потому что приносят свою жизнь, которую могут с лёгкостью потерять, там все свободны, потому что рисовка и обман теряют всяческий смысл, ложь вскрывается, и цена тебя, твоего слова, жизни станет всем очевидной. Война покажет тебе тебя настоящего, она сделает ярким всё, даже то, что до скучности тускло, и депрессии, там не то чтобы пройдут, они полностью потеряют свой смысл.
— Людей жалко!
Ну, допустим. И что дальше? Они без войны никогда не умрут? От этого изменится порядок вещей? Нет. Мы никуда не денемся от войны, мы её не победим, а раз мы не можем её победить, нам остаётся только её возглавить и назвать «Биг рашн гейм».
Марширующие мобы отозвались, попадая в такт, отбиваемый сапогами.
БИГ РАШН ГЕЙМ, БИГ РАШН ГЕЙМ, БИГ РАШН ГЕЙМ трижды ударили себя в грудь и подняли кулак.
Новый уровень ставок, ёб вашу мать. Макс бет эдишн. Вершн Мистер Русский. Биг рашн гейм.
Марширующие подхватили и зациклили, в такт отбивающим ритм сапогам: БИГ РАШН ГЕЙМ, БИГ РАШН ГЕЙМ, БИГ РАШН ГЕЙМ.
Ой, да пошли все в пизду с этими войнами и парадами. Я больше не хотел участвовать в дискуссии или наблюдать за происходящим и отвернулся в сторону Большого театра, мне вдруг больше, чем вот это вот всё, стало интереснее узнать, прикрыт ли листочком хуй у Аполлона, на фасаде, или он такой же нагой, как на сторублёвой купюре. Не успел воспользоваться опцией приближения в орлиных глазах, как моё внимание перехватили шествия напротив Большого театра, количества участников хватает, чтобы заполнить пространство вплоть до того самого нулевого километра, где загадывают желания. Это были люди из разных концов света, разного возраста и настроений, толпа была далека от агрессии или военного дела, но они транслировали уверенность в себе, завтрашнем дне и даже, кажется, счастливы от того, что идут в кругу единомышленников, которые несут массам послание «Нет **йне», оно есть на транспаранте, кепках, футболках, шарфах и прочем мерче. Как же охуительно найти толику здравомыслия в происходящем безумии, появилась надежда, что ещё не всё потеряно в этом мире… Очередной перехват потока мыслей.
Мне правда не очень хочется тебя расстраивать, но там скрыта надпись: «Нет хуйне», а не «Нет войне» или, что ты подумал. Это те, кто освободился от гнёта модных, абсурдных повесток, те, кому нравится быть причастными к «Чёрной России», как к движению посылания на хуй всех мудаков с их мудаёбскими инициативами. И да, ты прав, география митингующих сильно шире, чем территория Российской Федерации, именно для этого я и ждал чемпионата мира по футболу, показать воочию, как прекрасен становится мир, для всех адекватных людей, во всех уголках света, каждый раз, когда вовремя посылаются на хуй, те, кто этого заслужил, независимо от пола, веры, национальности, ориентации, кто он, что он, с кем знаком, какой рукой жопу вытирает, нам по хуй, если он мудак, он идёт на хуй, а благодаря «Чёрной России» и ребятам, что маршируют на соседней площади, у людей нет страха перед тем, кого посылать.
Люди, которые приехали на чемпионат мира по футболу, здесь счастливы и свободны, они ностальгируют по миру, который проебали, где они могли назвать негра негром, мальчика мальчиком, девочку девочкой, они свободны от социальных конструкций и того, к чему не причастны, они сильно в ахуе, что в наши дни, реальность «здорового человека» существует. В России, чтобы прогуляться по центру, нет необходимости изучать уроки самообороны от пьяных негров и арабов в коробках, которые требуют от тебя уважения, к обсосанным алкашам, коими сами являются, тут их просто нет, а те, кого здесь принято считать мигрантами, сильно удивляют приезжих туристов, от них не воняет, они социализированы, опрятны, ничего не требуют и ходят на работу. Гости чемпионата узнали, что в России не пьют водку круглые сутки, а кокошники и балалайки любят, но не настолько, чтобы использовать их в привычной повседневности, где предпочитают современную музыку и сами имеют достойных представителей в любом из музыкальных жанров, а одежда имеет те же ярлыки, что и по всему остальному миру, который, оказывается, любит надписи на кириллице и русских кутюрье с модельерами.
Понаехавшие на чемпионат люди едят в кафе с различной кухней, с удивлением для себя понимая, что ресторанная и кальянная культуры превосходят все остальные страны во всём, от сервиса и разнообразия, до качества и стоимости. Здесь полно вкусного кофе, и для того, чтобы его сварить, не растапливают самовар, а используют привычную кофемашину. Люди находят у нас все условия для того, чтобы остаться жить долгой и счастливой жизнью, они в унисон, без акцента, кричат наши лозунги и хотят построить такой же мир у себя дома, с чистыми улицами и культурными людьми, где нет сверхправ, где все равны, где, если ты гей или иной дивиант, ты равен в правах с остальными, до твоей сексуальной ориентации, или иного маргарина в голове, попросту никому нет дела, главное — не вреди другим и не приставай с пропагандой такого образа жизни, к тем, кто в этом совсем не заинтересован. В России спокойно смотрят на представителя любой религии, если ты любишь Бога, это всегда прекрасно, независимо от того, какой тип взаимодействия с ним ты для себя избрал.
Россия сегодня не иначе как последнее пристанище для здравомыслящих и адекватных людей, форпост ценностей, которые в остальном мире превращаются из консервативных в архаичные. Вынужден признать, ни я, ни «Чёрная Россия», тут не при чём, мы лишь внесли лёгкие корректировки по своему разумению. Некоторые из наших нововведений: централизованный криминал, который переехал с улиц в «Чёрные Кремли»; полиция, военные и другие госслужащие, под страхом карательных мероприятий, работают только за зарплату, честно и добросовестно исполняя свои обязанности, без превышения полномочий и дополнительных приработков; гарантия безопасности за посылание на хуй всего, что считается мудаёбским. Удивительно, но последний пункт оказался самым простым, и именно этот пункт запустил волну-цунами по возведению меня на всевозможные пьедесталы. Оказывается, народ всего мира устал не от нищеты, ахуевшей власти или безысходности, он устал от мудаков с мудаёбскими инициативами, настолько, что, однажды послав их на хуй, уже не могут остановиться и видят в этом смысл своей жизни.
Прикинь, как просто всё оказалось, не нужно менять пространство вокруг, побеждать врага или создавать рай на земле, нужно просто защитить здравый смысл, а после снисходительно наблюдать, как старый миропорядок теряет свой вес с каждым новым человеком, освободившимся от абсурдных повесток. Сбросив оковы ахинеи, люди видят во мне спасителя, освободителя, надежду на завтра, хотя я никогда и никому не обещал мира, свободы, равенства, справедливости, пони, единорогов… Всё с точностью до наоборот. Я обещал церберов, войну, месть и разрушения, где вся власть будет у победителей, которым нет никакого дела до чувств, проигравших. Я обещал кровавые возмездия за прошлые вольности. Я обещал животный страх, отсутствие прощения и понимания. Я обещал сокращение поголовья русофобов и уничтожение неугодных мне предрассудков. И! Я держу своё слово, я выполняю свои обещания.
Ты если бы не торчал на всякой хуйне, то знал бы больше подробностей, про то, какими методами я отправляю на помойку истории эпоху стрёмновековья. Старый мир не просто перестаёт существовать, он с ужасом принимает, что прежде, даже в самых страшных кошмарах, не представляли, что язык силы может выглядеть именно так, что люди будут дохнуть как скот лишь за то, что были заподозрены в отсутствии симпатий к России. Ты даже не представляешь, как несогласные с моими целями людишки ахуевают от уровня моих возможностей. Пиздецы, устраиваемые мной, прогрессируют по нарастающей, и разохуеть обратно ещё ни у кого не получилось. Даже самые упоротые оптимисты и идеалисты, перестали питать иллюзии о возврате прежнего мира обратно, они с горестью понимают, что Россия не поможет остановить агрессию, она теперь и есть агрессия, не тот надуманный образ для устрашения своих граждан, а самый настоящий злой, бескомпромиссный и разрушительный агрессор.
Возмездия набирают ход, отмщение полностью вытеснило прощение, и, выбрав ненависть, люди напитали злостью медведя, который тихо, мирно спал, но получив порцию разрушительной силы, он проснулся, и теперь мир воочию наблюдает становление империи зла, которую они столько лет придумывали. Пришла пора миру пожинать плоды своей больной фантазии. Люди с ужасом принимают, что не имели ни малейшего представления о том, что такое такое бескомпромиссная игра за гранью фола, и неожиданно для себя сами захотели поиграть. Оказывается, люди устали прощать и разделять, они хотят убивать и отнимать, они хотят не только собирать камни, но и разбрасывать.
Ты, наверное, удивишься, но моя основная сила не в ненависти, военной мощи, разрушениях, количестве готовых на всё сподвижников, а в том, что сам не дебил и других таковыми не считаю. Я умнее других, сильнее, красивее… Я в чём угодно лучше любого другого обитателя планеты Земля. Я избран судьбой быть непревзойдённым идеалом, которого другим никогда не достичь, и те, кто следуют за мной, это твёрдо знают, а ещё они знают, что при всей моей недосягаемости, я не отношусь к другим с пренебрежением, не считаю никого за тупорылый скот, быдло, которое надо загнать в стойло, чтобы оно не противилось своему счастью. Человеческое осознание того, что такой человек, как я, не считает их грязью из-под ногтей и подзалупными сырками, даёт уверенность в важности их существования. Смотря на меня, они видят пример для подражания и работают над улучшением себя, зная, куда устремить импульс энергии, полученный от личностного преобразования, они доверяют мне себя и бразды правления. Управлять ведь можно не только стадом, управлять можно любой толпой, даже очень умной, образованной и уверенной в себе. У толпы свои законы, среди которых, чем больше толпа, тем ничтожнее индивид. Чем больше вовлечённого в жизнь государства людей, тем оно живее и сильнее любит Родину, чем лучше у них образование, тем больше пользы они принесут обществу.
Вы, братец мой, даже не представляете, сколько всего изменилось за время вашего отсутствия, сегодня жизнь протекает совершенно по другим правилам. Ты, кстати, вообще возвращаться к жизни-то собираешься? Или решил окончательно сгнить и разложиться на дне руин старого мира? Просто знай. Время, когда ты что-то забывал, окончено, начались дни, когда ты начал запоминать, отныне, ни один приход тебе не поможет спрятаться от реальности, а то, что ты сейчас видишь вокруг, лишь прелюдия к основному действию, демонстрация маленькой части ресурсов, которыми я обладаю, для уничтожения старого мира, на руинах которого я выстрою новую цивилизацию. Когда вернёшься в реальность, пожалуйста, будь любезен, не пропусти ток-реалити-шоу «Директор мира».
Солнце, проглядывающееся сквозь маленькую плешь плотной пелены туч, затмил дирижабль, с надписью: «Найди ради чего умереть, либо сдохни просто так».
