EmeraldSpark

Во время одного из Военно-Морских салонов в Санкт-Петербурге. Еще вроде сам Дятел на форсаже посылал зрителям акустические цунами (на завершающем фото).

Это фильм-притча, в иносказательной форме он подставляет нам зеркало, в которое сами мы боимся заглянуть и живем в стадии отрицания.

Иисус говорил, что «если свет, который в тебе тьма, то какова же тьма?»

Поэтому не зря в одной из главных ролей в иносказании играет свет. Он мигает, манит, интригует, и поедает огромное количество энергии, за которую приходят счета (которые Кларк не хочет платить и зовет электрика) - но на самом деле он тьма. Которая еще, на самом деле, не тьма, а ее прелюдия. До тьмы per se никак не добраться, коридоры множатся и вьются, а ее саму охраняют стражи порога - один из них это огромный пират, который появляется ближе к финалу фильма. Электрик это вызов логики, рациональности для еще большего запутывания в психике, которая нерациональна.

Кларк - главный герой, застрял в яме своей психики и поведения, он хочет быть хорошим, но выходит наоборот. От этого он пьет алкоголь и срывается на окружающих.

У него есть ассистенты, это красота и молодость, которые помогают ему в магазине, но их каждый раз поглощает пространство тьмы.

Тьма эта юнгианской природы, это Тень. Юнгианская Тень человека. Та, от которой в христианстве нужно спастись до смерти тела.

В главной сцене внутри прелюдии тьмы, перед выходом Пирата, Кларк второй раз проигрывает один и тот же диалог с воображаемой Барбарой. Он устанавливает справедливость исходя из своего ее понимания (чем, кстати, заняты нынче стороны гендерных войн со всеми их выпадами в сторону аленей и тарелочниц).

Перед ним сидят его отец, в углу стоит Барбара, в кресле инвалид с торшером. Все это воссозданные с ошибками ложные и неложные воспоминания прошлого. Поэтому они и похожи и непохожи на свои первообразы. Как элементы памяти, они не чувствуют боли, Кларк протыкает их ножом. Их можно есть - эти воспоминания кормят день за днем эго главного героя. Они это вечные батарейки, из которых создается каждое утро после пробуждения его Я.

Психоаналитик это второй главный герой. Она сама это отражение Кларка. Поэтому, подобное притягивает подобное. Увидев себя в нем, она уже не может ничего сделать и растворяется в его свете, который тьма…

Кларк показан нам в огромном магазине, в котором нет ни одного покупателя, а на стенах и стойках висят объявления о распродаже. Это аллюзия на мир капиталистов, где человек вынужден не творить, в чем его предназначение, а продавать себя за доллары. Но с возрастом покупателей все меньше и меньше, а скидки больше и больше. И реклама не помогает.

Ну и ответ на вопрос кто такие наблюдатели, которые периодически появляются в фильме? Это кивок режиссера в сторону метода интроспекции, популярного в психологии.

Это фильм-притча, он позволяет нам понять, что можно не меняться, хотя стража Тени это не останавливает.

Возможно, вторая часть даст выход из света, который тьма. Может, измениться можно? Или это просто смена одной Тьмы на другую?

После фоторазведки, где есть какие обитатели леса, в основном речь идет о пернатых, берем оборудование - фотокамеру, телеобъектив, удлиннитель фокусного, штатив, штативную голову, стульчик, ну и главное - палатку-скрадок (самодельную).

Не всегда ее поставишь ровно, но птицам это не важно.

На точку я прикатил за час до начала. К этому моменту на площадке уже материализовались краснорожие смольнинские чиновники. Одного из них я нагло огорошил вопросом, как его зовут, — персонаж явно оскорбился, поскольку свято верил, что его в лицо знает каждый петербуржец. Это были матерые динозавры из команды Яковлева, которую Москва тогда вовсю ломала через колено. Прямо на глазах изумленной публики на площадку пригнали трактор, который принялся без разбора, на тросах, уволакивать личный транспорт жильцов близлежащих домов. Окрестности огласились безумным воем автомобильных сигнализаций.

Следом прибыла служба безопасности. Меня обыскали чуть ли не до нижнего белья, устроив параллельно перекрёстный допрос. Как раз к финалу шмона нарисовалась молодая, разбитная соска — пресс-секретарь. Пользуясь случаем, я вежливо попросил её организовать небольшое эксклюзивное интервью с «Валентиной Ивановной». Девица буквально рассмеялась мне в лицо: «Ты что вообще за таракан такой выполз? Окстись, у нас тут будут звезды федеральной журналистики, сам Павел Лобков приедет! Короче, не отсвечивай».

Валентина из Шапитовки задерживалась, сироты начали откровенно грустить. Но когда она наконец явилась — началось форменное шоу. Вспомнив бурное комсомольское прошлое, кандидат в губернаторы вообразила себя на торжественном митинге в день приема в пионеры и разразилась пафосной речью о светлом будущем отечественной оптики и брошенных детей. Я в этот момент стоял всего в трех метрах от цветущей дамы и яростно щелкал затвором своего пластикового Canon EOS 300. Пленка, разумеется. Этот аппарат тогда был главной рабочей лошадкой во многих городских редакциях: дешево, сердито, а если напечатать карточки 10х15 в ближайшем минилабе, то их потом вполне можно отсканировать для журнальной полосы.

После спича тетя Валя проследовала на улицу, и мы принялись снимать коллективный портрет в окружении сирот. Для полноты картины Валентине Ивановне не хватало только красного галстука. На последовавшей затем куцей пресс-конференции задать дежурный вопрос про модные очки в гардеробе Матвиенко мне, разумеется, не дали. Всё внимание захватил Павел Лобков, который по заранее написанному политтехнологами сценарию принялся лихо отрабатывать предвыборную программу будущей хозяйки города.

Да, веселые были времена. А того краснорожего деятеля из Смольного, кстати, вроде действительно звали Белоусов. Был он из той же когорты кондовой питерской алкашни, что и Вадим Тюльпанов.