«Война. Война никогда не меняется», — сказано в Fallout. Но во все времена на войне армия не только воюет. И когда у солдат появляется свободное время, необходимо организовать досуг. А помимо обычных частных увеселений существуют и культурно-массовые мероприятия. Посмотрим, как с ними обстояли дела в Первую мировую, когда не только интернета и телевидения ещё не придумали, но и радио было не послушать, а развлекаться как-то было надо.

На фото выше, как я понимаю, конкурс: кто зубами удержит «трёхлинейку». Что могу сказать: винтовка Мосина весит около 4,5 килограмма, плюс фуражка. У молодого человека, видимо, крепкие зубы, которые он не сильно ценит)) Но, думаю, это всё же не массовое явление, а разовое представление умений этого конкретного бойца. Обычно всё же ограничивались, например, банальным перетягиванием каната.

Или вот еще вариант — кто кого перетянет таким образом.

Ну, традиция лазить на столб, чаще всего на Масленицу, за каким-нибудь призом — это тема известная. Тут, похоже, колокол повесили, в который победитель должен позвонить.

Вот тут, я понимаю, заморочились с организацией конкурса. Надо пробросить палку через узкое отверстие в подвешенной доске.

Судя по второму кадру, эта попытка была неудачной, зато фото сохранилось) Там вода налита в бочонке, и если не удалось палку пробросить, то водой окатит))

Зимой традиционные снежки — а чем еще заниматься? В данном случае через колючую проволоку можно побросать.

Вообще в русской императорской армии был сухой закон, но на церковные праздники выдать красного вина — святое дело. Лица бойцов вокруг напряжённые, читается вопрос: на всех ли хватит привезённого? А офицер, отвечающий за выдачу, что-то записывает скрупулёзно. Фотография прямо наглядно показывает классовую вражду.

На фото большая часть из архива 267-го пехотного Духовщинского полка. Видимо, там был какой-то местный фотолюбитель, очень активный, и фотографий по этому полку много. Но и в других частях в то время досуг был организован похожим образом.

Ставя плюс, вы помогаете другим людям увидеть этот пост. А я буду рад видеть вас среди подписчиков моего профиля и сообщества «Взаимосвязи».

В Великую Войну на бипланах серии «Илья Муромец» в составе Эскадры Воздушных Кораблей Императорского военно-воздушного флота Российской империи служил Марсель Пльа (Пля(т) = Marcel François Guillaume Plat) — полинезиец (по другой версии — новозеландский маори, на русский взгляд — негр), гражданин Франции. В Россию он в 1907 году семнадцатилетним парнем прибыл вместе с матерью, приглашённой служить нянькой в богатую купеческую семью. До того его мать вывезли из Полинезии французы в качестве служанки и уже в Париже она родила Марселя (по иной версии — родился Марсель в Полинезии и оттуда младенцем приехал с матерью в Париж). Отец его неизвестен.

Марсель достаточно хорошо владел русским языком; работал на вагонном заводе — собирал автомобили, стал отличным механиком, получил удостоверение водителя. Женился на русской девушке, вроде бы завел ребенка. При этом сохранял французское гражданство. С началом Войны остался в России и пошёл на службу добровольцем, рядовым железнодорожных войск, шофёром. В следующем году стал младшим унтер-офицером. Был приписан (всё ещё как шофер) к авиагруппе; стал там младшим мотористом (это механик самолёта по-советски). В конце 1915 года включён в состав экипажа воздушного корабля «Илья Муромец-№10».
Дважды Георгиевский кавалер (первый раз чинил подбитый самолёт в полёте, под обстрелом, на крыле; второй раз пулемётным огнём сбил два атаковавших их Муромца истребителя и отогнал третий). По итогам этих "полётов" внёс Сикорскому несколько предложений по улучшению конструкции самолёта. Все эти замечания были впоследствии учтены Сикорским как при доработке имеющихся самолётов, так и при внесении изменений в последующие серии «Муромцев».
Закончил войну в чине старшего унтер-офицера (по другой версии — фельдфебелем; старшего унтер-офицера он получил обязательно, как дважды "Егорьевский" кавалер); был демобилизован из русской армии и вернулся на родину, во Францию. В апреле 1918 года был мобилизован во французские вооружённые силы. Служил во Франции, во внутренних войсках, с октября 1918 по сентябрь 1919 года проходил службу на территории Чехословакии.
После демобилизации вернулся в Париж, работал механиком. Умер 19 августа 1951 года.

Что стало с его русской женой и ребёнком — бог весть, нету информации.

В ночь с 9 на 10 мая 1918г состоялся рейд на Остенде, главную роль в которой исполнил старый бронепалубный крейсер Винидиктив. Ещё перед апрельской акцией его нафаршировали всяким-разным: тремя гаубицами калибров 234-281мм, 16 миномётами Стокса в четырёх батареях, столько же поставили пулемётов Льюис; арсенал был дополнен 37мм пом-помами в количестве 8 штук. Все это дополнялось штатными четырьмя 6" пушками, ну и парой стационарных огнемётов.
"Как только адмирал Кийз узнал о провале операции у Остенде, он сразу предложил повторить попытку закупорить этот порт. На сей раз в качестве брандера он планировал использовать «Винидиктив». Все приготовления были закончены к 27 апреля, однако плохая погода вынудила Кийза отложить атаку. Отсрочка помогла ему подготовить еще один брандер — «Сафо». Все корабли были готовы к выходу уже 9 мая. Но сразу после выхода из Суина на «Сафо» отказал один котел, и скорость брандера упала до 6 узлов. Однако Кийз, который снова возглавлял силы прикрытия на «Уорвике», и Лине, который командовал самим рейдом на лидере «Фолкнор», решили продолжать операцию. Лине передал Гудсоллу на «Винидиктив»: «Совершенно уверен, что и без «Сафо» вы сделаете все, что только возможно». 10 мая в 1.30 тяжелые орудия мониторов «Эребус», «Террор», «Принс Юджин» и «Сэр Джон Мур» начали обстрел береговых батарей, а моторные и торпедные катера поставили дымзавесу под берегом, плотность которой усилил ночной туман.

Как и предусматривалось планом, британские торпедные катера атаковали торпедами дамбы. СМВ-24 и СМВ-30 выпустили торпеды в восточную дамбу, обе попали в цель и взорвались. Впрочем, так и осталось тайной — помогли эти взрывы разрушить укрепления на оконечности дамбы или только подняли на ноги немецких артиллеристов. Попытка поставить дымовую завесу тоже дала сомнительный результат. Поднявшийся ветер погнал с моря пелену тумана, которая смешалась с завесами и достаточно быстро закрыла все вокруг. Самое скверное, что в этот туман попал «Винидиктив», которому теперь приходилось двигаться вслепую.
Около 15 минут Гудсолл шел «в направлении берега». Потом он на всякий случай повернул на запад. Сделав несколько галсов, Гудсолл приказал торпедному катеру сопровождения выпустить осветительную ракету, и в паре кабельтов слева увидел вход в гавань. Однако эта же ракета показала германским артиллеристам их мишень. И едва «Винидиктив» повернул к входному фарватеру, как тут же попал под огонь немецких батарей. Его надстройки немедленно превратились в груду железного лома. Гудсолл приказал повернуть немного влево и вышел на мостик, чтобы лучше сориентироваться в обстановке. Однако именно в этот момент он был убит, и неуправляемый крейсер продолжал катиться влево. Прежде чем лейтенант Виктор Кратчли (тот самый что громил немецкие эсминцы в Нарвике с линкора Уорспайт и тот самый что зафэйлил битву у Саво-прим.) успел заменить командира, брандер плотно сел на мель у восточного пирса. Его корму занесло прочь от оси канала. После нескольких безуспешных попыток поставить машинами корабль поперек фарватера Кратчли приказал машинной команде подняться на палубу и взорвал подрывные заряды. «Винидиктив» лег на дно под острым углом к оси канала, оставив фарватер совершенно свободным....
Немецкий историк писал:
«Понятно, что англичане поначалу считали операцию против Зеебрюгге полностью успешной. Адмиралу фон Шредеру, осматривавшему на следующее утро мол и шлюзы, при виде двух брандеров, лежащих в узком фарватере, тоже показалось, что противник нанес тяжелый удар операциям подводных лодок. Вход при отливе был заблокирован, поэтому субмаринам рекомендовали возвращаться через Остенде. Однако, немного погодя, действительная ситуация оказалась совершенно иной. Уже в поддень 24 апреля 4 маленьких миноносца прошли шлюз Зеебрюгге в прилив. На следующий день еще 6 миноносцев вышли в море без трудностей. В тот же день UB-16 вышла из порта и вернулась назад. Действительно, большим субмаринам и крупным миноносцам на короткое время было приказано выходить через Остенде. Но на совещании, где обсуждался вопрос подъема брандеров, было решено углубить и расширить фарватер к востоку и западу от затопленных кораблей. Вскоре проход за кормой брандеров был углублен до 12 футов в отлив, и после 14 мая был полностью открыт для всех субмарин и миноносцев. Английская атака Зеебрюгге — это пример тщательно спланированной, великолепно подготовленной и отважно выполненной попытки нейтрализовать сильно защищенную вражескую базу, заблокировав ее с моря. Руководство было в руках опытного, решительного боевого адмирала. Офицеры и матросы были специально отобраны и обучены выполнению специфических задач. Они рвались в бой. Подготовка была очень глубокой, включала проработку мельчайших деталей. Была сохранена строжайшая секретность. Лучших обстоятельств нельзя было придумать — и все-таки операция кончилась провалом. Швартовка «Винидиктива» в неправильном месте у мола, уничтожение большинства его сходней и гибель командиров штурмовых отрядов — все это нельзя было компенсировать высоким боевым духом. Это, и остальные отклонения от поминутно разработанного плана, так сильно повлияло на конечный результат, что вся отвага оказалась напрасной. Цель — заблокировать канал — не была достигнута»." А.Г. Больных, Схватка гигантов.

Пока делал пост про Ремарка и Юнгера, в поисках фото не мог пройти мимо такого колоритного французского гранатомётчика Первой мировой)) У бойца — мортирка Гвидетти.

Ставя плюс, вы помогаете другим людям увидеть этот пост. А я буду рад видеть вас среди подписчиков моего профиля и сообщества «Взаимосвязи».

«Как же бессмысленно все то, что написано, сделано и передумано людьми, если на свете возможны такие вещи! До какой же степени лжива и никчемна наша тысячелетняя цивилизация, если она даже не смогла предотвратить эти потоки крови.» — Эрих Мария Ремарк, «На Западном фронте без перемен» (1929)

«Как же прекрасна эта страна, она достойна, чтобы за нее проливали кровь и умирали. Этого колдовского чувства я прежде в жизни не испытывал. В голове рождались добрые и серьезные мысли, и впервые у меня забрезжила догадка, что эта война не просто великое приключение.» — Эрнст Юнгер, «В стальных грозах» (1920)

Читать Ремарка и Юнгера одного за другим — занятие очень интересное. Два немецких писателя, почти ровесники, оба прошли через мясорубку Первой мировой, но вынесли из нее настолько разный, даже полярный опыт, что начинаешь сомневаться: точно ли они описывают одну войну? Один стал голосом «потерянного поколения», а другой — певцом «стальных гроз». Их антагонизм перерос в личную неприязнь: Ремарк презирал Юнгера за «сухой солдафонский стиль», а тот в ответ называл его «пустым и бесталанным». Ремарк, призванный в ноябре 1916-го, попал на Западный фронт лишь в июне 1917-го и уже через полтора месяца, 31 июля, был тяжело ранен осколками в ногу, руку и шею. Всего шесть недель на передовой — и остаток войны в госпиталях. Он увидел ровно столько, чтобы навсегда возненавидеть войну, но не успел стать ее частью. Юнгер, напротив, ушел добровольцем в декабре 1914-го и провел в окопах все четыре года, поднимаясь от рядового до лейтенанта, командуя взводом и ротой. Он был ранен 14 раз, включая тяжелые ранения в грудь и голову, и получил высшую награду Пруссии — орден «Pour le Mérite». Для него война стала не эпизодом, а судьбой.

Прочтите самое начало «На Западном фронте без перемен». Герои Ремарка, вчерашние школьники, с самого начала обречены. Война для них не подвиг, а бесконечная грязь, боль и бессмыслица. Он обнажает суть: «Я вижу, что лучшие умы человечества изобретают оружие, чтобы продлить этот кошмар, и находят слова, чтобы еще более утонченно оправдать его». Его кульминация — не атака, а госпиталь. Глядя на изувеченные тела, герой приходит к выводу: «Как же бессмысленно все то, что написано, сделано и передумано людьми, если на свете возможны такие вещи! До какой же степени лжива и никчемна наша тысячелетняя цивилизация...». Даже если он выживет, он уже мертв духовно: «Мы беспомощны, как покинутые дети и многоопытны, как старики; мы стали черствыми, жалкими и поверхностными, — мне кажется, что нам уже не возродиться». Ремарк показывает войну как ужасную случайность, где враг — лишь такой же несчастный мальчишка, которого можно было бы обнять, если бы не «чей-то приказ превратил эти безмолвные фигуры в наших врагов; другой приказ мог бы превратить их в наших друзей».

Теперь откройте «В стальных грозах» Юнгера. Вы не узнаете эту войну. Да, автор тоже видит смерть и хаос, но для него это высшее испытание, алхимическая лаборатория духа. Когда его отряд оказывается почти окруженным, он описывает свое состояние так: «В это ужасное мгновение я ощутил, что жизненная сила снова, как искра, вспыхнула во мне». Война для Юнгера — игра на выживание, где даже лицом к лицу со смертью он испытывает странный восторг: «Тяжело ударившись о дно окопа, я отчетливо осознал, что это действительно конец. Однако странным образом это мгновение относится к немногим, о которых я могу сказать, что оно было истинно счастливым». Здесь нет тоски Ремарка, есть холодная, почти эстетская радость воина, преодолевшего свой страх. Юнгера вдохновляет даже не победа, а сам процесс: «Время от времени при вспышке осветительной ракеты я видел, как сверкал ряд касок и ружей, и меня наполняло чувство гордости, что я командую горсткой людей, которых можно уничтожить, но нельзя победить. В такие мгновения человеческий дух торжествует над властительнейшими проявлениями материального мира, и немощное тело, закаленное волей, готово противоборствовать самым страшным грозам».

В этом и заключается магия чтения этих двух книг. Тот, кто видел войну всего полтора месяца, вынес ей беспощадный приговор. Тот, кто прожил в ней четыре года, назвал ее школой духа. Ремарк видит в войне абсолютное зло и приговор человечеству. Юнгер видит в ней абсолютную правду жизни, где раскрывается подлинная природа человека. Прочитанные вместе, «На Западном фронте без перемен» и «В стальных грозах» перестают быть просто книгами о прошлом. Они начинают спорить друг с другом. А чья точка зрения ближе, решать уже читателю.

Ставя плюс, вы помогаете другим людям увидеть этот пост. А я буду рад видеть вас среди подписчиков моего профиля и сообщества «Взаимосвязи».