Я 1965 года рождения. Мой отец выписывал и собирал журналы "Техника молодёжи" , " Наука и жизнь" и т.п. И я лет в 10-12 зачитывлся этими журналами. И я очень любил фантастику , которую тогда в этих журналах публиковали частями с продолжением в следующих номерах. И вот в (если не ошибаюсь) "Технике молодёжи" наткнулся на начало "Час быка" , а вот в следующих номерах продолжения не было...
Вот и получается , что опубликовали огромным тиражом , да только не весь роман, а начальную часть. А потом запретили.
27 марта 1946 года под грифом «Совершенно секретно» выходит постановление Совмина СССР, в котором назначаются премии «за научные открытия и технические достижения в области использования атомной энергии» Газета «Суть времени» №58 / 11 декабря 2013
Н. А. Пилюгин (слева) и С. П. Королев на ракетном полигоне Капустин Яр. 1947 год. Главархив Москвы
Суммируя всё, что было сказано нами в этой серии статей о непростых отношениях власти и науки в России, следует снова обратить внимание на тот базовый, основополагающий принцип, на котором строилось соглашение этих двух субъектов. Принцип этот заключался в договоренности, что Россия — превыше всего, что обеспечение безопасности и суверенитета России есть непререкаемая константа.
Ведь у каждой из сторон этого соглашения были свои задачи.
Задача науки заключается в изучении и познании космоса и человека — и необъятность этой задачи делает ученого «общечеловеком», членом мировой семьи ученых. Такому «гражданину мира» мало интересны проблемы защиты какого-то национального государства. Но лучшие русские ученые считали иначе. Они были убеждены, что без России — реальной России как государства и мистической России как души мира — не может быть познан ни космос, ни человек.
Глобальной задачей государственной власти в идеале является обеспечение безопасности страны и ее народа. Но власть — это тоже люди, а люди очень часто подменяют безопасность страны безопасностью себя. За заботами о собственном выживании и процветании забывая о том, что лишь безопасность страны дает шанс на спасение и отдельному человеку, и народу в целом.
Таким образом, соглашение между научной элитой России и государственной властью могло строиться лишь на базисе патриотизма. Ученые были готовы поддерживать власть до тех пор, пока они видели, что та печется о стране. А власть, в свою очередь, напоминала ученым, излишне уходившим в абстрактные выси, о болях и проблемах России.
Когда в предреволюционные годы царская власть перестала справляться со своими главными задачами спасения России, наука отказала ей в доверии. И стала внимательно присматриваться к новой большевистской власти — готова ли она поставить главным приоритетом Россию? Ведь лозунг о «мировой революции» вполне можно было трактовать и так — за счет России.
После революции большевики должны были доказать — и не только ученым, но и всему народу, что они действуют на благо страны. И пока они этого не доказали, они были вынуждены терпеть от ученых любую оппозиционную «фигу в кармане».
Это был первый этап — момент заключения союза Советской власти и науки. Проверку на прочность он прошел в период индустриализации. Ученые (еще не в полном смысле слова «советские») сделали то, что от них требовалось — вывели страну на передовые научно-технические и промышленные рубежи. Но и сталинская власть, приняв в жесткой идеологической борьбе с троцкизмом концепцию строительства социализма в отдельно взятой стране, доказала, что для нее великая Россия обладает собственной ценностью, а не является расходным материалом для совершения мировой коммунистической революции.
Это означало, что власть теперь имеет больше права требовать от ученых солидарности в идеологической области, причем солидарности непоказной и нешуточной. Тем более что появилось целое поколение молодых ученых с действительно советской идеологией («советских ученых» в полном смысле слова) — и теперь уже оппозиционность в идеологии выглядела почти как предательство. Она всё еще прощалась особо маститым, всемирно известным ученым типа П. Л. Капицы, но тоже до определенной степени.
С началом Великой Отечественной войны наступил второй этап в развитии отношений между учеными и властью. Власть пошла на обоснованное — как-никак война, и какая! — идеологическое ужесточение и потребовала от ученых соблюдения таких же правил поведения, какие принял и поддержал весь советский народ. Ведь Великая Отечественная война была не обычной войной, когда одна страна пытается захватить территорию и ресурсы другой страны. Это была, прежде всего, схватка двух идеологий — коммунизма и фашизма. Недаром попавшим в немецкий плен коммунистам и комиссарам не было никакой пощады. А идеологическая борьба на фронте требовала укрепления и идеологических тылов: отсюда и ряд политических процессов, в том числе, и против ученых, перед войной и в самом ее начале.
Надо сказать, что и эту вторую проверку на прочность, проверку войной, союз власти и науки успешно выдержал. Ученые проявили подлинный патриотизм, верность Родине, огромную научную и гражданскую ответственность. Власть, в свою очередь, создавала для их творческой деятельности все возможные условия, оберегала их как высшую государственную ценность.
Конечно, не всё было так гладко: не обошлось без перегибов, о которых очень любят надрывно говорить представители сегодняшней либеральной интеллигенции. Речь идет об инспирировании политических дел против ряда ученых и конструкторов, которых затем сажали в спецтюрьмы НКВД, так называемые «научные шарашки», где они в качестве заключенных работали над насущными военными научно-техническими проблемами. Да, санаториями эти «шарашки», конечно, не были, но и настоящими тюрьмами с жестоким режимом — тоже.
Мы не воспеваем сталинскую систему, а всего лишь пытаемся понять, превратились ли отношения власти и науки из добровольно заключенного, хоть и неписанного, союза, в нечто иное — в жесткое прямое управление со стороны власти? И если это было так, то было ли бы возможно подлинно творческое научное созидание? Могло ли оно существовать, если бы стимулом к нему были только карательные санкции со стороны власти?
В воспоминаниях, оставленных участниками тех событий, учеными или партийными организаторами производства, конечно, проскальзывают нотки горечи по отношению к судьбе несправедливо осужденных, брошенных в спецтюрьмы, отправленных на поселение. Но эти нотки никак не являются главенствующими.
Судьба С. П. Королева, которую очень часто приводят как пример «страданий гения при тоталитаризме», возможно, является в этом отношении самой показательной. Дело в том, что Королев оказался в числе немногих крупных конструкторов, которых не сразу посадили в «шарашку», в среду ученых и инженеров, а на общих основаниях отправили в магаданский лагерь. Нетрудно догадаться, почему так произошло.
Ракетное НИИ, где работал Королев, опекал М. Тухачевский. После его ареста было возбуждено дело о троцкистском заговоре в РНИИ — в июне 1938 года под следствие попали многие ученые, а руководители института были расстреляны. В отношении Королева следствие длилось целый год, а в августе 1939 года он по этапу попадает на золотоносный прииск. Но через полгода, в феврале 1940-го, власти спохватились — Королева возвращают в Москву, сокращают ему срок и переводят в спецтюрьму НКВД, где работает его учитель А. Н. Туполев с большой группой ученых и конструкторов.
Конечно, арест, суд, приговор, потеря честного имени — трудное испытание для любого человека. Тем не менее, Сергей Павлович не проклял власть и страну. Вместе с Туполевым он активно работает над бомбардировщиком Ту-2, одновременно по собственной инициативе разрабатывает проекты управляемой аэроторпеды и ракетного перехватчика. По воспоминаниям знавших его близко сотрудников, Королев «никогда не был озлоблен... Он никогда не жаловался, никого не проклинал, не ругал. У него на это не было времени. Он понимал, что озлобленность вызывает не творческий порыв, а угнетение».
Сильные духом люди понимали, что на карте стоит судьба страны. И личное ставили гораздо ниже общественного. Сегодня, в нашу индивидуалистическую эпоху, это многим кажется странным и непонятным.
Непонятливым, по-видимому, нужно напомнить, насколько суровым было время. Трудно было всем — и тем, кто сидел, и тем, кто был на воле. На всех производствах, работающих для фронта, было введено военное положение. Конструкторам, инженерам и рабочим сутками, а то и неделями запрещалось покидать заводы, ошибка в чертежах рассматривалась как военное преступление. Бригадирами были шестнадцатилетние мальчишки, а рабочими у станков — бывшие домохозяйки и вчерашние школьники.
К трудностям, порожденным войной, добавлялась необходимость соблюдения секретности. Известно, например, что за секретами ракетной установки М-13 («катюши») охотились десятки шпионов в тылу, а на фронте захват хотя бы одной установки был поставлен как первоочередная задача директивой немецкого Главного командования.
Главный конструктор «катюш», академик В. П. Бармин, не сидел в «шарашке», но он и его сотрудники, днем и ночью работая над совершенствованием ракетных установок на заводе «Компрессор», сами обрекли себя на условия, возможно, еще более суровые, чем в спецтюрьме. И так работали очень многие ученые и конструкторы.
Здесь можно было бы задаться вопросом — действительно ли свободное во всех смыслах творчество плодотворнее творчества, которому ставятся определенные ограничения? Но эта проблема, скорее, философская, и вряд ли можно здесь дать однозначный ответ. Но на практическом уровне существует множество примеров того, что именно ограничения, трудные жизненные обстоятельства являются мощным катализатором творческого процесса. Да и опыт войны показывает, что эффективность научно-технической и конструкторской работы, несмотря на тяжелейшие условия, возросла в разы.
Однако вернемся к нашим описаниям этапов выстраивания союза науки и власти. Окончание войны постепенно снимало ужесточение второго этапа — ученых не только освобождали из «шарашек» и возвращали в институты, но и предоставляли им мощные стимулы для творчества. Еще до конца войны из-за границы в библиотеки АН СССР стали поступать научные книги и специальные журналы. Ученым предоставлялись возможности поездок за рубеж — правда, поначалу только в связи с оборонными задачами.
Тот же самый С. П. Королев, освобожденный в июле 1944 года по личному указанию Сталина, весной 1945 года командируется в Германию для ознакомления с немецкими разработками ракет «Фау». Там в это время уже работает целый институт: в составе которого ведущие советские инженеры и конструкторы.
И, чтобы уж окончательно прояснить судьбу Королева, напомним, что после поездки в Германию, в августе 1946 года, как крупнейший специалист в области ракетного движения, он назначается Главным конструктором Особого конструкторского бюро (ОКБ-1) по разработке баллистических ракет дальнего действия.
Однако плавного перехода из второго, военного, этапа, в третий, мирный, не получилось. СССР надеялся, залечив раны войны и восстановив разрушенное хозяйство, заняться, наконец, мирным строительством. Но всё изменилось в августе 1945 года, после испытаний американской атомной бомбы. И, как окончательно стало понятно после атомной бомбардировки Хиросимы и Нагасаки, американцы решили шантажировать весь мир и, в первую очередь, Советский Союз, новым сверхмощным оружием.
Советским ученым, конструкторам, организаторам производства, всему народу пришлось направить чрезвычайные усилия на создание атомного оружия.
И, тем не менее, власть не отменила послевоенное послабление для научно-технической интеллигенции. Она не отменила его, несмотря на новое предельное напряжение сил, на гонку сроков, масштабы и сложность строительства и даже несмотря на то, что возглавлял атомный проект всемогущий и ничего не прощающий глава НКВД Л. Берия. Власть понимала: предстоит гигантская работа, новый научно-технический рывок, и делать его должны были заинтересованные и вдохновенные люди, а не забитые «рабы тоталитарной системы».
В доказательство того, что власть повела себя именно так, приведем один достаточно яркий пример.
27 марта 1946 года под грифом «Совершенно секретно» выходит постановление Совмина СССР, в котором назначаются премии «за научные открытия и технические достижения в области использования атомной энергии». Восемь первых премий за решение приоритетных проблем включали в себя: 1 млн. рублей, звание Героя Социалистического труда и Лауреата Сталинской премии 1-й степени, дачу-особняк с обстановкой за счет государства в любом районе СССР, а также легковую машину, право на заграничные научные командировки, финансируемые государством, через каждые три года сроком от 3 до 6 месяцев, двойной оклад на время работы в данной области. Из мелких льгот давалось право бесплатного проезда в пределах СССР железнодорожным, водным и воздушным транспортом для себя и своей семьи, право обучения детей в любых учебных заведениях страны за счет государства.
За решение проблем последующего уровня сложности устанавливались вторая, третья, четвертая и пятая премии с несколько меньшим, но тоже очень существенным вознаграждением.
В 1949 году, после успешного испытания атомной бомбы, эти премии получила большая группа ученых и конструкторов, среди которых были И. В. Курчатов, Н. А. Долежаль, В. Г. Хлопин, А. А. Бочвар, Ю. Б. Харитон и другие.
Такие привилегии ученым не означали, что у государства, наконец, появилась возможность воздать ученым по заслугам. Нет, это была не плата за прошлое, а аванс на будущее — знак заинтересованности в их уме и таланте, знак понимания необходимости введения нового формата отношений между властью и наукой, знак острейшей необходимости в кратчайшие сроки совершить новый рывок во имя выживания народа и государства.
До середины 19 века путь между двумя столицами Российской империи занимал 3-4 дня. Петербург и Москву связывали более 600 верст пути. Это был разбитый тракт. И по нему тащились в тряске и пыли, ночуя на станциях, где кормили чем Бог послал.
Одним словом, как и везде тогда, люди ехали в каретах и на телегах, уныло смотря на окрестности.
В 1851 году впервые это расстояние прошел поезд. За рекордные тогда 21 час 45 минут. Так родилась магистраль Петербург – Москва.
Ее строительство со временем обросло легендами. Одна из них гласит, что будто бы Николай I приложил к карте линейку и обвел ее карандашом вокруг своего пальца. Отсюда, мол, и взялся единственный изгиб на идеально прямой линии. Это знаменитый Веребьинский обход. Легенда, конечно, хороша. Особенно когда бросает тень на умственные способности императора и дает повод для иронии. И даже немного жаль, что это неправда.
Обход построили позже и сугубо из трезвого расчета. Дело в том, что подъем на Веребьинском участке слишком крут для тогдашних паровозов. Техника на нем не тянула. Пришлось делать обход.
Но был тогда масштаб, от которого захватывает дух и сейсас. 645 километров или 604 версты. Два пути вместо одного. Вторая по протяженности железная дорога в мире на тот момент. Она лишь уступала американской Нью-Йорк — Эри.
184 моста. 19 путепроводов. Самый грандиозный — Мстинский, построенный по системе американца Гау. 9 лет стройки. До 60 000 человек трудящихся одновременно на трассе. Крепостные и вольнонаемные, согнанные со всей империи. Руководили всем двое. Инженеры Петр Мельников и Николай Крафт.
Другие особенности тоже интересны. Московский вокзал в Петербурге и Ленинградский в Москве — здания-близнецы. Их специально построили одинаковыми. В этом была простая и понятная символика. Две столицы и одна дорога.
Но была и обратная сторона. Не совсем приглядная. Но вполне закономерная для своего времени и суровых нравов крепостной России.
Дорога стоило казне 67 млн рублей. Значительная часть годового бюджета империи. Но деньги — это цифры. А за цифрами — живые люди. Условия были каторжными. Болота, леса, дизентерия, истощение. Умирали тысячами. Смертность на стройке была такой, что современники сравнивали ее с военной кампанией.
Николай Некрасов написал об этом стихотворение. Оно так и называется "Железная дорога". Там есть строки про "царя-голода", который водит народ по стройкам. И это не метафора. Строительство дороги стало одним из самых жестоких техногенных проектов русской истории. И об этом принято упоминать издалека. Чтобы не портить красивую картину прогресса.
Однако дорога дала толчок торговле, промышленности, перемещению людей. До нее Петербург и Москва жили как два разных государства. После — стали действительно одной страной с двумя центрами.
Сегодня по тому же маршруту ходят "Сапсаны". Они тратят на дорогу четыре часа. Иногда меньше. Во многом благодаря тогда заложенной прямолинейности трассы.
Разница между 21 часом и 4 часами вложила в себя полтора века прогресса. Но разница между тремя сутками на лошадях и 21 часом на паровозе — это был тот скачок, который в принципе изменил все.
Вопрос остается один. Смогли бы современные строители повторить такой масштаб вручную? За 9 лет, без техники, без автоматики, на одном человеческом упорстве?
Скорее всего, нет. И не потому, что техника изменилась. А потому, что изменилась цена. Тогда она платилась людьми. Сейчас так уже не строят.
И в этом, пожалуй, единственный стоящий прогресс.
В мире техники много неоднозначного. Канал о технологиях для думающих людей. Без хайпа и видео..
Недавно мы опубликовали на Zenodo работу, посвященную канонической инвариантности дискретных временных систем и биологических проекций (ENIGMA–SLT v11.1, DOI: 10.5281/zenodo.23189949). Предсказуемо нашлись те, кто назвал это «наукообразной белибердой». Но наука развивается именно тогда, когда абстрактные математические модели проходят жесткий стресс-тест на прочность.
Давайте отбросим эмоции и посмотрим на математику и биологию без прикрас — с учетом строгих допусков и операторных доказательств.
1. Операторный каркас: почему нильпотентность держит систему под контролем?
Традиционная биофизика часто буксует, пытаясь описать клеточное деление и заживление через дифференциальные уравнения непрерывного времени, упираясь в сингулярности. В нашей модели мы заменяем это дискретным операторным подходом.
Эволюционный генератор системы задается как тензорное произведение H = T_eta tensor C, где:
C — асимметричная ядро-матрица в пространстве C^256.
Из свойства нильпотентности следует строгое математическое тождество: H^2 = 0. Это значит, что спектральный радиус равен нулю (rho(H) = 0), а резольвентный оператор для любой частоты z обрывается на втором члене без бесконечных рядов: (zI - H)^(-1) = z^(-1)I + z^(-2)H.
Именно это математическое свойство гарантирует феномен Zero Cascade Failure (нулевой каскадный спуск) — система защищена от лавинообразного разгона энергии при случайных внешних возмущениях.
2. Порог золотого сечения и транзиентная реактивность
Как клетка понимает, когда нужно расти (при регенерации) и когда останавливаться?
В ненормальных операторах спектральный радиус может быть нулевым, но конечные шаги эволюции дают временной всплеск активности за счет неортогональности базисов. Максимальное транзиентное усиление задается формулой: G_max = max(1, phi^(-2) * c), где phi — золотое сечение (~1.618), а c — норма матричного ядра.
Отсюда математически строго выводится критический порог:
При c < phi^2 (~2.618) усиление равно единице, система находится в контрактівном режиме гомеостаза.
При переходе через порог c > phi^2 система срывается в режим транзиентной реактивности (G_max > 1).
В биологическом контексте это означает, что потеря диссипативного контроля над пограничными условиями ткани превращает контролируемый процесс регенерации в бесконечную пролиферацию (онкогенный срыв). Это не «случайная мутация», а строгий геометрический фазовый переход.
3. Биология подтверждает: ткань видит границы
Можно ли проверить это на живых объектах? Разумеется, если сопоставить математику с независимыми эмпирическими данными клеточной биологии:
Эпителиальное переключение (Roshan et al., Nature Cell Biology, 2016): Исследования деления кератиноцитов доказывают, что клетки переключаются между сбалансированным гомеостазом и расширением колонии в зависимости от локальной плотности и контактов с окружением. В нашей модели это эквивалентно изменению эффективного параметра сцепления c_eff в зависимости от полевых граничных условий ткани.
Тканевое ограничение (MDCK Monolayer Study, 2023): Механическое ограничение эпителиального роста напрямую подавляет избыточную пролиферацию и регулирует клеточный объем, доказывая, что клетка подчиняется макроскопическому тензорному полю, а не действует изолированно.
Временная гетерогенность (Индивидуальные фибробласты, 2024): Разброс времени выхода клеток из фазы G1 (от 4 до 24 часов) требует дискретизации времени через шаги роста (например, фибоначчиевские интервалы Delta t_n = F_n * tau_0), а не жесткого непрерывного таймера.
Итог
Математический аудит нашей концепции показал: нильпотентность, интертвейнинг через декодеры D_B (связывающие фундаментальное ядро C^256 с наблюдаемыми пространствами клеток) и пороговая динамика — это работающий аппарат.
Мы не пытаемся заменить лабораторию умозрительными фантазиями. Мы создаем язык, который позволяет перевести хаос биологических наблюдений на уровень точных спектральных инвариантов. И пока критики называют это белибердой, уравнения доказывают свою внутреннюю непротиворечивость.
Наука движется вперед не тогда, когда боятся выйти за флажки, а тогда, когда оператор настраивается точно по золотому сечению.
Дружественные числа: поиск, который шёл 6 лет, завершён
Есть пары чисел, где сумма делителей одного равна второму, и наоборот. Самый древний пример знали ещё со времён Пифагора: 220 и 284. Сложите делители 220 — получится 284. Сложите делители 284 — получится 220.
Математики давно хотели найти все такие пары до определённого рубежа. Проект Amicable Numbers на BOINC перебирал их среди чисел, где меньший член пары меньше единицы с 21 нулём. Вручную такой диапазон не осилить за всю жизнь.
Весной 2026 года поиск закончился. Итог: около 4,8 миллиона дружественных пар, и 96,9% из них посчитали домашние компьютеры добровольцев по всему миру. Больше 60 миллионов заданий за годы работы.
Дальше рубеж двигать не будут: следующий шаг занял бы более 60 лет вычислений.
Проект закрыт, новых задач нет. Но найденные пары останутся в теории чисел — и почти всё это множество собрали люди у себя дома, пока их машины считали по ночам.
NASA открыла архив с более чем 800 ГБ научных материалов, которые экипаж Artemis II собрал у Луны. В него вошли свыше 11 тысяч фотографий и видеозаписей в полном разрешении, 8,5 часа голосовых наблюдений астронавтов и снимки с их пометками. Часть материалов раньше не публиковалась.
Главная особенность архива в том, что Луну изучали не только камеры корабля. Во время облёта 6 апреля астронавты по очереди работали у иллюминаторов Orion, сами выбирали интересные участки поверхности, фотографировали их, записывали наблюдения и отмечали детали прямо на изображениях. NASA называет подборку первым за более чем полвека массивом планетологических данных, который в основном собрали люди.
Час Быка это чисто китайская, рафинированная до идеального хунвэйбинства кастовая система.
проблема в том, что ЧАСТЬ людей, особенно если они не имеют ВОСПИТАНИЯ в методологиях начиная от ЭОТ и до ЭВС, а это вообще-то 500 лет минимум по Ефремову, воспитание нового человека, - эта ЧАСТЬ людей асегда будет стремится руководить , быть " волками" и так далее. Другая же часть таких "неправильно сформировшихся" людей добровольно станет "стадом" за минимальную безопасность и комфорт.
А дальше читайте "Машину Времени" про элоев и морлоков
Вся разница - сколько прошло времени с момента расслоения и при каких условиях.
и вторая линия это ровно "Обитаемый остров" - неспособность неподоготовленных прогрессоров пртивостоять ментально дикарям без тормозов. цивилизованность не дает возможности дать дикарю в морду в ответ, что воспринимается только и исключительно как слабость.
Альтернатива раскрывается в "Сердце Змеи", когда две ЦИВИЛИЗОВАННЫХ цивилизации (ага, тавтология) находят обший язык через интеллект.
и вопрос 3. кто рассказал про ужасный обыск ГПУКаГеБе? Журнал Огонёк 1991 года?
вощим кгам
Постскриптум: и на 50 лет про Ефремова забыли! Ага-ага... кто забыл?
Москва. 11 октября, воскресенье последний день фестиваля в этом году.
Ежегодный Фестиваль науки НАУКА 0+ проходит в Москве с 2006 года. Это один из крупнейших просветительских проектов в области популяризации науки.
Тема фестиваль 2026 года - Твоя космическая Вселенная.
В программе: интерактивные выставки, виртуальные лабораторные, научные шоу, показы научных фильмов, дискуссии о будущем человечества, соревнования роботов, научные бои, квизы, квесты и многое другое.
В этом году центральные площадки фестиваля расположены в Фундаментальной библиотеке и в Шуваловском корпусе МГУ, в Национальном центре "Россия", в парке "Зарядье", в Московском Дворце пионеров и в РАН.
10 и 11 октября 2026 года Университетские музеи Москвы приглашают прогуляться по музейной тропе, на несколько часов стать студентами сразу нескольких университетов и побывать в разных исторических эпохах научных открытий, становления науки и технологий и узнать, как связаны геология, антропология и зоология? Что объединяет природные ресурсы, инженерные решения и искусство? Какие открытия хранят университетские музеи?
Приготовлены три тематических маршрута:
- Жизнь на Земле
Университетский квартал на Моховой объединяет 4 площадки: Государственный геологический музей имени В.И. Вернадского РАН, Музей антропологии МГУ, Зоологический музей МГУ и Мемориальный музей-кабинет И.М. Сеченова при Первом МГМУ.
- Природа и технологии
Университетские музеи на Ленинском проспекте — музей РГУ нефти и газа имени И.М. Губкина, Музей художественного текстиля и костюма РГУ имени А.Н. Косыгина и НИТУ МИСИС. Участники смогут увидеть, как научные знания, технологии и инженерные решения связаны с освоением природных ресурсов, производством и развитием предметной среды.
- Наука искусства
МАРХИ на Кузнецком мосту и музей-квартира А.М. Горького в особняке С.П. Рябушинского ИМЛИ РАН.
Чтобы посетить маршруты нужно выбрать один из слотов времени для регистрации 10 или 11 октября с 12:00 до 15:00
В первой точке маршрута можно получить карту маршрута. В каждой точке тропы нужно забрать наклейки и вклеить их в карту по прошествии занятия — они покажут, что вы прошли свой маршрут целиком.
