gazetasutvremeni

Киноклуб театра «На досках» — о границе между человеком и зверем, христианских образах и соблазне силы Газета «Суть времени» №672 / 14 июня 2026

Где заканчивается человек — и начинается нечто иное? Участники киноклуба разбирают «Джокера» как трагедию утраты внутренней опоры: от фрейдистской борьбы инстинктов до христианской символики жертвы и Антихриста. Это разговор о боли, свободе, маске и решении — том самом моменте, когда герой перестает сопротивляться и выбирает сторону зла.

Светлана Горбаткова: Фильм говорит о животном и человеческом началах. О том, где кончается вообще человек. Есть суперэго, так называемая социализация, которая начинается с момента твоего рождения. Если нам не будут рассказывать, что такое добро, зло, человек, животное, что такое Христос, Антихрист, мы поубиваем друг друга. Мы не доживем даже до пяти лет.

Фрейд все это обозначил: есть супер-эго, есть инстинкты. Вообще агрессия, аффект — это, как говорят психологи, защитная функция психики. Герой убивает в метро, чтобы выжить. А вот танец героя в конце фильма на лестнице — это момент, когда человек уже осознанно снимает внутренние ограничители и становится идейным носителем зла. Животное начало убирает контроль. Оно аффективно по своей природе и при этом — оно дает ощущение абсолютной свободы. Если Бога нет, то все можно — одна из ключевых мыслей.

Дарья Высокова: Я три раза смотрела этот фильм, и только на третий раз, к стыду своему, увидела вот эту параллель с Христом, когда героя в конце вытаскивают из разбитой машины. Режиссер дает эту символику и тут же ее переворачивает. Карнавал — непростая тема. В Древнем Риме, в средневековой Европе в определенный день народу разрешалось перевернуть все с ног на голову, смеяться над церковью, заходить в соборы, устраивая вакханалии, но потом звучал колокол и вакханалии прекращались. И вот в фильме получается, что герой вроде как и Христос, но тут же его переворачивают и он становится Антихристом. Тонко сделано, мне кажется.

Максим Карев: Актер Хоакин Феникс похудел для роли Джокера на 25 килограмм. У него была характерная, очень костистая фигура. Она совпадает с тем, что на распятиях обычно рисуют. Там видно в кадре, что он тоже очень худой.

Классические Сатурналии подразумевают выбор жертвенного царя, которому все поклоняются, а в последний день — приносят в жертву, убивают. И фактически это и есть переворачивание. Он должен заплатить за то, чтобы стать «халифом на час». Он становится «лидером протеста», как герой фильма, но он за это и платит. Это только маска царя.

В фильме совершенно четко видно, что герой танцует только в тот момент, когда он абсолютно счастлив. Этот танец — единственный способ его самовыражения. Когда он смеется, вот этот психоневротический смех, это тоже переворачивание: он самопроизвольно смеется только в те минуты, когда ему очень плохо. У него есть эта травма: мама заставляла его все время выглядеть счастливым: «Я не хочу смотреть на твою постную рожу». Ему приходится загонять вглубь себя все настоящее. Когда его бьют ребята-подростки в самом начале фильма, они ему говорят, что он слабак: он не может ответить. А когда на него нападают позднее, он начинает лягаться. То есть вот этот резерв заталкивания своей агрессии внутрь и ее сдерживания заканчивается, и она начинает проявляться. Сначала он брыкается ногами, а потом стреляет в обидчиков. И не один раз, а разряжая всю обойму.

В первоначальной версии сценария после убийства этой троицы Артур должен был забежать в туалет и смыть грим. Он должен был вернуться к себе, отбросив маску. А он этого не сделал — сам актер предложил все сделать иначе. Так появилась сцена с танцем в кабине туалета.

Настоящая личность героя ушла в тень, а вперед вышла — маска в Сатурналии. И дальше эта маска начала поедать настоящую личность, потому что она получила внешнюю подпитку, когда началось это протестное движение в городе. Его заметили! «О, а за кого меня принимают? Ух ты, как здорово! А я тогда буду таким!» Как говорил Иван Грозный: «Грозным буду, потому что вы все меня уже вот так достали!»

Светлана Горбаткова: Ну, Христос не принимал антидепрессанты, понимаете.

У героя проблема в том, что он пытается быть как все, но у него не получается. Он же говорит: когда ты психически ненормальный, общество ждет от тебя, что ты будешь ему соответствовать, а я не понимаю, как. Общество не хочет принять его инаковость, и это его больше всего убивает. Когда он идет выступать клоуном в больницу, дети к нему относятся хорошо. В автобусе ребенок с интересом и без испуга на него смотрит, в отличие от взрослых. Мир взрослых его отвергает, не принимает, издевается над ним. Он фактический ребенок. Он может находить общий язык только с детьми. Из серии «устами младенца глаголет истина». Это его маленькая территория, где он может жить. Но мир взрослых лишает его этой территории, этого прибежища.

Светлана Алексеева: И с Христом еще, да, вот эта изгнанность как бы из мира… Почему героя нельзя считать юродивым? Это есть в христианской традиции: юродивый наиболее приближен к Богу.

Дарья Высокова: Можно. В фильме нет прямых отсылок к теме юродства и православия, режиссер специально не развивает это в крупную тему. Но зрителю дают понять, что Артур — юродивый, который наиболее приближен к Богу (если понимать Бога как Правду и Справедливость), а потом он вовсе превращается в Христа и Антихриста. Режиссер создает этот символический ряд, чтобы, по моему мнению, перевернуть в конце Артура в Антихриста. Его по большому счету интересует именно это, и мне кажется, мы об этом еще должны пару слов хотя бы сказать.

«Ненадежный рассказчик», который имеет место в фильме, — мне сразу вспоминаются «Записки из подполья» Достоевского, где якобы происходит исповедь, но при этом герой постоянно врет. То врет, то не врет, или думает, что он искренен, а на самом деле врет. И вот в эту ложь-бред все равно вплетена трагедия. В «Джокере» тоже.

Первый раз я смотрела этот фильм на киноклубе, когда жила в другом городе. Второй раз — после того, как мы посмотрели «Догмена» Люка Бессона вот здесь — если не смотрели, посмотрите, после «Джокера» особо интересно — там есть что сравнить. И третий раз происходит сейчас. И мне каждый раз очень больно от этого фильма, очень много здесь человеческой боли.

Мне кажется, когда режиссер снимал эту ленту, он разбирал вопрос, насколько сейчас люди сходят с ума. Это не комиксовый Джокер, к которому все привыкли. Он его из этого комикса вывел. Ему неинтересна вся эта вселенная DC. Он рассматривает трикстера, но он уже… посерьезнее, чем просто трикстер. Лишний, потерянный, и при этом Артур не обыватель, его не интересует «простое счастье». Он пытался выкарабкаться, жил на антидепрессантах-транквилизаторах, пытался завести девушку, и у него были какие-то большие планы. Он живет в предельном ощущении, если говорить христианскими терминами, скверны: она везде, куда ни пойдешь. Вроде Артур пытается сохранить в себе комочек живой души, но в итоге очень легко от него отказывается. Почему?

Максим Карев: У него была надежда, иллюзия, что вот он приходит на комедийное шоу зрителем и его замечает ведущий, которого он подсознательно хочет видеть своим отцом, но потом оказывается, что и там неправда, и там спасения нет…

Дарья Высокова: «Я страдаю, но в этом есть смысл», — так он живет. Он находится в состоянии этого страдания. Но страдание не в том плане, что ноет, а в том плане, что в нем происходит постоянная и практически безнадежная борьба за то, чтобы сохранить свое человеческое вопреки миру, который его постоянно тюкает. Это непрерывное огромное напряжение, и герой все пытается найти смысл. Зачем он все это терпит, зачем страдает, для чего? Он не может жить, как его напарник-клоун — этот бугай… Он не может быть умильно хорошим по определению. Таких людей, как он, воспринимают как крыс или как мусор. И он внутренне ищет смысл длить жизнь, но есть огромное «но».

Во-первых, он сильно травмирован. Он жил в иллюзии, что мама его любит и он любит маму, при этом она абсолютно холодная и сумасшедшая. Артур не получал любви, у него одновременно есть страшная травма и неразвитость многих сфер личности, он поэтому не может никак обрести внутреннюю цельность, и от этого сходит с ума. Он находится в непрерывном внутреннем раздробленном состоянии…

Некоторые режиссеры интересуются тем, как растет зло внутри человека. Если сравнить с «Догменом» Люка Бессона, то герой тоже был очень травмирован этим миром. Но в какой-то момент он принимает внутреннее решение: я не хочу длить это зло — у меня был сумасшедший отец, который меня засадил в клетку к собакам — я не могу, не хочу быть таким же, как он. Я не хочу быть таким же, как мой брат. Оставьте мне моих собак, которых я просто люблю. Он говорит: вот можно, пожалуйста, я сохраню эту любовь к собакам, и мне больше ничего не надо. И он как бы отстраняется от мира и пытается сделать свой сад, эту любовь сохранять. А у Джокера нет любви. Может, он как-то думает, что любит маму, но там явно большие проблемы. Когда он доходит до точки, знаете, вот у Достоевского есть фраза: «до последней стены дошел» — он как бы… принимает внутреннее решение делать зло.

Максим Карев: Это даже явно проиллюстрировано: он стукается о стеклянную дверь, когда идет в больницу.

Дарья Высокова: Да. Но это деталь, решение было еще раньше, до этого. Он принимает это решение — соединиться со злом. У него есть, конечно, подавляемая агрессия, но все это выходит за пределы психоаналитики, существует на духовном уровне. И когда звучит музыка в туалете, меня внутреннее чутье отсылает к «Доктору Фаустусу» Томаса Манна. Когда ты соединяешься со злом, причем по-настоящему, ты начинаешь слышать странную музыку. Есть божественная музыка, когда ты соединяешься с Богом, и есть другая. И тут она есть. Он ощущает вдруг свободу, у него расправляются плечи, он начинает двигаться. Но это музыка хаоса. Он подключается — это все равно, что вставить вилку в розетку. Я включаю штекер вот сюда — там божественная музыка, а включаю сюда — хаос. И он ощущает вот эту свободу и силу. Он был раздробленным, немощным, слабым всю жизнь. Его постоянно угнетали. И вот он наконец-то подключился к этой темной вещи. И ощущает свободу, и дышит. Это его решение было переломным.

Максим Карев: Он нашел способ оказаться в состоянии внутренней свободы. Ну, как вот маньяки убивают не потому, что ненавидят жертв, а потому что у них в этот момент возникает психическая разрядка, они как бы чувствуют себя хорошо, потому что что-то перестают сдерживать внутри. Он говорит: я все время себя чувствую плохо. А тут он впервые почувствовал себя хорошо.

Дарья Высокова: Он причинно-следственную связь построил, проверил: все сходится, все идет.

Максим Карев: Он сначала испытывает злость, хочет ударить напавших на него, но боится. Он начинает подавлять эмоции, поэтому смеется. В следующем эпизоде он хочет защитить девушку, у него есть определенные моральные ценности. Он из-за своей болезни начинает смеяться, до него докапываются. Он выпускает эту ярость, и вместе с ней возникает страх, что сейчас накажут. Он добегает до туалета, в безопасном месте страх наказания уходит плюс освобождение от подавляемой ярости… И вот в этот момент он свободен. У него страх ушел, ярость не подавляется, ему впервые стало хорошо. И он начинает танцевать. А это же потому, что перестал подавлять. А ну-ка я еще раз попробую перестать давить, а вдруг еще раз стану свободным!

У меня в связи с этим вопрос. Если бы он медицинскую карту мамы не нашел, он совершил бы убийство или нет? Я думаю, нет. Режиссер же специально делает, что он берет эту карту и бежит вниз по лестнице. Все время с этими лестницами здесь очень интересные образные решения.

Дарья Высокова: Он все время бежит вниз, и там, когда Фауст интегрировался с Мефистофелем… Кто кому в итоге будет хозяин.

Роман Рожко: В плане отсылок, к чему режиссер мог адресоваться — он не мог полностью отойти от этой вселенной DC, в рамках которой работал. Мне вот почему-то кажется, что у него диалог со старой, 1980-х годов, версией, где главный антигерой Джокер сидит в психушке. Некоторые моменты соотносятся. И одно с другим в эстетике стыкуется. Не с современными версиями Бэтмена. Именно с той, старой. В старом фильме Джокер более плоский, конечно. Но, опять же, это очень жестоко пострадавший ребенок. Маугли.

Дарья Высокова: «Джокер», которого мы обсуждаем, — полностью самобытное, на самом деле, произведение, но отсылки есть. Когда рассматриваю этого героя, мне его просто по-человечески жаль, с одной стороны, с другой — он все-таки принял решение идти по пути зла. Вопрос животной нашей сущности, которая у нас есть и которая подавляется. Понимаю фрейдистскую концепцию, где фигурирует подсознание, но мне кажется, есть еще вопрос о сверхсознании. У меня есть ощущение, что подавляемая агрессия в герое, безусловно, есть — происходит ее взрыв и так далее, но там дальше идут процессы. Артур не просто впадает в какой-то момент в животное состояние. Он на каком-то другом уровне соединяется с низом, не с верхом. Не просто вырывается его подавляемая животная сущность, инстинкт, а он доходит до какого-то такого уровня, когда уже соединяется со злом, как князь Мышкин соединяется с Богом, каким-то этим особым органом. У Мышкина была ориентация в другом направлении. И ему очень этого хотелось. И вот этот экстаз Мышкина, когда он в падучей бьется, это тоже состояние аффекта: он соединяется с божественной правдой и так далее.

Мне кажется, Джокер болен. И эта болезнь не психологическая, не психиатрическая — духовная. Есть у Достоевского этот смертный дух, который пронзает человека. Взять «Записки из подполья» — там очень ярко. Когда тебя пронзает этот смертный дух, ты начинаешь ненавидеть жизнь. Ты хочешь эту жизнь растоптать, тебе хочется катиться вниз с горы, испытывать экстаз падения и остановиться не на животном уровне, а пойти куда-то еще дальше, в какие-то черные глубины, раствориться в этом небытии. Вот это страшные вещи.

Кто-то сказал, что не было социума, который бы сформировал этого Джокера, чтобы он мог дать имена добру, злу, борьбе и так далее. Но мое чутье говорит, что он куда-то катится, как будто мир проклят, и да будет он проклят.

Анна Новикова: Смотрите, вот мы как сейчас разговаривали, видно, что отсылка к христианству имеется. И, собственно, сценарий писали, ставили люди, которые в христианском контексте находятся. Но при этом в фильме полностью нет Бога. Нет Бога, нет церкви. Даже здания церкви не показывают. Здесь нет даже намека на путь наверх. То есть здесь либо ты существуешь как обычный человек, либо ты идешь вниз…

Дарья Высокова: В моем понимании «эстафета зла» означает, что тебя травмировали, дыру в душе сделали. Ты с ней живешь, у тебя огромная боль, обида и так далее. Но суть «эстафеты» в том, что ты принимаешь эту палочку, которую тебе мама или папа дали, и начинаешь «бежать». Но ведь можно отказаться ее принимать.

Есть такая концепция философская — «табула раса», в которой человек — это чистый лист, на котором что-то пишут родители, общество. Человек, получается, есть то, что там написано. Но все дети хотят быть любимыми — просто потому, что они дети. Джокер был ребенком, он хотел нормальную семью, чтобы его любили, любить этот мир. Детям нравится мир, он интересен, он новый, он большой. Просто вся трагедия в том, что… когда мир тебе дает понять, что ты ему абсолютно не нужен, и в целом твоя любовь — иллюзия, мама тебя не любит и обманывала всю жизнь, понимаете, это непростой вопрос…

Сказать, что мы родом из детства, и этим все обусловлено, тоже было бы не совсем правильно, потому что есть очень много примеров, когда сильно поломанные люди с трагичной судьбой преодолевали себя или по крайней мере выбирали совсем не простой путь. Зачем нам тогда Томас Манн, Достоевский, князь Мышкин? Или вся наша культура сведена к психам и нормальным, добропорядочным гражданам? Травма, избытие этой травмы… Есть же эта тема, что можно что-то избыть, излечить. Ты можешь служить чему-то. Есть Жанна Д’Арк…

Светлана Горбаткова: Герой фильма оказывается в эстафете зла с самого рождения. У него нет родителей, он приемный ребенок. Нет мамы и папы, которые дали бы ему опыт любви, энергию вертикали с рождения. Если нет этой вертикали, то нет опоры, на которую ты так или иначе можешь опереться, приникнуть к ней в тяжелые моменты… Гипотетический отец — мэр города — отказывается от отцовства. Называет мать героя психически больной. Выгоняет сына на улицу. По документам герой — приемный ребенок. В течение фильма создается стойкое ощущение, что это не только эстафета зла, но и эстафета лжи. Окружающий мир, город, родители тонут во лжи, мусоре и разложении. Мусор в городе, мусор в головах, мусор в сердцах жителей.

У Чехова есть очень интересная героиня Шарлотта в «Вишневом саде». Она говорит, что не знает, кто ее родители, откуда она, куда дальше двигаться. И вот здесь тоже непонятно, откуда этот Джокер появился и куда ему дальше идти.

Банальная вещь: его мама — человек с психиатрическим диагнозом, но у нее не забирают ребенка. Почему? Она привязала его к батарее, отчим его избивает, но никто ничего не делает, ни в какой детдом не забирает. Это такая система.

Это система по воспроизводству субстрата, который потом беснуется на улицах. И поэтому не странно, что герой говорит: выхода нет.

Проклятый город, в котором нет Бога. И эстафета зла как единственный выход.

Давайте сравним, например, Джокера и графа Монте-Кристо. Кто мне скажет, насколько сильно они друг от друга отличаются? Во втором случае — сложные схемы, шахматная партия, но я про другое. Я про нравственный момент, связанный с местью. Как месть соотносится с христианством? Является ли человек, убивающий из мести, христианином? Почему-то граф Монте-Кристо — это великий романтический герой, который «мочит» тех, кто привел его к состоянию, в котором он находится. Он, в отличие от Джокера, — человек сложившийся. Это отторгнутая и мстящая часть системы. А Джокер изначально вне системы. Это порождение глубин, которые под системой. Или — зеркало этой системы. Просто поскольку оно не рациональное, оно искреннее.

И здесь надо сказать, что до протестантизма христианин понимал, что он избран Богом, только после смерти. А протестанты решили, что ждать смерти — как-то не очень. Решили, что нужно про избранность прояснить еще при жизни. И, соответственно, если у тебя все хорошо получается в профессии, все нормально с семьей, то, в общем, ты избран Богом. И не важно, что ты, например, профессиональный киллер, зарабатывающий деньги на убийствах, как у Тарантино.

Джокер сознательно надевает на себя маску, в ней он готов убивать. Его приглашают на шоу — он к этому времени видит, как толпа протестующих хулиганов надевает маски, и они тоже готовы. Эти люди тем самым предъявляют себя как избранных, которые говорят, что имеют право вершить судьбы, в том числе богатых людей. И богатых, и бедных. В фильме очень тонко представлена западноевропейская тема — я называю это поцеловать голенище сапога начальника, или белого человека, избранного Богом. Белый человек, избранный Богом, может убивать. Очень тонко, но при этом очень ярко и очень страшно она проведена.

Алена Чуйкова: Единственное, у Монте-Кристо было раскаяние — он доходит до него, это тоже ключевой момент. Джокер никогда не раскается, потому что для него нет греха. То есть он доходит до какой-то тоже черты, но потом вот это решение — перейти на сторону зла.

Светлана Горбаткова: Я понимаю, что Вы хотели сказать. Не за что раскаиваться, когда ты в этой эстафете зла и не можешь победить в системе иным способом. Герой пытался в начале фильма с этой системой разговаривать не на ее языке. По существу, на языке христианства. И это было не от головы. Это была его природа. И он все время, разговаривая с этой системой на языке христианства, оказывался жертвой.

Причем мы видим эпизод в метро, когда он уже просто мог на наших глазах реально погибнуть. И так бы и произошло, если бы он не начал разговаривать с этой системой на ее языке. Языке силы.

Дарья Высокова: Да, он ищет источник. Он к нему подключается.

Светлана Горбаткова: И этот язык силы оказался признанным сразу же всем окружающим миром, городом, людьми, и в этом тоже — эстафета зла.

Дарья Высокова: Тут есть вопрос силы — двойственный, очень интересный, и режиссера явно очень интересует сила, обретение силы, какая бывает сила. И для Джокера это тоже такой, ну как и для мужчины в целом, вопрос. Есть бессилие и сила.

Александр Снедков: Мир в фильме — это мир мужчин. Это, на самом деле, мир насилия. И помните эпизод, когда Джокер смотрит сквозь ограду на сына мэра с такой вот палочкой. И когда он ее мальчику передает, эта палочка переворачивается вниз. А потом он берет ее и делает наоборот. Вот она — власть силы.

Светлана Горбаткова: Джокер шел по христианской тропе. И его все время избивали. А потом вдруг в какой-то момент решил: давайте отвечу тем же. И оказался в этом абсолютно гениален.

И еще про исполнителя главной роли — Хоакина Феникса. Он, помимо всего прочего, сыграл гениального актера, клоуна, чью гениальность город не замечает. Да и как стендапер герой оказался оригинальным, глубоким, показал «смех сквозь слезы». Город не видит его таланта, его божественной сущности. В этом есть проклятие. Суть проклятия — безальтернативность. Проклятый город, в котором нет места таланту и Богу.

Денис Фаткуллин: Мне кажется, у создателей фильма была задача — раскрепостить подавляемое. Как раскрепостить тьму, которую ты давишь, и выплеснуть ее в этот мир…

Светлана Горбаткова: То, что происходило в Америке тогда (фильм вышел в 2019 году) перекликается с событиями фильма на 100%. Движение BLM против Трампа…

Социальные психологи для малоимущих… С теми, кто имеет возможность платить, работают специалисты классом гораздо выше… В принципе, в Америке психологи уже заменили священников. Поэтому в каком-то смысле события фильма вначале произошли в реальности, а потом на них был наложен сюжет, который можно рассказать людям, который дойдет до сердца.

Юрий Высоков: По поводу психологов для элиты и «подружиться с тенью» я хочу сказать, что для Юнга соединение с тенью было одним из главных предметов его интереса. И это было важно для нацистского проекта! Это не «чистое Я», например, соединяться с которым предлагает противник Юнга Ассаджиоли.

Слушая дискуссию, мне пришла банальная в общем, но думаю, немаловажная мысль. Как удивительно, что греки, про которых говорят, что они такие плотские, и христиане, которые вроде бы так стремятся в иной мир, объединяются в теме трагедии, переживания жизни как трагедии! А потом я подумал, что это не только христиане и греки, а это человек в принципе! То есть когда неандерталец впервые испытал некое чувство, увидев мертвым своего близкого, это началось… Это вообще что-то глубинно присущее человеку. Это в зачатке того, что мы называем культурой. И дальше мы получаем, что без трагедии, по большому счету, ничто не дойдет до глубины души. Наиболее сильно то культурное проявление, где эта трагедия в наибольшей степени выражена и пережита.

Когда спрашивают: с какой целью это сняли… Может, прямо да, показать приход Антихриста…

Я увидел то, что можно назвать «американским ницшеанством». В конце звучит джазовая песня, в которой поется вроде: «Я умру, и буду танцевать, и в этот день будет светить солнце». То есть предельно эту трагедию показали и, действительно, этот герой заставляет себе сопереживать. И то, что мы этот фильм посмотрели, хорошо, но выводы у нас могут быть другие, нежели те, на которые рассчитывали авторы.

И вся религиозная гениальность, что Христос, что Будда, — это способность открыться трагедии бытия.

Воссоединение РПЦ и РПЦЗ состоялось без покаяния зарубежной церкви за сотрудничество с нацистами и открыло путь к новой десоветизации Газета «Суть времени» №681 / 14 сентября 2026

Окончание. Начало в № 679, 680

Объединение или разъединение?

Определение РПЦЗ как «антисоветской организации номер один» принадлежит отнюдь не мне, а Игорю Шитикову, священнику РПЦ, еще до подписания Акта о каноническом общении перешедшему в РПЦЗ. Так что, надо полагать, он знает, о чем говорит. Впрочем, сегодня эта сторона деятельности РПЦЗ ни для кого не является тайной, а представителями ее клира нередко упоминается даже с гордостью. Однако, поскольку мы по-прежнему «ленивы и нелюбопытны», а теперь, похоже, больше, чем когда-либо, полагаю: не лишним будет напомнить основные вехи пройденного ею пути. Напомнить для того еще, чтобы несколько выправить информационный перекос последних лет, когда вина за раскол, по сути, оказалась возложенной целиком на советскую сторону и, конкретнее, на митрополита, а позже патриарха Сергия, а о некоторых не слишком приглядных страницах истории РПЦЗ предпочитали не упоминать.

Между тем корни раскола уходят к самым первым годам становления советской власти и, соответственно, первым же попыткам самоорганизации тех русских, кто оказался в эмиграции — будь они активными участниками белого движения или простыми беженцами. Понятно, что для успеха дела во главе его должны были встать люди, обладающие определенным политическим опытом. А в том, что касается Церкви, самой видной фигурой стал бывший глава военного духовенства врангелевской армии митрополит Вениамин (Федченко). 2 декабря 1920 года по согласованию с представителем Константинопольского Патриархата епископы-эмигранты заявили о создании Временного высшего русского церковного управления за границей. Стоит заметить, что согласие патриарха Тихона на это не было получено, что вносит определенные нюансы в историю раскола. А всего год спустя, 21 ноября 1921 года, в Сремских Карловцах открылось Общецерковное заграничное собрание, позже переименованное в Русский всезаграничный церковный собор, первым же политическим актом которого стало послание «Чадам Русской Православной Церкви в рассеянии и изгнании сущим».

Его доминанта — открыто выраженные упования на восстановление монархии, и даже конкретнее — династии Романовых. Вот как вспоминает об этом выступивший против обращения митрополит Евлогий: «Гвоздем Съезда было заявление „Собора“ о восстановлении в России династии Романовых. Предполагалось направить особое „Обращение“ в Лигу наций и ко всем правительствам держав, дабы оповестить о состоявшемся постановлении. В отделе „Духовное возрождение России“ Марков прочел доклад, в котором изложил основные мысли проекта „Обращения“. Они сводились не только к утверждению самого принципа монархизма, но и подчеркивали политическую миссию Карловацкого съезда — заявить от имени всего русского народа, что Дом Романовых продолжает царствовать…»

Разумеется, опытные политики, хорошо образованные люди, руководившие Собором, не могли не представлять себе ответного политического резонанса в России, хотя бы руководствуясь историческими аналогиями и хорошо представляя себе ответ Кромвеля на призывы вернуть трон Стюартам, а Робеспьера — на требование пригласить назад кого-либо из Бурбонов, или, на революционном языке, нового «Капета».

Думаю, каждому, независимо от его собственных пристрастий и антипатий, должно быть понятно, что подобное называется провокацией, цели которой, конечно, могут быть самыми различными, но результат почти всегда одинаков: ответный ход противника. А ведь Собор не остановился на этом, а пошел гораздо дальше (точнее, не сам Собор, а по окончании работы его канцелярия, что, впрочем, для нас сегодня не имеет особого значения). Было принято обращение к Генуэзской конференции («народам мира») с призывом дать оружие русским людям, дабы помочь им в борьбе с «мировыми злодеями».

С подобным призывом согласились далеко не все участники Собора, многие из которых понимали, что под удар ставится прежде всего и так находившаяся в крайне тяжелом положении Церковь в России. И действительно, ответный ход не заставил себя долго ждать: в 1922 году последовал арест патриарха Тихона, которому было предъявлено обвинение в организации контрреволюционного заговора. Невзирая на это, созданный примерно тогда же Карловацкий Синод, продолжая считать себя частью Русской Церкви и одновременно не выказывая никакого стремления изменить свои политические позиции, очевидно, сознательно стремился еще больше ухудшить положение Церкви в России. Иначе трудно объяснить упорный отказ эмигрантского епископата принять предложение митрополита Сергия (сделанное в сентябре 1926 года) об упразднении Карловацкого Синода и переходе их епархий в подчинение местным Православным Церквам, например, в Югославии — Сербской.

Такова вкратце предыстория окончательного разрыва Карловацкого Синода с Церковью, находившейся теперь в Советской России. В ее свете несколько более сложной предстает проблема «Декларации 1927 года» (более упрощенно ее именуют «Декларацией митрополита Сергия»), точное название которой: «Послание пастырям и пастве». Как правило, в широкой печати обычно приводят лишь ту часть «Декларации», где говорится: «Мы хотим быть православными и в то же время сознавать Советский Союз нашей гражданской родиной, радости и успехи которой — наши радости и успехи, а неудачи — наши неудачи». Вот ее-то и представляют как свидетельство предательства и Церкви, и России, как жалкую попытку самосохранения и прочее. Но что в процитированных словах митрополита дает основание выносить подобные приговоры? Между прочим, первые христиане в еще языческом Риме были лояльными по отношению к государству гражданами, весьма добросовестно исполнявшими свои обязанности. До тех пор, пока от них не требовали отречения от веры, а вот тогда наступал час их личного выбора.

К тому же митрополит жил не в Югославии или во Франции, а в России, теперь называвшейся Советским Союзом, и видел, что народ и впрямь сделал тот выбор, которого в своем ожесточении не могла если уж не принять, то хотя бы понять эмиграция. У меня не вызывает сомнений, что все ее провокационные действия, тяжких последствий которых для Церкви невозможно было не понимать, предпринимались с расчетом на то, что гонения на Церковь побудят народ к бунту, к новой смуте, а там… Вот почему самую резкую реакцию вызвали отнюдь не слова о «радостях и неудачах», а совсем другое: указ митрополита зарубежному духовенству дать подписку в том, что оно не допустит в своей деятельности «ничего такого, что может быть принято за выражение нелояльности советскому правительству». Вот тогда-то Антоний Храповицкий, самая яркая фигура среди карловчан, резко отвергнув требование митрополита Сергия, назвал его «отпавшим от церковного единства». Между тем советскому правительству все-таки было от чего беспокоиться, предмет этого беспокойства не мог оставлять равнодушной и Церковь, поскольку речь шла о единстве ее канонической территории, о чем так много говорят сегодня в связи с распадом Советского Союза. А ведь Антоний Храповицкий в 1935 году благословил деятельность «Лиги русских офицеров и солдат запаса за границей». Лига объединяла военнослужащих, главным образом украинского происхождения, и ставила своей задачей освобождение от «советчины» прежде всего Украины, в случае необходимости — даже через отделение ее от СССР. Политические пристрастия тут явно взяли верх над верностью идее «единой и неделимой», так что Храповицкому теперь нечем было кичиться перед Лениным — крайности сошлись. А поскольку эту политическую одержимость разделяла далеко не вся белая эмиграция, то в ней, даже среди епископов, не говоря уже о мирянах, единодушия по отношению к «Декларации» не было: осудить ее вновь отказался митрополит Евлогий, резко и очень ярко выступил против осуждения Н. Бердяев. Поразительно, но в крайне тяжелом для Церкви 1934 году митрополит Сергий вновь предложил зарубежным епископам перейти в юрисдикцию Сербской Церкви — и вновь получил отказ. От своей миссии сокрушения большевизма зарубежники отказываться не собирались, что в полной мере и показала Вторая мировая, а для нашей страны — Великая Отечественная война.

Она еще резче расколола русскую эмиграцию, и не один Бердяев мог сказать, что он делил людей на желавших победы России и желавших победы Германии. Среди желавших победы Германии оказалось немало представителей иерархии РПЦЗ. Сегодня это настолько хорошо известно, что нет никакой необходимости подробно обращаться к этой теме. А то обстоятельство, что подобную позицию заняли не все епископы РПЦЗ, не отменяет главного. РПЦЗ не только не осудила своего сотрудничества с Третьим рейхом, но еще при жизни Советского Союза, на протяжении почти 50 лет упорно продолжала требовать от РПЦ МП осуждения «сергианства». «В этот период, — пишет историк Алексей Беглов, — иерархия РПЦЗ на неоднократные приветствия и обращения священноначалия Московского Патриархата… неизменно отвечала жесткой отповедью».

Разумеется, подобная «жестоковыйность», как и в начале 20-х годов, объяснялась не только твердостью религиозных убеждений, но и вполне конкретными политическими мотивами. Полагаю даже, что после 1945 года соотношение резко изменилось в пользу политики. Ведь если епископы и паства «первой волны» действительно всеми своими корнями были связаны с дореволюционной Россией — несли ее в своей душе, с детства впитали в себя атмосферу ее жизни (ритм и строй которой был тесно сопряжен, даже на уровне быта, с ритмом и строем жизни Церкви), — то для «второй волны» это было уже далеко не так. Ядро ее составили так называемые перемещенные лица, а они уже в силу самого своего возраста не могли страдать сводящей с ума ностальгией по жизни, которой, в сущности, не знали. Да и сам формат политической деятельности по обслуживанию холодной войны — а таким обслуживанием занялось немало представителей второй волны — вменял им в обязанность не столько восхвалять Россию, «которую мы потеряли», сколько воспевать «свободный мир» не менее рьяно, чем это делала западническая антисоветская фронда в самом СССР. Зато для этой волны, которая несла с собой немало бывших власовцев, проблема «сергианства» приобретала новое и особо острое звучание. Ведь речь шла о принципиальной оценке минувшей войны; войны, в которой они были предателями даже для многих представителей старой эмиграции. И позиция последних точно соответствовала сказанному в «Послании» митрополита (22 июня 1941 г.) о тех, кто станет искать «возможных выгод на той стороне границы»: «Это будет прямая измена Родине и своему пастырскому долгу, поскольку Церкви нужен Пастырь, несущий свою службу истинно „ради Иисуса, а не ради хлеба куса“, как выражался святитель Димитрий Ростовский. Положим же души свои вместе с нашей паствой… Церковь благословляет всех православных на защиту священных границ нашей Родины. Господь нам дарует победу».

Оценка эта оставалась, разумеется, незыблемой на протяжении всех 50 лет, прожитых страной до распада Советского Союза. По сути своей она не пересматривалась и в Российской Федерации, по крайней мере на официальном уровне, в отличие от того, что произошло даже в некоторых странах СНГ, не говоря уже о государствах бывшей советской Прибалтики. Точно так же, как на своем официальном уровне РПЦ МП не пересматривала ни «Послания», ни «Декларации» митрополита Сергия. Формально, стало быть, они сохраняют свое значение духовного ориентира для паствы. Но что происходило за кулисами видимых для всех событий и слышимых всеми речей?

* * *

К началу 90-х годов прошлого века все политические страсти первой его четверти казались уже делами давно минувших дней, да и само несколько архаически звучавшее понятие «сергианство» почти ничего не говорило большинству советских граждан. Иное дело — власовцы. Но принципиальная оценка событий Великой Отечественной войны, несмотря на множащиеся атаки на нее, представлялась неизменяемой в своей основе. Как и отношение к предателям, перешедшим на сторону самого жестокого в истории России врага. И сама мысль о том, что эти предатели могут потребовать покаяния у Русской Православной Церкви за ее сотрудничество с советской властью, представлялась совершенно нелепой, но, как оказалось, далеко не всем. И одним из первых, если не первым, во всеуслышание о том, что старое оружие «сергианства» расчехлено для нового боя, заявил владыка Антоний Сурожский, на протяжении многих лет призывавший священноначалие Московской Патриархии отнестись к русской зарубежной группировке со снисхождением, не требовать от нее безоговорочного покаяния, а матерински призвать к воссоединению. А выступая 12 мая 1991 года в религиозной программе BBC, он расставил акценты уже иначе.

Именно владыка Антоний Сурожский прямо и резко напомнил зарубежникам об их коллаборационизме, от чего после интронизации Алексия II стала уклоняться сама Московская Патриархия. Именно он без всяких недомолвок и околичностей заявил, что прошлое РПЦЗ не дает ей ни малейшего права требовать покаяния от кого бы то ни было, потому что она предала Россию: «Я имею в виду сейчас, что в начале войны митрополит Анастасий, глава Зарубежной Церкви, обратился к Гитлеру с письмом, где называл его богоданным вождем народов, который освободит Россию от коммунизма. Многие из их сторонников шли против нашей родины; если можно говорить о том, что Русская Православная Церковь была связана с судьбой России, то можно сказать также, что Зарубежная Церковь десятилетиями восставала против нее. В Париже во время оккупации были ежедневные молебны о победе немцев…»

Выделенное слово «десятилетиями» говорит о том, что владыка считал коллаборационизм отнюдь не единственной, но лишь самой низкой и отвратительной формой борьбы зарубежников против их исторической родины. А также о том, насколько владыка был встревожен возможным развитием событий. Сегодня, в ретроспективе, ясно видно, сколь обоснованным было его беспокойство. Знал ли он то, о чем лишь полгода спустя после подписания Акта о каноническом общении между РПЦ МП и РПЦЗ поведал архиепископ Берлинский и Германский Марк? Либо только догадывался о такой возможности? Либо опасался, что новое напористое заострение зарубежниками вопроса о «сергианстве», вызвав ответную жесткую реакцию Московской Патриархии, приведет к тому, что вопрос о воссоединении Церквей снова окажется отодвинутым в неопределенное будущее?

Весь тон сказанного далее митрополитом Антонием убеждает меня в последнем. Тем более, что новое охлаждение отношений между РПЦ МП и РПЦЗ вскоре и впрямь произошло, а начавшийся в 1993 году переговорный процесс был приостановлен. Вот только причиной этого охлаждения стало вовсе не разное отношение к проблеме «сергианства», а конфликт вокруг монастырских владений РПЦЗ в Святой земле, которые Московская Патриархия сумела перевести в свою собственность. Прерванные в 1997 году переговоры возобновились только в 2003-м. При этом со стороны как раз представителей РПЦЗ не раз высказывалось мнение, что они будут длительными и сложными, что потребуется абсолютно откровенное обсуждение многих весьма сложных вопросов и что пока невозможно предсказать, чем и когда они завершатся.

Архиепископ Марк в 2005 году даже заявил, что не надеется на полное преодоление разрыва при жизни своего поколения и что причины расхождений уходят слишком глубоко: «Надо помнить, что прошедшие 85 лет раздельного существования не могли пройти бесследно. Они оставили свой отпечаток на обеих частях единой Русской Церкви. Народ в России имеет совершенно иной исторический опыт, чем люди в эмиграции». Стало быть, к объявленной цели «можно идти только очень постепенно и осторожно». Спорить с мыслью о значении различий исторического опыта не приходится, особенно тогда, когда эти различия через поколения заявляют о себе болью при любой попытке неосторожного прикосновения к ним. Но если Московская Патриархия, чьей первостепенной задачей была, казалось бы, защита исторического опыта своего народа, исключительную щепетильность проявляла как раз по отношению к РПЦЗ, то РПЦЗ, напротив, вовсе не собиралась деликатничать и снижать тон своих требований покаяния за «сергианство». Вот и архиепископ Марк, говоря о тревоге, внушаемой ему возможностью повторения в России того, «что неприемлемо для православного сознания», назвал прежде всего «сергианство».

Естественно было ожидать и со стороны Московской Патриархии слова о том, что она считает неприемлемым для себя. Однако такое слово не прозвучало — во всяком случае, доступно широкой пастве, да и широкой общественности тоже, потому что речь шла о вопросе отнюдь не узкоцерковном. Зато прозвучало нечто другое, В конце сентября в Россию прибыл епископ Манхэттенский Гавриил (Чемодаков), также давший интервью, в ходе одного из которых ему был задан вопрос: «Не перешли ли митрополит Сергий и его последователи в своих стараниях найти какой-то общий язык с мирской, абсолютно враждебной Христу властью ту невидимую, но хорошо известную Церкви грань, за которой предметом компромисса становится уже само учение о Церкви Христовой?»

Ясно также и то, что речь-то, в конечном счете, шла уже не только о митрополите Сергии и генерале Власове, но об СССР и Третьем рейхе: ведь коль скоро «сергианство» представало грехом куда как более тяжким, нежели готовность оружием поддержать нацистскую Германию, то, стало быть, последняя представляла собой меньшее зло. А поскольку никакой плюрализм в таком вопросе невозможен и что до РПЦЗ, то она всегда четко, без всякой уклончивости отвечала на него, то, казалось бы, столь же четкий ответ требовался и со стороны Москвы. Ранее она давала его, но теперь времена изменились, и внятного разъяснения со стороны Патриархии не последовало. А оно становилось все более необходимым. После приезда в Архиерейский Синод РПЦЗ архимандрита Тихона (Шевкунова) и последовавшего за ним визита Путина в Нью-Йорк объединительный процесс пошел с резким ускорением, что стало неожиданностью даже для некоторых членов РПЦЗ и не слишком обрадовало их. Ведь они усмотрели за этим какие-то политические мотивы, угрозу возможного поглощения РПЦЗ Московской Патриархией и отказ от серьезного разговора по всем больным вопросам, который один только и мог стать залогом подлинного воссоединения.

О политических мотивах я гадать не хочу, однако уже тогда это стремительное и внезапное ускорение живо напомнило мне тот бросок к объединению Германии, который, на первый взгляд необъяснимо, осуществили Горбачёв и Шеварднадзе. Объяснимым же это стало тогда, когда вполне развернулись последствия броска и стало ясно, что «ускорение» было способом сдачи советских позиций; но что в самой этой сдаче, напротив, не было ничего неожиданного и что она тщательно и давно предуготовлялась. И, как явствует из уже упоминавшегося интервью архиепископа Берлинского и Германского, неожиданной уступка Москвы в принципиальном вопросе о «сергианстве» могла показаться лишь «непосвященным», т. е. подавляющему большинству не только паствы РПЦ МП, но и всех граждан России. А что до «посвященных», то для них отнюдь не было тайной то, что произошло еще в начале 90-х годов и о чем столь видный иерарх РПЦЗ счел нужным поведать лишь после воссоединения Церквей на приемлемых для нее условиях.

«Патриарх Алексий II, — сказал он тогда, — еще в начале 1990-х годов сделал достаточно ясное покаянное заявление от имени всей Церкви. Поэтому, я думаю, что нам всем надо принять это раскаяние, которое было им сделано. Кстати говоря, многие архиереи и священники с тех пор тоже выразили свое покаяние за сотрудничество с советской властью…» Итак, главное было сделано в начале 90-х годов. И важнейшее для исторического самосознания страны решение было принято, так сказать, «келейно», при полной неосведомленности даже паствы, да и рядовых священнослужителей тоже. Возражений со стороны подавляющей части церковного народа, впрочем, не последовало, что, разумеется, раскрывает перед подобным способом действий широкие перспективы.

Но поскольку советская, как и вообще отечественная история не являются достоянием исключительно Церкви (которая сегодня все более настойчиво заявляет о своем исключительном праве на ее истолкование), то мы вправе задаться следующим вопросом. Было ли одностороннее покаяние РПЦ МП за «сотрудничество с советской властью», без хотя бы ответного покаяния РПЦЗ за сотрудничество с нацистской Германией, единственной уступкой со стороны Москвы либо нам следует ожидать и других, о которых мы будем узнавать по мере того, как развернутся последствия «ускорения»? Уже имеющийся у нас горький опыт развития событий в Восточной Европе на переломе 80-х — 90-х годов, а затем и на территории самого СССР подсказывает, что следует. А если так, то и цепь событий, развернувшихся на протяжении второго полугодия 2009 года, слегка встряхнувших даже наше вялое общество и представляющихся трудно объяснимыми с позиций здравого смысла, предстает в ином свете*.

Тогда становится понятным, почему патриарх, не ограничившись сказанным в мае и начале июня 2009 года, продолжил развитие той же темы в ходе своих летних поездок в Белоруссию, Украину, Коренную Пустынь. Почему даже в Белоруссии он говорил не о сожженных в Хатыни, а о «катке безбожной власти» — советской, разумеется. Почему в Киево-Печерской лавре предложил всему православному народу объединяться на основе полного отвержения Октябрьской революции, им представленной как скверное «политическое мечтание», в основе которого лежали только «злоба, противоборство, стремление достичь своих целей, одурачивая людей призывами к счастью». Какое уж тут таинство! А поскольку в Патриархии, конечно, прекрасно известно, что, согласно опросам, процент людей, считающих Октябрьскую революцию катастрофой, не превышает 10–12, то, пренебрегая общественным мнением, рисовать такой ее карикатурный (а потому даже не слишком страшный) портрет можно лишь повинуясь глубокому убеждению и следуя к давно и четко определенной цели.

Именно при нем был начат и за полтора года до его кончины торжественно завершен процесс воссоединения РПЦ и РПЦЗ на условиях последней, т. е с принесением Москвой покаяния за «сергианство» — без ответного покаяния зарубежников за сотрудничество с гитлеровским Рейхом. Хотя бы только за это, не трогая ни их борьбы против СССР в 20–30-е годы, ни их усердия на ниве борьбы с «империей зла» в послевоенное время. Не хотелось бы также думать, что даже и величание Гитлера «богоданным вождем народов» не является в глазах Церкви чистейшим богохульством. Но приходится — коль скоро подобное «величание» не помешало совместно пропеть Пасху.

Трогательно, конечно, вот только непонятно, почему же эта чуткость «любящих людей» не распространилась также и на вопрос о «сергианстве», который, конечно же, есть вопрос не только о патриархе Сергии (Старогородском), но, главным образом, о советской эпохе. Последнюю же именно РПЦ атакует все жестче, отнюдь не намереваясь щадить чьи-либо чувства — даже в том, что касается Великой Отечественной войны. А вот игра на чувствах, попытка столь опытного в вопросах политики человека, как наместник московского Сретенского монастыря, свести вопрос о сотрудничестве с нацистской Германией к тонкой проблеме «внутрисемейных отношений» лично меня лишний раз убеждают в том, что в Московской Патриархии давно и совершенно сознательно было принято решение о том, на чью сторону склонить чашу весов.

* * *

В траурные дни 2008 года о подписании Акта о каноническом общении говорилось как о главном и великом итоге двадцатилетнего патриаршего служения, и спорить с первым не приходится. А вот что касается второго, то здесь все зависит от точки отсчета. Вот, например, Сергей Антоненко восторженно писал, открывая первый номер журнала «Родина» за 2009 год: «Святейший Патриарх Алексий был плоть от плоти и кровь от крови старой России — и затонувшей дореволюционной „русской Атлантиды“, и выживших зарубежных ее осколков… был истинным рыцарем единства». И тут же, говоря о встрече Алексия II (Антоненко называет ее «промыслительной») с митрополитом РПЦЗ Лавром (Шкурло), представляет ее как встречу двух ипостасей дореволюционной России, называя усопшего патриарха «зарубежником» — «по рождению и воспитанию». Надо полагать, что если бы предстоятель русской Церкви родился и вырос не за рубежом, а в стране, тогда именовавшейся Советским Союзом, то встреча оказалась бы менее промыслительной. Иначе зачем так настойчиво подчеркивать связь патриарха именно с дореволюционной Россией, как если бы другой вообще никогда не существовало?

Между тем о, «слава Богу, непричастности» усопшего к России советской много говорили и другие, называя его «человеком из другой страны» (Н. Михалков), «родившимся не просто не в Советском Союзе, а еще и в Эстонии» (священник М. Ардов). С необычайной жесткостью противопоставила две России (одна из которых снежно-белая, а другая черная, т. е., простите, красная) Наталья Нарочницкая, чье интервью на страницах «Литературной газеты» вызвало бурные возражения в блогах и недоуменные вопросы, о каком же «единении» тогда идет речь, коль скоро от него «отъединяется» немалая часть народа России, видимо, недостаточно еще очистившаяся от следов «красного прошлого»? Конечно, вопрос этот следовало бы адресовать не столько Н. А. Нарочницкой, сколько архитекторам воссоединения в том виде, в каком оно произошло; Нарочницкая же лишь транслировала его основополагающую идею, притом с той же прямотой и жесткостью, с какой неизменно отстаивала ее сама РПЦЗ. Ничто в поведении последней никогда не давало никаких оснований считать, что она готова хоть на йоту изменить свою позицию. Она просто ждала своего часа — и дождалась: ее непримиримый взгляд на всю советскую эпоху Московская патриархия приняла теперь как уже свой собственный. А если тело РПЦЗ было ничтожно мало по сравнению со снова набирающим мощь телом РПЦ МП, то тем больше и торжество: ведь именно мозг повелевает телом. И, по правде сказать, мне до сих пор непонятно, на чем основывались благодушные иллюзии той части нашей именующей себя патриотической общественности, которая, в общем-то, никогда не была склонна в этом принципиальном споре уступать хоть пядь «красной территории». Тем не менее иллюзии эти распространились довольно широко, и в присущей ему манере наиболее ярко высказал их А. Проханов, который, говоря о зарубежниках, отнюдь не счел возможным умолчать (как умалчивали почти все) ни об их молебнах за победу фюрера, ни о сотрудничестве с Власовым в годы войны, а с Пентагоном и ЦРУ — после нее, и тем не менее оптимистически заключил: «Эти политические огрехи, следствие трагических виражей двадцатого века, были преодолены в братском целовании и прощении, скреплены молитвами праведников».

Теперь на такие же позиции открыто становится РПЦ МП, что, несомненно, можно считать главным и общезначимым социально-политическим итогом подписания Акта о каноническом общении. И если под этим углом зрения взглянуть на череду событий весны и лета уходящего года, то более внятной оказывается их внутренняя связь между собой; понятным становится и то, почему, выступая в Коренной Пустыни, патриарх ни словом не обмолвился о встревожившем общество ходатайстве Архиерейского синода РПЦЗ за генерала Власова, но зато напомнил, что безбожная власть пала в 1991 году и что в этом явил себя Промысел Божий. Понятно и то, почему архиепископ Марк, напомнив о том, как неустанно свидетельствовала РПЦЗ в «свободном мире» (одно из самых стереотипных выражений времен холодной войны!) о положении Церкви в СССР, продолжил: «Теперь же мы стремимся представлять свободную Россию, избавившуюся от безбожной власти коммунистов. И это тоже нравится не всем». Здесь не место гадать, кто такие эти «все», но по-своему архиепископ прав: зарубежники стремились «избавить Россию от безбожной власти коммунистов» с самого своего зарождения, сама эта лексика (по сути своей являющаяся точным эквивалентом рейгановской «империи зла») принадлежит им, а РПЦ МП была усвоена только в годы патриаршества Алексия II, так почему бы именно им и не представлять Россию в этом новом качестве? Конечно, у Московской Патриархии есть свои заслуги в борьбе с «безбожной властью», то бишь «империей зла». Раньше она предпочитала умалчивать об этом, но теперь почему бы не вспомнить, что сотрудничали с гитлеровцами и принадлежавшие к ее собственной юрисдикции священники и епископы, причем отнюдь не пребывая в относительной безопасности в Париже или тем более Сан-Франциско, но на территориях, где действовали партизаны. А поскольку священники-коллаборанты обязывались доносить на последних, равно как и на всех, заподозренных в контактах с ними, не куда-нибудь, а в гестапо, то могли случиться и неприятности… Так что вопрос о том, кому должна быть вручена пальма первенства за заслуги в борьбе с «безбожной властью», еще нельзя считать окончательно решенным.

Ведь совершенно ясно, что никакой старой России, кроме той, которая уже была усвоена живым опытом народа и прошла с ним через столетие, не существует. Может, и не надо было когда-то ломать стране кости — сейчас не об этом речь. Перелом уже сросся — возможно, сросся не так, как хотелось бы многим. Но, чтобы срастить его заново, придется заново же ломать кость, т. е. осуществить операцию столь же болезненную, сколь и бесполезную. Невозможно, даже путем отсечения как скверны всей советской истории от России нынешней, воссоздать «старую Россию» такой, какой она была при жизни. Из ее обломков можно будет лишь собрать муляж, но не живую, осознающую свои корни страну, способную принять вызовы не обещающего быть легким нового столетия, — этого не могут не понимать в Патриархии. А коли так, то естественно предположить, что есть цель еще более важная, во имя которой считается возможным пойти даже и на подобный риск. И этой целью является полное перекрытие всех доступов к историческому опыту советской эпохи, чего невозможно достичь, не разорвав все положительные эмоциональные связи общества с ней. Центральным же нервным узлом этих связей является, конечно, память о великой Победе — «ergo»… К тому же при поражении этого узла сама собой решается и другая задача: наконец-то устраняется Сталин, неустранимый до тех пор, покуда в сознании народа будет брезжить хотя бы тень воспоминания о самом великом подвиге в его истории.

Разумеется, у подобного проекта должен быть заказчик. Но, кто бы ни был этим заказчиком, сам проект стать успешным может лишь при условии, что общество позволит это. Сегодня я не вижу для его пассивности тех смягчающих обстоятельств, о которых писала выше, говоря о перестройке-1. Оно далеко не наивно, оно гораздо лучше информировано, к тому же теперь располагает огромным политическим опытом 90-х годов и знает, к чему ведет безразличие к уступкам в самых принципиальных вопросах. А потому, что бы ни решало священноначалие, окончательный выбор — будет ли грубо отвергнуто, все целиком, или творчески освоено советское духовное наследие — зависит только от самого народа. Точнее же, от каждой из слагающих его личностей, если они захотят воспользоваться дарованной им свободой человеческой воли.

_________________________________________________

* — В самом деле, зачем в преддверии 65-летия Победы перекодировать самый сокровенный ее смысл? Зачем, пытаясь развернуть общество от потребительства к самоограничению, окончательно разрывать его все еще не до конца разорванные связи с годами, когда «аскетизм, самоотречение и жертвенность», по словам епископа Германа, стали нормой поведения для всей огромной страны?

** — И даже невеликих — в буквальном смысле слова: по числу желающих покопаться в его могиле сравниться со Сталиным может разве что несчастный Павлик Морозов. Но вот и Церковь решила сказать свое слово, и, как всегда, веское. Во всяком случае, я была поражена непринужденностью, с какой архимандрит Тихон (Шевкунов), довольно мягко, надо сказать, пожуривший Архиерейский Синод РПЦЗ за его, как можно понять, несколько преждевременную инициативу, поставил рядом генерала Власова и — зарезанного ближайшими родственниками подростка. Разумеется, архимандрит понимает всю несообразность подобного сопоставления — даже с сугубо юридической точки зрения. Но ведь он еще и забыл, что вместе с Павлом был зарезан и его младший брат — совсем дитя, и совсем уж непричастное к тому, что расхожее представление приписывает Павлу.

Есть немало вопросов о рисках и противоречиях, связанных с внедрением цифровых валют, на которые пока нет однозначных ответов ИА Красная Весна

С 1 сентября в России началась новая эра в истории национальной валюты — цифровой рубль вышел из стадии пилотных проектов и стал доступен миллионам граждан.

Это событие, к которому Банк России готовился шесть лет, знаменует собой переход к третьей форме денег в стране — наряду с наличными и традиционными безналичными средствами.

Однако за фасадом технологического прогресса и обещаний удобства скрываются вопросы, которые заставляют задуматься о будущем финансовой свободы граждан России и о том, кто на самом деле станет главным бенефициаром этой цифровой революции.

Что такое цифровой рубль?

Технически каждый цифровой рубль — это уникальный код, аналогичный серийному номеру на банкноте, который позволяет отслеживать его перемещение и даже программировать на определенные действия.

В отличие от привычных безналичных денег, которые фактически являются обязательством коммерческого банка перед клиентом, цифровые рубли принадлежат непосредственно владельцу и хранятся напрямую в инфраструктуре Центробанка. Ответственность за эти средства несет регулятор, а не финансовые организации.

На первый взгляд это кажется преимуществом, ведь ЦБ надежнее любого коммерческого банка. Но именно эта особенность открывает двери для беспрецедентного уровня контроля над финансовыми потоками граждан.

Ключевое отличие цифрового рубля от криптовалют, с которыми его часто сравнивают, заключается в централизации эмиссии и управления. Криптовалюты создаются децентрализованно через майнинг, их курс формируется рынком, а контроль распределен среди участников сети.

Цифровой рубль же выпускается исключительно Банком России, обеспечен золотовалютными резервами государства и полностью контролируется регулятором. Это делает его стабильным, но одновременно превращает в идеальный инструмент государственного надзора.

История внедрения

История внедрения цифрового рубля началась в 2020 году. Тогда Банк России представил консультативный доклад о перспективах внедрения национальной цифровой валюты. Уже тогда регулятор обозначил амбициозные планы: создание третьей формы денег, которая дополнит наличные и безналичные расчеты.

Весной 2021 года ЦБ опубликовал концепцию цифрового рубля, где подробно описал его целевую модель и проанализировал влияние на денежно-кредитную политику.

Конец 2021 года ознаменовался разработкой прототипа платформы, а в 2022 году начались первые тесты с участием банков. В феврале 2022 года ВТБ и Промсвязьбанк стали первыми финансовыми организациями, опробовавшими тестовую платформу. Они отработали операции по регистрации цифровых кошельков, покупке и продаже цифровых рублей, переводам между физлицами и платежам в пользу юридических лиц.

В 2024 году ЦБ объявил о расширении пилотного проекта, который позволил подключить до 9 тысяч граждан и 1200 компаний. К числу доступных операций добавили оплату по динамическому QR-коду и переводы между компаниями. В конце года к тестированию присоединились Сбербанк и Т-Банк, а к концу 2025 года в списке участников было уже более 20 кредитных организаций.

Параллельно с техническими испытаниями шла работа над правовым регулированием. Для внедрения цифрового рубля потребовалось изменить Гражданский кодекс, включив в него новую форму денег, а также скорректировать законодательство о Центральном банке, прописав выпуск и обращение цифровой валюты в качестве его функций. Закон, наделяющий Банк России новыми полномочиями, был подписан президентом в июле 2023 года.

Изначально массовое использование цифрового рубля планировали начать 1 июля 2025 года, но в феврале 2025 года глава регулятора Эльвира Набиуллина сообщила о переносе срока без объявления новой даты.

«Мы перейдем к массовому внедрению цифрового рубля после того, как отработаем все детали в пилоте и проведем все консультации с банками по экономической модели, которая наиболее привлекательна для их клиентов», — заявила Набиуллина.

1 сентября 2026 года ЦБ открыл цифровой рубль для массового использования. С этого дня вступила в силу соответствующая часть закона № 248-ФЗ от 23 июля 2025 года. Кошельки с цифровыми рублями обязаны были открыть все 12 системно значимых банков, включая Сбербанк, ВТБ, Альфа-банк, Т-банк и Совкомбанк, а также большинство банков, значимых на рынке платежных услуг.

Первые итоги запуска

11 сентября 2026 года, спустя десять дней после старта массового внедрения, председатель Банка России Эльвира Набиуллина подвела первые итоги на пресс-конференции по итогам заседания совета директоров ЦБ по денежно-кредитной политике.

«Мы стартовали по плану вместе с банками, которые обязаны были это сделать. Стартовали, на мой взгляд, нормально», — сказала Набиуллина.

Она отметила, что за десять дней граждане России открыли 87 тысяч кошельков в цифровых рублях и провели свыше 50 тысяч операций.

«Да, конечно, в первые дни у некоторых клиентов ряда банков были сложности с открытием счетов цифрового рубля, с возможностью провести те или иные операции. Но хочу сказать, что эти сложности оперативно устранялись», — признала глава ЦБ.

При этом она подчеркнула, что массовых жалоб относительно запуска программы не поступало.

Набиуллина также напомнила, что использование гражданами цифровых рублей для совершения переводов или покупок товаров и услуг носит исключительно добровольный характер.

«Регулятор не собирается искусственно форсировать внедрение цифрового рубля, а постарается сделать его востребованным среди граждан и бизнеса», — заявила она.

Однако за этими оптимистичными заявлениями скрывается реальность, которая выглядит далеко не столь безоблачной. 87 тысяч кошельков за десять дней — это ничтожно малая цифра для страны с населением в 146 миллионов человек. Даже с учетом того, что процесс только начался, такие темпы внедрения свидетельствуют о крайне низком интересе со стороны населения.

Как работает система?

Платформа цифрового рубля построена по гибридной схеме, сочетающей централизованные и децентрализованные элементы. Взаимодействие участников операций строится по двухуровневой схеме: на первом уровне находится ЦБ как владелец платформы и эмитент, на втором — коммерческие банки, работающие с людьми и юридическими лицами.

Важная особенность заключается в том, что открыть несколько кошельков с цифровыми рублями не получится — у одного человека или организации он может быть только один. Это ограничение, по мнению регулятора, оправдано тем, что переводить и снимать деньги можно через приложение любого банка, подключенного к платформе.

Но с точки зрения контроля это означает, что все финансовые операции гражданина в цифровых рублях сосредоточены в одном месте и доступны для мониторинга.

Технически транзакции с цифровой валютой устроены так: при покупке товара за цифровые рубли они списываются со счета покупателя и зачисляются на счет продавца.

Различие в том, что оба эти кошелька хранятся в централизованной инфраструктуре ЦБ, а не в разных банках, как раньше. Передача денег между пользователями выглядит как перемещение цифрового кода между двумя кошельками.

Для оплаты товаров или услуг нужно отсканировать QR-код на кассе, а для перевода другому человеку — отправить деньги по номеру телефона, как это делали раньше. Доступ к ЦВЦБ возможен через любой банк, в котором у человека есть счет, при условии, что он подключен к платформе цифрового рубля.

Пополнить кошелек можно на сумму до 300 000 рублей в месяц. Проценты на остаток по цифровым кошелькам не начисляются — в отличие от безналичных вкладов, где банки платят проценты за пользование средствами клиентов. Цифровые рубли, как и наличные деньги, принадлежат только владельцу, а потому не могут приносить пассивный доход.

Работает ли система в оффлайн-режиме?

Согласно концепции ЦБ РФ, интернет не будет обязателен для проведения операций. Но как это реализуют технически, пока неизвестно: решение еще не готово, и в ЦБ пока не называют сроков его внедрения.

Возможно, схема будет работать на основе NFC-технологии, которая позволяет проводить бесконтактные платежи с картами и телефонами.

В любом случае для работы оффлайн понадобится некое автономное хранилище в мобильном устройстве. Пользователь должен будет заранее перевести туда нужную сумму в цифровых рублях — сделать это можно будет только через интернет.

Таким образом, оставшись без связи в непредвиденной ситуации, воспользоваться кошельком всё равно не получится. Это особенно актуально для российской глубинки, отдаленных территорий страны, а также прифронтовых регионов, где есть проблемы со связью. Пока оффлайн-режим не реализован, цифровой рубль в таких местах окажется бесполезен.

Еще один риск для пользователей — потерять телефон с цифровыми рублями в оффлайн-кошельке. Пока не до конца ясно, как можно будет уберечь их от хищения и вернуть законному владельцу. Эта неопределенность создает дополнительные риски для тех, кто решится использовать новую форму денег.

Международные расчеты и надежды на обход санкций

В будущем ЦБ рассчитывает проводить в цифровой валюте трансграничные и валютно-обменные операции. Для этого понадобится организовать сотрудничество с центральными банками других стран, внедряющих свои цифровые валюты. Разработку модели для таких расчетов планировалось начать еще в 2023 году.

Чтобы они стали возможны, в законе о цифровом рубле предусмотрена опция для иностранных банков открывать счета на платформе ЦБ. Это позволит проводить кросс-платежи между цифровыми валютами центральных банков разных стран — аналогично тому, как это делается сейчас через корреспондентские счета.

В регуляторе считают, что в недалеком будущем интеграция цифровых валют полностью изменит платежную инфраструктуру в мире. Эксперты ждут, что уже к 2028 году международные расчеты могут перейти на цифру. Это позволит отказаться от системы SWIFT, от которой из-за санкций отключили российские банки.

Однако даже здесь не всё так однозначно. Обходить финансовые санкции с цифровыми деньгами должно стать проще, но стопроцентной защитой от санкций цифровая валюта всё же не станет.

Например, китайский цифровой юань не может быть заблокирован США. И даже мониторить проходящие по этой системе платежи американские власти эффективно не могут. Зато могут запретить любой финансовой организации доступ к американскому рынку, если она будет пользоваться ЦВЦБ, неугодной госдепартаменту США. Так что надежды на полную независимость от западной финансовой системы могут оказаться преувеличенными.

Можно ли украсть цифровой рубль?

В ЦБ заявляют, что деньги на цифровых счетах защищены по самым высоким стандартам. Кроме того, доступ к цифровому кошельку дополнительно запаролен. Но стопроцентной гарантии защиты цифрового рубля не может дать никто.

Атаки на виртуальные кошельки возможны, например, с использованием вредоносного ПО или метода социальной инженерии. Мошенники начали осваивать новую тему для обмана граждан России еще до официального запуска цифрового рубля.

Уже в сентябре 2026 года зафиксированы случаи телефонного мошенничества, где злоумышленники используют тему цифрового рубля как приманку.

«Подключите цифровой рубль срочно» — типичная фраза, которую используют мошенники, чтобы выманить у граждан персональные данные или заставить перевести деньги на подконтрольные им счета.

Другое дело, что у каждого цифрового рубля есть свой цифровой код — и при необходимости его можно будет отследить после кражи. Но даже здесь для преступников возможны варианты: например, накупить на украденные цифровые рубли дорогих товаров или просто обналичить их до того, как правоохранительные органы успеют отреагировать.

Кто ответит за украденные деньги?

Вопрос ответственности банков и ЦБ за цифровые кошельки граждан остается пока не до конца решенным. Согласно изначальной версии законопроекта о цифровом рубле, за сохранность денег отвечал оператор платформы, то есть сам Банк России. Однако после поправок ко второму чтению эта норма из документа исчезла.

Теперь ЦБ обязан лишь обеспечить учет и хранение информации об остатках на счетах и совершенных операциях. А мероприятия по противодействию несанкционированным операциям — проще говоря, краже денег — должны проводить участники платформы, то есть коммерческие банки.

Такое распределение ответственности создает правовую неопределенность для пользователей. В случае кражи средств с цифрового кошелька гражданин может оказаться в ситуации, когда ни ЦБ, ни банк не готовы взять на себя ответственность за возмещение ущерба.

Это особенно тревожно в свете того, что платформа цифрового рубля является централизованной системой. Если система ЦВЦБ окажется чрезмерно централизованной, то хакерская атака на серверы может привести к кризису. Любые сбои в работе системы чреваты проблемами с доступом людей к своим кошелькам.

В каких банках можно получить доступ к цифровому рублю?

Купить цифровые рубли нельзя — так же, как невозможно приобрести безналичные рубли за бумажные. Можно лишь перевести одну форму денег в другую. Такая возможность есть у клиентов любого банка, который подключился к цифровой платформе ЦБ.

В июле 2025 года ЦБ объявил о сроках подключения, которые обязательны для российских банков. 22 крупнейшие кредитные организации страны, которые входят в реестр значимых на рынке платежных услуг, должны обеспечить своим клиентам доступ к цифровым рублям с 1 сентября 2026 года. Остальным дали больше времени. Но к сентябрю 2028 года все без исключения российские банки станут участниками системы.

Директор департамента национальной платежной системы ЦБ Алла Бакина в интервью РИА Новости в августе сообщила, что в процессе подключения к платформе цифрового рубля уже больше 130 банков, включая небольшие. ЦБ хочет разрешить им открывать доступ к цифровому рублю для своих клиентов досрочно — при условии, что им удастся «хорошо наладить процессы».

Отдельно регулятор оговаривает, что возможность использования цифровой национальной валюты должна быть предоставлена гражданам и бизнесу наравне с прежними видами денег — наличными и безналичными. Выбор способа расчетов должен оставаться свободным, то есть нельзя обязать клиента платить только цифровыми рублями.

Однако на практике это обязательство выглядит иначе. С 1 сентября 2026 года крупнейшие банки и торговые точки с годовой выручкой более 120 миллионов рублей обязаны предоставить клиентам возможность оплаты цифровыми рублями. С 1 сентября 2027 года это требование распространится на организации с выручкой более 30 миллионов рублей. Для всех остальных оно вступит в силу с 1 сентября 2028 года.

Продавцы с годовой выручкой до 5 миллионов рублей, а также торговые точки без доступа к интернету освобождены от этой обязанности. Но в течение двух лет такое обязательство появится у всех банков и магазинов, кроме самых мелких торговых точек.

Таким образом, хотя формально использование цифрового рубля гражданами остается добровольным, инфраструктура постепенно перестраивается так, что альтернатив становится всё меньше. Крупные торговые сети обязаны принимать цифровые рубли, банки обязаны предоставлять доступ к платформе — и со временем эта обязанность распространится на всех.

Риски проекта

Есть немало вопросов о рисках и противоречиях, связанных с внедрением цифровых валют, на которые пока нет однозначных ответов.

Во-первых, снижение ликвидности банков. Чрезмерно быстрое введение ЦВЦБ повлечет за собой отток клиентских средств из кредитных организаций. Это может привести к банковскому кризису и даже рецессии в экономике. Чем меньше на счетах денег вкладчиков, тем меньше возможностей для кредитования людей и бизнеса.

Банк России признаёт, что структурный баланс ликвидности коммерческих банков действительно может измениться. Но при этом обещает подстроить параметры своих инструментов — то есть будет предоставлять банкам финансирование в необходимом объеме, чтобы компенсировать отток средств клиентов.

Во-вторых, снижение прибыльности банков. Если пользователи массово начнут хранить деньги напрямую в электронном кошельке ЦБ, это ударит и по доходности банковского сектора, в том числе сократит возможности для получения комиссионной прибыли. Сейчас российские банки получают за свои услуги около 2,5 трлн рублей комиссионного дохода в год — и они могут потерять эти деньги. Впрочем, для клиентов это может стать лишь плюсом: снижение комиссий сделает банковские услуги доступнее.

В-третьих, высокие затраты. На создание, интеграцию и обслуживание платформы и платежей в ЦВЦБ нужно много денег как со стороны государства, так и от бизнеса. Банкам приходится встраивать цифровой рубль в свои услуги и сервисы. Повысятся затраты на защиту от киберугроз. А при массовом использовании цифровой валюты нужно будет приобрести много дополнительного оборудования для хранения информации об операциях.

В Ассоциации банков России подсчитали, что на инфраструктурные доработки для использования цифрового рубля может потребоваться 85–150 млн рублей. Для средних и малых банков такие расходы несопоставимы с объемом их бизнеса, предупредили в организации.

Другое исследование, которое провели консалтинговая компания «Яков и партнеры» и Центральный университет, предполагает еще более крупные расходы — 200–300 млн рублей, включая затраты на кибербезопасность, оборудование, программное обеспечение и кадры.

При участии в проекте 100 — 200 банков внедрение цифрового рубля может стоить отрасли 30–50 млрд рублей, предупреждают авторы работы.

Злоупотребление контролем

Формат цифрового кода позволит государству отслеживать все операции с новым рублем. Каждое действие с каждой единицей ЦВЦБ будет отражаться изменением кода. Такая особенность цифровых денег может оттолкнуть потенциальных пользователей. Как и то, что цифровой рубль может быть закодирован на определенные условия.

Над решением этой проблемы уже задумались в других юрисдикциях, где также исследуют возможность внедрения ЦВЦБ.

Например, в планах Европейского центрального банка обеспечить конфиденциальность операций с цифровым евро по умолчанию. В банке подчёркивают, что цифровой евро — это непрограммируемые деньги.

В российском ЦБ возможность тотального контроля над операциями клиентов также отрицают. Работа с цифровым рублем будет строиться в рамках действующего законодательства, в котором есть понятие банковской тайны — она запрещает банкам разглашать информацию о своих клиентах, их счетах и операциях.

Однако эти заверения мало что значат на практике. Цифровой рубль открывает властям прямой доступ к информации о транзакциях людей и предприятий. Пользуясь этим во благо, можно увеличить прозрачность налоговой базы, отслеживать операции на предмет их законности, чтобы бороться с оттоком капитала, обналичиванием и отмыванием денег.

Но та же самая инфраструктура может быть использована и в иных целях. Увеличив свое присутствие в экономике за счет цифровой валюты, государство делает обращение денег в стране более управляемым. Можно жестче контролировать целевые бюджетные расходы, кодируя цифровые деньги на траты в строго ограниченных категориях.

Мировой опыт

К середине 2026 года в мире было всего несколько стран, которые запустили ЦВЦБ для массового использования и закрепили статус цифровой валюты в своем законодательстве. По данным платформы CBDC Tracker, это Казахстан, Ямайка и Багамские Острова.

При этом больше 100 стран мира в той или иной форме экспериментируют с ЦВЦБ или как минимум изучают возможность ее внедрения.

Проекты ЦВЦБ сейчас активно тестируют в Индии, Турции, Иране и ряде других стран. На основе результатов «пилота» правительства этих государств будут решать, запускать ли цифровую валюту на общенациональном уровне.

Проверка концепции — это закрытые лабораторные испытания технологии банками. При успешном исходе эксперимента, его масштабируют до пилота с привлечением реальных пользователей. Такие испытания проводятся в некоторых крупных экономиках, например в Западной Европе.

Многие развивающиеся страны активно изучают вопрос внедрения цифровой национальной валюты — в основном это государства Африки, Латинской Америки и Азии.

В ряде крупных стран планы масштабного внедрения ЦВЦБ отменили или переосмыслили. Так, Банк Канады официально свернул проект после публичных консультаций. В США сделали ставку на регулирование частных стейблкоинов. А в Австралии сместили фокус и отрабатывают оптовую ЦВЦБ для токенизации финансовых рынков.

Но в целом говорить о наличии полноценного опыта использования цифровой валюты пока рано. Ни одна из крупнейших экономик мира официально еще не вышла на промышленную эксплуатацию.

Особняком здесь стоит Китай, где цифровой юань формально еще на стадии пилота, но по факту используется уже массово. Объемы операций в системе измеряются уже триллионами долларов с использованием сотен миллионов кошельков. Это делает проект самым масштабным в мире. В крупнейших городах страны цифровым юанем можно оплатить абсолютно всё — от проезда в метро до налогов и коммунальных услуг. А в ряде регионов госслужащим выдают зарплату цифровыми деньгами.

Степень активности в реализации проектов ЦВЦБ может быть связана с уровнем развития финансовой системы и спроса на безналичные платежи. Так, в Китае старт проекта цифрового юаня стал возможным благодаря тому, что объемы электронных платежей еще пять лет назад здесь составляли десятки триллионов долларов в год.

Заменит ли цифровой рубль наличные?

Российский ЦБ не рассматривает цифровой рубль в качестве замены наличным или безналичным рублям. Это лишь дополнение к существующим формам денег, у которого есть свои уникальные функции.

Разговоры о том, что наличные должны уйти в прошлое, ведутся давно. Но даже стремительное распространение безнала не привело к этому. И вряд ли когда-либо приведет.

При всех недостатках наличных у них есть качества, которых нет ни у ЦВЦБ, ни у безналичных денег. Важнейшее из них — анонимность расчетов. Пока это будет нужно людям, банкноты и монеты из обихода не уйдут.

А вот будущее криптовалют, по мнению некоторых экспертов, может оказаться под угрозой. Если развитые страны введут у себя ЦВЦБ, за этим последует рождение альтернативных валютных бирж, которые могут потеснить действующие криптовалютные.

Программируемые деньги и конец финансовой приватности

Одной из ключевых особенностей цифрового рубля является возможность использования смарт-контрактов — цифровых алгоритмов, которые фиксируют сделки и контролируют выполнение обязательств всеми сторонами. Сделка автоматически считается исполненной при наступлении заранее определенных условий.

Это похоже на механизм, который действует сейчас при долевом участии в строительстве недвижимости. Покупая квартиру в строящемся доме, человек не переводит деньги напрямую застройщику, а кладет их в банк на счет эскроу. Продавец квартиры получит к ним доступ, только когда выполнит свои обязательства, то есть передаст готовое жилье.

Аналогичным образом смарт-контракты позволяют проводить оплату услуг по факту их выполнения. В этом случае стороны не могут изменить в одностороннем порядке условия договора, так как они фиксируются в системе.

В ЦБ считают, что это позволит бизнесу снизить издержки и повысить безопасность сделок. С помощью таких контрактов можно, например, настроить автоматическое зачисление зарплаты сотрудникам или получать страховые выплаты по факту наступления страхового случая.

Граждане тоже смогут автоматизировать свои повседневные операции — оплату ежемесячных подписок, услуг ЖКХ или платежи за аренду квартиры. Но за этим удобством скрывается куда более тревожная перспектива: программируемые деньги означают, что государство сможет устанавливать правила использования каждой конкретной суммы.

Уже в концепции цифрового рубля, представленной в 2020 году, Банк России указывал на возможность кодирования цифровых денег на траты в строго ограниченных категориях. Это означает, что полученные, например, в качестве социальной выплаты цифровые рубли можно будет потратить только на определенные товары или услуги. Пустить их на откаты или взятки в этом случае будет проблематично — но и использовать по своему усмотрению тоже.

Зачем это государству?

Официальная позиция Банка России заключается в том, что цифровой рубль нужен для поддержания финансовой стабильности. Угроза перетока денег в частные цифровые валюты создает большие риски для государства. Если ЦБ не сможет контролировать ни эмиссию, ни обращение новых цифровых денег, то и его влияние на кредитную политику банков в стране станет минимальным. Это уменьшило бы возможности управлять инфляцией и поставило под угрозу стабильность курса национальной валюты.

Вместо ничем не обеспеченных криптовалют со стихийно формирующимися курсами центробанки предлагают пользователям централизованную альтернативу. Стоимость ЦВЦБ приравнивается к курсу национальной валюты, а использование полностью контролируется регулятором. Это сильно расширяет возможности ЦБ по управлению денежной массой.

Увеличив свое присутствие в экономике за счет цифровой валюты, государство делает обращение денег в стране более управляемым. Например, оно получает возможность быстрее и эффективнее распределять адресные выплаты, будь то регулярные соцпособия или разовая помощь жертвам стихийных бедствий. Можно жестче контролировать целевые бюджетные расходы, кодируя цифровые деньги на траты в строго ограниченных категориях.

Цифровой рубль открывает властям прямой доступ к информации о транзакциях людей и предприятий. Пользуясь этим во благо, можно увеличить прозрачность налоговой базы, отслеживать операции на предмет их законности, чтобы бороться с оттоком капитала, обналичиванием и отмыванием денег.

Зачем это людям?

Еще в концепции цифрового рубля, представленной в 2020 году, российский ЦБ указывал, что новая форма денег сделает платежи быстрее, проще и безопаснее. Регулятор убежден, что финансовые услуги станут доступны большему количеству людей и в итоге это улучшит качество жизни в стране.

Операции в цифровой валюте для людей и бизнеса дешевле, чем в банковской системе. Например, за переводы между физлицами в Центробанке не берут комиссию совсем. Также ЦБ рассчитывает, что пользователи станут менее зависимы от отдельных провайдеров, то есть банков. Правда, не уточняется, что при этом появится другая зависимость — от регулятора, управляющего площадкой с цифровыми рублями.

На деле преимущества цифрового рубля для обычных граждан оказываются далеко не столь очевидными.

Во-первых, бесплатные переводы между физлицами уже доступны через СБП — систему, которая работает с 2019 года и давно стала привычным инструментом.

Во-вторых, на цифровые рубли не начисляются проценты, в отличие от вкладов и накопительных счетов в банках. Это означает, что хранение сбережений в цифровой форме экономически невыгодно.

Ещё одна проблема — зависимость от интернета. Согласно концепции ЦБ РФ, интернет не будет обязателен для работы с цифровым рублем. Но как это реализуют технически, пока неизвестно: решение еще не готово, и в ЦБ пока не называют сроков его внедрения.

Цена цифровизации денег

Хоть цифровой рубль и имеет ряд достоинств, но его польза в большей степени очевидна для государства, а не для граждан. Он способен сделать экономику более прозрачной, а финансовую систему более управляемой. Позволит жестче контролировать целевые расходы, выявлять мошенников и нелегалов. А еще цифровой рубль может снизить интерес к криптовалютам и прочим денежным суррогатам.

Главным индикатором ценности новой формы денег для людей станет спрос. ЦБ обещает не навязывать цифровые рубли, а создавать условия для их добровольного распространения.

Внедрение цифрового рубля в России — это не просто технологическое обновление платежной системы. Это фундаментальное изменение отношений между государством и гражданином в финансовой сфере.

Уникальный цифровой код каждого рубля, возможность отслеживать его перемещение и программировать на определенные действия — всё это превращает цифровую валюту в идеальный инструмент надзора.

Для бизнеса выгода есть только у крупных компаний с высоким уровнем цифровизации — малый и средний бизнес от внедрения новой системы скорее проиграет.

В конечном счете, цифровой рубль — это выбор между удобством и свободой. Государство предлагает первое, но требует второе. И только от каждого конкретного человека зависит, готов ли он пожертвовать финансовой приватностью.

Время покажет, станет ли цифровой рубль шагом вперед в развитии российской экономики или началом конца финансовой свободы граждан. Но одно ясно уже сейчас — обратного пути не будет. Инфраструктура создана, законы приняты, процесс запущен. И теперь каждый должен сам решить, хочет ли он быть частью этой новой цифровой реальности.

В лекциях об антихристе Питер Тиль возвращает идеи нацистского юриста Карла Шмитта и подводит религиозную основу под технократическую диктатуру Газета «Суть времени» №681 / 14 сентября 2026

Читатели нашей газеты уже неоднократно слышали об американском миллиардере Питере Тиле и о его лекциях о приходе Антихриста, с которыми он колесит по миру. В этой статье мы хотели бы подробнее изучить продвигаемую Тилем концепцию и ее генезис.

«Антихрист» — известный библейский термин, который задолго до Тиля перекочевал из религиозных текстов в политические. Многих государственных и религиозных деятелей провозглашали антихристами еще со времен Нерона. Не избежали этой участи и русские правители, в том числе Петр I, Ленин и Сталин.

Однако с легкой руки Тиля это понятие получило новую порцию всеобщего внимания. В первую очередь это было связано с возвращением Дональда Трампа на пост президента США в начале 2025 года, поднявшим престиж не только самого Трампа, но и людей, которые активно его продвигали. А именно Тиль сыграл ключевую роль в поддержке Трампа со стороны технократов Кремниевой долины.

Во-вторых, вице-президент США Джей Ди Вэнс — возможный преемник Трампа на посту президента, фактически является протеже Тиля. Тиль сначала взял молодого Вэнса на работу в свои коммерческие структуры, а затем обеспечил переход Вэнса в политику и избрание в сенат.

В-третьих, Тиль — основатель компании Palantir, разрабатывающей программное обеспечение для американских спецслужб и Пентагона, — компании, ставшей символом перехода современных боевых действий на новый технологический уровень.

Все эти факторы поневоле заставляют обратить внимание на продвигаемые Тилем концепции.

Первый цикл лекций Тиля прошел осенью 2025 года в Сан-Франциско. Лекции носили закрытый характер, журналисты допущены не были, видеосъемка и аудиозапись были запрещены. Несмотря на закрытость, крупные американские издания The Guardian и The Washington Post оперативно получили аудиозапись выступления Тиля и опубликовали соответствующие расследования. При этом пресс-служба Тиля не опровергла обнародованное содержание лекций и даже согласовала их публикацию.

На лекциях Тиль заявил, что мир находится в преддверии прихода Антихриста. Тиль уточняет, что под Антихристом он понимает «наиболее распространенное и самое драматичное толкование», то есть «злого царя, тирана или антимессию, который появляется в последние времена».

Тиль утверждает, что в наше время Антихрист явится в облике единого мирового правительства, которое возьмет власть, пообещав человечеству спасение от экзистенциальных угроз, таких как ядерная война, изменение климата и искусственный интеллект. Тиль обосновывает свое предсказание интерпретацией библейских текстов. В том числе Первого послания апостола Павла Фессалоникийцам, где говорится, что внезапная гибель на людей придет, когда «будут говорить: „мир и безопасность“.

По мнению техномиллиардера, современный Антихрист будет «луддитом», то есть ограничит технический прогресс. Тиль приводит в качестве примера конкретных общественных деятелей, которые противостоят прогрессу и таким образом приближают приход Антихриста. Это экоактивистка Грета Тунберг, шведский философ Ник Бостром и американский исследователь искусственного интеллекта Элиезер Юдковский. Тиль называет их ни много ни мало «легионерами Антихриста». Тунберг Тиль критикует за экологическую повестку, ограничивающую развитие технологий, Юдковского — за призывы к ограничению развития ИИ.

Особой критике со стороны Тиля подвергается Бостром, который, по мнению миллиардера, лучше всех описал власть Антихриста. Тиль упоминает работу Бострома «Гипотеза уязвимого мира». В ней шведский исследователь приходит к выводу, что научно-технический прогресс приведет к ситуации, когда общедоступными станут технологии, способные разрушить мир и человечество. Единственный выход из данной ситуации Бостром видит в создании мирового правительства, тотальной слежке за населением и в ограничении развития технологий.

Также Тиль называет предвестниками Антихриста, то есть глобального государства, наднациональные структуры, такие как ООН и МУС.

Противостоять же Антихристу, говорит Тиль со ссылкой на известный библейский текст, сможет только катехон. Под катехоном Тиль подразумевает некоторый государственный субъект, который сможет противостоять созданию глобального государства.

Тиль добавляет, что на данный момент только США достаточно сильны, чтобы стать катехоном. «Это не антибританская или антиамериканская лекция. Просто Америка на данный момент является естественным кандидатом на роль катехона и Антихриста, эпицентром создания единого мирового государства, эпицентром сопротивления этому государству. США как мировой жандарм — единственная по-настоящему суверенная страна», — говорит Тиль.

Обратим внимание, что Тиль допускает, что катехон сам может превратиться в Антихриста.

Обрисовав в общих чертах концепцию Тиля, давайте поищем источники его вдохновения.

Достаточно легко можно обнаружить, что Тиль разминал тему Антихриста еще до возвращения к власти Трампа, который обеспечил всплеск популярности и самого Тиля.

Первое публичное выступление Тиля об Антихристе прошло в Париже в 2023 году, и тогда его почти не заметили. Тиль выступил на ежегодной конференции Коллоквиума по насилию и религии (COV&R), занимающегося изучением и развитием идей франко-американского философа Рене Жирара, который был преподавателем Тиля в Стэнфорде и оказал на будущего миллиардера огромное идеологическое влияние.

О философии Жирара и его влиянии на Тиля можно прочитать в цикле статей «Питер Тиль и Рене Жирар» в нашей газете. Здесь мы подробно на этом останавливаться не будем.

О той конференции пресса не писала. Есть только небольшой обзор мероприятия на сайте COV&R, где в нескольких словах упоминается и выступление Тиля. Спустя два года, 30 сентября 2025 года, то есть после начала первого цикла лекций Тиля в Сан-Франциско, американское издание Wired провело расследование, пытаясь выяснить, что же было на конференции в Париже.

В итоге издание получило подробную информацию от австрийского философа и теолога Вольфганга Палавера, последователя Жирара и завсегдатая конференций, посвященных французскому философу. Помимо прочего, оказалось, что Палавер был давно знаком с Тилем и являлся его многолетним оппонентом в дискуссиях, в том числе об Антихристе.

Палавер рассказал, что познакомился в Тилем в 1996 году в Стэнфорде. В том году ежегодная конференция COV&R (такая же, как конференция 2023 года в Париже) проходила именно в Стэнфорде, где в тот момент еще преподавал сам Жирар. Тиль тогда присутствовал на конференции как выпускник Стэнфорда и как член кружка Жирара.

На конференции Палавер прочитал доклад с критикой немецкого теоретика права Карла Шмитта. По словам Палавера, он критиковал именно апокалиптическое мировоззрение Шмитта, его представления об Антихристе и катехоне. И критиковал с помощью методологии Жирара.

Палавер рассказал, что после доклада к нему подошел еще никому не известный Тиль, чрезвычайно заинтересованный вопросами апокалипсиса, Антихриста и катехона. В итоге они обсуждали доклад полтора часа.

Через несколько лет, в 2004 году, Палавер вновь побывал в США, теперь уже на мероприятии, организованном самим Тилем, который уже успел обогатиться на своем первом крупном проекте — PayPal, но не забросил увлечение философией.

По словам Палавера, это был семинар на восемь человек под названием «Политика и апокалипсис», на котором участники представили свои доклады, в основном посвященные мироустройству после терактов 11 сентября 2001 года. Палавер с большим удивлением обнаружил в докладе Тиля опору на теории Шмитта, которые сам Палавер долгие годы резко критиковал.

Благодаря этому свидетельству Палавера можно утверждать, что основой для апокалиптических идей Тиля стала концепция Шмитта.

Для проверки нашего утверждения посмотрим, что Шмитт говорил о приходе Антихриста. Но сначала напомним: Карл Шмитт (1888–1985) — немецкий юрист, теоретик права, философ. Критиковал парламентскую демократию, либерализм и космополитизм. Сотрудничал с нацистами. В 1933 году вступил в НСДАП. Возглавлял Национал-социалистическую ассоциацию юристов, был главным редактором нацистской юридической газеты «Журнал немецких юристов».

Шмитт осуществлял юридическую поддержку прихода нацистов к власти. В том числе обосновывал правомерность «Ночи длинных ножей» и чрезвычайные полномочия Гитлера. Также Шмитт прославился своими антисемитскими взглядами. Например, Шмитт предлагал немецкому научному сообществу помечать ссылки на еврейских ученых шестиконечной звездой. Интересно, что предложение Шмитта прозвучало задолго до введения нацистами соответствующих нашивок на одежду евреев.

В 1936 году он поссорился с нацисткой властью, был обвинен в оппортунизме и лишился должностей в околовластных структурах. Однако преследованиям Шмитт не подвергался и сохранил профессорскую должность в Берлинском университете.

После окончания Второй мировой войны провел более года в американском лагере для интернированных, допрашивался в рамках потенциального обвиняемого на Нюрнбергском процессе, но смог избежать наказания. Не стал раскаиваться в своих связях с нацистами, и хотя за это был лишен права преподавать, однако продолжал научную деятельность вплоть до самой смерти в 1985 году.

В 1960-е Шмитт читал лекции в Испании, где охарактеризовал Гражданскую войну в Испании 1936–1939 годов как национально-освободительную борьбу с международным коммунизмом.

На Западе Шмитта не рассматривают как нацистского ученого. Его труды оказали заметное влияние на теорию права, а сам Шмитт является большим авторитетом среди теоретиков правого толка.

Вернемся теперь к вопросу, следы каких концепций Шмитта можно увидеть в выступлениях Тиля. Прежде всего стоит обратить внимание на то, что Тиль использует теологические понятия в своих политических текстах. А ведь одна из самых известных работ Шмитта называется «Политическая теология», в ней он доказывает, что все учения о государстве опираются на секуляризированные теологические понятия. То есть Шмитт утверждает, что нет политики без теологии, и как только в теологическом тексте начинается разговор о друзьях и врагах, там сразу же возникает политика.

У Тиля мотивы использования библейских терминов намного проще. На одной из лекций он сам пояснил, что Антихрист нужен ему для большего воздействия на слушателей. «Я могу привести множество рациональных причин, почему создание единого мирового государства [то есть Антихриста] — плохая идея: превращение планеты в тюрьму, очень высокие налоговые ставки… Но я думаю, что если вы откажетесь от библейского контекста, вы никогда не найдете это достаточно страшным. Вы никогда по-настоящему не сможете сопротивляться»,  — сказал Тиль.

Отметим, что подход Тиля действительно сработал. Именно введение термина «антихрист» привлекло внимание к лекциям миллиардера. Вряд ли они вызвали бы такой ажиотаж, если бы Тиль на рациональном языке критиковал ограничение технологического развития со стороны экологов.

Здесь надо добавить, что привлечение технократами религии себе на службу не сводится к банальному пиару. В США это стало настоящим трендом. На этом направлении вместе с Тилем активно работают и другие технократы. Среди них венчурный партнер Тиля и основатель компании Anduril, занимающейся разработкой автономных военных систем, Трей Стивенс. Его некоммерческая организация ACTS 17 Collective занимается распространением христианства в Кремниевой долине. Кстати, именно на площадке ACTS 17 Collective Тиль и читал свой первый цикл лекций.

В лекции Тиль высказался и о бесперспективности атеизма. Отвечая на вопрос о том, может ли основатель Microsoft Билл Гейтс стать Антихристом, Тиль подчеркнул, что Гейтс не потянет такую роль, в том числе из-за оторванности от религии. «Он не политический лидер, он не пользуется широкой популярностью, и, опять же, возможно, к чести Гейтса, он все еще застрял в XVIII веке, наряду с такими людьми, как Ричард Докинз [британский биолог, один из самых известных популяризаторов атеизма, — прим. ред.], которые считают, что наука и атеизм совместимы».

По Тилю получается, что не только политика не может обойтись без теологии, но и наука без религии.

Рассмотрим теперь, что Шмитт говорил об Антихристе и катехоне. В работе «Номос земли» Шмитт заявляет, что христианская вера в принципе держится на понятии катехон, то есть на том, что есть некая сила, препятствующая приходу в мир Антихриста. Иначе, по словам Шмитта, христианство остановилось бы в развитии, ожидая второго пришествия. «Я не думаю, что для изначальной христианской веры вообще возможна какая-либо иная картина истории, нежели катехон. Вера, что некая сдерживающая сила задерживает наступление конца света, наводит тот единственный мостик, который ведет от эсхатологического паралича, тормозящего любое свершающееся в человеческом мире событие, к столь величественной исторической мощи, какая была присуща христианской императорской власти германских королей», — пишет Шмитт.

Первым катехоном была Римская империя, потом в Средние века ее сменила Христианская империя, то есть страны Западной Европы. Шмитт не сводит Христианскую империю к конкретному европейскому государству и считает, что ее нельзя описать в современных понятиях государства. Постепенно западный мир утратил свою удерживающую функцию, свел понятие «империи» к колонизации и экспансии и встал на пусть построения либерально-демократического универсализма.

Нетрудно догадаться, что, по мнению Шмитта, противопоставил себя тенденциям универсализма именно Третий рейх. Шмитт утверждает, что приход к власти нацистов ознаменовал новую геополитическую реальность, где на смену государствам придут рейхи. По определению Шмитта рейхами являются «ведущие и несущие силы, политическая идея коих распространяется в определенном большом пространстве и которые относительно этого большого пространства принципиально исключают интервенцию сил, принадлежащих чужому пространству».

Шмитт подчеркивает, что рейх имеет народную природу, а не надгосударственную, и что рейх борется с попытками создания глобального государства. «Германский рейх, располагаясь в середине Европы, между универсализмом держав либерально-демократического, ассимилирующего народы Запада, и универсализмом большевистского всемирно-революционного Востока, защищал на обоих фронтах святость не-универсалистского, народного, уважающего народы уклада жизни», — пишет Шмитт. То есть Третий рейх боролся с созданием глобального государства, как коммунистического, так и либерально-демократического.

Он не называет напрямую Третий рейх катехоном. После заката Христианской империи и отделения церкви от государства Шмитт уже ни к кому не применяет термин «катехон». Но согласно его собственной логике, именно нацистская Германия стала той силой, которая встала на защиту мира от Антихриста глобального государства.

Таким образом, мы видим, что концепция Тиля об Антихристе опирается именно на работы Шмитта. У Тиля, как и у Шмитта, катехон борется с Антихристом глобального государства. Интересно, что Тиль знаком с критикой концепции Шмитта и его ставкой на нацизм. Ведь Тиль, по словам Палавера, сначала познакомился со Шмиттом как с объектом критики со стороны Палавера.

Кроме этого, Тиль знаком и с критикой Шмитта со стороны своего учителя и наставника Жирара. Тиль в одном из своих выступлений в 2024 году сам приводил слова Жирара, говорившего, что ложные концепции Шмитта привели его к нацизму, который оказался противоположностью катехона.

Интересно, что в августе 2025 года, буквально за месяц до своей первой лекции об антихристе, Тиль посетил Инсбрукский университет по приглашению Палавера. Австрийский теолог рассказал, что специально для Тиля на факультете католического богословия был организован двухдневный семинар, где присутствовало около 20 богословов. Палавер с коллегами пытались «убедить Тиля пересмотреть свои позиции», доказать, что его концепция Антихриста противоречит как христианству, так и теории Жерара.

Однако, как мы уже знаем, Тиля переубедить не удалось, и он все-таки запустил свой цикл лекций. На чем основана такая убежденность в своей правоте? Не на том ли, что Тиль не считает ставку Шмитта на нацистов ошибкой?

Тиль не отвечает конкретно, кто сейчас мог бы стать катехоном, но с уверенностью говорит, что катехоном с 1949 по 1989 год был «антикоммунизм». Но если Третий рейх также боролся с коммунизмом, а потом недобитые нацисты были привлечены США к борьбе с СССР, то нацистская Германия — прямой предок антикоммунистического катехона, о котором говорит Тиль.

Корневой конфликт мировоззрения Владимира Вернадского и сторонников «устойчивого развития» — в отношении к творческому потенциалу человека и возможностям развития Газета «Суть времени» №665 / 29 марта 2026

Предыдущие несколько статей по теме «экологического порога» (идеи, что человечество подошло к некоей границе, за которой его ждет экологическая катастрофа), мы посвятили неомальтузианцам и евгенистам в США. Мы получили представление о том, кто и как продвигал неомальтузианские идеи в США в XX веке, выявили связи между американскими евгенистами и гитлеровским рейхом, а также узнали, что после Второй мировой войны евгенисты заявляли намерение использовать экологию в качестве прикрытия для своих инициатив.

Теперь посмотрим, как идея «экологического порога» продвигалась в Европе. Одной из ключевых вех в этом процессе стала публикация Римским клубом доклада «Пределы роста» в 1972 году. Начнем с того, что познакомимся с краткой «официальной» историей этого доклада и с его содержанием. Во введении к докладу «Пределы роста» сообщается, что в 1965 году итальянский промышленник Аурелио Печчеи произнес речь на конференции в Буэнос-Айресе, которая впечатлила руководителя шотландского научного отдела Организации экономического сотрудничества и развития (ОЭСР) Александра Кинга.

В апреле 1968 года Римский клуб запустил проект «Затруднительное положение человечества». В рамках проекта предполагалось целостно рассмотреть проблемы голода, загрязнения окружающей среды, нехватки ресурсов и т. д. В качестве основы для целостного рассмотрения глобальных проблем были взяты наработки профессора Массачусетского технологического института Джея Форрестера, который разработал глобальную модель мира и предложил метод ее анализа.

В 1970 году Римский клуб обратился к профессору Деннису Медоузу (ученику Форрестера), который на основе форрестовской модели выполнил расчеты и спрогнозировал несколько сценариев возможного будущего планеты. Это исследование стало первым докладом Римскому клубу, в 1971 году его результаты были озвучены в Москве, Рио-де-Жанейро и Оттаве, а в 1972 году доклад был представлен широкой общественности и издан в виде книги под названием «Пределы роста» (The limits to growth).

Ключевым выводом «Пределов роста» стало предсказание катастрофы: «Если нынешние тенденции роста мирового населения, индустриализации, загрязнения, производства продуктов питания и истощения ресурсов останутся неизменными, пределы роста на этой планете будут достигнуты где-то в течение следующих ста лет. Наиболее вероятным результатом будет довольно внезапное и неконтролируемое сокращение численности населения и промышленного потенциала».

Это предупреждение человечеству о грядущей катастрофе произвело эффект информационной бомбы. Римский клуб на своем сайте сообщает, что текст доклада был переведен на 35 языков и разошелся тиражом более 3 миллионов экземпляров.

Качество моделирования определяется прежде всего тем, насколько хорошо модель отражает реальный предмет моделирования. Чтобы создать адекватную реальности модель, исследователь должен хорошо понимать действующие в реальности закономерности. Инженер-электронщик Форрестер моделировал пучок сложнейших проблем из нескольких областей: экономика, экология, социология и т. д. Обладали ли он и его команда достаточной компетентностью для создания модели, адекватной такой сложности? Насколько хорошо модель Форрестера описывала реальные процессы? Насколько качественно были выполнены расчеты? Была ли интерпретация результатов объективной, или она была задана идеологическими установками? Другими словами, модель Форрестера была средством добраться до некоей истины или использовалась для навязывания своих взглядов? В чем заключалось «трудное положение» человечества с точки зрения модели и какой выход был предложен?

«Пределы роста» породили шквал критики. Чтобы не утонуть в ней и получить адекватную оценку модели и ответы на интересующие нас вопросы, возьмем за основу мнение авторитетного эксперта. Модель Форрестера и его подход были описаны в книге «World dynamics», эта книга была переведена на русский язык под редакцией советского академика Никиты Моисеева. Моисеев был высоко компетентным специалистом в области математического, физического и компьютерного моделирования, он профессионально занимался расчетами, занимал должность заместителя директора Вычислительного центра Академии наук СССР. Под руководством Моисеева был выполнен знаменитый расчет последствий ядерной войны и предсказана «ядерная зима». Во время холодной войны его расчеты произвели сильное впечатление на международный политический истеблишмент. Моисеев не только был одним из ведущих советских специалистов по моделированию, он прекрасно знал и подход Форрестера и его модель, участвовал в переводе книги Форрестера на русский язык, подробно ее откомментировал, встречался с Форрестером и Медоузом лично. То есть на оценку Моисеева можно опираться как на оценку высококомпетентного и хорошо знакомого с вопросом специалиста. Как же оценил советский академик качество моделирования и расчетов в «Пределах роста»?

Качество модели Форрестера и использованный им подход Моисеев оценил чрезвычайно низко. В предисловии к переведенной на русский язык «Мировой динамике» советский академик заявил, что в модели Форрестера «большинство используемых зависимостей брались с потолка и не выдерживали даже благожелательной критики».

Чтобы яснее понять, что имеет в виду советский академик, проведем некоторые параллели между работой Форрестера и исследованиями выдающегося русского ученого Владимира Ивановича Вернадского, которому мы посвятили предыдущую статью цикла. В реальном мире происходит сложный круговорот веществ и энергии, которые вступают между собой во взаимодействие. На них существенно влияет жизнь и деятельность человека, связанные с различными оболочками планеты, с космосом и т. д. Вернадский несколько десятилетий занимался изучением биосферных процессов. Столкнувшись с тем, что ни одна из существовавших в его время наук не позволяла целостно описать биосферу, Вернадский создал новые отрасли знания (биогеохимию и др.). Он разработал целостное представление о биосфере и закономерностях ее развития, в том числе создал учение о ноосфере.

Форрестер решал сравнимую по сложности задачу. Но, в отличие от Вернадского, он не произвел сколько-нибудь полноценного изучения предмета своего моделирования — он не занимался экологией, экономикой, социологией и пр. Полноценное моделирование сложных взаимосвязанных систем (а ведь была заявлена претензия на целостный подход) Форрестер заменил «взятыми с потолка» формулами. В частности, огромный биосферный круговорот веществ Форрестер представил в своей модели одной (!) переменной, которая обозначала некие абстрактные «природные ресурсы». Это как оценивать состояние больных по средней температуре по больнице — чистая профанация. А оценивать все природные ресурсы (не разделяя живое и неживое, возобновимое и невозобновимое и т. д.) одной переменной — это еще большая профанация. А все мировые системы описать пятью переменными (форрестовская модель включала пять основных переменных — население, сельскохозяйственное производство, природные ресурсы, промышленное производство и загрязнение) — это безумие. Моисеев в связи с этим заметил, что «без настоящего описания процессов взаимодействия в природе и с природой обойтись не удастся», а также что реальные системы моделировать «бесконечно сложнее и труднее, чем это представлялось авторам работ по моделированию с использованием форрестеровской техники».

До сих пор можно услышать, как в защиту «Пределов роста» говорят, что предсказания этой модели оказались удивительно точными. Но это все равно, что сказать: «Средняя температура по больнице оказалась удивительно показательной; вот лежит человек с инфарктом, вот с переломом, а вот с язвой желудка — мы оцениваем их состояние по средней температуре и восхищаемся точностью градусника!»

«Градусник» Форрестера, то есть созданная им модель, была вопиюще примитивной и никак не соответствовала сложности реальных систем и процессов. Использованный Форрестером математический аппарат советский академик и вовсе посчитал непригодным для подобного моделирования. К моменту публикации «Пределов роста» уже были разработаны мощные методы моделирования, которыми пользовались в работе Моисеев и его коллеги и которые были, по оценке академика, «на порядок сложнее и интереснее того, что умел Форрестер». Можно понять ученого, который ожидает увидеть дифференциальные уравнения, современные численные методы их решения и т. п. — а вместо этого обнаруживает примитивные формулы на уровне школьной арифметики.

Моисеев лично встретился с Форрестером и заключил, что инженер-электронщик был «весьма мало сведующим во всем, кроме своей профессии», «о существовании других подходов к численному анализу сложных динамических систем он просто ничего не знал», а «уровень настоящей математики и физики ему был просто недоступен».

Выходит, Форрестер и Медоуз не были компетентны ни в выбранном ими предмете моделирования (биосферных, экономических, социальных системах и т. д.), ни в собственно математическом моделировании! «Беда Медоуза (и его учителя, Джея Форрестера) состояла в том, что они серьезно полагали, что ими предложен путь исследования реальной динамики, того, что реально происходит на планете. И что такое направление исследований исчерпывает проблему. Он просто не понимал моих сомнений», — резюмировал советский академик.

«Пределы роста» и мальтузианство

В основу подхода Форрестера положена установка, которая заключается в необходимости вписать человека в некие рамки. Подчеркнем, Форрестер и Медоуз не проверяли при помощи своей модели, есть ли такие рамки или нет, модель изначально строилась из установки, что рамки существуют и человека необходимо в них вписать. «Мы не доказывали наличие пределов, мы предположили, что они есть», — заявил Медоуз. Исходя из этого проводилось моделирование и интерпретировались результаты.

По существу, модель Форрестера основана на том же допущении, что и модель Мальтуса — если потребление растет по экспоненте, а количество ресурсов линейно, экспонента рано или поздно обгонит прямую.

Мальтус говорил об одной переменной, а Форрестер и Медоуз о пяти — это не меняет существа дела. При таком моделировании «затруднительная ситуация» неизбежна: экспоненциальный рост столкнется с ограничениями. «Ему казался открытием сам факт экспоненциального роста после потери устойчивости», — прокомментировал этот подход Моисеев. Подчеркнем — такая модель в принципе ничего другого показать не может!

Но так как в реальности все сложнее, примитивные модели мальтузианцев описывают ее неверно и дают, соответственно, неверные результаты. Это характерная черта «мальтузианской науки» — как мы уже знаем по предыдущим статьям цикла, неомальтузианцы много раз прогнозировали скорую катастрофу, но эти прогнозы никогда не сбывались и время от времени сопровождались громкими скандалами. Например, во время Великой депрессии в США мальтузианцы пророчили голод из-за нехватки продуктивной земли, а фермеры в это время уничтожали урожай — было очевидно, что голод возник вовсе не по причине неспособности произвести достаточно продовольствия, а из-за дефектов социально-экономической системы. Или вспомним пари создателя движения за депопуляцию планеты Пола Эрлиха и экономиста Джулиана Саймона: неомальтузианца попросили назвать ресурсы, которые станут дефицитными из-за роста перенаселенности планеты, — Эрлих «промахнулся» тотально: все названные им ресурсы подешевели, потому что были разработаны технологии их замены. То есть мальтузианское представление о жестких рамках (как и в модели Форрестера) и недооценка потенциала развития приводили неомальтузианцев к конфузам.

Однако, как мы знаем, «ценность» работы Мальтуса была не в расчетах, а в том, что он «научно» обосновал претензии английской аристократии на господство над «низшими классами». Так, может быть, и ценность «Пределов роста» заключалась вовсе не в прогнозах, а в том, что с их помощью можно было подвести псевдонаучную базу под некие идеи?

Обратим внимание на странность (к которой вернемся позднее): хотя академик Моисеев категорически отказал «Пределам роста» в научности, он высоко оценил важность работы Медоуза! «И модели его были нужны, и паблисити им необходимо было устроить, люди должны знать, что современный образ жизни чреват множеством опасностей. Широкая общественность должна быть информирована о том, что катастрофа ворвется неожиданно», — заявил Моисеев. Вдумаемся в сказанное: строится модель, которая не выдерживает никакой критики, на основе этой модели даются не имеющие отношения к науке прогнозы, при этом заявляется об их важности, потому что они позволяют пугать общество угрозой катастрофы. Другими словами, «Пределы роста» нужны не для установки научной истины, а для пропаганды угрозы и необходимости принимать срочные меры.

Какие же меры предложили авторы «Пределов роста»? Вполне мальтузианские. По словам Моисеева, многочисленные машинные эксперименты показывают жесткую необходимость регламентации рождаемости и производства, которая сулит человечеству исчезновение личной свободы — «переход к равновесию невозможен без коллапса, без всемирного кризиса, в результате которого три четверти населения вымрет „естественной“ смертью, если смерть от голода, болезней, вызванных токсичностью окружающей среды, считать естественной. Либо мировой кризис, либо регламентация».

Спустя почти полвека после выхода «Пределов роста» Медоуз в очередном интервью заявил, что планета может выдержать и 8–9 миллиардов человек при условии «умной диктатуры». А если люди хотят свободы, то численность населения планеты необходимо ограничить 1–2 миллиардами человек, и такое сокращение населения неизбежно произойдет. Таким образом, псевдонаучная модель была использована для обоснования необходимости ставить население под жесткий контроль и его сокращать. Параллель с работой Мальтуса видна отчетливо.

Псевдонаучные модель Форрестера и расчеты Медоуза оказались нужны как средство пропаганды необходимости вписать человечество в некие рамки. Медоуз прямо говорит, что есть только два варианта будущего — либо человечество должно прийти в равновесие с возможностями планеты (то есть вписаться в рамки), либо его ждет катастрофа. Вариант раздвинуть или снять рамки не рассматривается вообще. Даже название «Пределы роста» адресует к границам, за которые Homo sapiens выходить не должен.

Но если рамки раздвинуть невозможно, то остается только сокращать «лишних», чтобы оставшиеся представители людского рода смогли просуществовать в этих рамках возможно дольше и комфортнее. Понятно, что при таком подходе заканчиваются амбиции Homo sapiens: человечество уменьшат в десять раз и окоротят так, чтобы оно к запретным пределам не приближалось.

А что противостоит неомальтузианскому подходу? Им противостоят взгляды тех, кто верит в потенциал человека и его развитие. Например, взгляды Владимира Вернадского, с которыми мы познакомились ранее.

Вернадский прекрасно понимал угрозу истощения необходимых человечеству ресурсов и разбирался в этой проблеме на несколько порядков лучше, чем Форрестер и Медоуз. Ответ на угрозу истощения ресурсов Вернадский видел не в том, чтобы сократить человечество в десять раз и установить для него жесткие пределы, а в том, чтобы раздвигать мешающие человечеству пределы и обеспечивать безграничное развитие. Совершенствовать общественную жизнь, находить новые источники энергии, делать ставку на прорывное развитие науки и т. д. По убеждению Вернадского, проблемы питания и новых источников энергии «неизбежно, как природный процесс, будут разрешены в очень короткое время».

Будущее человека Вернадский видел в том, что он станет одной из главных сил на планете и переведет биосферу в качественно новый этап — этап ноосферы. Никакие пределы не смогут остановить человека в развитии, «ибо нет силы на Земле, которая могла бы удержать человеческий разум в его устремлении, раз он постиг, как в данном случае, значение истин, перед ним раскрывающихся». В частности, Вернадский заявлял о том, что человек сможет освободиться от зависимости от другого живого вещества — по его мысли, Homo sapiens сможет синтезировать пищу и станет социально автотрофным существом, открыв этим новую страницу эволюции.

Владимир Вернадский — ученый с мировым именем, который, в отличие от Форрестера и Медоуза, создавал свои представления о будущем Homo sapiens строго с опорой на науку. При этом Вернадский был не только блестящим теоретиком, но и прекрасным практиком и организатором, создавшим базу для советского ядерного проекта, то есть он обеспечивал свои представления о развитии человека практически.

Корневой конфликт мировоззрения Владимира Вернадского и сторонников «устойчивого развития» — в этом отношении к творческому потенциалу человека и возможностям развития. Поэтому если моделированием занимается Вернадский — он создает модели обеспечения развития человечества. А какие бы модели ни создавали сторонники прозябания — это будут модели обеспечения прозябания.

На этом первое знакомство с содержанием «Пределов роста» можно завершить и пристальнее приглядеться к тому, кто и как в реальности создавал Римский клуб, кто и какие концепты продвигал с его помощью.