Альтернатива раскрывается в "Сердце Змеи", когда две ЦИВИЛИЗОВАННЫХ цивилизации (ага, тавтология) находят обший язык через интеллект.

и вопрос 3. кто рассказал про ужасный обыск ГПУКаГеБе? Журнал Огонёк 1991 года?

вощим кгам

Постскриптум: и на 50 лет про Ефремова забыли! Ага-ага... кто забыл?

Если Ефремов написал настолько очевидную и опасную антисоветскую книгу, что советская власть сочла необходимым запретить её, то возникает закономерный вопрос: как эта книга вообще добралась до издания?

Роман впервые публиковался в журнале, и это предполагает работу издателей, редакторов и других участников советской печатной системы. И вот, пройдя через всех этих людей, она была опубликована тиражом в 200000 экземпляров. Причем печатали его в два подхода. Т.е. после печати первых 100000 экземпляров головы не полетели.

2) Как запрет сочетается с изданием других произведений Ефремова?

Автор утверждает, что после смерти Ефремова в 1972 году его творчество оказалось под запретом, а собрание сочинений издавать перестали.

Если его сочинения запретили издавать после смерти в 1972 году, то как в 1975–1980-е выходили 6 книг серии «И. А. Ефремов. Сочинения в трех томах», каждая по 200 000 экземпляров, и куча других его работ?

Разумеется, публикация одних книг не доказывает, что другие не могли подвергаться ограничениям. Советская цензура вполне могла относиться к разным произведениям одного автора по-разному. Теоретически могли существовать и негласные ограничения, касавшиеся конкретного романа.

Но тогда необходимо различать несколько совершенно разных утверждений:

• произведения Ефремова перестали издавать;

• перестали переиздавать именно «Час быка»;

• издателям не рекомендовали публиковать отдельные произведения;

• существовал официальный запрет на переиздание романа;

• после смерти писателя началось целенаправленное вытеснение его имени из науки и литературы.

И каждый из этих тезисов нужно доказывать отдельно

3) Почему нет ни слова о том, как появились «вопросы» к роману и как они разрешились?

Мы уже выяснили, что книгу уже несколько раз пропускали в печать. А значит, между публикацией романа и "запретом" должно было что-то произойти. И не секрет что произошло.

Неравнодушные граждане накляузничали Андропову. Последний 28 сентября 1970 года сообщил в ЦК КПСС своё мнение по вопросу. И в ноябре 1970 года появилось Постановление Секретариата ЦК КПСС о романе «Час быка». 12 ноября 1970 г., которое содержала жестокий вердикт: «Поручить ЦК ВЛКСМ рассмотреть данный вопрос и доложить ЦК КПСС»...

После этого Ефремов общался с секретарем ЦК КПСС по идеологии и культуре Демичевым. Оба остались довольны общением. лично прочёл роман, его не устраивала коллегиальность власти на планете Торманс, он советовал подчеркнуть единовластие и еще пару правок.

4) Откуда информация про запрет переизданий романа? Где пруфы?

Кто-то приводит в качестве доказательств тот факт, что ряд издателей, причастных к публикации романа, получили по голове, — доказательство спорное, ведь многие из них, в том числе Никонов и редколлегия «Молодой гвардии», были связаны с движением сторонников русского национализма и Шелепинской группой. И за это им и предъявили.

Но конечно главный аргумент формулируется обычно так:

«28 сентября 1970 года в секретной записке главы КГБ Андропова в ЦК КПСС роман Ефремова «Час Быка» был квалифицирован как «клевета на советскую действительность». 12 декабря 1970 года на специальном заседании Секретариата ЦК КПСС роман «Час Быка» был запрещен и подлежал изъятию из магазинов и библиотек».

Итак, эта перепечатка распространяется по интернету от поста к посту и проблема в том, что этого постановления просто нет.

Как я уже говорил, вопрос «Часа Быка» поднимался в ноябре 1970-го. Ефремов общался с секретарем ЦК КПСС по идеологии и культуре Демичевым, и они сошлись на том, что да, есть неоднозначные моменты, но в целом пойдёт.

Текста этого документа, да и любого документа о запрете книги не существует. Факт изъятия книг не подтверждается эмпирически. А все нити ведут к работе Ерёминой и Смирнова «Иван Ефремов». Есть ли там ссылки? Нет. Есть ли там текст постановления? Нет. Зато описание событий, за исключением даты и результата (запрет вместо переадресации вопроса «Поручить ЦК ВЛКСМ рассмотреть данный вопрос и доложить ЦК КПСС»), совпадает с событиями ноября 1970-го.

Т. е. тут имеет место либо нарочное искажение фактов, либо ошибка, из-за которой у людей появилась ложная цепочка: сентябрь, записка — ноябрь, заседание — декабрь, запрет — далее разговор и временная отмена запрета (хотя до этого доходят только те, кто читали книгу Ерёминой и Смирнова). Хотя на деле официального запрета не было. Да, роман не переиздавался... Вот только «Лезвие бритвы» тоже не переиздавали 10 лет с 1965 до 1975, а отдельной книгой даже до 1984. Там тоже запретные темы были?

5) Если уж вы увидели тут политическое заявление, то почему вы не увидели, что оно антикитайское?

Да, Чайо Чагас буквально ходил в китайских одеяниях, и в описании имелась смуглая кожа и узкие глаза. Четкая параллель раскола соцблока и раскола в обществе Земли из-за которого люди и появились на Тормансе. Вопросы перенаселения и голода. Слова автора. Иллюстрации. Нет?

6) О каком творческом забвении идёт речь?

«К самому Ефремову не пришли. Он был слишком известен, слишком уважаем, автор «Туманности Андромеды», лауреат, академик, человек, которого читала вся страна. Тронуть его при жизни было нельзя. Его ждало самое страшное, что может случиться с писателем, — сознательное забвение. Перестали печатать, приглашать на встречи и форумы. Он начал медленно угасать, тухнуть, как все, кто лишен права говорить. Пришли потом, в октябре, когда его уже не было».

Т.е. в одном предложении его хотели запретить, но потом оказалось, что он слишком известный и уважаемый, чтобы его запретить. Понял. Ну и да его печатали:

Невероятное забвение. Я эти тиражи считать боюсь, там только издания романа «Таис Афинская» будет под два миллиона. Ах да, «Таис Афинская» – тут же не только перепечатки старых книг. Тут первое издание последнего его романа. Уже после его смерти. Вот настолько забвению предали, что после смерти опубликовали новый роман миллионными тиражами.

ИТОГИ

Были ли какие-то вопросы к «Часу Быка»? Ну, судя по всему, да. Вопрос в том, какие? Это явно был не жесткий запрет: не было официального запрета, не было опалы на автора, книга вышла в журналах и отдельным изданием, то, что напечатали, лежало в библиотеках, новые произведения автора также печатались. Но более десяти лет не было второго издания «Часа Быка». Почему? Посчитали, что можно интерпретировать в антисоветском ключе? Власть боялась, что зарубежная пресса или мечущаяся интеллигенция начнёт использовать эту книгу как знамя антисоветизма, как это было с «Мы»? Посчитали, наоборот, слишком просоветским для меняющегося государства? Боялись, что Никонова и редколлегию «Молодой гвардии» привлекут за эту книгу? Она не взыскала особой популярности? Её затмила вышедшая вскоре «Таис Афинская»? А может всё это вместе? Да черт его знает. А я знаю, что в этих условиях нельзя нести ту пургу которую несёт автор обсуждаемого поста.

Через один роман он показал, как общество начинает пропагандировать ад через яркие образы и эмоции. Как лицемеры и злодеи становятся во главе государств, а умные и честные люди предаются забвению. И как общество это одобряет, не осознавая этого.

Одиннадцать человек по адресу

Он умер пятого октября 1972 года. Своей смертью, от сердца, в своей квартире на Красной Пресне.

Через месяц туда пришли одиннадцать сотрудников КГБ. Дом стоял с книгами, шкафами, рукописями на столе и урной с прахом на полке. Обыск длился около одиннадцати часов. Искали архив. По воспоминаниям близких, всерьёз обсуждался вопрос, не вскрыть ли урну.

Человек всю жизнь изучал то, что отложения в земле сохраняют о давно умерших. Своего адреса ему не хватило и после смерти. Искали в стенах, в пальто, в бумагах — и в прахе.

Ничего не нашли. Искали крамолу, а нашли то, что и должно было быть: черновики, записи, переписка, книги. Но имя Ефремова после этого исчезло из научных трудов на годы, а собрание сочинений издавать запретили.

Мальчик, который не доучился в школе

Иван Антонович Ефремов родился в 1907 году под Петербургом. Семья была трудной, родной отец ушёл, потом умерла мать. Школу он не закончил, сдал экстерном позже. Дорогу себе пробивал сам, руками: сначала матрос, потом техник-геолог, потом экспедиции.

В тридцатых он уже в Средней Азии, роет могильники и обнажения. Потом десятилетиями — Монголия, пустыня Гоби, где нет ни дорог, ни воды, зато есть то, что он искал всю жизнь: кости. Гигантские ящеры, черепахи размером с автомобиль, звери, у которых нет названия, потому что до него их никто не видел.

И вот в этой работе он сделал вещь, которую в науке помнят до сих пор.

Наука про то, как кости ложатся в землю

Люди до Ефремова искали останки по чутью. Ходили по обрывам, смотрели, угадывали. Кому везло, тот приносил череп.

Ефремов задумался о другом: почему кости лежат именно так, а не иначе. Река несёт тушу, где-то её засыпает песком, где-то растерзали падальщики, где-то она растворяется совсем. Одни звери доходят до нас целыми, другие — одной костью, третьи — ничем.

Значит, у этого есть законы. Значит, их можно описать и по ним находить.

В 1940 году он изложил эту идею в статье и назвал её тафономия, от греческих «тафос» — могила и «номос» — закон. Закон о захоронении. Целая наука, которой до него не существовало, и сегодня это признанный раздел палеонтологии.

Алмазы

Дальше было почти смешно.

В 1945 году Ефремов написал рассказ «Алмазная трубка». Там геологи ищут в сибирской тайге кимберлитовую трубку: такую породу, в которой лежат алмазы. В рассказе герои блуждают, спорят, чуть не гибнут, но находят.

В 1954 году в Якутии открыли первую реальную кимберлитовую трубку. Через девять лет, примерно в том месте, о котором он писал. К этой истории потом долго прикладывали слово «предсказал». Самое простое объяснение, наверное, такое: он не угадывал, он знал геологию настолько хорошо, что его логика выглядела как вымысел.

Тридцать два года, проведённые в будущем

А в 1957 году случилось то, из-за чего его читают и сегодня.

В январе, в журнале «Техника — молодёжи», начал печататься роман «Туманность Андромеды». Год спутника, оттепель, разговоры о том, что будет через сто лет. И тут появляется книга, которая отвечает на этот вопрос целиком.

Там люди давно и безвозвратно решили свои дела. Нет денег, нет войн, нет нужды, нет тюрем. Человек живёт по нескольку столетий, потому что болезни побеждены. Работа — не обязанность, а главная радость: строят, исследуют, спорят об искусстве. Есть Великое Кольцо — галактическая сеть цивилизаций, обмен знаниями между мирами.

Что-то вроде СТАР ТРЕК, только раньше и в книжном варианте.

И там есть вожди, но нет начальников. В романе встречаются Дар Ветер, распорядитель Внешних Станций, и Мвен Мас, физик, который ставит эксперимент с пространством, потому что хочет пробить стену между мирами. Оба они оказываются людьми со своими сломами: у Дара Ветра случается то, что мы сегодня назвали бы выгоранием, и он не знает, зачем ему дальше жить. У Мвена, который считает себя смельчаком, оказывается непростая родословная, о которой он сам не догадывался.

Это, пожалуй, самое важное в «Туманности Андромеды». Ефремов не нарисовал плакат. Он нарисовал мир, где у людей не осталось причин для страдания, и всё равно они страдают. От зависти. От одиночества. От того, что кто-то любит не тебя.

Книгу читали миллионами. На ней выросли люди, которые потом пошли в физику, в биологию, в космонавтику. Многие вслух говорили, что выбрали профессию из-за неё.

Куда ведёт змея, кусающая свой хвост

А потом он сделал шаг в противоположную сторону.

В 1968 году вышел «Час быка». Сперва отдельным изданием, потом в журнале. Через два года роман тихо сняли с полок и больше не печатали.

Сюжет такой. Земля будущего отправляет звездолёт «Тёмное Пламя» к планете Торманс. Когда-то её заселили выходцы с Земли, которые улетели от своих проблем и попытались построить своё «светлое будущее». За прошедшие века связь потерялась, и вот теперь земляне летят посмотреть, что получилось.

Они ждут братьев, а находят ад на земле.

Торманс — планета, где всё работает. Есть порядок, есть города, есть техника, есть даже что-то похожее на достаток. Есть правитель по имени Чойо Чагас, человек образованный, обходительный и совершенно пустой внутри. Правитель напрочь лишенный эмпатии к людям, которым движет только идея постоянного сохранения власти.

Есть его стукачи, его полиция, его ночные рейды. Люди живут по инструкции, боятся соседа, доносят по привычке, женятся и рожают по разнарядке и умирают рано, потому что так удобнее системе. Система настроена почти идеально. Если ты лоялен и принимаешь правила игры, то можешь достичь неплохих высот в этом мире. Но если ты человек чести и не хочешь закрывать глаза на несправедливость, если ты не терпишь ложь и двуличие, то в таком мире ты скорее всего будешь в самом низу пищевой цепи. Ты изгой, которого никто не слушает.

Экспедицию ведёт женщина по имени Фай Родис. Между ней и Чойо Чагасом происходит длинный, вежливый и страшный разговор: он показывает ей свою планету как хозяин показывает дом, она постепенно понимает, где находится. По ходу их беседы гибнут люди: часть экипажа, не дождавшись обещанной властями помощи, забивают в заброшенном районе, где их зажала банда, которую здесь называют осквернителями двух благ.

И самое неприятное открытие: никакого завоевателя на Тормансе не было. Никто не прилетал, чтобы поставить людей в стойло. Они всё сделали сами, шаг за шагом, ничего не замечая. Иногда даже с хорошими намерениями и целями "сделать мир лучше".

Что он назвал инферно

Вот здесь и лежит главная мысль, за которой стоит читать именно этот роман. И в сегодняшних реалиях он смотрится куда страшнее.

Ефремов смотрел на земную жизнь и видел ад, только не библейский, а устроенный естественно. Конечно, некая библейская составляющая там есть, ибо не одно крупное произведения не пропускает аллюзии и заимствования из писания. Сюжетов-то всего четыре.

Он назвал это инферно.

И расписал его слоями: биологический, где одни выживают, поедая других; психический, где в человеке сидят древние инстинкты, которые никуда не делись; социальный, где идёт война всех против всех; и политический, где окончательный ад достигается тогда, когда режим закрывается в себе и объявляет стены спасением.

Оруэлл описал примерно такой же подход в своём "1984", где страны вечно воюют с невидимыми врагами, где постоянно идут военные компании с неясным, но хорошо прописанным в лор пропаганды врагом. Да и сам враг не важен, главное ощущение причастности к чему-то великому, что даже маленький человек может творить историю здесь и сейсам работая на систему.

Чем сложнее становится жизнь, тем сильнее страдание и навязчивое объяснение "особого пути". Креветка не мучается. Человек мучается дважды, а именно телом и душой. Это и есть цена того, что мы такие.

И всю эту конструкцию венчает то, что Ефремов назвал Стрелой Аримана. Закон, по которому в дурно устроенном мире зло не приходит откуда-то извне. Оно накапливается само. Ровное, серое, удобное перетягивает к себе, пока до конца не усреднит всех. Тот, кто умён и честен, в такой системе идёт против общего потока и потому изнашивается первым. Не злодей его губит. Его губит сама структура, в которой честность мешает жить.

Ефремов поясняет это образом, который трудно забыть. Змея, вцепившаяся в собственный хвост. Она пожирает себя и считает, что движется.

Как это прочитали в СССР

Официально причину не объявляли. Неофициально всё было ясно с первых абзацев, но придраться почти невозможно: другая планета, другая звёздная система, вымышленные имена. Ефремов был крайне осторожен. Ни одной прямой карикатуры на советскую жизнь в романе нет.

Но всем всё было понятно.

И вот что важно. Чиновник умеет отмахнуться от критики, если её можно назвать выпадом. А если ему показали механизм, по которому получается то, что он видит каждый день, отмахиваться нечем. Против диагноза не поспоришь, если диагноз верен.

К самому Ефремову не пришли. Он был слишком известен, слишком уважаем, автор «Туманности Андромеды», лауреат, академик, человек, которого читала вся страна. Тронуть его при жизни было нельзя. Его ждало самое страшное, что может случиться с писателем - сознательное забвение. Перестали печатать, приглашать на встречи и форумы. Он начал медленно угасать, тухнуть как все, кто лишен права говорить. Пришли потом, в октябре, когда его уже не было.

Отблески на дне

«Час быка» вернули читателям только в 1988 году, во время перестройки. Шестнадцать лет книжка про то, как зло накапливается само, лежала в спецхране. Вернули-то вернули, но толку от этого, когда народ был поглощен другим. Всем тогда было не до Ефремова с его «философией толпы», все банки перед телевизором заряжали и ходили на сеансы Кашпировского. В России медленно наступало время шоу, когда картинка важнее смысла. Когда выдавленная эмоция важнее реальности происходящего.

Может быть, это и есть точное описание судьбы, того, кто хотел рассказать правду. Человек, который всю жизнь копал землю и читал слои, понял про людей то, что большинство предпочитает не знать. Не видеть. И мало кто из русских писателей заплатил за это настолько буквально.

Он искал кости древних существ, чтобы понять, как они жили и почему исчезли. В конце получилось так, что его самого искали в квартире, как окаменелость в породе. И не нашли ничего.

Всем спасибо за внимание! Здоровья и здравомыслия!