Капитал и труд (1860).
...Таким образом, по распределению ценностей общество распадается на два разряда: экономическое положение одного из них основывается на том, что в руках каждого из его членов остается количество ценностей, производимое трудом многих лиц второго разряда; экономическое положение людей второго разряда состоит в том, что часть ценностей, производимых трудом каждого из его членов, переходит в руки лиц первого разряда. Очевидно, каково должно быть отношение интересов между этими разрядами: один должен желать увеличения, а другой — уменьшения и приведения к нулю той части ценностей, которая переходит от лиц второго разряда к лицам первого. Эта общность интересов высшего и среднего сословия по отношению к массе служит самым твердым залогом снисходительности промышленников к собственникам. Сообразно этой мирной основе, лежащей под оболочкою враждебности, господствующая теория признает экономическое достоинство собственности, как наследственного факта, который дает право на часть производимых ценностей без всякого деятельного участия в производстве их со стороны собственника. Тот факт, что известное лицо получило известную недвижимую собственность, уже вменяется этому лицу в заслугу, за которую оно должно получать постоянное вознаграждение, называемое рентой. Уступая такую привилегию недвижимой собственности, принадлежащей главным образом высшему сословию, средний класс, натурально, должен был выставлять делом совершенно необходимым подобную же выгоду от простого, бездеятельного обладания движимою собственностью (деньгами и кредитными бумагами), принадлежащею главным образом ему самому. Сообразно этому, господствующая теория принимает неизбежность процентов и доказывает, что человек должен считаться очень полезным членом экономического общества, когда, получив движимый или недвижимый капитал, проводит свою жизнь как потребитель, не принимая деятельного участия в производстве, и видит свой капитал не уменьшающимся; она говорит, что рента и проценты имеют свойство содержать собственника или капиталиста без убытка для общества, хотя бы он только потреблял, а сам не производил ничего. При таких понятиях об участии собственности и оборотного капитала в производстве, конечно, не очень много места остается в теории на долю труда. Мы видели, что в политической жизни простой народ до сих пор служил только орудием для высшего и среднего сословий, не имея прочного самостоятельного значения; точно так и господствующая экономическая теория смотрит на труд, принадлежность простого народа, только как на орудие, которым пользуются для своего увеличения собственность и оборотный капитал. Мы видели, что высшее и среднее сословия имеют в распределении ценностей прямой интерес уменьшать долю труда, потому что их собственную долю составляет сумма продуктов, за вычетом части, отдаваемой труду; точно так и теория говорит, что продукты должны принадлежать владельцам собственности и оборотного капитала, а работникам может быть выдаваема на продовольствие лишь такая часть из производимых ими ценностей, какая будет найдена возможной по интересам собственности и оборотного капитала, под влиянием соперничества.

...Точно так во всех делах и вопросах; каждый называет естественным то, что сообразно с его выгодами: североамериканские плантаторы находят естественным, чтобы черная раса была в невольничестве у белой; английские землевладельцы находили естественным, чтобы английское земледелие охранялось пошлинами от иностранного соперничества; банкиры находят естественным такой порядок, по которому они владычествуют над денежным рынком; мануфактуристы находят естественным, чтобы фабрика имела хозяина, в пользу которого шли бы выгоды предприятия; я могу находить естественным, чтобы публика поклонялась мне за мои статьи; г. Горлов может находить естественным, чтобы его книгу называли очень хорошей: что сказать обо всех этих претензиях? Обо всех одинаково надобно сказать, что личный интерес облекает иллюзиею естественности все дела без разбора, которые для него выгодны.

С этой точки зрения наука, которая должна быть представительницею человека вообще, должна признавать естественным только то, что выгодно для человека вообще, когда предлагает общие теории. Если она обращает внимание на дела какой-нибудь нации в отдельности, она должна признавать естественными те экономические учреждения, которые выгодны для этой нации, то есть, в случае разделения между интересами разных членов нации, выгодны для большинства ее членов. Если так, то совершенно напрасно говорить о естественности или искусственности учреждений,— гораздо прямее и проще будет рассуждать только о выгодности или невыгодности их для большинства нации или для человека вообще: искусственно то, что невыгодно. Заменять точный термин другим, произвольно выбранным, значит только запутывать смысл дела.

...Теперь спросим каждого, имеющего хотя какое-нибудь понятие о законах природы, может ли что-нибудь на свете, важное или неважное, происходить неестественным образом? Действие не бывает без причины; когда есть причина, действие непременно будет; все на свете происходит по причинной связи. Это известно каждому школьнику. Связь причины и действия естественна и неизменна; ничего противного ей не может случиться, все требуемое ею непременно должно произойти. После этого, кажется, ясно должно быть, что неестественного ничего никогда в мире не было и не будет. Финикийцы приносили своих детей в жертву Молоху; это они делали очень дурно; но если вы разберете их понятия, то есть их суеверия, то вы увидите, что дело это было для них совершенно естественно, что люди с такими понятиями не могли не бросать своих детей в огонь для умилостивления Молоха. Отчего же у них были такие дикие понятия? Опять-таки, разберите их историю, и вы увидите, что им естественно было иметь такие понятия. Феодальный рыцарь убивал и грабил еврея, да и не только еврея, а всякого, не принадлежащего к рыцарскому обществу, с таким же спокойствием совести, как вы пьете чашку чая. В его положении, с его понятиями естественно было ему поступать и чувствовать таким образом. То положение общества, которым произведены были такие понятия и поступки, возникло также самым естественным образом. Судя по этому, очень легко угадать, что скажут о нынешнем естественном порядке дел наши потомки.

Ссылка

Т. 4: От великой французской революции до I мировой войны
Глава 3 Сцены и пространства
Пространства частной жизни (Роже–Анри Герран)
«Хижины»
Мода на деревню
...Что касается героев произведений Жорж Санд, они все как статуэтки севрского фарфора. Ее «честные труженики» и «молодые пастушки», всегда милые и хорошо одетые, живут в «прелестных хижинах», а на столе у них всегда свежий хлеб и жареная курица, которую они запивают легким местным вином.

Халупы бедняков
Что представляли собой мелкие фермы, которых на территории Франции было большинство? В свойственной ему живой манере инженер Виктор Конфщеран, последователь Шарля Фурье, описал свои впечатления от путешествий по французским деревням: «Следует увидеть Шампань и Пикардию, Лотарингию и Ниверне, Солонь, Лимузен, Бретань и т. д., и увидеть их с близкого расстояния. В домах одна комната, которая одновременно и кухня, и столовая, и общая спальня — для отца, матери, малышей… Эта же комната еще и подвал, и чердак, и амбар, и птичий двор. Свет проникает внутрь через узкие щели, все продувается насквозь, стекла почерневшие и разбитые, если они есть. Существуют целые провинции, в которых практически не используется оконное стекло. Помещение освещается чадящей масляной лампой. Пол земляной, неровный и сырой, кое–где встречаются лужи. Вы входите внутрь. По полу ползают маленькие дети. Говорю вам, я видел там уток, которые ищут корм!»
Возмущение Консидерана подтверждается объективными данными. Самое раннее обследование из тех, что нам удалось изучить, относится к первым годам Июльской монархии. Оно опубликовано в докладе департаментского совета по здравоохранению и содержит данные по деревне в окрестностях Труа. Автор доклада заявляет, что в этой деревне, где проживают четыреста два человека, нет никакого понятия о гигиене. Все дома построены из земли и крыты соломой. В каждом из них всего одна комната, в которой проживает до десяти человек: «Именно здесь готовится их еда, здесь свалена в кучу пропитанная потом одежда, здесь созревают сыры, здесь подвешены засоленные туши, служащие им пищей».
Практически в тех же терминах в одной медицинской диссертации того же времени описываются дома городка Тарн: «В одном и том же месте готовится пища для людей, свалены отбросы, идущие на корм животным, и мелкий сельскохозяйственный инвентарь; в одном углу стоит каменное корыто, в другом — кровати; с одной стороны висит одежда, с другой — засоленные туши; здесь же киснет молоко и поднимается тесто; здесь же едят и справляют свои физические нужды домашние животные; через короткую и широкую трубу входит ледяной воздух и выносится дым. Вот в какой обстановке живет земледелец и его семья».

...Существует множество подобных примеров, которые нет нужды приводить здесь, настолько они однообразны и безрадостны. Сельский пролетарий, живущий в одном помещении со своим скотом, находится в нездоровой обстановке, несмотря на «свежий воздух», о пользе которого ему ничего не известно и от которого он поэтому стремится спрятаться в своем убогом жилище. В результате консерватор Адольф Бланки согласился с утопистом Консидераном, написавшим в Journal des économistes следующие строки: «Не увидев, невозможно представить себе все убожество одежды, мебели и пищи обитателей наших деревень. Есть целые кантоны, где одежда передается от отца к сыну; где вся домашняя утварь — это несколько деревянных ложек, а мебель — это скамья и шаткий стол. Сотнями тысяч исчисляются люди, которые никогда не знали, что такое постельное белье, никогда не носили обуви; миллионы людей не пьют ничего кроме воды, никогда или почти никогда не едят мяса и даже белого хлеба».
Не была ли нищета крестьян следствием их индивидуализма? 16 ноября 1936 года Эмиль де Жирарден описывал в газете La Presse одну коммуну из парижского предместья, где 1540 гектаров земли были «разделены на 38 826 клочков». Можно ли было интересоваться судьбой таких дикарей?

...Десятью годами ранее доктор Лайе в большой работе* приводил примеры, собранные по всей Франции, с самого начала века осуждающие крестьянский стиль жизни: «Мы считаем своим долгом, — писал он, — показать, как мало внимания уделяет крестьянин своему дому, в котором кроются все причины ухудшения здоровья проживающих. Непроходящая сырость, отсутствие свежего воздуха, теснота, зловонные испарения — таковы пагубные влияния нездоровой обстановки, которая сводит на нет всю пользу от дня, проведенного на солнце».
* Layet A. Hygiène et Maladies des paysans, étude sur la vie matérielle des campagnards en Europe. Paris: G. Masson, 1882. P. 36–76.

Городские трущобы
Золотой век трущоб
Жилищные условия неимущих классов долгое время оставались без внимания специалистов по социальной истории, которые довольствовались упоминанием об их неэстетичности. Удивительно, но Анри Се — человек левых взглядов — упрекал Артура Юнга, путешествовавшего по Франции накануне Революции, в том, что он ругал грязные кривые улицы старых городов и не оценивал их «живописность».

...Все специалисты, изучавшие столичную благотворительность, не раз сообщали, что самые большие доходы собственники жилья получали из бедных парижских округов. Этот парадокс замечательно объяснила Аделина Домар: «В бедных кварталах квартплата по отношению к стоимости домов была выше, чем в богатых кварталах, не только в относительном выражении, но и в абсолютном, потому что расходы на содержание домов были сведены к минимуму, тогда как в богатых или коммерческих районах домовладельцы вынуждены были проводить дорогостоящие работы по ремонту и оснащению зданий, чтобы удовлетворить требования жильцов».

Ссылка

Специальные курсы. Методология русской истории. 1884/85 академический год
Лекция X. Разложение материнского рода и завязка рода патриархального
...Первоначально род материнский отдавал мужу-чужеродцу свою женщину не в собственность, а только в пользование. Способы приобретения этого пользования были различны: умычка (т. е. плен), покупка и уже после всего сговор, т. е. соглашение без вознаграждения; может быть, эти способы были преемственными моментами в процессе приобретения женщины в собственность, может быть, они были обычаями разных мест и народов — это не важно. Приобретая женщину только в пользование, муж не имел права собственности на ее детей; дети принадлежали по естественному требованию роду, из которого вышла мать и с которым они через нее связывались естественным фактом кровного родства. Муж поэтому не уводил жену в свой род, а сам входил в дом тестя. Он приобретал право пользования покупкой, работой: припомните историю Иакова, работавшего у Лавана и им обманутого; муж поэтому является в положении раба в семействе тестя, не имеет власти над своими детьми; в древнейшей форме общежития эта власть принадлежала брату матери — дяде. Чтобы приобрести детей, муж должен был выкупать их или у своей жены, или у ее рода, т. е. у дядей. В иных местах встречаем любопытную форму, показывающую, как поступал муж-чужеродец, отвоевывая себе право на детей; например, в иных местах к плате за жену он должен был прибавлять еще первую родившуюся от нее дочь, и только тогда жена становилась его собственностью. В других местах сыновей [он] должен был покупать у своей жены, а дочерей отдавать ей, не мог выкупать, и они причислялись к роду матери. Принцип материнского рода ставил мужа-чужеродца в приниженное положение, возвышая над ним жену, защищаемую своим родом; это приниженное положение должно было возбуждать в муже стремление основать свою личную семью. В иных первобытных обществах это стремление обнаруживалось в любопытном факте. Мужья старались иметь кроме законных жен еще рабынь и имущество свое передавали только детям от этой рабыни. Рабыня—лицо без рода и, следовательно, становилась сама собой собственностью мужа; поэтому и дети ее считались личным достоянием господина, и они только получали наследство от своего отца, тогда как его дети от законной жены были наследниками материнского рода. С течением времени обычай передачи наследства детям от рабыни видоизменился, превратив следствие в причину; если первоначально передача наследства была следствием происхождения, то впоследствии передача этого наследства стала причиной родства; первоначально рабичич — сын рабыни, как сын господина, получал его наследство, а потом получавший наследство считался сыном того, от кого шло это наследство; так что наследование стало легальным признаком родственной связи отца с сыном вместо действительного происхождения последнего от первого. Так, выходя из понятия о собственности, муж-чужеродец стремился основать свою личную семью на ряде фикций, заменявших действительное кровное родство родством условным, юридическим. Право наследования и было основным моментом, которым обозначился переход от родства по матери к родству по отцу.

Выделение семьи из патриархального рода.
...Что в самом деле связует членов семейства? Прежде всего и главным образом, иногда единственно, власть — власть отца семейства. ... Действительной, юридической связью остается власть отца семейства, основанная по отношению к детям на факте или на предположении непосредственного происхождения, по отношению к жене — на простом договоре, без участия той фикции, помощью которой муж принимал в свой род жену, как дочь (filiae loco).

...В семействе, как мы сейчас видели, кровное родство как факт остается на втором плане; члены семейства соединены друг с другом властью отца; жена повинуется мужу не потому, что она названная дочь его, а потому, что жена; дети повинуются отцу не потому, что они кровно произошли от него, как в материнском роде, и не потому, что они составляют его собственность, входят в состав его имущества или наследуют это имущество (дети обязаны повиноваться, даже когда у отца нет имущества), а потому, что отец есть связующая семейство власть, т. е. повинуются в силу права. Основная связь, на которой держится семья, вводит в состав союза еще новый элемент — ряд чувств. Отцу семейства не предоставлено права распоряжаться жизнью детей, как распоряжался патриарх, глядя на детей как на собственность; на нем лежит обязанность заботиться о детях, как на детях лежит обязанность повиновения отцу, а та и другая обязанность рождает известные обоюдные чувства. Вот этот элемент — чувство — и присоединяется в семействе к прежним, усложняя состав этого союза.

...Но рядом с прежними элементами в образовании семейства мы видим еще ряд новых: это разнообразные чувства, которых не было заметно в прежних союзах. Это было — чувство верности жены мужу; это женское чувство очень позднего происхождения и теперь отсутствует в людских обществах, держащихся на родовых связях; идеи принадлежности жены одному мужу нет до сих пор у многих племен Азии, Африки. Далее рождается как вознаграждение за верность известное чувство мужа по отношению к жене. Такое же чувство связывает отца с детьми; нашему чувству противна самая мысль о продаже детей в рабство; мы не сделаем этого, даже когда закон это позволит, а ведь первая форма, в которой проявлялась власть отца над детьми, именно состояла в праве и обычае продавать их в рабство; благодаря этому преимущественно и колонизовалась Северная Америка негритянским населением.

Лекция XI. Историческая теория Гегеля
...Сущность развивающегося в истории духа состоит в способности отвлекать себя от всего, т. е. в свободе, и в способности проявлять себя, т. е. эту свободу, в созидаемой им разумной объективности; сообразно с этим и содержание всемирной истории состоит в постепенном сознании духом своей свободы и в постепенном ее осуществлении. Поэтому вся история делится на моменты, соответствующие фазисам развития этого сознания свободы и успехам ее осуществления. Прежде всего Гегель делит историю на три главных момента: Восток, классический мир и мир новогерманский. Всемирный дух на Востоке еще не сознает своей свободы, так сказать погруженный в человеческую массу; он находится там под гнетом деспотизма — религиозного и политического. В классическом мире дух этот сознает свою свободу, но он еще не успевает вполне осуществить ее; потому сознание свободы проявляется только в ограниченных формах. В новогерманском мире всемирный дух не только сознает свою свободу, но и вполне ее проявляет; вот почему новогерманский мир есть последний фазис развития духа, состояние его зрелости. Гегель имел неосторожность даже закончить историю. Этот прогресс духа и формулирован у Гегеля в известных трех положениях: на Востоке свободен один, все прочие—рабы; в классическом мире свободны некоторые, но не все; в новогерманском мире свободны все. Но и каждый из указанных трех главных моментов в свою очередь подразделяется на несколько частных. То состояние, когда дух еще только стремился к сознанию свободы, выразилось в исторической преемственности древнейших народов: китайцев, индусов и персов; состояние сознания свободы при неполном ее осуществлении выразилось в последовательной смене эллинов, римлян и... (тут нет народа, а есть цивилизация) и христиан; точно так же и процесс осуществления свободы выразился в трех моментах развития германских племен: до Карла Великого, в средние века и в новое время. Таким образом, всемирная история представляет последовательный переход всемирного духа от одного народа к другому; история этих народов, преемственно посещенных всемирным духом, и составляет содержание всемирной истории. Прочие народы, обойденные всемирным духом, имеют лишь служебное отношение к тем, в которых витал всемирный дух; у этих народов есть свои духи, но они не самостоятельны; они, как выражается Гегель, окружают трон всемирного духа, служа исполнителями его воли.

Лекция XII. Отношение этих теорий к задачам исторического изучения
...С другой стороны, не все исторические явления укладываются под эти теории — телеологическую и логическую; телеолог сознается, что в истории есть много явлений, ненужных для целей провидения. Гегель строит свой исторический процесс на преемстве немногих народов, в которых обитал всемирный дух; вассальные отношения духов других народов ко всемирному, как вы видите, есть или риторический оборот, или публицистический намек на ожидаемого германского императора. Значит, обе теории, с одной стороны, шире, а с другой — уже истории; они не совпадают с историей, хватают то дальше ее, то не захватывают всей ее области, вообще, входят в нее клином.

...Точно так же невозможно согласить теорию Гегеля с его некоторыми положениями. Он совершенно справедливо кладет в основание философии истории положение, что разум господствует в истории; мы можем понять, что разумеется под этим разумом, припомнив общий, логический процесс развития абсолютного; разум—это теоретический, или субъективный, т. е. мыслящий, дух. Но большинство народов во все исторические процессы оставались вне действия этого разума. Каким образом может царствовать разум в истории, когда большинство народов ему не покорялось? В таком случае царствует неразумие, ибо сам Гегель признает значение числа и количества как категорий, имеющих место и в историческом процессе; так последний германский момент этого исторического процесса состоит только в количественном расширении свободы, сознанной уже в классическом мире. Если так, то история разумных народов не обнимает всего исторического процесса, а является только счастливой случайностью, историко-философским анекдотом.

Ссылка

Летом за охлаждение,зимой за отопление.плюс еда,плюс вода,плюс одежда,машина и налоги и...Я работаю на 3 трубы. И заплатив за все понимаешь,ты - свободный раб