Так получилось, что я связал свою жизнь с такой гуманитарной наукой как история. Моя биография перенасыщена приключениями (я работал с 16 лет, притом работал на очень странных работах - преимущественно в общепите и в индустрии развлечений - а, учитывая специфику Москвы как моего места рождения и проживания, работы действительно выходили дюже странными), поэтому в двадцать четыре года я понял, что пора всё это менять и найти себе любимую работу в костюмчике за среднюю зарплату, на которой ничего тяжелее ручки поднимать не надо. Поэтому мой выбор пал на историю - сия наука была любимой мной с детства, а в случае чего можно было пойти в школу работать (в московских школах высокие зарплаты, если ты москвич и тебе не нужно платить за аренду).

Короче говоря, я стал тем самым нормисом, который большую часть жизни прожил рядовым пролетарием, а затем решил с немытыми руками ломануться в интеллигенцию. Вчерашний темщик, завтрашний образцовый гражданин с дипломом и узкой специальностью. Всё это я сказал затем, дабы читатель понял, что я четыре года учился как не в себя (потому что старше одногруппников на 6 лет), постоянно посещал даже чужие пары (не все факультативы можно брать одному человеку - эх, мне б маховик времени!), с удовольствием делал работы - в том числе курсовые - для однокурсников, чтобы усвоить как можно больше материала. Иными словами, преисполнился в своём познании.

В процессе научения я эволюционировал за четыре года из дуб-дубыча в специалиста. Изменились круг моего общения, мои речь и лексикон, мои манеры, мой образ мышления и мои навыки. И, как, быть может, заметил мой подписчик (читатель, вы ведь мой подписчик?), я в какой-то момент увлёкся лайтовым таким научпопом. И чем дольше я учился, тем больше обнаруживал необходимость постоянно делать экивоки и ремарки. Причём не только для аудитории на Пикабу, но даже во время чтения докладов в университете - поскольку моей будущей специальностью станет китаистика, мои доклады были в девяти из десяти случаях про Китай, а мои одногруппники, будучи сплошь русистами да антиковедами-медиевистами, не ориентировались даже в наименовании китайских династий.

В настоящий момент я обнаружил себя в ситуации, в которой мне для объяснения смысла моей деятельности необходимо дать значительную такую вводную. Когда я рассказываю что-нибудь об истории человеку непосвящённому, у меня есть два пути - или постоянно объяснять контекст, или изначально получать вотум доверия от аудитории. Причём всё это - даже за рамками моего непосредственного китайского направления.

Если честно, на практике наука является натуральным колдунством. Вернее даже не так - например, я знаю достаточно гуманитариев-практиков (наиболее ярко это видно в экономике, где на бирже могут успешно играть не самые эрудированные и подкованные люди), которые чувствуют процессы, но внятно академически их объяснить не могут. Вот они, выражаясь языком РПГ, колдуны - то есть, действуют чувственно, эмоционально. А очень странные академики - это волшебники, которые рисуют руны, чертят графики, общаются символами и странными терминами. Например, китаистика в России в принципе не переводит терминологию с китайского, она её транслитерирует - просто потому что китаисты знают китайский хотя бы на базовом уровне, поэтому, бывало, я заставал моих наставников за общением на очень странном русско-китайском суржике.

При этом современная наука очень далеко убежала от обывательского сознания - и, увы, от некоторых публицистов (например, от Клима Жукова - чем дальше он от контекста "военной истории", тем он слабее - ровно так же, кстати, как я абсолютный профан в военной истории, потому что специализируюсь на обществоведении). И тут вскрывается любопытная проблема - нам её вскользь объяснили ещё осенью первого курса, но понял я её только сейчас.

Простой человек в принципе не в состоянии отделить один убедительный академический монолог от другого. Хороший пример - психология, которая вообще звучит предельно магически. Моя бабушка, скажем, дипломированный психотерапевт с тридцатилетним стажем, поэтому я могу отделить настоящего психотерапевта от психолуха. Отсюда, очевидно, простому человеку сложно дать специалисту вотум доверия - один чёрт они все убедительно говорят. Казалось бы - ну, ты же специалист, дай человеку источники!

Беда в том, что уже в настоящий момент по одной только китаистике список моей библиографии перевалил за сотню, по другим направлениям их несколько десятков. Тем более, что проходные темы (например, какая-нибудь кулинария династии Хань, специфика Судебника 1497 года или капитулярии Карла Великого) я вообще не изучал, а знакомился с ними в рамках беседы со специалистом или вообще всего лишь с лучшим студентом нашего курса по этому направлению (например, мой близкий друг, который специализируется на доисламском Иране, на 90% пополнил мои знания об Иране времён Сасанидов - ему можно доверять, он Шах-наме осилил). Я это к тому, что в живой речи уже не всегда могу вспомнить, из какой точно библиографии я брал нужную информацию. С историческими источниками та же беда - я посещаю и историческую библиотеку, и был в архивах, но преимущественно знакомлюсь с ними на китайском чебурнете.

Короче говоря, всё это привело к тому, что в плане тематического общения я в принципе окуклился в среде тех, кто имеет хотя бы одно высшее гуманитарное образование по историческому направлению. Я не знаю, как мне объяснять материал за пределами узкого круга лиц, которые имеют хотя бы минимальную базу. Самое ужасное, что я, начиная возвращаться к старому-доброму доуниверситетскому историческому научпопу, обнаружил, что на таком уровне только Бушвакер вещает, у остальных какая-то каша (в этом плане Клим Жуков, кстати, на удивление, весьма неплох, если бы только не его устаревшая ортодоксальная марксистская методология). Как нетрудно догадаться, нормально вещают об истории только дипломированные историки и только в рамках своего направления (это к слову о том, почему я так редко пишу научпоп об отечественной истории).

В общем, опираясь на предыдущие мысли, я решил написать серию, которая была бы чем-то вроде учебника по китайской истории для самых маленьких. Во-первых, очень простым языком (ориентировочно - для пятого класса). Во-вторых, в мире Прекрасного Китая Будущего (то есть в мире, в котором компартия не отбирает кошкожену за тейки, противоречащие консенсусу после Культурной революции). В-третьих - изнутри Китая, так, как мы пишем про историю России, никакого европоцентризма (то есть, в рамках китайского мировоззрения). Авось я таким образом научусь доносить сложный материал простым языком.

P.S. Заодно перепишу пять тетрадей А4 и семь тетрадей школьного формата своих конспектов по китайской истории, чтоб ВКР было проще писать.

Керамическая фигурка всадника в стиле саньцай (唐三彩) династии Тан (618-907 гг. н.э.)

Несколько керамических фигурок лошадей в стиле саньцай. Сань-цай или санцай (дословно: «три цвета») — тип керамики, в котором для украшения используется три цвета. Однако, несмотря на название, количество цветов глазури для украшения изделий обычно не ограничивалось тремя.

Торговцы на Западе иногда называли изделия сань-цай эпохи Тан «яйцом со шпинатом», за использование в них зелёного, жёлтого и белого цветов (хотя последний цвет более точно можно назвать «янтарным», «не совсем белым» или «кремовым»). Изделия сань-цай делали в северном Китае, где для изготовления керамики использовались белый каолин и обожжённый тёмно-жёлтый вторичный каолин, а также огнеупорная глина

Фигурка кричащего верблюда в стиле санцай.

Маленькая золотая фигурка тигра.

Модель водоподъёмника «Драконья кость» (龙骨水车), династия Восточная Хань. В основном используется для подачи воды на возвышенности для орошения.

Модель водяных мехов/冶铁水排, династия Восточная Хань. Как следует из названия, по мере того, как текущая вода вращает водяное колесо, детали, соединённые с осью, попеременно тянут и толкают меха, подавая в печь больше воздуха для литья чугуна.

Бронзовый светильник эпохи Западной Хань в форме гуся, держащего в клюве рыбу. Этот светильник интересен тем, что он внутри полый, поэтому дым от огня в светильнике (части в форме рыбы) поднимается в шею гуся, а затем спускается в его тело, где находится вода для улавливания дыма.

Деревянная лодка эпохи Хань. Эта лодка особенна тем, что её конструкция явно вдохновлена древнеримской, что ещё раз свидетельствует об объёме обмена, происходившего по Шёлковому пути.

Расписной и резной каменный дверной проём гробницы династии Восточная Хань (25–220 гг. н. э.). Сами (двустворчатые) двери находятся посередине, а элементы вокруг них – боковые косяки и перемычка. Обратите внимание на изображённых животных, мифических существ и людей.

На двустворчатых дверях, сверху вниз, изображены пара птиц Чжуцюэ (朱雀), пара символических дверных молотков в форме зверя с кольцом в пасти и пара быков. В правом верхнем и левом верхнем углах перемычки также отчётливо видны солнечный ворон и лунная жаба соответственно.

Фрагмент золотого украшения, инкрустированного бирюзой, эпохи Западной Хань.

Самый большой из найденных на сегодняшний день украшенных юби/玉璧 (нефритовый диск с отверстием посередине) находится в гробнице ранней династии Западная Хань. Его диаметр составляет 43,2 см.

А это уже экспонат Археологического музея Шэньси.
Золотая корона Ли Чжу 李倕 (Ай-ди). Ли Чжу был потомком в пятом поколении Ли Юаня 李渊, также известного как император Гаоцзун из династии Тан, первого императора династии Тан (618–907 гг. н.э.). Сама корона была сделана не только из золота, но и из серебра, меди и железа, украшенная жемчугом, перламутром, агатом, бирюзой, рубинами, янтарём, слоновой костью и стеклом.

Это ещё одна жемчужина музея – бронзовое зеркало династии Тан (618–907 гг. н. э.), задняя сторона которого украшена резным перламутром (螺钿). По краю изображены различные птицы, а внутреннее кольцо выполнено в форме подсолнуха.

"Сначала будет больно, но затем все пройдет, - утешал юную наложницу Яо Нян ее господин. - Твоя красота и так подобна солнцу, но ты станешь безупречна, когда расцветут твои лотосы!".

Яо Нян слушала императора и плакала от невыносимой боли.

Ли Юй, последний император династии Южная Тан, правивший с 937 года, был не только правителем огромного государства, но и талантливым поэтом, мастером цы - лирических романсов малой формы. Как поэт, Ли Юй был большим ценителем женской красоты. Императору в женщинах нравилось все, кроме ... их стоп. Даже самые малые от природы женские стопы Ли Юй считал некрасивыми и, видя их, не мог сполна насладиться общением со своими прекрасными наложницами.

Любимой наложницей императора была очаровательная Яо Нян. Ее-то Ли Юй и решил сделать идеальной. Император велел евнухам забинтовать стопы Яо Нян полосами белого шелка таким образом, чтобы они стали похожи на полумесяц.

Так, с забинтованными ногами, Яо Нян провела длительное время, бинты раз в две недели снимали и меняли на новые. В результате стопы девушки деформировались и стали такими, как мечтал Ли Юй.

Глядя на успех Яо Нян, и другие женщины из высшего общества стали бинтовать ноги, затем эта практика распространилась на весь Китай.

Считалось, что туфелька красавицы должна соответствовать по объему бокалу вина. В период династии Юань возникла традиция, когда мужчина пил напиток прямо из туфельки. Это называлось "осушить золотой лотос". Так маленькие женские стопы стали называть "лотосами".

Считалось, что идеальный "лотос" не должен превышать 7 см. в длину. Такая стопа называлась "золотой лотос". Длина "серебряного лотоса" не превышала 10 см, стопы больше 10 см. именовались "железным лотосом" и ценились лишь немногим выше, чем недеформированные женские ноги.

Идеалом красоты считалось, если стопа не выглядела опорой для тела и переставала таковой быть: то есть, если женщина утрачивала способность самостоятельно передвигаться.

Женщина становилась полностью зависимой от мужа. Неспособность жены ходить свидетельствовало о богатстве и влиятельности ее супруга, ведь только мужчина привилегированного положения мог содержать неработающую женщину.

Ради того, чтобы у их дочерей были "лотосы", желательно, золотые, родители были готовы пойти на все: иначе выгодно выдать дочь замуж было невозможно.

Бинтовать ноги девочкам начинали с 5-8-летнего возраста, иногда даже раньше. Первый этап бинтования происходил зимой, так как холод снижал чувствительность к боли и уменьшал риск инфицирования стопы.

В богатых семьях к перебинтованной девочке приставляли прислугу, в бедных девочкам самим приходилось переносить тяжести бинтования.

Формирование "лотоса" завершалось примерно за три года. Процесс включал четыре этапа. На первом стопу девочки сгибали с такой силой, что пальцы ломались. После этого ноги туго перебинтовывали, концы повязки сшивали. На ноги девочки надевали специальные носки и острые туфельки.

На втором этапе бинты затягивали все туже. Время от времени повязки снимали, со стоп удаляли отмершие ткани и грязь, подстригали ногти. Затягивание бинтов сопровождалось ужасной болью, поэтому процедуру проводили профессиональные бинтовальщицы. Матерей к процедуре не допускали из-за возможной жалости. Так в Китае возникла пословица: "Мать не может любить одновременно свою дочь и ее ногу".

Третий этап был самым болезненным и назывался он "периодом тугого бинтования". На этом этапе носок ноги подтягивали к пятке, что зачастую приводило к новым переломам.

Последний, четвертый этап, назывался "бинтованием дуги": задачей бинтовальщика было сделать подъем стопы таким высоким, чтобы под "арку" можно было положить куриное яйцо. Таким образом, стопа женщины становилась похожа на натянутый лук - именно такая форма считалась самой красивой и желанной мужчинами.

Бинтование ног было настолько мучительным для девочек, что в Китае возникла пословица: "Пара бинтованных ног стоит ванну слез".

Впоследствии женщинам приходилось самим бинтовать себе ноги, чтобы "лотосы" не начали постепенно распрямляться. Процедуру бинтования приходилось делать на протяжении всей жизни.

После того, как девушка обзаводилась "лотосами", дорога к успешному замужеству ей была открыта. Дочь крестьянина вполне могла стать супругой феодала и кормить всю свою большую семью.

Однако помимо невозможности ходить, сильную боль, "лотосы" несли и другие проблемы, в частности, инфекции ног.

Особенность стопы была такой, что даже регулярная стрижка ногтей не спасала от врастания, что вызывало воспаление. Запах от такой стопы стоял крайне неприятный, поэтому иногда ноги перебинтованных красавиц называли "пахучие лотосы".

Еще одной проблемой был некроз тканей, вызываемый инфекционными процессами. Иногда инфекция переходила на кости, и тогда пальцы отпадали, что, впрочем, считалось прекрасным результатом - теперь стопы становились еще меньше и их можно было перебинтовать еще туже.

Нередки были случаи, когда девушки погибали от заражения крови, но и угроза смерти не останавливала родителей от бинтования - жизнь с большими стопами считалась гораздо хуже.

В пожилом возрасте женщины с "лотосами" страдали от остеопороза, переломов, некрозов и других болезней.

Традиция бинтования в Китае оказалась невероятно сильна. Конфуцианский философ XII века Чжу Си призывал императора распространить обычай на страны за пределами Китая, так как бинтование позволяет выстроить "правильные отношения между мужчиной и женщиной". Однако несмотря на все усилия китайских правителей, ни в Японии, ни в Корее ноги женщинам не бинтовали.

Китайцы, впрочем, не сильно по этому поводу горевали: в самой Поднебесной деформированная стопа считалась верхом красоты. При этом, сам вид женской стопы без бинтов и обуви считался крайне неприличным. Мужчины из высшего света категорически не желали видеть женские ноги без покрытия. Китайский историк писал:

"Если вы снимете обувь и повязку, то эстетическое наслаждение будет навеки разрушено".

Люди из низших классов мечтали о женщинах с "лотосами", но те были им совершенно недоступны.

Китайские женщины воспринимали бинтование как необходимость, ведь женщин с нормальными стопами презирали, считали их нищенками. "Босоногая" - в Китае это было тяжкое оскорбление.

Женщина с недеформированной стопой не могла рассчитывать на удачное замужество, и была вынуждена заниматься тяжелой и грязной работой.

За возможности, которые давали женщинам "лотосы", они готовы были терпеть многое.

После прихода к власти в 1663 году маньчжурской династии, император запретил бинтование ног. Однако постановление действовало лишь в отношении девушек манчжурского происхождения, китаянкам продолжали бинтовать ноги. Так в Поднебесной появилась пословица: "Мода сильнее императора".

С XVII века традиция начала подвергаться постоянной критике со стороны китайских писателей и ученых. Однако обычай был так силен, что ноги девочкам продолжали бинтовать и в XIX веке.

Лишь в конце XIX столетия образованные китайцы вполне осознали, что традиция бинтования не соответствует мировому прогрессу. Политик Кан Ювэй создал Общество освобождения ног и подготовил закон о полном запрете бинтования.

Философ Янь Фу назвал традицию бесчеловечной, призвал китаянок заниматься спортом, рожать здоровых детей. Писатель Су Маньшу в борьбе против бинтования пошел на хитрость. При переводе на китайский "Отверженных" Виктора Гюго Маньшу ввел в повествование придуманного персонажа, критиковавшего китайскую варварскую традицию бинтования. Книга разошлась огромным тиражом, и китайцы прочли о том, что бинтование - это вовсе не красиво, это увечье женщин и позор страны.

В 1912 году правительство Китайской Республики запретило бинтование ног, однако, в большинстве провинций традиция продолжалась.

Лишь пришедшие к власти в 1949 году коммунисты смогли добиться полного и окончательного запрета на бинтование ног, в том числе, в самых отдаленных сельских районах.

Варварской и жестокой традиции был положен конец. Женские ноги наконец-то обрели свободу.

Дорогие читатели! В издательстве АСТ вышла моя вторая книга. Называется она "Узницы любви: "От гарема до монастыря. Женщина в Средние века на Западе и на Востоке".

Должен предупредить: это жесткая книга, в которой встречается насилие, инцест и другие извращения. Я отказался от присущей многим авторам романтизации Средних веков и постарался показать их такими, какими они были на самом деле: миром, где насилие было нормой жизни. Миру насилия противостоят вечные ценности - дружба, благородство и, конечно же, Любовь. В конечном итоге, это книга о Любви.

Тем временем, моя книга о русских женщинах в истории получила дополнительный тираж, что очень радует!

Прошу Вас подписаться на мой телеграм, там много интересных рассказов об истории, мои размышления о жизни, искусстве, книгах https://t.me/istoriazhen

Всегда ваш.

Василий Грусть.

ПС: Буду благодарен за донаты, работы у меня сейчас нет, а донат, чего греха таить, очень радует и мотивирует писать.

Ее отец был простым крестьянином. Вэй Цзыфу появилась на свет в 153 году до н.э. в Древнем Китае времен династии Западная Хань. Семья была бедной, отец Вэй работал из последних сил, надорвался и вскоре после рождения дочери, скончался.

Скорее всего, четверо детей (Вэй была младшей), погибли бы от голода, однако семье несказанно повезло - вдову приняли на работу в качестве горничной в дом принцессы Пинъян, старшей сестры императора Ву.

Мать Вэй работала усердно, была предана своей госпоже, и принцесса Пинъян разрешила горничной поселить младшую дочь во дворце. Так Вэй впервые познакомилась с жизнью ханьской аристократии.

Девочка была талантливой, прекрасно пела и танцевала, и в 140 году до н.э. принцесса отправила 13-летнюю Вэй в свое загородное поместье в качестве певицы.

Здесь Вэй не только выступала перед гостями, но и обучалась танцам, рисованию, игре на музыкальных инструментах.

Весной 139 года до н.э. император Ву, которому в ту пору исполнилось шестнадцать лет, возвращался в свой дворец после церемониальных мероприятий в Башане. По дороге Ву решил навестить свою старшую сестру.

Принцесса Пинъян была крайне взволнована - своего венценосного брата она прежде видела всего несколько раз.

Император Ву находился под влиянием четырех женщин - его супруги, 24-летней Чэнь Цзяо; матери Ван Чжи; тещи Вэй Гауньтао и бабушки императрицы Доу.

На Чэнь Цзяо, своей двоюродной сестре, Ву женился в возрасте шести лет. С тещей, которая одновременно была ему родной тетей, император не ладил, а семью повелителя постоянно сотрясали скандалы и конфликты.

Император-подросток жену терпеть не мог, и это чувство было взаимным. Детей у Ву и Чэнь не было, но развестись с супругой государь не мог из-за небывалой влиятельности своей тещи.

Для принцессы Пинъян происходящее в императорской семье не было секретом, и визит Ву она собиралась использовать для того, чтобы расположить брата к себе.

В качестве примера принцесса собиралась использовать опыт своей властной тети Вэнь Гауньтао, покупавшей для своего отца, престарелого императора Цзина, наложниц со всей страны.

Узнав, что император собирается посетить ее дворец, Пинъян приказала своим советникам отобрать самых красивых и знатных девушек, которых можно было "бросить на ложе императора".

Ву прибыл во дворец сестры, где в его честь был устроен шикарный пир. После обильных возлияний Пинъян хлопнула в ладоши, и в залу вошли прекрасно одетые красавицы. Однако императору девушки, похоже, не понравились, он начал скучать. Принцесса, понимавшая, что ее план рушится прямо на глазах, велела ввести в залу девушек-танцовщиц из низшего сословия.

Император сразу же обратил внимание на изящную Вэй Цзыфу. Танец еще не закончился, а Ву шепнул на ухо сестре, что ему нужно справить естественные надобности, и для этого ему требуется помощь "той прекрасной танцовщицы".

Пинъян сразу поняла, в чем дело. Как только император ушел в уборную, принцесса велела Вэй Цзыфу следовать за ним и выполнять все приказы государя.

Встреча с Вэй Цзыфу в уборной поразила императора Ву до глубины души. Перед отъездом повелитель подарил сестре тысячу золотых слитков юаньбао, а та в ответ преподнесла ему красавицу Вэй.

Чтобы девушке не было скучно, вместе с ней в императорский дворец отправился ее брат Вэй Цин, которому была обещана должность дворцового конюха.

Императрица Чэнь Цзяо, узнав о приезде потрясающе красивой наложницы, устроила ужасный скандал. Вместе с матерью Вэнь Гауньтао императрица атаковала Ву, и тот нехотя согласился сделать Вэй не наложницей, а служанкой. Опочивальня Ву для красавицы должна была быть закрыта.

Так прошло больше года. Вэй жилось очень тяжело: мало того, что ей приходилось трудиться не покладая рук, так еще она подвергалась постоянным издевательствам со стороны Чэнь Цзяо и науськанных ею служанок.

Вэй не желала больше жить во дворце и подала прошение об исключении из перечня дворцовых служанок.

Процесс исключения - важный церемониал, за которым самолично наблюдал император. Ву расспрашивал каждую девушку, почему у нее возникло желание покинуть дворец. Когда дошла очередь Вэй Цзыфу, девушка горько заплакала и попросила отправить ее во дворец принцессы Пинъян.

Император тут же вспомнил красавицу из уборной, и чувства к Вэй вспыхнули в сердце Ву с новой силой.

Повелитель к тому времени достиг определенной самостоятельности, теща и жена больше не оказывали на него большого влияния.

Император заявил, что он не отпустит Вэй Цзыфу. Это стало страшным ударом для девушки, которая удалилась в свою коморку. В ту же ночь государь явился к Вэй, и вскоре было объявлено о ее беременности.

Император Ву был чрезвычайно обрадован, ведь слухи о его немощи в браке с Чэнь Цзяо едва не спровоцировали бунт знати.

Повелитель объявил Вэй Цзыфу официальной наложницей и матерью наследника.

Для Чэнь Цзяо и ее матери Вэнь Гауньтао это был страшный удар. Ненависть женщин к "вероломной простолюдинке" достигла небывалых высот, и они решили жестоко отомстить.

К Вэй Цину, брату Вэй Цзыфу, ставшему к тому времени всадником императорской гвардии, были подосланы ассасины. Лишь чудом Вэй Цин избежал гибели, и сразу же доложил о попытке убийства императору Ву.

Было проведено расследование, доказавшее виновность императрицы и ее матери. Ву был взбешен и немедленно выслал жену и тещу из дворца. Вэй Цин был назначен главным советником повелителя, а Вэй Цзыфу стала наложницей-консортом.

Вскоре бывшая служанка родила императору дочь, затем - еще двух девочек. В империи к Вэй стали относиться как к императрице.

Но жестокая и мстительная Чэнь Цзяо не готова была признать поражение. В 130 году до н.э. Чэнь обратилась к колдовству и наложила проклятие на Вэй и ее дочерей. Для императора Ву было готово приворотное зелье.

О заговоре стало известно: зелье повелитель так и не выпил. Масштабное расследование возглавил чиновник Чжан Тан. Виновными были признаны 300 человек - колдуны, евнухи, служанки. Все эти люди были казнены.

У Чэнь Цзяо был официально отобран титул императрицы, а сама она - отправлена в далекую ссылку.

В 128 году до н.э. 25-летняя Вэй Цзыфу родила сына Лю Цзю. Император Ву был счастлив и тут же объявил свою наложницу новой императрицей.

Вэй проявила себя чрезвычайной мудрой правительницей. Императрица сдерживала амбиции своей многочисленной родни, не позволяла братьям-военачальникам Вэй Цину и Хо Губину восстать против императора.

В народе императрицу, вышедшую из самых низов и делавшую для простых людей так много, обожали.

Однако со временем император Ву все реже приглашал Вэй в свою опочивальню: повелитель предпочитал проводить время на половине наложниц.

Постаревший Ву сильно боялся колдовства, из-за чего в стране началась "охота не ведьм". Заподозренных в колдовстве чиновников казнили вместе с семьями.

В 94 году до н.э. госпожа Чжао, самая красивая наложница Ву, родила сына Лю Фулина. 62-летний император был счастлив.

Тут же возник слух, что повелитель намерен исключить из претендентов на трон 34-летнего Лю Цзю, давно разочаровавшего отца.

При дворце слух восприняли как сигнал к действию. Во главе заговорщиков против императрицы Вэй Цзыфу и ее сына встали чиновник Цзян Чун, отличившийся небывалой жестокостью в период "охоты на ведьм", и Ву Су Вэнь, главный дворцовый евнух.

Обвинение, выдвинутое чиновником и евнухом против клана Вэй было тяжелейшим - колдовство против младенца Лю Фулина и его матери госпожи Чжао.

После расследования, в ходе которого активно применялись пытки, были казнены принцессы Чжуйи и Янши. Императрица Вэй на коленях умоляла супруга не убивать родных дочерей, но Ву был непреклонен.

Цзян Чун и Ву Су Вэнь на этом не остановились: заговорщики донесли императору, что убить единокровного брата с помощью колдовства собирался и наследник Лю Цзю.

Император велел обыскать дворец сына. В доме были найдены куклы (китайский аналог кукол вуду). Лю заявил, что кукол подкинул Цзян Чун. Наследник настиг заговорщика и собственноручно его убил.

Убийство это император Ву воспринял как государственную измену. Лю было приказано немедленно явиться к отцу, но наследник этого не сделал.

В результате в империи Хань началась пятидневная гражданская война. Император Ву одержал победу, Лю Цзю, забрав двух сыновей, спешно бежал.

Император Ву считал, что в измене сына виновна его мать, императрица Вэй Цзыфу. Повелитель приказал отобрать у Вэй печать императрицы. Для выполнения этого приказа к государыне были отправлены два чиновника.

Вэй Цзыфу печать не отдала: императрица приняла яд и умерла на глазах у посланников мужа.

Через несколько дней принц Лю Цзю отравил своих детей и затем отравился сам.

Император Ву, узнав о случившемся, раскаялся, но слишком поздно. Повелитель приказал сжечь заживо евнуха Су Вэня, истребить клан чиновника Цзян Чуна.

В Ханъане по приказу государя был возведен Дворец Скорби по его сыну Лю Цзю. В честь императрицы Вэй, имя которой было полностью реабилитировано, Ву возвел мавзолей.

Более того, панически боявшийся колдовства, император Ву привлек колдунов, чтобы вернуть дочерей, сына и жену. Увы, маги ничем не помогли повелителю, и 29 марта 87 года до н.э. он скончался в возрасте 69 лет.

Дорогие читатели! В издательстве АСТ вышла моя вторая книга. Называется она "Узницы любви: "От гарема до монастыря. Женщина в Средние века на Западе и на Востоке".

Должен предупредить: это жесткая книга, в которой встречается насилие, инцест и другие извращения. Я отказался от присущей многим авторам романтизации Средних веков и постарался показать их такими, какими они были на самом деле: миром, где насилие было нормой жизни. Миру насилия противостоят вечные ценности - дружба, благородство и, конечно же, Любовь. В конечном итоге, это книга о Любви.

Тем временем, моя книга о русских женщинах в истории получила дополнительный тираж, что очень радует!

Прошу Вас подписаться на мой телеграм, там много интересных рассказов об истории, мои размышления о жизни, искусстве, книгах https://t.me/istoriazhen

Всегда ваш.

Василий Грусть.

ПС: Буду благодарен за донаты, работы у меня сейчас нет, а донат, чего греха таить, очень радует и мотивирует писать.

Волны Великой реки бегут и бегут на восток,

Славных героев дела уносит их вечный поток;

С ними и зло, и добро - ничто не вернётся назад.

Только, как прежде, во тьме, тысячи тысяч веков,

Сверстники солнца и звёзд, безмолвные горы стоят.

На островке - дровосек и седовласый рыбак.

Что им осенний туман, весеннего вечера мрак!

Снова за жбаном вина встретились мирно они,

Пьют молодое вино, и в разговоре простом

Весело им вспоминать волной унесённые дни.

(с) "Троецарствие" Ло Гуань-чжун, перевод И. В. Миримский

В Поднебесной начался хаос. Клика Дун Чжо начала захватывать всё больше титулов под угрозой убийства императора. Против неё восстали верные монарху люди. Снова подняли голову Жёлтые знамёна. В среднем течении Хуанхэ южане и северяне сражались друг с другом. Всё это в красках описано в десятой главе книги.

В Северном Китае не стало правителя. Но вы ведь не забыли Цао Цао, верно?..

- Если вы хотите разбить шаньдунских разбойников, то вам не обойтись без Цао Цао, - вмешался [один из чиновников]. - Сейчас он правитель области Дунцхюнь. У него много войск. Если повелеть ему уничтожить мятежников, он расправится с ними в самый короткий срок. (с) "Троецарствие", гл. 10

Цао Цао показал себя с лучшей стороны. Он разгромил отдельные отряды малыми силами. Затем привлёк к себе лучших людей региона - он намеренно назначал их своими учителями и давал им высокие титулы.

- Я - невежественен и малоопытен, - сказал [Цао Цао одному из них], - и вы незаслуженно хвалили меня. Но вот Го Цзя, который родом из нашей местности - самый большой в наше время мудрец. Почему бы не пригласить его? (с) "Троецарствие", гл. 10

Всего книга подробно перечисляет шесть человек - людей не всегда богатых, но всегда знатных и известных талантами. Желая избежать беды - родные Цао Цао жили небогато и могли легко стать заложниками - он призвал их к себе, но они были перехвачены врагом. Так погиб отец Цао Цао. Случилась проблема - несмотря на тонкий нюх на людей, Цао Цао был невероятно вспыльчивым человеком. Он обвинил в убийстве отца не подлинных разбойников, а владетеля земли, на которой они погибли. Так он повёл несметное войско на землю древней Сюйчжоу (юг Шаньдуна, почти дельта Хуанхэ).

Если бы Цао Цао захватил Сюйчжоу, то весь Восточный Китай стал бы его вотчиной.

Сюйчжоу был древним и богатым городом, там жили мудрецы, учёные и многоопытные ремесленники. На службу местному градоначальнику пришёл богач, который знал потомка Конфуция, который знал потомка Лао-цзы. Все вместе мудрецы решили послать на запад за героем Лю Бэем и его двумя братьями. Тот, после некоторых уговоров, согласился покинуть пост градоначальника и прибыть в Сюйчжоу на помощь, впечатлённый своей известностью и желанием помочь благородному владетелю победить гнев Цао Цао.

Так пути Цао Цао и Лю Бэя пересеклись в третий раз - первый раз они вместе били Жёлтые знамёна, второй раз они вместе пришли под руку Юань Шао, теперь же они стали врагами.

Благодаря своей репутации, Лю Бэй поездил по округе и собрал внушительные подкрепления от окрестных военачальников против Цао Цао. А мудрые люди на защите города уже находились в нём.

Новых персонажей за последние две главы набралось уже три десятка, поэтому я не буду закрывать их плашкой в цитатах.

Между тем Лю Бэй пришёл к Кун Юну [потомку Конфуция], и тот сказал ему:

- Силы Цао Цао велики, и сам он весьма искусен в военном деле. Нам надо сначала, чтобы не сделать ложного шага, посмотреть, как будет действовать Цао Цао.

- Боюсь, что в городе трудно будет держаться без провианта, - ответил Лю Бэй. - Я предлагаю такой план: Чжао Юня [своего поверенного] и Гуань Юя [мудрейшего из троих братьев, что принесли обет] я оставлю с вами, а сам с Чжан Фэем [сильнейшим из троих братьев, что принесли обет] пробьюсь через лагерь Цао Цао в Сюйчжоу и переговорю с Тао Цянем [градоначальником] (с) "Троецарствие", гл. 11

Хочу устремить ваши взоры на трагичность происходящего. Градоначальник ни в чём не повинен - его поверенный оказался предателем и убил отца Цао Цао. Последний же, ведомый жаждой мести и сыновним долгом, обязан и хочет отомстить за смерть любимого человека. А Лю Бэй связан узами долга перед достойными людьми, которые позвали его на помощь. И приз этой победы - власть в Восточном Китае. Великие мудрецы собрались в обеих армиях и как велики обе армии!

Тао Цянь встретил Лю Бэя и проводил его в окружное управление. После окончания церемоний в честь Лю Бэя было устроено торжество. Лю Бэй вёл себя с достоинством, речь его была изящна, и Тао Цянь, глубоко радовавшийся этому, приказал Ми Чжу [тот самый богач-советник, который привёл к градоначальнику мудрецов-потомков Конфуция и Лао-цзы] передать Лю Бэю печать и городскую эмблему Сюйчжоу. (с) "Троецарствие", гл. 11

После долгих уговоров, Лю Бэй всё же отказался принимать регалии градоначальника. Мудрое решение!

Разумеется, благородный герой решил помирить своего нового друга Тао Цяня со своим старым другом Цао Цао. Только посмотрите, какое трогательное письмо он написал для Цао Цао!

"С тех пор как мы встретились с вами, судьба разбросала нас в разные стороны, и я не успел отплатить вам за услугу. Что касается смерти вашего благородного батюшки, то в ней повинен злодей Чжан Кай, а вовсе не Тао Цянь. Ныне остатки Жёлтых наводят смуту повсюду, а оставшиеся в живых сообщники Дун Чжо властвуют в столице. Я хотел бы, чтобы вы поспешили ко двору и, отказавшись от личной вражды, отвели войска от Сюйчжоу. Этим вы помогли бы государству и доставили бы величайшее счастье населению Сюйчжоу и всей Поднебесной." (с) "Троецарствие", гл. 11

Мудрец-советник уговорил Цао Цао применить хитрость - угодить гонцу, а самому втайне напасть на Сюйчжоу. И так бы случилось, если бы...

ЕСЛИ БЫ ЛЮЙ БУ НЕ НАПАЛ С ЗАПАДА!!! Вы ещё не забыли этого героя?! Того самого, что сначала предал названного отца, а затем из-за женщины убил Дун Чжо! Того самого, что единолично сражался против трёх братьев, верхом на Красном зайце!

Последний раз мы видели Люй Бу, когда тот спешил к Юань Шу. Но, цитирую :"тот знал о непостоянстве Люй Бу, отказался принять его, и Люй Бу перешёл к Юань Шао. Он помог Юань Шао разгромить Чжан Яня в Чаншане и с тех пор стал держать себя вызывающе с другими военачальниками. Юань Шао хотел убить его за это, но Люй Бу перебежал к Чжан Яню". О, Небо, что за человек! Он где-то за пределами повествования ещё трижды сменил сторону, по пути успев решить мечом все проблемы человека там, где не помогла его многоходовочка!

И сейчас такой могучий воин направляется в сторону владений и Цао Цао, и Тао Цяня!

Да, там ещё в книге был короткий рассказ о том, как Чжан Янь хотел убить Люй Бу, но ничего не вышло - после этого Люй Бу играюче захватил несколько крупных городов и вконец отказался кому-либо подчиняться! Один из этих городов как раз были под опекой Цао Цао!

В общем, Цао Цао написал ответное любезное письмо Лю Бэю и снял осаду с города. После этого пять раз Лю Бэю предлагали принять власть над Сюйчжоу, но тот отказался, получив взамен небольшой городок по соседству.

- Люй Бу храбр, но соображает туго и не заслуживает того, чтобы из-за него беспокоиться, - заявил [тем временем] Цао Цао и велел войскам располагаться лагерем. (с) "Троецарствие", гл. 11

- Я исколесил Поднебесную вдоль и поперёк, - отвечал [своим советникам] Люй Бу, - мне ли бояться Цао Цао! Как только он раскинет лагерь, я возьму его в плен! (с) "Троецарствие", гл. 11

Цао Цао потерпел сокрушительное поражение. Обнажилась большая проблема - оба великих полководца перед боем не слушали своих советников, отказавшись от хитростей. И в лобовой стычке... Победил Люй Бу. Цао Цао попытался взять реванш и напал ночью, но... И в этой схватке победил Люй Бу, а Цао Цао чудом бежал. Это было их третье свидание - первый раз Люй Бу спас от Цао Цао Дун Чжо, второй раз Люй Бу разгромил отряд Цао Цао на перевале... И вот теперь Люй Бу разгромил дважды его в большом бою, забрав предварительно один из городов.

В следующее время Цао Цао опять не слушал своих советников. Он попался в ловушку, устроенную Люй Бу для него - подложное письмо о ненависти к Люй Бу попало к Цао Цао, и тот решил войти в город со всей армией, не слушая предостережений своих советников. Четвёртое их свидание чуть не стало последним - всё войско Цао Цао было разгромлено, а сам он чудом остался жив, перехитрив несущихся за ним всадников. И... На пятый раз, когда Люй Бу вышел из городских стен в желании добить Цао Цао, его обхитрили, но даже не ранили. Лишь начавшийся в городе голод заставил Люй Бу покинуть его.

В это время градоначальник Сюйчжоу Тао Цянь уже был при смерти. Он призвал к себе Лю Бэя и объяснил ему, что все его дети малоопытны, и только он, великий герой, может наследовать город. Так и случилось - исполняя желание умирающего, Лю Бэй принял власть над Сюйчжоу.

Цао Цао оказался в западне. На западе - Люй Бу, на востоке - Лю Бэй. Тогда он отправился на север, где засели новые Жёлтые знамёна под руководством буддийского колдуна. И этого врага он разгромил блестяще, заполучив богатейшую добычу! Там же он нашёл новых союзников, недовольных засильем Жёлтых, а также самого Сюй Чу - великана-воина, что самолично пленил несколько сотен Жёлтых.

С обновлённой армией Цао Цао обрушился на запад, на земли Люй Бу. Что за ярость!

- Одному человеку не одолеть Люй Бу! - Сказал Цао Цао и послал на помощь Дянь Вэя [своего любимого поверенного, который не раз выручал его прежде].

Тут слева ударили Сяхоу Дунь [друг-лорд] и Сяхоу Юань, справа - Ио Цзинь и Ли Дянь; Люй Бу, не выдержав натиска, повернул вспять. Но богач Тянь, наблюдавший за ходом сражения с городской стены, увидел, что Люй Бу возвращается, и приказал поднять мост. Напрасно Люй Бу шумел и требовал, чтобы открыли ворота, - Тянь в ответ твердил:

- Я уже сдался Цао Цао!

Люй Бу увёл войска в Динтао. Чэнь Гун через восточные ворота выез семью Люй Бу и ушёл сам. Цао Цао занял Пуян и простил Тяню его прежнюю войну.

- Люй Бу - это свирепый тигр, - говорил Лю Е, обращаясь к Цао Цао. - Хоть сейчас опасность и миновала, его нельзя оставлять в покое. (с) "Троецарствие", гл. 12

- Люй Бу заподозрил, что в лесу засада, - сказал Цао Цао своим военачальникам. - Расставьте там побольше знамён, чтобы не рассеялось его заблуждение, а кзападу от лагеря за дамбой спрячьте отборные войска. Люй Бу непременно захочет сжечь лес, тут мы отрежем ему путь и возьмём в плен. (с) "Троецарствие", гл. 12

Так армия Люй Бу была повержена. И он ушёл из Восточного Китая. Это была легендарная победа - величайший и яростнейший воин Дун Чжо, всея Поднебесной, который никогда не терпел поражений... Был побеждён Цао Цао. Отныне весь Шаньдун подчинился победителю - все увидели, кто настоящий защитник людей.

При отступлении Люй Бу встретился со своими военачальниками, возвращавшимися с провиантом. Разыскал их и Чэнь Гун.

- Хотя силы мои сейчас и невелики, но всё же я разобью Цао Цао, - сказал Люй Бу и повёл своё войско обратно. (с) "Троецарствие", гл. 12

P. S. Я настоятельно советую каждому молодому мужу прочитать эпический роман "Троецарствие". Но всякий, кто не желает проходить сквозь сложность китайских имён и бытописания, может ознакомиться с моим кратким пересказом, который я буду публиковать в этой серии. Делать это я буду в сообществе Лига Историков, поскольку речь идёт о письменном историческом источнике. Я стараюсь оформлять повествование со всем уважением к китайской классике. Наслаждайтесь чтением и обязательно делитесь своими впечатлениями в комментариях.

Волны Великой реки бегут и бегут на восток,

Славных героев дела уносит их вечный поток;

С ними и зло, и добро - ничто не вернётся назад.

Только, как прежде, во тьме, тысячи тысяч веков,

Сверстники солнца и звёзд, безмолвные горы стоят.

На островке - дровосек и седовласый рыбак.

Что им осенний туман, весеннего вечера мрак!

Снова за жбаном вина встретились мирно они,

Пьют молодое вино, и в разговоре простом

Весело им вспоминать волной унесённые дни.

(с) "Троецарствие" Ло Гуань-чжун, перевод И. В. Миримский

Ну, что ж. Прошлая глава должна была отсеять всех тех, кто не готов к искромётной сложности Троецарствия. Теперь нас ждут действительно жаркие истории!

Cherchez la femme. Или, как говорят китайцы: 烽火戏诸侯.

Глубокой ночью, опираясь на посох, [невероятно богатый придворный чиновник] вышел в сад. Ярко светила луна. [Он] подошёл к цветам и, обратив лицо к небу, заплакал. Тут ему послышалось, что кто-то протяжно вздыхает возле беседки Пиона. [Он] потихоньку подкрался и увидел свою домашнюю певицу Дяо Шань.

Девушка эта, с малых лет взятая в дом [чиновника], была обучена пению и танцам. Ей едва исполнилось шестнадцать лет, и она была так изумительно красива и искусна, что её прозвали Цикадой. [Он] обращался с ней как с родной дочерью. (с) "Троецарствие" гл. 8

- Я - простой воин, - сказал Люй Бу [обращаясь к тому самому чиновнику, у которого гостил и чью еду вкушал]. - А вы высокое лицо при дворе. Чем я заслужил такое уважение?

- Во всей Поднебесной нет сейчас героя, подобного вам [справедливости ради, это была правда - именно Люй Бу в одиночку фехтовал с Лю Бэем и двумя его братьями]! - Воскликнул [этот чиновник]. - Я почитаю вас не за ваше положение, а за ваши достоинства!

Продолжая превозносить таланты Люй Бу и расхваливая Дун Чжо, [этот чиновник] щедро угощал гостя и непрерывно подливал ему вина. Люй Бу радостно смеялся и пил.

[Этот чиновник] отослал всех приближённых, кроме нескольких служанок, подносивших вино, и сказал:

- Позовите моё дитя!

Вскоре две служанки ввели Дяо Шань, необыкновенно прелестную и обаятельную, и сами удалились. (с) "Троецарствие" гл. 8

Прошло несколько дней. [Этот чиновник] зашёл во дворец и, воспользовавшись отсутствием Люй Бу, склонился перед Дун Чжо до земли и молвил.

- Почтительнейше кланяюсь и прошу вас ко мне на обед. Не смею спрашивать, каково будет ваше решение.

- Раз вы приглашаете меня, я буду непременно! - Отвечал Дун Чжо.

[...]

[Этот чиновник, уже на славном обеде в честь своего повелителя Дун Чжо] поблагодарил глубоким поклоном. В зале зажгли разноцветные свечи. Все слуги удалились, кроме прислужниц, подававших вина и яства.

- Музыка, которую вы только что слушали, недостойна услаждать вас. - Сказал [этот чиновник]. - Но есть у меня одна танцовщица, и я осмелюсь обратить на неё ваше внимание.

- Прекрасно! - Отозвался Дун Чжо.

[Этот чиновник] приказал опустить прозрачный занавес. Послышались звуки бамбуковых свирелей. В сопровождении служанок явилась Дяо Шань и стала танцевать по ту сторону занавеса. (с) "Троецарствие" гл. 8

- Я хотел бы подарить эту девушку вам. - Молвил [этот чиновник своему господину Дун Чжо после окончания представления, которое занимало почти две страницы]. - Не смею спрашивать, согласитесь ли вы её принять.

- Как мне отблагодарить вас за такую щедрость? - Произнёс Дун Чжо.

- Если вы возьмёте её к себе в служанки, это будет величайшим счастьем в её жизни. - Отвечал [тот чиновник]. (с) "Троецарствие" гл. 8

- Вы обещали отдать Дяо Шань мне, а теперь отправили её к [Дун Чжо]. Вы подшутили надо мной! - [сказал Люй Бу этому чиновнику, после того, как увидел красавицу, сопровождавшую господина]. (с) "Троецарствие" гл. 8

[...]

- Вы неправильно поняли! - Воскликнул [тот чиновник]. - Вчера во дворце [Дун Чжо] сказал мне, что собирается посетить меня по делу. В его честь я устроил пир, и он во время пиршества сообщил мне: "Я слышал, что у тебя есть девушка по имени Дяо Шань, которую ты обещал отдать моему сыну Люй Бу. Я решил проверить, не пустые ли это слухи, и кстати взглянуть на неё". Я не осмелился ослушаться и позвал Дяо Шань. Она вошла и поклонилась князю князей. "Сегодня счастливый день, - сказал [Дун Чжо], - я возьму эту девушку с собой и обручу её с моим сыном". Судите сами, мог ли я отказать всесильному? (с) "Троецарствие" гл. 8

- Вчера вечером [Дун Чжо] лёг в постель со своей новой наложницей, - сообщили служанки [Люй Бу], - и до сих пор ещё не вставал. (с) "Троецарствие" гл. 8

Больше месяца Дун Чжо предавался наслаждениям, забросив все дела. Когда он заболел, Дяо Шань не отходила от него ни на шаг, стараясь во всём угодить ему. Однажды Люй Бу пришёл справиться о здоровье отца. Дун Чжо в это время спал. Дяо Шань молча смотрела на Люй Бу из-за спинки кровати, прижимая одну руку к сердцу, а другой указывая на Дун Чжо, слёзы струились у неё из глаз. Люй Бу чувстввал, что сердце у него разрывается на части.

Дун Чжо приоткрыл глаза и, проследив за взглядом Люй Бу, повернулся и увидел Дяо Шань.

- Как ты смеешь обольщать мою любимую наложницу! - Гневно крикнул Дун Чжо. (с) "Троецарствие" гл. 8

Конфликт между правителем Поднебесной и его главным телохранителем погасил учитель Дун Чжо - Ли Жу.

- Третьего дня я плохо себя чувствовал и необдуманно обидел тебя. Забудь об этом. - [сказал Дун Чжо своему телохранителю Люй Бу].

Он тут же подарил Люй Бу десять цзиней золота и двадцать кусков парчи. Люй Бу Вернулся домой исполненный благодарности к Дун Чжо, но сердцем его теперь владела Дяо Шань. (с) "Троецарствие" гл. 8

Вся в слезах, [Дяо Шань, тайком, в саду дворца] сказала Люй Бу:

- Хоть я и не родная дочь [тому чиновнику], но он обращался со мной как с родной. Когда я увидела вас, мне захотелось служить вам. Это было единственным моим желанием. Но кто думал, что у [Дун Чжо] может возникнуть низкое желание опозорить меня! Я страдала, но откладывала день своей смерти, чтобы открыть вам всю правду. Теперь вы знаете всё! Тело моё опозорено и не может служить герою. Я хочу только одного: умереть на ваших глазах и этим доказать вам свою верность. (с) "Троецарствие" гл. 8

Заметив пропажу любимой, Дун Чжо ворвался в сад и увидел её в объятиях своего телохранителя. Он... Метнул в него алебарду, но Люй Бу отбил её на лету. Погоню остановил учитель Ли Жу. Половину страницы наставник приводил в чувство своего ученика, правителя Поднебесной. Он уговорил его подарить своему телохранителю Дяо Шань, чтобы погасить конфликт, на что смиренный ученик согласился.

- Я ухаживала за цветами в саду, - со слезами отвечала Дяо Шань, - и вдруг появился Люй Бу. Я хотела спрятаться, а Люй Бу и говорит мне: "Я ведь [телохранитель Дун Чжо], зачем тебе прятаться?" Потом он взял алебарду и погнал меня к беседке Феникса. Я догадалась, что у него нехорошие намерения, и хотела уже броситься в лотосовый пруд, но он поймал меня. Как раз в эту минуту явились вы и спасли мне жизнь. (с) "Троецарствие" гл. 9

Дяо Шань убедила Дун Чжо, что совет отдать её Люй Бу был придуман Ли Жу со злодейскими замыслами. Дескать, его учитель и его телохранитель заодно.

- Вам не следовало бы поддаваться влиянию женщины, - сказал Ли Жу.

- А ты бы согласился отдать свою жену Люй Бу? - Изменившись в лица, вскричал Дун Чжо. - Я не хочу больше слышать об этом! Скажи ещё слово, и ты поплатишься головой!

Ли Жу вышел и, взглянув на небо, со вздохом молвил:

- Все мы погибнем от руки женщины! (с) "Троецарствие" гл. 9

Вскорости Люй Бу - по совету чиновника-отца Дяо Шань - вышел на Ли Су - человека, который был поверенным Дун Чжо и который подарил ему великие подарки, в том числе коня Красный Заяц, чем и поспособствовал переходу Люй Бу на сторону Дун Чжо. Вместе они решили убить Дун Чжо.

Для исполнения плана Дун Чжо должен был поехать по дороге от своей резиденции во дворец - письмо доставил Ли Су. В оном было сказано о том, что император хочет отречься в пользу него - истинного правителя Поднебесной. Трижды он получал предзнаменования от небес и трижды его убеждал выезжать Ли Су.

Все встречавшие его чиновники были в придворных одеждах [очень широких и обширных]. Ли Су с мечом в руке шагал рядом с коляской. Процессия остановилась у северных ворот. Из свиты Дун Чжо впустили только двадцать человек, охранявших коляску, остальных же оставили за воротами. Дун Чжо ещё издали заметил, что [чиновник-отец Дяо Шань] и другие вооружены мечами.

- Почему все с мечами? - Спросил он с испугом у Ли Су.

Ли Су ничего не ответил. Люди подвезли коляску прямо к входу во дворец, и [тот самый чиновник] во весь голос закричал:

- Мятежник здесь! Где воины?

С двух сторон выбежали более ста человек с алебардами и копьями и набросились на Дун Чжо. Раненый в руку, он упал в коляске, громко взывая:

- Где ты, сын мой, Люй Бу?

- Есть повеление покарать мятежника! - Крикнул Люй Бу и своей алебардой пронзил ему горло.

Ли Су отрубил Дун Чжо голову и высоко поднял её. Люй Бу вытащил из-за пазухи указ и объявил:

- Таков был приказ императора! (с) "Троцарствие" гл. 9

Родные Дун Чжо без различия возраста были уничтожены. Мать Дун Чжо тоже была убита. Его брат Дун Чинь и племянник Дун Хуан - обезглавлены. Забрав золото, серебро, шёлковые ткани, жемчуг, драгоценности, домашнюю утварь, провиант - всего этого было в Мэйу бесчисленное множество, - посланцы возвратились и обо всём доложили [тому самому чиновнику]. (с) "Троецарствие" гл. 9

[Тот чиновник] приказал обезглавить Ли Жу на базарной площади. (с) "Троецарствие" гл.

Вскоре сторонники Дун Чжо - успевшие сбежать - подняли восстание. На его подавление отправили армию во главе с Люй Бу и Ли Су. После... Поражения... Люй Бу сделал следующее:

- Как ты смел опозорить меня! - Разгневался [на Ли Су] Люй Бу. Он веле обезглавить Ли Су и выставить его голову у ворот лагеря. (с) "Троецарствие" гл. 9

В следующей битве, уже с командиром-Люй Бу, императорские войска одержали победу. Среди сторонников Дун Чжо случился разлад и они переубивали друг друга. Выжившие отправились на поклон к Люй Бу, но тот приказал казнить их всех.

Тем не менее, недовольных смертью Дун Чжо и жестокими расправами над его родными и друзьями стало слишком много. Вскоре они разгромили всех, кто убил Дун Чжо и взяли столицу.

Я долго думал, вставлять ли следующую эпичную сцену целиком, но передумал. Вы сможете найти её на сто десятой странице.

Люй Бу уговаривал того-самого-чиновника сбежать из столицы и отдать власть, но тот отказывался. Когда город уже полыхал и войска собратьев Дун Чжо вошли в него, отрок-император вышел к народу, который приветствовал его как своего властителя.

Лидер мятежников-собратьев Дун Чжо подошёл к императору, позади которого стоял тот самый чиновник, что организовал его убийство. Прямо на глазах монарха они начали спорить о справедливости самовольного убийства Дун Чжо, о достаточности меры наказания и о справедливости убийства всех родных Дун Чжо и его друзей - тех, кому не посчастливилось вовремя сбежать.

Расправившись с [тем самым чиновником], разбойники перебили всех принадлежащих к его роды - старых и малых. (с) "Троецарствие" гл. 9

Тем временем, Люй Бу бросил всю свою семью и с сотней всадников ускакал на восток - к Юань Шу, брату Юань Шао, в стан к человеку, с которым сражался и от которого защищал перевал к столице.

Перессорились все. Две части назад были две стороны - сторона императорская во главе с узурпатором Дун Чжо и сторона мятежников во главе с его заклятым врагом Юань Шао, который и победил евнухов, но которого сослали в почётную ссылку за неподчинение.

Теперь сторон десятки. Юань Шао настроил против себя всех союзников, а Дун Чжо... Был убит приближённым императора, которого вскоре тоже убили.

Поднебесная ввергнута в хаос.

P. S. Я настоятельно советую каждому молодому мужу прочитать эпический роман "Троецарствие". Но всякий, кто не желает проходить сквозь сложность китайских имён и бытописания, может ознакомиться с моим кратким пересказом, который я буду публиковать в этой серии. Делать это я буду в сообществе Лига Историков, поскольку речь идёт о письменном историческом источнике. Я стараюсь оформлять повествование со всем уважением к китайской классике. Наслаждайтесь чтением и обязательно делитесь своими впечатлениями в комментариях.

P.P.S. Эта история стала для меня очень личной - благодаря ней мне удалось починить историю, в которой одна девушка оказывала внимание двум ухажёрам. Всегда помните, что советы древних давно уже мёртвых китайцев обязательно помогут вам в жизни... Если вы будете их слушать.